Прочитайте онлайн Возвращение в Мэнсфилд-Парк | ГЛАВА 4

Читать книгу Возвращение в Мэнсфилд-Парк
2818+2431
  • Автор:
  • Перевёл: В. И. Агаянц
  • Язык: ru

ГЛАВА 4

После нескольких часов мучительных раздумий Сьюзен решилась наконец ответить на письмо Мэри Крофорд. Немалое затруднение заключалось в том, что, хотя мисс Крофорд, или леди Ормистон, быть может, вовсе не догадывалась о существовании такой особы, как Сьюзен Прайс, эта самая Сьюзен Прайс превосходно знала историю жизни Мэри Крофорд.

Сколько раз, занимаясь вдвоем с сестрой рукоделием в гостиной Мэнсфилда, срезая розы в саду или прогуливая мопса по парковым дорожкам, рассказывала ей Фанни о прежних временах, о памятном лете, когда Крофорды впервые появились в Мэнсфилдском пасторате, о том, как эти обворожительные, любезные, щедро одаренные природой молодые люди, потакая своим суетным прихотям, внесли разлад и сумятицу в безмятежную жизнь семьи Бертрам, разрушив мир и спокойствие Мэнсфилд-Парка.

Генри и Мэри Крофорд приходились братом и сестрой миссис Грант, жене священника, занимавшего в те дни пасторат. Живые, деятельные, наделенные яркими талантами и неотразимым обаянием, неизменно готовые доставлять удовольствие и получать его, они привыкли к блестящему лондонскому обществу, но нисколько, впрочем, не чуждались и радостей деревенского уединения. Однако за их милым очарованием, секретом которого была лишь естественная непринужденность и обходительность, таилось расчетливое честолюбие и непомерное тщеславие. Натуры неглубокие, лишенные нравственного чувства, они сызмальства были испорчены губительным влиянием воспитавшего их дядюшки, человека грубого и распутного, известного дурными связями. Мисс Крофорд, располагая двадцатью тысячами фунтов, рассчитывала найти себе богатого мужа, а ее брат Генри, обладатель солидного состояния, вел бездумную, праздную жизнь светского вертопраха. Эгоистичный, легковесный и непостоянный, он не питал сердечной привязанности ни к кому, кроме одной лишь сестры, и обожал покорять сердца молодых женщин обворожительными улыбками, живыми речами и ласковым обхождением. Обе сестры Бертрам, Мария и Джулия, поддались его чарам и позднее, поняв, что он вовсе не намеревался связывать себя узами брака ни с одной из них, исполненные разочарования и гнева, безрассудно бросились искать утешения в скором замужестве.

Но неожиданно случилось нечто удивительное: холодный, бессердечный Генри Крофорд полюбил глубоко и искренне, полюбил страстно, со всем пылом молодости, скромную и незаметную кузину сестер Бертрам, Фанни, далеко уступавшую признанным красавицам Марии и Джулии и в красоте, и в талантах, и в утонченности воспитания, и в изысканности манер. Трудно сказать, как такое могло произойти, но только завзятый сердцеед, неприступный Генри Крофорд, неуязвимый для стрел любви, совершенно потерял голову и отчаянно умолял Фанни Прайс стать его женой.

«Отчего же ты отказала ему, сестра?» — неизменно спрашивала Сьюзен на этом месте рассказа. И вправду, если не считать присущего ему легкомыслия и ветрености, с которой он играл чувствами сестер Бертрам (этот проступок Сьюзен судила и вполовину не столь сурово, как сестра, ибо, не питая любви к Джулии Бертрам, готова была с легкостью простить другому презрение к этой особе), Генри Крофорд даже такой, каким изображала его Фанни, строго его осуждавшая, был щедро одарен множеством неоспоримых достоинств. Едва ли его можно было назвать красавцем, но природное обаяние, учтивость и безукоризненные манеры обеспечивали ему успех в любом окружении; он умел говорить занимательно о всяком предмете, был хорошо образован, обладал несомненным актерским даром, превосходно пел и декламировал; искусный и храбрый наездник, умелый и рачительный хозяин в своем поместье, он отличался редким добросердечием и, желая услужить другому, готов был приложить все старания и усердие.

«Так почему же ты не пошла за него, сестрица?» — повторяла, бывало, Сьюзен, и Фанни всякий раз отвечала: «Надобно ли спрашивать? Да обладай он всеми мыслимыми совершенствами, возвышенной душой и добрым нравом, вдобавок к похвальным его качествам, я отказала бы ему, потому что еще ребенком отдала свое сердце кузену Эдмунду. А потом, ты знаешь сама, разразился скандал из-за Марии, который невозвратимо разобщил наши семьи, сделав нас далекими, чуждыми друг другу. Бедный Эдмунд! Как он был подавлен, как сокрушен в те дни, а причиной тому — его привязанность к Мэри».

В этом заключалось еще одно пренеприятное затруднение. Мэри Крофорд, сестра, создание еще более очаровательное, нежели ее брат, ибо она была лишена того суетного, тщеславного пристрастия пленять сердца, что развратило нрав молодого Генри, обратила свой взор на Эдмунда Бертрама и готова была, невзирая на честолюбивые мечты о выгодном замужестве, благосклонно принять его ухаживания, хотя тот был всего лишь младшим братом будущего баронета. Эдмунд же, к молчаливому отчаянию Фанни, одно время воображал себя влюбленным в прелестную и обаятельную лондонскую красавицу.

«Она восхитительно играла на арфе, Сьюзен, а ее речи всегда были так забавны и занимательны… хотя, на мой взгляд, временами шутки ее граничили с непристойностью. Мэри не упускала случая посмеяться над духовенством; подобное легкомыслие больно ранило бедняжку Эдмунда. Думаю, главным препятствием к браку с Эдмундом послужило то обстоятельство, что ему предстояло принять сан и унаследовать всего лишь долю младшего брата. Однако же, полагаю, она его любила, насколько позволяла ее легковесная натура; уверена, в конце концов она решилась бы на союз с ним, если бы не несчастье с Марией».

Мария Бертрам, ставшая женой человека богатого, но совершенно ничтожного, вновь повстречала Генри Крофорда в Лондоне и, глубоко уязвленная небрежением, с которым тот играл ее чувствами, а затем бросил, приняла его холодно, с презрением. Почувствовав, что тщеславие его задето, Крофорд попытался вновь завоевать расположение Марии, и прежде чем успел осознать, какую навлекает на себя опасность, страстно влюбленная женщина оставила постылого супруга и бежала к нему.

«Боже милостивый! — ужаснулась своим мыслям Сьюзен. — И этакий распутник, этакий растлитель чужих жен вновь водворится в Мэнсфилде и будет принят здесь как гость! О нет! Том никогда этого не допустит».

