Прочитайте онлайн Возвращение в Прованс | Глава 9

Читать книгу Возвращение в Прованс
3918+4694
  • Автор:
  • Перевёл: Александра Питчер
  • Язык: ru

Глава 9

Джейн вышла из универмага «Суон энд Эдгар». До вечера было еще далеко, но на улице уже стемнело. Джейн зябко поежилась: в этом году английская зима рано вступала в свои права, первые заморозки нагрянули в середине октября. Мороз покусывал щеки и пробирался сквозь плотные слои свитеров и шарфов. Закоченелые пальцы Джейн немного согрелись в тепле универмага, однако теперь их опять пощипывал холод. В универмаге можно было заглянуть в дамскую комнату, согреть руки под струей теплой воды из умывальника, но Джейн знала, что толку от этого не будет: боль ненадолго утихнет, а потом возобновится еще сильнее.

«Крепись!» – сказала она себе. Так часто говорила мать, в те редкие дни, когда к ней возвращалась ясность сознания. Как давно это было? Лет десять назад, а то и больше. Джейн заметила свое отражение в витрине и невольно поморщилась: хмурая мина на лице вполне соответствовала мрачному настроению.

Англия готовилась к долгой и суровой зиме; метеорологи радостно обещали снег на Рождество и появление Санта-Клауса на оленьей упряжке. Теплое пальто не спасало от холода, и Джейн уткнула нос в складки толстого шарфа, слыша в уме материнское напоминание: «Свитерок не забудь!»

Она печально улыбнулась и повернула за угол, на Риджент-стрит, к толпам оживленных пешеходов и потоку машин. Моросил холодный мелкий дождь, капли серебристо поблескивали в свете уличных фонарей. Джейн бесцельно бродила по лондонским улицам, заглядыва ла в магазины, стараясь оттянуть время возвращения домой.

Взглянув в темное ночное небо, она рассеянно подумала, что ждет ее за входной дверью: ласковый, заботливый муж или враждебно настроенный демон, овладевший Джоном за много лет до их знакомства и сейчас снова очнувшийся от долгой спячки. Как ни странно, муж держал себя в руках в присутствии экономки, которую наняла семья Джона, чтобы дать Джейн возможность уделять время на свои нужды. Все знали, что Джейн многим пожертвовала ради мужа – своей независимостью, карьерой и даже мечтами. Единственной отдушиной были еженедельные посещения лондонских музеев и картинных галерей. Иногда казалось, что Джейн поддерживают только эти пятничные вылазки в Лондон. Впрочем, она, как и многие другие женщины, почти примирилась со странной жизнью, полной меланхоличного уныния, привыкла к необходимости заботиться о муже, травмированном войной.

Она подняла воротник пальто, плотнее укуталась в шарф, засунула руки в карманы и вышла на площадь Пикадилли-серкус, залитую светом неоновой рекламы. «Жевательная резинка «Ригли» – вкусно, полезно, освежительно». Хм… Освежительно? Есть такое слово? Джейн раздраженно покачала головой и прошла мимо ювелирного магазина «Саки энд Лоуренс». В далекое счастливое время, когда Джон только начал ухаживать за ней, они гуляли по Лондону и остановились у этой витрины, разглядывая роскошные украшения. Он исхитрился выпытать, какое кольцо нравится Джейн, и через месяц сделал предложение, вручив ей то самое кольцо, с темно-синим сапфиром и бриллиантами. Она согласилась, задыхаясь от любви, счастья и смеха: Джон, как положено, опустился на колено в росистую траву, и его брючина насквозь промокла. Теперь головокружительная влюбленность сменилась покорным чувством долга, желанием спасти и мужа, и себя от ран, нанесенных войной. На противоположной стороне площади призывно мигала реклама сигарет «Плейерс». Внезапно Джейн потянуло закурить, хотя она уже давно бросила – сразу после свадьбы. Она очень хотела детей, и золовка предупредила ее, что с курением лучше покончить.

Джейн отвела взгляд от красочных рекламных призывов и задумалась, когда именно примирилась с тем, что вряд ли испытает радость материнства. Ей не хотелось воспитывать детей в напряженной атмосфере постоянной резкой смены настроений мужа.

Джейн перешла дорогу и направилась к остановке, где собралась длинная очередь пассажиров, ожидавших автобуса в Баттерси.

