Прочитайте онлайн Возвращение в Мэнсфилд-Парк | ГЛАВА 2

Читать книгу Возвращение в Мэнсфилд-Парк
2818+2419
  • Автор:
  • Перевёл: В. И. Агаянц
  • Язык: ru

ГЛАВА 2

Как только миссис Йейтс вновь появилась в Мэнсфилде, заняв место подле матушки, Сьюзен воспользовалась предоставившейся свободой, чтобы отлучиться на часок и, пройдя через парк, наведаться в пасторат.

К тому времени миссис Осборн уже прибыла и сделалась хозяйкой в доме священника. С братом ее, преподобным Френсисом, Сьюзен успела познакомиться в минувшее воскресенье, встретив его в обществе Эдмунда; тот оказался человеком чуть старше тридцати, здравомыслящим, приятной наружности, учтивым, с хорошими манерами; после болезни, вынудившей его прервать миссионерское служение, мистер Уодем выглядел довольно бледным и худым. Пришедшую в пасторат Сьюзен он принял со всей сердечностью, попросив дозволения представить ей сестру. Миссис Осборн, должно быть, пятью годами старше брата, походила на него чертами лица, такого же удлиненного, с неизменным серьезным выражением. За годы, проведенные с мужем в море, кожа ее сильно потемнела от загара, а волосы, уложенные немного небрежно, прежде времени поседели. Миссис Осборн встретила Сьюзен с неподдельным интересом.

— О, моя дорогая, — воскликнула она, — как я рада знакомству с вами! Я так много слышала о вас от вашего кузена Эдмунда. Какая вы хорошенькая! При вашей молодости взвалить на свои плечи заботы о таком огромном хозяйстве, как вам только это удается? Однако я вижу, что хотя наружностью вы и не походите на сестру, у вас предостаточно ее рассудительности и здравомыслия.

Смущенно вспыхнув, Сьюзен рассмеялась и запротестовала:

— Мне вовсе не приходится трудиться, сударыня, я только лишь передаю экономке пожелания тетушки Бертрам.

Вскоре она уже беседовала с мистером Уодемом и его сестрицей, как с давними друзьями; очаровательная непринужденность новых обитателей пастората составляла резкий контраст сдержанности и степенности, обыкновенной в Мэнсфилд-Парке, что необычайно воодушевило Сьюзен, подавленную предстоящей долгой разлукой с Фанни и Эдмундом, а также огорчительной перспективой провести ближайшие полгода главным образом в обществе Тома Бертрама и миссис Йейтс. Теперь же, найдя восхитительную компанию совсем рядом, по другую сторону парка, она уже не опасалась одиночества и недостатка в дружеском участии.

— Должно быть, для вас мы незваные гости, вторгшиеся в дом вашей сестры, — проговорила миссис Осборн. — Боюсь, я перепутала местами все ее любимые растения. Хозяйка из меня никудышная, уж слишком я небрежна. Умоляю, мисс Прайс, обойдите дом запросто, без всяких церемоний, как если бы миссис Бертрам была здесь, и если заметите в чем-то непорядок, смело исправьте мою оплошность.

— Нет, сударыня, у меня и в мыслях такого не было, уверяю вас; дом выглядит очаровательно, приятно видеть его в столь надежных руках.

Некоторое время спустя мистер Уодем извинился и покинул дам, сославшись на обязанности в приходе, а вскоре поднялась и Сьюзен, объяснив, что не может оставлять надолго тетушку.

— Можно мне пройтись с вами по парку? — спросила миссис Осборн. — Это доставило бы мне огромное удовольствие. Знаете ли, в Камберленде я привыкла каждый день гулять и ездить верхом, в тамошних безлюдных местах на одинокую даму без сопровождения не смотрят косо, потому как некому ее увидеть; там можно проехать двадцать миль, не встретив ни души. Здесь же — другое дело, мне это известно; я обещала Фрэнку довольствоваться короткими прогулками. Он, бедняжка, все еще слишком слаб и быстро утомляется; я и не жду, что он станет меня сопровождать, разве что в коляске.

Сьюзен с радостью приняла предложение своей новой знакомой, и дамы быстрым шагом направились через парк к Мэнсфилду. Стоял апрель, и миссис Осборн не уставала восторгаться картинами буйно расцветшей весны, пришедшей в эти края куда раньше, нежели в Камберленд.

— Там, знаете ли, мисс Прайс, зима длится до середины мая, а здесь так свежо и зелено. Взгляните-ка на эти лужайки и кусты — они очаровательны! Вам повезло, что вы живете среди подобных красот.