Тут Сьюзен пришло в голову, что, возможно, ее долг — уведомить кузена, кто эти новые люди, которых он, сам того не ведая, приютил в Уайт-Хаусе.

Том единственный из братьев и сестер Бертрам не стал жертвой рокового очарования Крофордов. Благодаря прозорливости или недостатку чувствительности или же, быть может, частые отлучки его из Мэнсфилда послужили тому причиной, но Тому удалось избежать всеобщего увлечения молодой парой; изнурительная лихорадка уложила его в постель незадолго до того, как распался брак Марии, и волей случая сознание той разрушительной роли, которую сыграли злополучные брат с сестрой в бесчестье семьи Бертрам, не нанесло ему жестокого удара. Фамилия Крофорд, упомянутая его поверенным, не заставила его насторожиться.

Да, Тома, несомненно, следовало поставить в известность о том, кто такие Крофорды, и сделать это надлежало Сьюзен. Однако еще более она чувствовала себя обязанной ответить несчастной, немощной Мэри, писавшей Фанни столь страстно, с трогательной привязанностью и доверием. Быть может, именно в эту минуту, не получив отказа, который, как она заверяла, удержал бы ее от осуществления заветнейшей мечты, бедняжка была уже на пути в Мэнсфилд, полная надежд на скорую встречу с друзьями. Не в силах долее терпеть неизвестность, Сьюзен позвала дворецкого.

— Баддели, вы, случаем, не знаете, новые арендаторы мистера Тома уже прибыли в Уайт-Хаус?

Она не сомневалась, что в такой маленькой деревушке, как Мэнсфилд, подобные новости разносятся в мгновение ока, переходя из уст в уста, так что к вечеру все в округе будут знать о приезде Крофордов; хозяева усадьбы, разумеется, услышат новости последними, но прислуга, по-видимому, уже осведомлена. Так оно и оказалось.

— Да, мисс, они приехали в коляске из Нортгемптона. Я слышал, леди выглядела скверно, сказать по правде, она больна, совсем больна; горничная сразу уложила ее в постель. И тотчас послали за доктором Фелтемом. Это те самые господа, мисс, что были здесь, кажется, назад тому лет пять или шесть, еще до того как вы приехали в Мэнсфилд, пасторский дом занимал тогда старый доктор Грант; помню, в то лето молодому мистеру Тому вздумалось актерствовать, и он приказал выстроить театр в кабинете хозяина. Господи, ну и шуму было, доложу я вам, когда хозяин — старый хозяин — воротился домой и увидел у себя в кабинете сцену да занавес в пятьдесят ярдов сукна. Да, леди и джентльмен из Уайт-Хауса, верно, те самые; они были дружны с мисс Марией, мисс Джулией и мистером Эдмундом, все вместе играли в театре да пели, бывало. Редкая красавица была эта мисс Крофорд. Но, сказывают, теперь она уже не та, что прежде. Джентльмен, тот нисколько не переменился. А леди, говорят, страх как подурнела.

— Благодарю вас, Баддели, — сказала Сьюзен и, как только дворецкий удалился, села писать письмо.

«Милостивая госпожа», — начала было она, но, зачеркнув написанное, вывела.

«Дорогая мисс Крофорд!

Я только что получила Ваше письмо, адресованное моей сестре Фанни, и спешу сообщить Вам печальную весть, что сестра моя и зять теперь в отъезде. Дела, связанные с недавней кончиной моего дядюшки, сэра Томаса Бертрама, вынудили их отправиться в Вест-Индию. Я осмелилась вскрыть Ваше послание, поскольку сестра просила меня отвечать на все письма и сообщать о ее отъезде и о настоящем местопребывании. Я, конечно же, перешлю ей Ваше письмо с ближайшим почтовым судном, но, боюсь, пройдет не меньше четырех месяцев, прежде чем Вы получите ответ. Фанни с мистером Бертрамом едва ли вернутся в Мэнсфилд раньше сентября.

Поверьте, мне искренне жаль, что невольно приходится передавать новость, которая неизбежно доставит Вам горечь и разочарование.

Понимаю, здоровье Ваше расстроено и, верно, не позволяет принимать посетителей, поэтому я не решилась бы обеспокоить Вас своим приходом, пока Вы не дадите мне знать, что подобный визит уместен; однако я с радостью сделаю все возможное, чтобы хоть как-то смягчить огорчение, причиненное Вам отсутствием моей сестры. Пожалуйста, сообщите, могу ли я быть Вам полезна.

Сердечно Ваша и пр.

Сьюзен Прайс».

Отослав письмо со слугой, она отправилась на поиски кузена, но обнаружилось, что Том два часа как уехал в Торнтон-Лейси — маленькую деревеньку в некотором отдалении от Мэнсфилда, где у него имелись дом и изрядный участок земли. Там он намеревался задержаться на день-другой, а то и пробыть дольше. Подобные внезапные, неожиданные отлучки были у Тома в обычае — едва почувствовав, что тишина и сонная неподвижность Мэнсфилда, противные его беспокойной натуре, ему прискучили, приелись, он незамедлительно покидал усадьбу. Теперь Сьюзен оставалось лишь ждать его возвращения.

Однако не думать о приезде Крофордов было свыше ее сил, и во время обычной вечерней партии в криббидж с леди Бертрам, машинально записывая выигрыши и проигрыши или сдавая карты тетушке и себе, она то и дело возвращалась мыслями к новым обитателям Уайт-Хауса.

Какую печальную перемену нашла, должно быть, несчастная женщина в том милом сердцу заветном уголке, который с упоением вспоминала: многих из прежних своих знакомых она теперь не застала здесь; ее сестра и зять покинули пасторат, без Фанни, Эдмунда, сэра Томаса, Марии и миссис Норрис Мэнсфилд опустел. Сьюзен, страстной почитательнице Шекспира, невольно пришла на память строка: «На хорах, где умолк веселый свист»[3].

Совсем иным, куда более оживленным, был, наверное, Мэнсфилд в те далекие дни. Теперь здесь осталась лишь леди Бертрам, которую едва ли можно было счесть приятной собеседницей: вялая и безучастная ко всему даже в дни своей молодости, с годами она еще глубже погрузилась в ленивую, бессмысленную праздность; что же до Джулии, особы капризной, мелочно придирчивой, вздорной и вечно ворчащей, — ее визиты в Мэнсфилд никому не приносили радости. Разумеется, был еще и Том, однако вряд ли мисс Крофорд пожелала бы проводить время в его обществе теперь, после того как некогда предпочла ему младшего из братьев Бертрам, чье положение и виды на будущее были куда скромнее; вдобавок Сьюзен не могла представить себе беспечного, громогласного, лишенного душевной чуткости Тома в комнате больной.