Прохожие торопились к родным и близким: кто к жене, любовно приготовившей ужин; кто к сыну или дочери, прочесть сказку на ночь; кто к другу или подруге, успеть на последний сеанс в кинотеатре или на кружку пива в пабе; влюбленные пары спешили украдкой обменяться поцелуями или провести страстную ночь в гостинице… Джейн завидовала тем, кого ждала встреча с любимыми людьми в конце пути.

У нее остались только воспоминания, но демон, овладевший ее мужем, грозил уничтожить и их.

Джон всегда любил свою жену, с того самого дня, когда они впервые обменялись смущенными улыбками в Национальной галерее, у картины Веласкеса «Венера с зеркалом». Джейн, пораженная контрастом алого бархатного занавеса и бледной, гладкой кожи, удивленно воскликнула, обращаясь к незнакомцу, стоящему рядом:

– Ах, она такая непринужденная, она так уверена в себе!

Мужчина задумчиво склонил голову и внимательно посмотрел на изображение обнаженной богини.

– Как вы думаете, почему?

От неожиданности Джейн замялась: она ожидала шутливого замечания, а не глубокого философского вопроса.

– Наверное, от удовлетворения. Моя золовка утверждает, что полностью прониклась уверенностью в себе в тот день, когда родила первенца, – помолчав, ответила она. – Вот и здесь, Венера гордится и наслаждается наготой, зная, что исполнила свое высшее предназначение – произвела на свет сына, Купидона.

Джон – тогда она еще не знала, как его зовут – кивнул и взглянул на нее.

– По-вашему, все женщины хотят детей? Даже богини?

– Не знаю… – Она пожала плечами. – Наверное.

Он снова задумчиво уставился на картину, и Джейн украдкой посмотрела на собеседника: симпатичный, среднего роста, широкоплечий, но худощавый. Короткая аккуратная стрижка, волосы слегка набриолинены и зачесаны на пробор. Незнакомец повернулся к Джейн и окинул ее внимательным взглядом серых глаз.

– Вы здесь часто бываете? – спросил он.

– Стараюсь почаще. Я люблю музеи, дважды в год прихожу.

– Она прекрасна, – сказал он, разглядывая Венеру. – Так и хочется к ней прикоснуться.

– Она любит и любима, – заметила Джейн.

– А у вас дети есть?

– Нет, – улыбнулась она. – Для этого надо сначала встретить подходящего человека…

– Считайте, что это случилось, – заявил он. – Меня зовут Джон Каннель.

Она расхохоталась.

– Очень по-французски звучит.

– Вы правы.

Она протянула ему руку и представилась:

– Джейн Эплин.

– Миссис Эплин? – уточнил он с улыбкой.

– Mademoiselle, – шутливо поправила она.

– В таком случае, Джейн… Вы не возражаете, если я буду называть вас Джейн?

Она покачала головой.

– Итак, Джейн, теперь, когда с формальностями покончено, позвольте мне пригласить вас в «Риц»… на чашку чая.

Их дружба быстро переросла во влюбленность. Джон покорил Джейн своей заботливостью и вниманием, щедростью и необыкновенным чувством юмора. Он встречал ее после работы – Джейн была модельером в одном из лондонских домов моделей – и водил в театр, на ужин или в кино. Позже выяснилось, что Джон, выходец из семьи торговцев бакалейными товарами, сражался в рядах Восьмой британской армии в кровопролитной битве за Рим.

– Тебя ранило? – спросила Джейн, заметив, что Джон прихрамывает. – Ты никогда об этом не говоришь.

– Мне больше нравится говорить о нас, – ответил он.

Джейн с запозданием сообразила, что с самой первой встречи он уклонялся от разговоров о войне. Теперь, когда они познакомились поближе, она решила вызвать его на откровенность.

– Знаешь, по-моему, опыт прошлого очень важен. Я до сих пор о тебе почти ничего не знаю, а тебе все известно обо мне. Ты доблестно сражался на фронте, защищал родину…

– Я не хочу говорить о войне, – заявил Джон. – Мне слишком больно…

– Понимаю. Но если бы ты…

– Не лезь! – раздраженно воскликнул он и тут же испуганно схватил ее за руку.

На них удивленно глазели посетители ресторана при магазине «Фортнум и Мейсон», привлеченные неожиданно громким выкриком.

