Прочитайте онлайн Возвращение в Мэнсфилд-Парк | ГЛАВА 10

Читать книгу Возвращение в Мэнсфилд-Парк
2818+2427
  • Автор:
  • Перевёл: В. И. Агаянц
  • Язык: ru

ГЛАВА 10

Выздоровление Тома, как и предсказывал Генри Крофорд, не затянулось надолго: лихорадка прошла, к больному вернулся аппетит, вскоре Том уже мог сидеть в постели, затем начал ходить, и наконец доктор Фелтем объявил, что мистера Бертрама можно везти домой в карете.

Том с неохотой покидал Уайт-Хаус, хотя и сознавая, что учтивость требует уехать как можно скорее.

— Быть здесь, слушать ее речи, внимать божественным звукам ее арфы, — вздохнул Том. — Ах, Сьюзен! Несколько дней с ней совершенно изменили мою жизнь. Я убежден — изменили навсегда.

Сьюзен вполне верила кузену. Она заметила в нем перемену. Том сделал кузину своей наперсницей, но его откровения приносили ей одновременно и радость, и боль. Он еще не окреп настолько, чтобы надолго выходить из дома или посвящать себя какому-либо занятию в усадьбе, а потому часами предавался безделью, бродя по саду или беседуя с кузиной, пока леди Бертрам дремала над своим рукоделием под мерное похрапывание мопса. Сьюзен находила эти доверительные разговоры весьма обременительными. Особенно когда Том допытывался вновь и вновь: «Ты думаешь, мое пребывание в Уайт-Хаусе утомило мисс Крофорд? Послужило ей во вред? Вызвало у нее досаду? А может, она находила удовольствие в моем обществе?» Вопросы эти приводили Сьюзен в замешательство, она не знала, что отвечать.

Избежать бесконечных расспросов кузена можно было, лишь отправившись в Уайт-Хаус, чтобы повидаться с Мэри; этот план вызвал самое горячее одобрение Тома, который каждый день уговаривал Сьюзен навестить соседку.

— Ты не думаешь, что тебе следовало бы посетить мисс Крофорд и справиться о ее здоровье? Возьми экипаж, кузина, если ты устала. Я посижу с матушкой.

Никогда прежде Том не был столь мягким, заботливым и внимательным.

Вопросы Тома смущали Сьюзен, вызывая у нее двойственное чувство: она полагала, что пребывание Тома в доме Мэри и вправду дурно сказалось на здоровье больной, подточив ее силы; мисс Крофорд выглядела изнуренной, живость ее увяла. Но вместе с тем не приходилось сомневаться, что общество Тома приносило ей радость, Мэри сама охотно в этом призналась. Однако ее вопросы показались Сьюзен не менее затруднительными, чем вопросы Тома.

— Душенька Сьюзен, я гадко поступила, испробовав свои чары на вашем кузене? Ну может быть, самую малость. Это доставило мне огромное удовольствие! Сие невинное занятие показалось мне даже более приятным, чем игра на арфе, и куда менее утомительным! Признаюсь, я чуточку горда тем, что не утратила былого умения обольщать, хотя так давно не упражнялась в этом искусстве. Однако уверяю вас, я и не думала кокетничать с Томом, вовсе нет. Не стану отрицать, я испытала удовлетворение, восторжествовав над умом, исполненным предубеждения и неприязни ко мне. Но поведение мое всякий счел бы безупречным, я ни на минуту не забывалась, так что, будьте уверены, кузен ваш не подвергался опасности потерять голову.

Сьюзен оцепенела, смятение и ужас мешались в ее душе с чувством, похожим на отвращение. Никогда прежде не слышала она от Мэри подобных речей. Казалось, глазам ее предстала картина пожара в огромном особняке: огонь, кажется, удалось погасить, как вдруг в окнах верхнего этажа вспыхнуло зарево, мгновение — языки пламени взвились, пожирая стены, и вот дом уже пылает, как факел.

— Мне необычайно занятно было наблюдать, как меняется обхождение вашего кузена, милочка Сьюзен. Я помню его в прежние дни. Беспечный, самодовольный Том Бертрам пребывал в убеждении, что любая женщина с восторгом примет его ухаживания; еще недавно он полагал, будто, сделав предложение мисс Харли, осчастливит ее. Однако минувший месяц благотворно сказался на мастере Томе. Заметьте, ваш кузен даже не догадывался о моих намерениях — подлинное искусство не терпит нарочитости, игра моя так тонко переплетается с естественностью, что распознать ее невозможно. Я покорила нашего Тома глубокомысленными беседами. Ему никогда прежде не доводилось бывать в обществе женщин, наделенных живым умом, это совершенно ясно, — за исключением вас, моя дорогая. Однако, привыкнув смотреть на вас свысока, он не замечал ваших достоинств, не знал вам цены. Я возвращаю его вам, исправив некоторые из его изъянов; по крайней мере он стал более приятным собеседником, способным поддерживать разумный разговор, его ум открыт новым впечатлениям и мыслям. Осмелюсь предположить, что ваш кузен почти влюблен в меня, а поскольку доселе он ни к кому не питал сердечной склонности, подобный опыт пойдет ему на пользу. Любовь возвышает и облагораживает молодого человека.