«Чем же занять себя бедняжке мисс Крофорд?» — задумалась было Сьюзен и тотчас с облегчением вспомнила о миссис Осборн. У этой милой дамы довольно сердечности и доброты, чтобы окружить больную вниманием и заботой, надо ли сомневаться, что она великодушно посвятит время искренним, задушевным беседам с новой соседкой.

Вдобавок вместе с сестрой в Уайт-Хаусе поселился и Генри Крофорд, черты характера которого невольно стали предметом размышлений Сьюзен. Что он за человек, если, с небрежностью и равнодушием играя чувствами сестер Бертрам, вдруг отчаянно и страстно полюбил тихую, кроткую Фанни? Кто он, жестокий соблазнитель, погубивший блестящую красавицу Марию Бертрам, но так и оставшийся холостяком, долгие годы храня верность ее нежной кузине?

Крофорд, несомненно, был преданным братом, что говорило в его пользу; с трогательной заботой оставался он у постели больной сестры, заклиная ее не умирать; это весьма красноречиво свидетельствовало о том, что человек он не вовсе пропащий, сердце его не очерствело, искренняя привязанность ему не чужда. Сьюзен откровенно призналась себе, что ее разбирает любопытство, ей хотелось взглянуть на нового соседа; однако подобный интерес мог показаться предосудительным. Она хорошо понимала: мистера Крофорда ни за что не пригласят в Мэнсфилд, в доме сэра Бертрама не примут того, кто стал причиной бесчестья Марии. И тем не менее ее все более занимал вопрос, каков этот загадочный мистер Крофорд.

Сьюзен вдруг пришло на ум, что она уже встречала Генри Крофорда, давным-давно, когда тот настойчиво ухаживал за ее сестрицей. Фанни, с десяти лет воспитывавшаяся в Мэнсфилд-Парке вместе с кузенами, восемнадцатилетней девушкой приехала на несколько месяцев в Портсмут навестить своих родных. Мистер Крофорд, не в силах вынести столь долгую с ней разлуку, прибыл в Портсмут и остановился в «Короне»; он явился в дом Прайсов, а вслед за тем вместе с отцом семейства сопровождал Фанни и Сьюзен, которой исполнилось тогда четырнадцать лет, на прогулку по верфи; в воскресенье же провел с Прайсами все утро, посетив службу в церкви, а позднее гуляя по крепостному валу, — миссис Прайс взяла за правило совершать подобный променад после воскресного богослужения в погожие дни.

Поискав в памяти, Сьюзен начала припоминать внешний облик мистера Крофорда и впечатление, которое он на нее произвел: черноволосый, определенно не красавец, но хорошо сложен, приятные манеры, живое, выразительное лицо и весьма любезное обхождение. Он всеми силами старался понравиться даже четырнадцатилетней Сьюзен, ничем не показывая, что хотел бы избавиться от нее, оставшись в обществе Фанни, как поступил бы воздыхатель более грубый, лишенный тонкости и вкуса.

После долгого размышления Сьюзен заключила, что мистер Крофорд, должно быть, человек интересный; пусть нрав его и небезупречен, но, возможно, достоинства, которыми он щедро наделен, отчасти искупают сей недостаток, а потому он, несомненно, заслуживает снисхождения. В конце концов, прошли годы с того злополучного лета, когда молодой Крофорд столь безрассудно увивался за сестрами Бертрам, и с тех пор он вел жизнь умеренную, тихую и простую в своем поместье в Норфолке. (Заглянув в географический справочник в библиотеке, Сьюзен узнала, что Эверингем расположен вдали от других городков, на морском побережье, за Кингс-Линном.) Наверное, теперь он остепенился, оставил прежнее свое легкомыслие, поборол склонность к волокитству и лести, сделался человеком более основательным, достойным уважения. Мистеру Крофорду, несомненно, предстоит пережить горькое разочарование — прибыв в Мэнсфилд, вдруг обнаружить, что те, к кому питал он сердечную склонность, отправились в продолжительное путешествие; однако ж если поразмыслить, то это вовсе не плохо. Встретить вновь женщину, которую любил и которая предпочла другого, увидеть своего счастливого соперника — что может быть горше, досаднее? Пожалуй, не застав в Мэнсфилде мистера Бертрама с супругой, Крофорд почувствует облегчение. Возможно даже, он страшился этой встречи.

Тут Сьюзен похвалила в душе столь доброго брата, который, желая доставить утешение сестре и, верно, предвкушая жестокую боль, решился предстать перед обществом, где, всего вероятнее, его ожидало холодное отчуждение.

Конечно, было бы нелепостью полагать, будто Сьюзен намеревалась искать встречи с мистером Крофордом; однако она решила для себя, что не станет всеми силами избегать его общества; нет, разумеется, не станет. Признаться, ей весьма любопытно было поглядеть на мужчину, который некогда любил ее сестрицу так глубоко, так отчаянно, что предпочел женитьбе одинокую жизнь холостяка. Для Сьюзен, нежно привязанной к душеньке Фанни, подобная преданность служила наилучшей рекомендацией; она уже склонна была отнестись к мистеру Крофорду сочувственно, с теплым сестринским участием.

Находясь в подобном расположении духа, Сьюзен, разумеется, почувствовала немалую досаду, узнав на следующее утро от Баддели, что молодой джентльмен, чья сестра поселилась в Уайт-Хаусе, почти тотчас уехал.

Однако немного времени спустя, тем же утром, пришла записка от мисс Крофорд; несколько строк, начертанных наскоро, дрожащей рукой, со всей очевидностью свидетельствовали о немощи писавшей, но были проникнуты искренней благодарностью и теплой приязнью; Мэри выражала горячее желание встретиться с сестрой своей дорогой подруги.

«Благословенный воздух этих мест уже пошел мне на пользу! Уверена, в самом скором времени, возможно, через день или два, я смогу покинуть свою спальню и сойти вниз; тогда я буду с нетерпением ждать встречи с Вами, мне страстно хочется услышать все, что Вы поведаете мне о Вашей милой, милой сестре. Братец мой, которого, увы, заставили уехать неотложные дела, просил напомнить Вам о нем; он говорит, что хранит в памяти чудесную прогулку по крепостному валу в Саутси, случившуюся много лет назад, когда Вы были еще очаровательным ребенком.

Ваша и пр.».