– Прости, любимая, – повинился Джон. – Мои друзья погибли в боях, я забываю о приличиях.

Этот случай должен был насторожить Джейн, но она, уже сраженная стрелой Купидона, не обратила внимания и умерила любопытство.

Свадьбу сыграли в сентябре. Невесте сшили платье из дамаста, по придуманному ей фасону. Букет из бледно-розовых роз и орхидей сохранили; теперь, четыре года спустя, он высох, утратил свои нежные краски. Так же постепенно поблекла и семейная жизнь Джейн.

До недавнего времени Джон умело скрывал притаившееся в нем зло, ядовитую субстанцию, отравлявшую ему существование, но в последние недели отказался выходить из дома и даже вставать с постели. Врачи утверждали, что это приступ меланхолии, до тех пор, пока один из профессоров, срочно вызванных к постели больного, не определил недуг как клиническую депрессию. Он пригласил для беседы Джейн и Питера, старшего брата Джона, и объяснил им, что депрессия носит маниакальный характер и что вызвана она, скорее всего, пребыванием на фронте.

– Когда мы познакомились, он был общительным и бойким на язык, умел радоваться жизни, – сказала Джейн врачу.

– Да, именно с таким поведением мы чаще всего сталкиваемся, – печально кивнул профессор Картер. – Недуг тем и примечателен, что позволяет больному некоторое время казаться вполне нормальным, а затем, неожиданно, заставляет его действовать с маниакальным упорством, совершать нелепые или необъяснимые поступки. У него могут появиться суицидальные намерения…

– У моего мужа? – сконфуженно прошептала Джейн. – Прошу вас, объясните конкретно, что с ним происходит. – Она не могла поверить, что Джон страдает заболеванием, симптомы которого давно известны медикам. От расстройства она начала задыхаться. Питер ласково пожал ей руку и отвел к окну.

Чуть позже, когда Джейн пришла в себя, профессор Картер продолжил:

– У Джона мания проявляется в легкой форме. Когда он ненадолго избавляется от призраков прошлого, от мучительных переживаний, он ведет себя свободно и легко, ищет общения. Как долго вы женаты?

– Четыре года, – смущенно потупившись, ответила Джейн.

– Скажите, а вы заметили еще какие-нибудь симптомы, кроме нежелания выходить из дома? У Джона тревожный сон?

– Да, он спит беспокойно.

– Он раздражителен?

– Джон не любит, когда ему задают вопросы.

– Вопросы о войне? – уточнил профессор Картер.

– О чем угодно, – вздохнула Джейн. – Особенно о войне. Он делает вид, что ее не было.

– Видите ли, миссис Каннель, военные неврозы – страшная вещь. К сожалению, у меня много пациентов с подобным диагнозом. Он отказывается от пищи?

– Джон вообще мало ест, но когда совсем перестает, я знаю, что ему очень плохо. Он иногда упоминает о чувстве вины, однако не объясняет, что имеет в виду. По-моему, он чувствует себя виноватым из-за того, что его друзья погибли на поле боя, а он остался в живых.

– Вы правы. Он не заговаривал о самоубийстве?

– Нет! – испуганно воскликнула Джейн, глядя на Питера. – Нет, никогда!

– Он может наложить на себя руки? – встревоженно обратился к профессору Питер.

– Ничего определенного сказать нельзя, – вздохнул Картер. – Течение болезни очень индивидуально, симптомы у всех разнятся, но есть определенные общие указания. В те периоды, когда больной расстроен, необщителен, лишен аппетита, проявляет признаки враждебности и раздражительности, вам следует проявлять особую осторожность. В это время за ним нужен круглосуточный уход.

– Я постараюсь, – понуро сказала Джейн.

– Да, разумеется, – вмешался Питер. – Вдобавок, мы наймем экономку, точнее, медицинскую сестру, которая будет за ним присматривать.

– Спасибо, это будет очень кстати, – благодарно улыбнулась Джейн.

– Вот и славно, – подтвердил Картер. – Его необходимо держать под наблюдением. Обязательно проследите, чтобы он принимал препараты лития.

К сожалению, добиться этого было нелегко.