Сьюзен слушала мисс Крофорд в молчании, изумляясь необычайной оживленности и пылкости ее речи. То была совсем иная Мэри! Так кошка, дремлющая у камина, ничуть не походит на ту же кошку, изготовившуюся к прыжку в охоте за мышью. Сьюзен будто увидела перед собой незнакомку.

Заметив выражение лица девушки, Мэри улыбнулась и умолкла. Дамы сидели в саду, в густой тени тутового дерева. Составленные вместе кресла, бесчисленные подушки и полотняная опора для спины помогали Мэри расположиться с удобством, и все же заметно было, что ее мучают боли. Временами на ее щеке вздрагивал мускул. День выдался необычайно душный. После бури, послужившей причиной несчастья с Томом, вернулась ясная, сухая погода, еще более теплая, чем раньше; жаркий июль сменился знойным августом.

— Надеюсь, я не смутила вас, моя милая Сьюзен? Боюсь, я не могла бы говорить в той же свободной манере с нашей обожаемой Фанни, но вы не так хрупки и пугливы, как ваша сестра. А об этих вещах надобно думать. Отношения между мужчиной и женщиной не следует оставлять на волю случая; подобно тому как во всем остальном в жизни мы руководствуемся привитыми нам благонравием и разумной рассудительностью, так же надлежит поступать, когда речь идет о самом важном — об отношениях двух полов. По моему желанию Том преобразился, так глина в умелых руках гончара превращается в полезный сосуд. В будущем у некой неизвестной мне женщины (надеюсь, не мисс Йейтс) будет причина поблагодарить меня, хотя к тому времени обо мне уже давно забудут.

Сьюзен с горестным возгласом пролепетала в ответ нечто невразумительное о «более прохладной осенней погоде», о «возвращении Фанни» и о «новом лечении», но Мэри улыбнулась, качая головой:

— Нет, моя дорогая, я не обманываюсь и буду признательна, если вы тоже не станете тешить себя несбыточными надеждами. Время, которое мы проводим вместе, слишком драгоценно, чтобы тратить его на споры. Я не увижу Фанни. Мне осталось жить считанные недели, а может быть, дни. Я попросила нашего доброго Фрэнка Уодема поскорее причастить меня, пока я еще в здравом рассудке; боюсь, потом слабость и беспамятство помешают мне принять таинство. Вы удивлены, вам странно слышать от меня подобные речи, ведь только что я говорила совсем в ином тоне. Но таков уж мой нрав. Если мне доводилось поступать дурно по безрассудству или недомыслию, надеюсь, прегрешения мои не слишком велики, и теперь я искупаю их. Признаюсь, я считаю легкий флирт грехом куда меньшим, нежели мстительность, высокомерие и гордость, в коих я неповинна.

— Истинная правда!

— Я послала за своим поверенным, душенька Сьюзен, дабы отдать последние распоряжения; мне ненавистна мысль, что семейство Ормистон наживется на моей кончине. У них и без того предостаточно золота. Все свое богатство (а оно невелико, ибо я была беспечной стрекозой, а не бережливым муравьем) я оставляю вам, дорогая, чтобы избавить вас от надобности обращаться к кузену Тому всякий раз, когда вам вздумается купить себе новое платье; на большее моего наследства едва ли хватит. — Сьюзен хотела было возразить, в неясном ее восклицании слышались печаль и благодарность, но Мэри лишь досадливо отмахнулась. — А теперь послушайте меня: я хочу сказать нечто важное. Пожалуйста, отнеситесь внимательно к моим словам. Я ни к чему не принуждаю вас, не пытаюсь указывать или увещевать. Драматические сцены у смертного одра — не мое амплуа, и мысль о мертвой руке, тянущейся из прошлого, дабы управлять людскими судьбами, мне отвратительна. Но если бы вы с Генри соединились узами брака, сбылась бы самая заветная моя мечта.

— О… но…

— Ш-ш! Я ни о чем не прошу и не задаю вопросов. Генри о вас самого высокого мнения, я знаю. После Фанни мой брат не помышлял о женитьбе, ни одна другая женщина не пробуждала в нем подобного чувства. Так было до встречи с вами. Из Генри получился бы хороший муж — добрый, внимательный, любящий. Он окружил бы вас самой нежной и преданной заботой, к чему, полагаю, вы не привыкли, — с легкой улыбкой сказала Мэри. — Но возможно, надеждам моим не суждено осуществиться. Я не вправе требовать или убеждать. Единственный урок, усвоенный мной здесь, в Мэнсфилде, заключается в том, что нам не следует стремиться непременно подчинить себе другого. Я научилась этому у вас, дорогая, как и многому иному.