«Ах, ну что за прелесть!» — подумала Сьюзен, и ее сердце возликовало. Помогая леди Бертрам отвечать на письма с соболезнованиями, которые теперь уже реже, но все-таки продолжали приходить, когда кто-нибудь из дальних знакомых узнавал о кончине сэра Томаса, Сьюзен иной раз улучала минутку, чтобы порадоваться записке от Мэри Крофорд. Особое удовольствие ей доставляла мысль, что ее помнят, вспоминают с приятностью, и кто — человек, который до сего дня был для нее лишь пустым именем, а теперь стал предметом самого живого интереса. В последнее время Сьюзен часто думала о нем. Сказать по правде, эти мысли преследовали ее неотступно.

Писание писем было прервано появлением мистера Уодема, который зашел, чтобы оставить мистеру Бертраму заметки о римских раскопках; узнав, что Том в отъезде, он хотел было откланяться, но, поддавшись на уговоры Сьюзен, остался и представился леди Бертрам. Тихий голос и любезное обхождение нового пастора произвели благоприятное впечатление на почтенную даму; она благосклонно выслушала рассказы преподобного Уодема о мэнсфилдских прихожанах, временами в присущей ей сонной манере отвечая на его расспросы о местных семьях: «Неужто?.. Так вот он каков!.. В самом деле?.. Она так и сделала?.. Я понятия об этом не имела… Нипочем бы не отличила одного из их детишек от другого… Уверена, он милейший человек… А я там не бывала… Вот и славно… Прошу, поступайте, как вы найдете лучшим, мистер Уодем… Подобные вопросы я всегда оставляла на усмотрение сэра Томаса или моего сына Эдмунда».

Мистер Уодем, по всей вероятности, покинул усадьбу, зная о жителях деревни не более, чем прежде, однако снабженный щедрым пожертвованием в пользу бедных от леди Бертрам, а также и дозволением поступать по своему разумению, утешая страждущих и наказывая грешников, буде таковые найдутся в благословенном Мэнсфилдском приходе; притом достойная дама предоставила пастору полную свободу действий. По завершении визита настоятеля леди Бертрам объявила, что отправится отдыхать раньше обычного, ибо после беседы хотя и приятной, но потребовавшей изрядного напряжения сил, она чувствует некоторую вялость и тяжесть; сие обстоятельство позволило Сьюзен принять приглашение мистера Уодема прокатиться по парку в его коляске. Пастор рассказал, что намеревается объехать отдаленные уголки прихода, дабы навестить живущих там фермеров, однако с удовольствием отвезет Сьюзен в пасторат, ибо его сестрица будет несказанно рада видеть мисс Прайс. Предложение это как нельзя лучше отвечало желанию самой Сьюзен, которой не терпелось рассказать миссис Осборн о несчастной больной в Уайт-Хаусе и попросить совета, а также и помощи, чтобы облегчить страдания одинокой бедняжки.

Прибыв в пасторат, Сьюзен обнаружила, что с новостями немного запоздала: ее успел опередить мальчишка, подручный мясника, сообщивший кухарке о несчастной больной леди из Уайт-Хауса, всю пищу которой составляет мясной бульон да жидкая овсянка. Миссис Осборн уже сама подумывала, не пойти ли незамедлительно к приезжей даме и предложить помощь; она с превеликим интересом выслушала все, что рассказала ей Сьюзен о леди Ормистон, или мисс Крофорд.

Фамилия Крофорд привела добрую женщину в необычайное волнение.

— Вы, кажется, упомянули, дорогая, что эту леди привез сюда ее брат?

— Да, сударыня, мистер Генри Крофорд. Он проводил сестру и почти тотчас снова уехал.

— Генри Крофорд! Боже милостивый! Ну да, конечно, должно быть, он самый. Весьма любопытно. Генри Крофорд… Боюсь, его бесстыдно оклеветали.

— Дорогая миссис Осборн, что вы такое говорите?

Почтенная вдова в нерешительности посмотрела на Сьюзен.

— Пожалуй, история эта не для ваших ушей, милочка, вы ведь еще так молоды. Однако поскольку, весьма вероятно, вам вскоре предстоит встретиться с мисс Крофорд, вдобавок дело некоторым образом касается и вашей сестрицы Фанни, наверное, будет лучше, если я все вам расскажу, для того хотя бы, чтобы очистить доброе имя несчастного джентльмена, незаслуженно очерненное, что, насколько мне известно, он снес безропотно, не обронив ни слова жалобы.

Это объяснение до того распалило любопытство Сьюзен, что она застыла в изумлении, глядя на миссис Осборн во все глаза.

— Эту историю мне рассказала миссис Норрис, еще до того как силы ее вконец иссякли, — продолжала между тем сестра пастора. — Бедняжка, бывало, часами говорила о своей любимой племяннице, припоминая все перипетии ее злосчастной судьбы. Естественно, миссис Норрис боготворила Марию, считая, что с ней обошлись незаслуженно жестоко. А племянница, как видно, была не на шутку увлечена этим Генри Крофордом; однако ж она решилась на совершеннейшее безрассудство, стала женой другого мужчины, куда более состоятельного, не питая к супругу ни приязни, ни уважения. Казалось, мистер Крофорд не разделяет чувств Марии, и все же она, верно, надеялась на взаимность, ибо, истощив терпение, измученная разочарованием, оставила наконец дом мужа и обратилась к нему. Но мистер Крофорд, по словам миссис Норрис, решительно отверг Марию, сказав прямо, что никогда ее не любил, что любит другую; одним словом, он прогнал ее от своих дверей.

— Боже праведный! Сударыня, вы уверены, что это правда?

— Совершенно уверена, ибо миссис Норрис, желая защитить племянницу от обвинений в адюльтере, показала мне переписку — умоляющее письмо Марии к Крофорду, в котором та заклинала его смягчиться, и суровый ответ — непреклонный отказ; вложив в конверт послание Марии, Крофорд просил ее впредь не искать с ним встреч и не писать ему.

— Так куда же она пошла? Где нашла пристанище?

— Она осталась с сестрой. Миссис Норрис поведала мне, что в то время как старшая сестра столь опрометчиво покинула супружеский кров, младшая, гостившая у друзей в Лондоне, бежала с мужчиной, за которого впоследствии вышла замуж.

— Что? — воскликнула Сьюзен, глубоко потрясенная неслыханной новостью. Бежала? Джулия Йейтс, эта степенная, благовоспитанная (по крайней мере по собственному ее разумению) особа, образец достоинства, похвальной бережливости и непогрешимого добронравия, оказалась способна на подобное немыслимое безрассудство! Ну можно ли такому поверить?!

— О, полагаю, все свершилось так скоро, что история эта не получила огласки; молодая пара отправилась в Гретна-Грин, где сочеталась браком, а вслед за тем отца мисс Джулии уговорили простить и принять согрешившую дочь. Мария оставалась с сестрой и сопроводила ее до самого Стамфорда, все еще надеясь, что Крофорд, возможно, переменит решение. Когда же тот не передумал, терзаемая яростью и отчаянием, она решилась отомстить. Понимая, что доброе имя ее безвозвратно погублено, Мария постаралась очернить и Крофорда, лишив его всякой надежды жениться на той, кого он искренне любил. Она написала отцу, будто находится теперь под покровительством этого джентльмена, дав понять, что именно его следует винить в ее разрыве с супругом.