В последнее время Джон погрузился в меланхолию. Он уже почти две недели не выходил из своего кабинета, что-то бормотал себе под нос, изредка жаловался на голоса. Иногда соглашался поговорить с женой, объяснял ей, что слышит голоса погибших друзей, испуганно озирался и втягивал голову в плечи, словно пытаясь укрыться от бомбежки.

Полгода назад он бросил работу в семейной фирме, однако его братья продолжали выплачивать ему жалованье. Впрочем, на финансовом состоянии фирмы это не отражалось, а Джон, единственный член семьи, ушедший на фронт, вполне заслужил благодарность и уважение родственников. Джейн ценила поддержку и помощь, оказываемую семьей мужа.

К остановке подкатил автобус. Кондуктор свесился со ступеньки, помог взойти в салон пожилой паре, нагруженной покупками, заметил Джейн и с улыбкой подмигнул ей. Жизнерадостность кондуктора развеяла уныние промозглого вечера. Джейн улыбнулась в ответ и вошла в автобус вслед за стариками. Свободных мест в салоне не было, пришлось стоять. Джейн вытащила из сумки горсть мелочи, схватилась за поручень и, дожидаясь кондуктора, уныло посмотрела на свое отражение в темном оконном стекле: высокая, слишком худая женщина, русые волосы собраны в «хвост», ввалившиеся глаза окружены глубокими тенями, скулы заострились… Бессонница мучила не только Джона. Пальто, в прошлом году изящно облегавшее фигуру, сейчас болталось, как на вешалке. Кондуктор, насвистывая бравурный мотивчик, подошел и спросил:

– Куда едем, красавица?

Джейн назвала свою остановку, высыпала монетки в подставленную ладонь. Кондуктор вручил Джейн зеленый автобусный билет и посоветовал:

– Не волнуйся, все будет хорошо.

Она натянуто улыбнулась и погрузилась в свои печальные мысли, не замечая царившей в салоне толкотни, разговоров, покашливаний и взрывов смеха.

Когда автобус приехал в Баттерси, дождь припустил сильнее. К счастью, остановка была совсем рядом с домом – внушительным викторианским особняком. На крыльце слабо мерцал фонарь, освещая витраж над входом. В спальне на втором этаже горел свет, однако в гостиной было темно: Джон либо заперся у себя в кабинете, либо уже лег спать, чтобы избежать общества экономки, приятной, но слишком разговорчивой женщины.

Джейн повернула ключ в замке и, войдя в коридор, едва не натолкнулась на Мегги.

– Ох, как вы меня напугали!

– Прошу прощения, миссис Каннель, я собиралась уходить, свет выключала, а тут вы вернулись…

– Что-то случилось?

– Нет, все в порядке. Мистер Каннель в своем кабинете, только целый день не ел.

– Отказывается? – спросила Джейн, снимая шарф и перчатки.

– Наотрез, – расстроенно кивнула Мегги. – Чего я ему только не предлагала: и суп, и яичницу, и сардины, и сосиски! Даже бульон пить не стал…

– Ох, вчера он тоже не ел, – вздохнула Джейн.

– Может, вы его уговорите хоть чайку попить. Сладкого, с молоком.

– Не знаю… посмотрим. – Она расстегнула пальто и заметила, что Мегги торопливо одевается. – А вы куда-то уходите?

– Так мы с Верой, подругой моей, в кино собрались. Я же вам говорила.

– Простите, Мегги, я совсем забыла, вы давно хотели посмотреть «Лоуренса Аравийского»!

– Да я наверняка единственная, кто еще фильма не видел! – рассмеялась Мегги.

– Нет, я, – слабо улыбнулась Джейн. – Говорят, там Омар Шариф очень симпатичный.

– Ага, – кивнула Мегги. – Вы не волнуйтесь, я недолго. К десяти вернусь, задерживаться не стану.

– Да-да, все будет хорошо.

– Я вам поесть собрала: свежий хлеб, ветчина, чатни.

– Спасибо, я поем, только сначала пойду на Джона взгляну.

Она дождалась, пока за экономкой закроется дверь, и посмотрела на четырнадцать ступенек лестницы, выстеленной багровым аксминстерским ковром с традиционным желтоватым орнаментом. Лестница вела на второй этаж, к двери кабинета, откуда сочился неяркий свет. Джейн вздохнула, пытаясь представить, что встретит ее на пороге.

«Хорошо бы, доктор Джекил», – подумала она и решительно постучала в дверь.