— О, я превосходно это сознаю! — живо откликнулась Сьюзен. — До четырнадцати лет я жила в большом городе, в Портсмуте. Там меня окружали вечные толпы, непрестанный шум, пыль, сутолока да суета. Я с величайшей благодарностью думаю о постигшей меня счастливой перемене, и даже четыре года спустя восхищение мое нисколько не уменьшилось. Я страстно люблю Мэнсфилд и каждый день благословляю судьбу, которая привела меня сюда.

Миссис Осборн ответила улыбкой, полной понимания и дружеского одобрения.

— Я верю, что Мэнсфилд-Парк наделен особым очарованием, особым даром покорять сердца тех, кто в нем обитает. Несколько месяцев назад, как вам, должно быть, известно, мне довелось ухаживать за больной, вашей тетушкой миссис Норрис. В последние дни недуг затронул ее разум, мысли бедняжки путались, она часто впадала в забытье. В бреду миссис Норрис говорила о Мэнсфилде, о его аллеях и газонах, о цветниках и беседках; она горько тосковала по этому месту, ей страстно хотелось возвратиться сюда.

Слова миссис Осборн необычайно взволновали Сьюзен.

— О, как это печально! Бедная тетушка Норрис. Я не подозревала, что она была так привязана к Мэнсфилд-Парку. Мы с тетей не особенно хорошо знали друг друга, так как она покинула Мэнсфилд вскоре после моего появления здесь.

Сьюзен могла бы добавить, что отъезд тетушки принес ей немалое облегчение, поскольку миссис Норрис встретила племянницу с нескрываемой неприязнью и не упускала случая выказать свое пренебрежение, уколоть каким-нибудь язвительным замечанием или презрительным упоминанием о «назойливых бедных родственниках». Но к чему говорить дурно о покойной? И Сьюзен прибавила:

— Кажется, тетушка Норрис была очень предана моей кузине Марии. Должно быть, на пороге смерти она нашла утешение в том, что умирает на руках у любимой племянницы.

Миссис Осборн нерешительно замялась.

— Ваша кузина Мария… вы знакомы с ней?

— Нет, мы никогда не виделись.

— Натура порывистая, нетерпеливая, она, несомненно, не создана, чтобы заботиться о немощных. В последние дни мисс Бертрам редко бывала с тетушкой, причуды и бессвязная речь миссис Норрис утомляли ее; знаете, для некоторых общество больного человека — чересчур тяжкое испытание. Очевидно, когда ваша тетушка пребывала в добром здравии, она обладала характером твердым и деятельным.

— Думаю, да.

— Быть может, племянница нашла в ней опору, во всем полагаясь на нее и доверяя ей всецело; когда же положение миссис Норрис совершенно переменилось и поддержка понадобилась самой тетушке, мисс Мария не смогла с этим свыкнуться.

Сьюзен невольно вспомнила о Джулии, сестре Марии. Сколь мало пользы принесла бы та, окажись она у постели больной.

— Думаю, тетушке Норрис несказанно повезло, что подле нее в дни болезни оставались вы, сударыня, добрая соседка и сердечный друг.

— О, моя дорогая, мне довелось видеть столько людских страданий! На корабле, знаете ли — а большая часть моей жизни прошла в море, — всегда кто-то нуждается в заботе. В свое время я выходила многих гардемаринов, лейтенантов и даже капитанов; думала, в старости мне приведется ухаживать за моим бедным мужем, прежде чем его не станет, но судьба распорядилась иначе; для меня было жестоким ударом, когда в Северном море его смыло волной за борт. Будьте уверены, ваша тетушка Норрис с радостью возвратилась бы в Мэнсфилд-Парк. Перед смертью она часто принимала меня за свою сестру, леди Бертрам. «Пора устроить для девочек бал в Мэнсфилде, сестрица», — говорила она раз двадцать, не меньше, а я всегда отвечала: «Непременно, миссис Норрис, как только вы поправитесь, а кухарка наготовит достаточно белого супа[1], мы тотчас разошлем приглашения».