— Возможно, — с сомнением отозвалась Сьюзен, — он был в некоторой степени виновен в злосчастье Марии; во всяком случае, так всегда говорила мне сестра. По словам Фанни, мистер Крофорд был ужасным ветреником.

— Наверное, вина лежит на них обоих; так обычно случается, когда молодые люди ведут себя безрассудно, позволяя чувствам взять верх над благоразумием. Осмелюсь сказать, сей джентльмен внушал Марии опасные надежды, вовсе не имея серьезных намерений. Однако она сама совершила грех еще более тяжкий, став женой мужчины, которого не любила, прельстившись его деньгами и положением.

— Что ж, бедняжка была жестоко наказана за опрометчивый брак. Ах, Боже мой, но если верно, что Мария не бежала с мистером Крофордом и, уйдя от мужа, оставалась одна, отчего же она предпочла жить в бесчестье, опозоренная, отринутая всеми? Почему не возвратилась в отцовский дом? Мне кажется, она лишь напрасно навлекла на себя проклятие.

— Гордость, мисс Прайс, гордость и гнев побудили ее упрямо стоять на своем, распуская лживые слухи. Она хотела заставить Крофорда страдать; мужчина, которого она желала, отверг ее, и ей невыносима была мысль, что о ее унижении все узнают. Вдобавок однажды в запальчивости она призналась мне, что стерпела бы муку еще горшую, только бы не возвращаться в Мэнсфилд «к поучениям сэра Томаса, к проповедям Эдмунда и к презрению соседей, прежде ее превозносивших». Жизнь, пусть даже уединенная, в затворничестве, с тетушкой, которая души в ней не чаяла, представлялась Марии куда более приятной. «По крайней мере здесь я сама себе хозяйка и могу поступать, как мне вздумается, не отдавая никому отчета», — бывало, говорила она. Мне больно думать, что Мария просто ждала смерти тетушки, но подобные подозрения невольно закрадываются в душу. Натура порывистая, пылкая, решительная, она не из тех, кто прислушивается к мудрым советам. Ее нисколько не заботило, что, притворяясь хуже, испорченнее, чем была на самом деле, она причиняла боль своему отцу, заставляя его жестоко страдать. «Сэр Томас убежден, будто я погрязла в пороке; что ж, не стану его разуверять, — заявила она. — Я заполучила бы Крофорда, если бы смогла; так что отец мой прав совершенно. Я согрешила, пусть не делом, но помыслами. И теперь мне все равно, что обо мне думают!»

Ошеломленная, подавленная открывшимися ей свидетельствами разрушительной страсти, мятежной любви и обманутых надежд, Сьюзен притихла, обдумывая услышанное.

— Выходит, бедный мистер Крофорд все эти годы незаслуженно сносил тяжкие обиды — его называли злодеем, соблазнителем, а он ни в чем не повинен? Удивительно, что он не сделал попытки очистить свое имя от наветов.

— Возможно, подобно Марии, он был равнодушен к людской молве; потеряв женщину, которую любил, он не пожелал оправдывать себя во мнении света, более не имевшем над ним власти.

И снова Сьюзен задумалась над судьбой мистера Крофорда: так и не женившись, он жил в своем имении в Норфолке, постреливая дичь, радея о благополучии арендаторов и бережно храня память о Фанни.

— Ну же, дитя мое, — с улыбкой проговорила миссис Осборн, — вы погрустнели, вид у вас хмурый, даже суровый, и немудрено! История эта весьма назидательна. Не вступайте в брак из тщеславия и корысти, не давайте увлечь себя молодому вертопраху и не пытайтесь отомстить, очерняя имя другого.

— О, я вовсе не намерена поступать так, — улыбнулась Сьюзен в ответ. — К счастью для меня, в Мэнсфилде я избавлена от подобных соблазнов. Здесь нет ни молодых вертопрахов, ни состоятельных поклонников, которые добивались бы моей благосклонности, и пока что ни единого недруга, кому я пожелала бы отомстить. — Немного помолчав, Сьюзен задумчиво прибавила: — Интересно, что теперь станет делать кузина Мария в Лондоне?

— О, вполне возможно, ей предстоит разделить судьбу многих других, чей первый опыт жизни семейной оказался неудачным, — она сделает новую попытку и, быть может, на сей раз, обладая житейской умудренностью и питая разумные надежды, достигнет большего успеха. Брат мой Фрэнк разбранил бы меня, услышав этакие речи, но, истинная правда, нередко второе супружество, когда обе стороны уже в благоразумных летах и пылкость юности сменилась спокойной рассудительностью, имеет более прочную основу и оказывается счастливее, нежели союз, заключенный в восторженном ослеплении первой любви.

— А вы сами, сударыня, — осмелилась спросить Сьюзен, — не помышляете ли о новом замужестве?

Миссис Осборн от души рассмеялась.

— Ах, — покачала она головой, — ловко же вы меня поймали! Нет, моя дорогая, это невозможно! Судьба благоволила мне, я нашла совершеннейшее счастье в одном из тех безрассудных скоропалительных браков, которые только что осуждала; между первым нашим знакомством и свадебной церемонией прошло дней десять, а может, и неделя, теперь уж не припомню; я нипочем не решилась бы вновь на подобное сумасбродство. Однако, Боже милостивый, церковные часы бьют полдень. Мы с вами проболтали все утро.

Последующие несколько дней выдались погожими. Леди Бертрам проводила время на террасе, отдыхая в тени и лениво раздавая указания садовникам, пока Сьюзен срезала цветы для гостиной, а малышка Мэри играла с куклами, рассаживая их на камнях садовой дорожки и укрывая одеяльцами из листьев.

Эту мирную картину и застал Том, возвратившийся верхом из Торнтон-Лейси с видом суровым и хмурым, выдававшим дурное расположение духа; в ту же минуту коляска Джулии Йейтс подкатила к дверям, из нее выбралась сама Джулия, а следом — ее золовка и дети.

Появление мисс Шарлотты Йейтс всегда несколько омрачало обычную веселость Сьюзен. Эта молодая особа в совершенстве владела искусством осаживать наглецов, к которым причисляла всякого, стоявшего ниже ее по положению и не выказывавшего должного раболепия; младшая дочь графа, она, естественно, почитала себя ровней самым значительным персонам королевства, сознавая свое несомненное превосходство над остальными. Некая Сьюзен Прайс из ничтожного портсмутского семейства, чей отец был всего лишь морским офицером, жалким лейтенантом, а дед так и вовсе невесть кем, разумеется, не заслуживала внимания мисс Йейтс. Если Сьюзен случалось попасться на глаза Шарлотте, та незамедлительно отводила взгляд; а когда мисс Прайс почему-либо обращалась к ней, мисс Йейтс слегка вздрагивала, будто мысли ее витали далеко, в заоблачных высях, и изображала легкое удивление: «О, вы что-то сказали, мисс Прайс? Боюсь, я не расслышала…»

Джулия одна, без золовки, бывала вздорной, назойливой, бесцеремонной и придирчивой, но все же внимающей доводам рассудка. Однако, будучи рядом с мисс Йейтс, она старалась подражать ей во всем, копируя ее речь и манеры, а также нарочито не замечая Сьюзен или (если этого никак не удавалось избежать) обращаясь с ней высокомерно и презрительно, будто само существование подобного убожества повергает ее в недоумение.

Леди Бертрам, конечно же, ничего не замечала и была весьма расположена к мисс Йейтс, жалуясь лишь на то, что та слишком быстро говорит, а голос у нее чересчур тихий, некоторые замечания вовсе невозможно расслышать.

Сьюзен сносила дурные манеры своей кузины и ее золовки с присущей ей кротостью и философским равнодушием; предавалась в их присутствии обычным своим занятиям, отвечала, когда к ней обращались, что случалось довольно редко, и вообще старалась говорить как можно меньше, держась незаметно и не привлекая к себе внимания.

Однако на сей раз политика эта, против обыкновения, не принесла желанных плодов. Предоставив лошадь заботам грума, Том стремительным шагом обогнул дом; хмурое выражение его лица не предвещало ничего доброго. Небрежно поприветствовав сестру и мисс Йейтс и торопливо поклонившись матушке, он решительно направился к Сьюзен.

— Изволь объясниться, кузина! Как могло случиться, что эти бесчестные, низкие люди, Крофорды, которым обязаны мы своим злосчастьем, водворились в Уайт-Хаусе и ты состоишь с ними в переписке? О чем ты только думала? Ты, кажется, сошла с ума!

Дамы на террасе пришли в волнение, окончание гневной тирады Тома потонуло в хоре изумленных восклицаний.

— Крофорды? Боже мой, Том, неужто ты говоришь о тех ужасных людях?.. — вскричала Джулия.

— Господи! Крофорды! Как странно! — отозвалась мисс Йейтс, и даже леди Бертрам, пребывавшая в обычной своей полудреме, открыла глаза и жалобно пробормотала:

— Что случилось, Том? Умоляю, объясни мне, в чем дело?

Сьюзен немного помолчала, собираясь с мыслями; все взоры с любопытством и недоумением обратились на нее.

— Прежде всего, Том, что касается приезда Крофордов и пребывания их в Уайт-Хаусе, то об этом тебе следовало бы поговорить со своим поверенным, он осведомлен лучше меня. Мистер Клейпол ведет все дела и выбирает арендаторов…

— Да, и я намерен в самом скором времени устроить этому джентльмену форменный разнос. Так-то он заботится о моих делах! Ничего лучше не придумал, как поселить здесь этих людей; вот уж кого нам хотелось бы видеть в Мэнсфилде менее всего. Но как вышло, что ты, Сьюзен, вступила с ними в переписку, причем тайком, у нас за спиной, действуя самонадеянно и эгоистично? Не таково твое положение в этом доме, чтобы позволять себе подобные вольности! — Возвысив голос, Том продолжал с еще большим негодованием: — Проезжая через деревню, я повстречал миссис Осборн, которая только что вышла из Уайт-Хауса. «Ах, сэр Томас, — сказала она мне, будто я какой-нибудь плотник Джексон или кто-то в этом роде, — ах, сэр Томас, вы, я вижу, возвращаетесь домой, не сочтите за труд передать несколько слов вашей кузине, мисс Прайс». Пришлось согласиться, хотя и без всякой охоты, но что мне еще оставалось? Меня вынудили играть роль посыльного! Да еще в какой манере! И какая особа! Нет, это вовсе не мое амплуа! Да вдобавок в такой жаркий день, когда я спешил поскорее добраться до дома. «Располагайте мной, сударыня, — ответил я однако ж. — Что вы хотели сообщить мисс Прайс?» «О, речь не обо мне, — отозвалась она так спокойно, словно говорила о вещах самых обыкновенных, — я только что навестила в Уайт-Хаусе леди Ормистон, в девичестве мисс Крофорд, и она просила меня передать теплый привет и наилучшие пожелания мисс Прайс; бедняжка еще не оправилась после утомительного путешествия и пока что не встает, однако она с радостью приняла бы мисс Прайс у себя через несколько дней, скажем, в субботу».

— Что?! — взвизгнула Джулия.

А мисс Йейтс холодно заметила, задрав орлиный нос:

— Это просто неслыханно! Какое бесстыдство!

— Уайт-Хаус? — вздохнула леди Бертрам. — Ах, сколько лет прошло с тех пор, как там жила бедная дорогая миссис Норрис… Но кто эти люди, Том? Кажется, ты не слишком-то их жалуешь?

— Да как же, матушка, Крофорды, неужто вы их забыли? Помните то лето, когда они гостили в пасторате? Мы еще разыгрывали пьесу «Обеты любви», и отец разгневался на нас необычайно. Впрочем, весьма справедливо, как оказалось, ибо в итоге мой брат Эдмунд едва не пал жертвой чар этой самой мисс Крофорд, совершенно вскружившей ему голову, если бы в последний миг все его надежды не рухнули из-за того, что совершил Генри Крофорд с моей сестрой Марией… — Том, нахмурившись, осекся, будто слова, чуть было не слетевшие с его губ, не подобало произносить эдак запросто, в саду на террасе, пусть даже в узком семейном кругу. А может статься, ему вдруг пришло в голову, что брак его сестрицы Джулии с мистером Йейтсом также следует считать итогом памятного любительского спектакля, и чем меньше будет сказано об этом предмете, тем лучше.

Сьюзен почувствовала непреодолимое желание пересказать историю, поведанную миссис Осборн, дабы оправдать Крофорда, возложив вину на Марию, однако ценой немалого усилия она сдержалась. Прежде всего она не чувствовала себя вправе разглашать чужую тайну, доверенную ей в приватной беседе, не получив хотя бы на то разрешения; вдобавок она почти не сомневалась, что никто ей не поверит. Кровь — не водица, и Мария, пусть опозоренная, отверженная, по-прежнему приходилась Тому и Джулии сестрой; едва ли им захотелось бы признать, что сия паршивая овца оказалась еще более злобной, мстительной, гордой и упрямой, чем они привыкли думать. А кроме того, известие, что Мария была с презрением отвергнута мужчиной, которого все почитали ее любовником, разрушило бы созданный ею трагический образ героини мелодрамы, представив ее в весьма невыгодном свете; всеобщее осуждение сменилось бы презрением или жалостью, что нанесло бы еще больший урон репутации семейства Бертрамов, ибо общественное негодование все же предпочтительнее злой насмешки.