— Ах, бедняжка, — вздохнула Сьюзен, глубоко тронутая этой историей. — Миссис Осборн, будьте так добры, окажите любезность, поговорите с тетушкой Бертрам о ее сестре, поделитесь с ней своими воспоминаниями. Однако думаю, пока еще рано: недавние печальные события — смерть мужа и отъезд сына с женой — стали для нее тяжелым испытанием, нервы тетеньки вконец расстроены, а при ее природной хрупкости…

— Я не стала бы тревожить покой вашей тетушки, напоминая ей о понесенной горькой утрате, пока рана еще так свежа, — поспешно проговорила миссис Осборн. — Только дайте мне знать, когда присутствие мое будет желательно, и я с радостью составлю компанию леди Бертрам. О, так это Уайт-Хаус, там впереди? — Она указала на крытые соломой деревенские домики по другую сторону парка, среди которых выделялся один, довольно основательный. — Ах, сколько раз ваша бедная тетушка говорила об Уайт-Хаусе! «Дом невелик, но достаточно вместителен, чтобы не уронить достоинство благородной дамы, в нем есть скромная гостиная и комната для гостей». Миссис Норрис так часто описывала мне домик и сад, что я, верно, могла бы нарисовать это место по памяти. Кто теперь там живет?

— Теперь никто, — отвечала Сьюзен. — Какое-то время там жил старый гувернер сестер Бертрам, но позднее он переехал к брату в Пэдстоу. Кузен Том хочет сдать коттедж, он поручил это своему поверенному, мистеру Клейполу. Боже милостивый, это же моя кузина, миссис Йейтс. Неужели она оставила тетушку одну?

Стоя на подъездной дорожке перед домом, Джулия звала своих деток, забрасывавших камнями лилии в пруду.

— Так вот ты где, Сьюзен! Ну наконец-то! Я дожидалась тебя целую вечность, пока Томми и Джонни окончательно не потеряли терпение (ты ведь знаешь, матушку быстро утомляет их общество, а они, бедные ангелочки, не привыкли сидеть в комнате тихо, как мышки, не смея шелохнуться), и вдруг леди Бертрам почудилось, будто Джонни уколол мопса иголкой, что решительно невозможно, потому как в это время малютка находился в другом конце комнаты, листал альбом с гравюрами — послушный мальчик, золото, а не ребенок. Вслед за тем появился Том, он повел себя просто возмутительно, мне пришлось оставить его с матушкой, а самой наведаться к Уиттемор — надобно было передать ей, что рассказала мне Галлоуэй о постыдном поведении мэнсфилдской прислуги в церкви, это сущий кошмар…

Скользнув небрежным презрительным взглядом по спутнице Сьюзен и не найдя ее достойной внимания, Джулия намеревалась продолжить тираду, словно не замечая присутствия незнакомки. Сьюзен, оскорбленная подобным пренебрежением, попыталась прервать поток красноречия миссис Йейтс:

— Кузина Джулия, позволь представить тебе миссис Осборн, сестру мистера Уодема из пасторского дома.

Это замечание, высказанное без обиняков, заставило Джулию вспомнить о хороших манерах и обронить несколько приличествующих случаю пустых фраз, прозвучавших наигранно и фальшиво. Миссис Осборн отвечала ей с куда большей искренностью и в заключение выразила надежду, что в ближайшие дни будет иметь удовольствие свести знакомство с леди Бертрам. Затем, тепло попрощавшись со Сьюзен, почтенная вдова повернулась и быстрой поступью пошла назад той же дорогой.

— Боже праведный! Что за несуразный вид у этой женщины! — воскликнула Джулия, глядя ей вслед. — По правде сказать, когда ты появилась вместе с ней, я решила, что это, должно быть, какая-то бывшая гувернантка или прачка. О чем она только думает, выставляя себя эдаким образом? Невозможно поверить, что покойный адмирал Осборн оставил ей более восьми тысяч фунтов — однако, насколько я слышала, именно так оно и было. Впрочем, все эти жены флотских офицеров одинаковы — ни воспитания, ни манер, ни утонченности. Надо полагать, теперь она возомнила, что путь в Мэнсфилд-Парк ей открыт. «Свести знакомство с леди Бертрам…» — подумать только! Какая наглость! Что, скажи на милость, может предложить подобная особа моей матушке? Приятную беседу? Занимательное общество? Смешно! Такое знакомство не стоит поощрять. Боюсь, нам придется принять в Мэнсфилде ее брата, поскольку тот станет исполнять обязанности приходского священника, но, признаюсь, я не вижу надобности включать эту женщину в наш тесный круг. Едва ли она придется здесь ко двору.

Рассуждения миссис Йейтс подняли в душе Сьюзен столь сильную бурю негодования и горечи, что она почувствовала изрядное облегчение, когда малютка Джонни, не рассчитав силы, с громким воплем и плеском бултыхнулся в пруд, откуда был незамедлительно вытащен.

Вскоре после этого Джулия с детьми покинула дом, и речь о миссис Осборн в тот день больше не заходила.