Мысли эти пронеслись в голове Сьюзен с быстротой молнии, пока Том строго выговаривал ей:

— И вот мисс Сьюзен, которая никогда прежде не встречала этих людей, поскольку в то время проживала в Портсмуте, — Том произнес название города так, будто речь шла о средоточии самого разнузданного разврата, — мисс Сьюзен Прайс взбрело на ум непременно вступить в переписку с этой чудной парочкой; надо полагать, теперь она пошлет им приглашение отобедать в Мэнсфилд-Парке, с нее станется.

— Неслыханно! — вновь воскликнула Джулия. — О чем ты только думала, кузина?

— Да, весьма странно, — лениво протянула мисс Йейтс. — Какая дикость, право.

И даже леди Бертрам не преминула высказать осуждение:

— Без сомнения, это очень дурно. Как могло случиться, Сьюзен, что ты пишешь людям, с которыми вовсе не знакома?

Сьюзен замерла, задыхаясь от несправедливого, незаслуженного унижения; горло ее сжалось, лицо залилось краской, к глазам подступили слезы; стараясь изо всех сил овладеть собой, она глубоко вздохнула и, лишь убедившись, что голос ей повинуется, заговорила:

— У вас сложилось неверное представление об обстоятельствах этого дела, тетушка Бертрам, кузен Том. — На Джулию и ее золовку Сьюзен даже не взглянула. — Мисс Крофорд написала первой; письмо предназначалось моей сестре Фанни. Миссис Осборн передала мне это послание, когда его доставили в пасторат. В письме, составленном, как мне показалось, в самых трогательных и почтительных выражениях, мисс Крофорд на правах старинной знакомой смиренно просила приютить ее в Мэнсфилде, ссылаясь на крайнее расстройство здоровья. Ну как, скажите на милость, я могла ей отказать? Впрочем, в любом случае отказать ей было не в моей власти, потому что письмо сильно запоздало, и к тому времени как оно попало ко мне в руки, мисс Крофорд уже поселилась в Уайт-Хаусе. Мне оставалось лишь ответить ей, что сестра моя теперь в отъезде.

— Гм! — проворчал Том. — Где же это письмо?

Сьюзен удивленно вскинула брови.

— Разумеется, я отослала его Фанни.

— Но почему же ты не заручилась советом старших? — продолжал Том после недолгого раздумья. — Отчего не обратилась к кому-то из членов семьи, прежде чем столь поспешно и опрометчиво писать ответ, должно быть, истолкованный этой женщиной как откровенное поощрение, как приглашение к знакомству?

«И к кому, по-твоему, мне следовало обратиться? — едва не выкрикнула Сьюзен в запальчивости. — К твоей матушке, у которой ни одна мысль в голове не появится, пока ее кто-нибудь туда не вложит? К Джулии, неспособной управляться даже с собственными детьми? (Как раз в эту минуту малютки Джонни и Томми усердно разоряли корзинку с рукоделием своей бабушки, разрывая разноцветную пряжу и рыхля землю ножницами.) Или, может быть, к спесивой мисс Йейтс?» Насилу сдержав готовые вырваться слова, Сьюзен начала:

— Сам ты, кузен, уехал в Торнтон-Лейси, а бедственное положение несчастной больной и ее отчаянная надежда найти утешение в Мэнсфилде вынудили меня подумать прежде всего…

Внезапно всеобщее внимание привлекло появление нового лица. Мистер Уодем замер в нерешительности у подножия лестницы; трудно сказать, сколько он там простоял; новый пастор определенно испытывал неловкость, вторгнувшись невольно в семейную беседу.

Он вежливо кашлянул, давая знать о своем присутствии.

— Кхе! Доброе утро, леди Бертрам, доброе утро, сэр Томас, мисс Прайс. Дворецкий сказал мне, что все вы собрались на террасе, желая освежиться; он предложил объявить о моем приходе, но я увидел с подъездной аллеи вашу прелестную группу в лучах солнца и, совершенно очарованный открывшимся передо мной зрелищем, отважился оставить церемонии и запросто присоединиться к вам. Какая чудесная погода! Мне несказанно повезло, что весна в этом году выдалась такая теплая. Осмелюсь сказать, на Мэнсфилд-лейн уже вовсю цветут примулы, я насчитал не менее сотни.

Почти всю свою речь, намеренно затянутую, дабы дать спорящим время овладеть собой и успокоиться, мистер Уодем произнес, не сводя взора с леди Бертрам; но быстрый сочувственный взгляд, обращенный на пылающее лицо бедняжки Сьюзен, показал, что пастор, должно быть, слышал немалую часть разговора, что он понимает мисс Прайс, разделяет ее чувства и, более того, восхищается ее поступком. И тотчас на душе у Сьюзен просветлело; боль, причиненная несправедливостью и грубым обращением, исчезла, смытая тихой радостью: если хотя бы один человек верит, что она поступила правильно, осуждение родни она снесет с легкостью. И какой человек! Мистер Уодем, щедро наделенный добротой, мудростью и прозорливостью; джентльмен необычайно милый и любезный. Воспрянув духом, Сьюзен принялась наблюдать, как Том представляет пастора дамам, а Джулия и мисс Йейтс с жадным любопытством разглядывают вновь прибывшего, отдавая невольно дань восхищения его благородному облику, изысканным манерам, непринужденному обращению и приятной наружности. Леди Бертрам, успевшая в прошлый визит мистера Уодема проникнуться к нему самой теплой приязнью, заметно оживилась и пригласила пастора с сестрой отобедать в усадьбе, выбрав любой удобный день по своему усмотрению.

После небольшой общей беседы мистер Уодем не замедлил перейти к цели своего визита, предъявив вырезку из газеты, которая, по его мнению, могла представлять интерес для сэра Томаса, поскольку в ней говорилось об остатках древнеримской дороги, обнаруженных в близлежащей деревеньке.

С живостью прочитав заметку, Том воскликнул:

— Я совершенно разделяю ваше мнение, сэр! Я говорил с моим арендатором в Торнтон-Лейси, и тот дал свое согласие. Уверен, нам удастся отыскать следы римских поселений на перепутье Стэнби или возле Истонской рощи. Почему бы нам не совершить небольшое путешествие, дабы осмотреть окрестности? Возможно, внимательно изучив местность, мы определим место для раскопок?

— О да! — вскричала Джулия, хлопая в ладоши. — Путешествие! Поедем в колясках и устроим пикник. Это будет восхитительно; пир на лоне природы — fete champêtre; мы наденем шляпки, верно, Шарлотта? Джонни и Томми возьмут с собой лопатки, пусть копают в свое удовольствие; а мистер Уодем расскажет нам все о римлянах. Ну разве не прелесть!

— Я к вашим услугам, — любезно ответил мистер Уодем, — извольте только выбрать день.

— Но не покажется ли вам подобная поездка слишком утомительной, сэр? — спросила Сьюзен.

— Я нахожу, что за две недели, проведенные в Мэнсфилде, здоровье мое заметно поправилось, мисс Прайс, — с приветливой, доброй улыбкой отозвался мистер Уодем. — Здешний живительный воздух возвратил мне силы; не могу поверить, что путешествие по этим чудесным местам способно меня утомить. Ах, прошу меня извинить…

С этими словами мистер Уодем отступил на шаг и мягко, но решительно отнял нож и ножницы леди Бертрам у малюток Томми и Джонни, готовых безжалостно искромсать друг друга; отвесив каждому из драчунов по легкому подзатыльнику, невинному с виду, но достаточно внушительному, чтобы усмирить на время воинственный дух проказников, он отправил обоих в дальний конец террасы, на поиски новых шалостей, а затем возвратил похищенные предметы законной владелице (предварительно обтерев их платком).

— Благодарю вас, мистер Уодем, — со вздохом проговорила леди Бертрам. — Не знаю, отчего крошки Джонни и Томми всегда так скверно себя ведут, тогда как малышка Мэри, их кузина, на диво послушна.

Джулия в досаде промолчала, и Сьюзен, воспользовавшись случаем, обратилась к мистеру Уодему:

— Я знаю, сэр, что ваша сестра навестила мисс Крофорд; мой кузен говорил с ней и передал мне ее слова. — Сьюзен посмотрела на Тома; тот стоял с видом угрюмым и недовольным, но не посмел ее прервать. — Скажите, в каком состоянии нашла миссис Осборн эту даму? Действительно ли столь серьезен ее недуг?

— Боюсь, что да, — ответил мистер Уодем, сокрушенно качая головой. — Сестрица моя за долгие годы морских путешествий успела приобрести немалый опыт по части ухода за больными, и, как я понимаю, надежд на исцеление мисс Крофорд она не питает. Горестно это сознавать, ведь бедняжка еще так молода, ей не более двадцати пяти лет; вдобавок, по мнению сестры, эта дама отличается весьма приятной наружностью и любезным обхождением. Миссис Осборн преисполнилась к ней самым искренним сочувствием и симпатией, она рада будет услужить несчастной, о которой заботятся одни лишь слуги.

— А что же ее брат? — хмуро осведомился Том. — Разве он не в Мэнсфилде?

От внимательного взгляда Сьюзен не укрылось, что Том испытывает неловкость. Должно быть, он решил, будто ему угрожает опасность оказаться неправым; подобное незавидное положение не пришлось бы по вкусу никому, тем паче Тому, всегда уверенному в собственной непогрешимости.

— Мистер Крофорд? Нет, проводив сестру, он уехал. Как я понял со слов миссис Осборн, он чувствует, что его присутствие в Мэнсфилде, возможно… нежелательно. Гм! Раз уж об этом зашла речь, сэр Томас, окажите любезность, уделите мне несколько минут.

С этими словами мистер Уодем в самой естественной и дружеской манере взял Тома под руку и увел с террасы. Казалось, Бертрам идет с неохотой; лицо его выражало едва ли не подозрение, словно он опасался, что даст себя уговорить против собственной воли, однако мистер Уодем внушал ему такую искреннюю приязнь, что Том испытывал невольное уважение к его суждениям.

Пока джентльмены неспешно прогуливались по аллеям парка, Сьюзен принесла печенье мальчикам, которые вдруг потребовали к себе внимания.

Джулия тем временем увлеченно обсуждала с мисс Йейтс предстоящий пикник и поиски древних римских поселений.

— Мы могли бы пригласить и Мэддоксов, и семейство Оливеров, да заодно и Монфоров: чем больше гостей, тем лучше.

— Нет, — вяло возразила мисс Йейтс. — Не будем приглашать Мэддоксов. Они наверняка приведут с собой свою кузину, мисс Харли, а я нахожу ее невыносимо скучной, бесцветной, жеманной девицей. Вдобавок превульгарной. Терпеть ее общество никак невозможно.

— Верно, вы правы. Однако это весьма огорчительно, потому как братья Мэддокс милейшие люди. Какая досада, что им всегда надобно водить за собой эту мисс Харли.

— Вы не могли бы намекнуть им, что хорошо бы обойтись без нее?

В ответ на это даже Джулия замолчала в нерешительности.

— О чем это вы говорите? Что обсуждаете? — сонно осведомилась леди Бертрам.

— Пикник, сударыня; поездку, задуманную, чтобы исследовать римские развалины, которые мистер Уодем страстно желает откопать.

— Так меня пригласят принять участие? Это доставит мне удовольствие?

— О нет, сударыня, — поспешила ответить дочь почтенной дамы. — Путешествие утомит вас, вы до смерти устанете, не проехав и половины пути. Нет, вы останетесь дома, Сьюзен о вас позаботится, а мы, вернувшись домой, все вам расскажем.

— Полагаю, ты права, душенька. Сьюзен, возьми-ка меня под руку и проводи в гостиную. Солнце припекает слишком сильно, здесь становится жарко. Джулия, попрощайся за меня с мистером Уодемом и скажи все приличествующие случаю слова. Он милейший человек, обходительный, любезный и весьма приятный. Мне он пришелся по душе, и сестрица его тоже. Сьюзен, где моя корзинка для рукоделия? Ах, она у тебя, хорошо.

Сьюзен хотя и сожалела, что не увидится напоследок с мистером Уодемом, была рада избавиться от общества миссис Йейтс и Шарлотты.

Долгий разговор мистера Уодема с Томом принес благие плоды; представил ли пастор поступки мистера Крофорда в их истинном свете или же пробудил в Томе сочувствие к несчастной мисс Крофорд, а может статься, и то и другое вместе, но в итоге Том больше не бранил кузину за ее связи с обитателями Уайт-Хауса. Сьюзен начала подумывать, что мистер Уодем отозвался о ней с похвалой, потому что после той беседы ловила подчас на себе недоуменный, растерянный и, пожалуй, смущенный взгляд Тома; казалось, кузен сомневается, верно ли судил о ней прежде.