— У меня?

— Вы не умеете ценить свои достоинства, и это одна из ваших добродетелей. А вот и Генри приехал, чтобы отвезти вас домой. И верно, пора. Я выбилась из сил, пичкая вас наставлениями, бедная Сьюзен, а вам есть о ком заботиться, помимо меня. Умоляю, приведите сюда завтра малышку Мэри, она найдет множество любопытных вещиц в моем бюро, и прошу передать мой душевный привет Тому.

Утомленная долгой речью, Мэри задыхалась, бледная от слабости, однако в ее прощальной улыбке сквозило былое лукавство.

Отвозить Сьюзен домой вошло у Генри в обычай. В пути оба чаще всего молчали или вели нехитрые разговоры о погоде, об урожае, о том, какие фрукты выбрать для Мэри, однако, будучи вместе, ни тот ни другая не испытывали неловкости и держались с дружеской простотой, словно брат с сестрой. Приятная непринужденность в их отношениях не нарушилась и после памятной беседы Сьюзен с Мэри.

Иногда Генри ненадолго заходил в усадьбу, чтобы побеседовать с леди Бертрам или сыграть на бильярде с Томом, чье здоровье почти совсем поправилось. Если возле дома стояла коляска Джулии, Генри деликатно воздерживался от визита. Он знал, что миссис Йейтс питает к нему неприязнь и едва ли обойдется с ним любезно, случись им встретиться.

В середине августа пришли письма из Вест-Индии; одно для Сьюзен от Фанни, другое — от Эдмунда Тому. В послании Эдмунда говорилось, что все дела благополучно завершены, и назывался день отплытия с Антигуа, день давно прошедший, поскольку письмо писалось в июне, а отъезд назначен был на июль.

— Выходит, сейчас они уже в море! — радостно воскликнула Сьюзен.

Известие о скором возвращении сестры принесло ей невыразимое облегчение, до встречи с Фанни оставалось лишь несколько недель, но Сьюзен чувствовала, что не в силах терпеливо ждать. Весь день она носила с собой послание сестры, словно талисман.

«Я отправила письмо Мэри Крофорд с той же почтой», — писала Фанни, и вечером Сьюзен, взяв с собой малютку Мэри, направилась по мягкой, согретой солнцем траве в Уайт-Хаус, чтобы узнать, доставлена ли почта.

Письмо было получено. Сьюзен застала мисс Крофорд в необычайном волнении. День ото дня больная становилась все слабее и теперь казалась изможденной, однако лицо ее сияло восторженной радостью, на губах играла счастливая улыбка, будто случилось нечто удивительное, чудесное.

— Нет, я не скажу вам, что пишет Фанни! Вижу, вы тоже получили от нее письмо. Но подобные письма не показывают никому, даже самому дорогому другу. И Фанни не хотела бы этого. Я не спрашиваю, что она написала вам. Я вижу, ее письмо сделало вас счастливой, и это главное. Скорее иди сюда, крошка Мэри, я покажу тебе, как древние греки приносили жертвы своим богам, дай-ка мне трут и свечу со стола, мы разожжем дивный костер. — Девочка изумленно замерла, глядя во все глаза, как Мэри осторожно, один листок за другим, сжигает письмо от Фанни на каменном полу террасы. — Ну вот и все! Письмо исчезло. А теперь, малышка, ты должна развеять пепел. Вдохни поглубже, округли щечки и подуй, вот так! А когда ты станешь старой-престарой леди, то вспомнишь, как дула на сгоревшие страницы, и задумаешься, что же там было написано.

Неделю спустя Сьюзен, придя вечером в Уайт-Хаус, встретила возле дома Фрэнка Уодема.

— Я причастил мисс Крофорд, — сказал он. — Фелтем говорит, она едва ли доживет до утра, и я боюсь, это правда. В последнее время бедняжка совсем слаба; Элинор приготовила ей мятного чая, но та лишь пригубила его. Идите к ней, она надеется вас увидеть. Мисс Крофорд в задней комнате, ей не хватило сил подняться по лестнице, но она не захотела, чтобы ее отнесли наверх.

Мэри лежала в кровати, которую когда-то поставили для Тома. Дверь и окно, выходившие в сад, оставались открытыми, после жаркого дня вечер выдался душный, безветренный. Генри, погруженный в беспокойные думы, большими шагами расхаживал по террасе.

— Вас мучают сильные боли, милая Мэри? — спросила Сьюзен.

Мэри едва заметно качнула головой в знак отрицания. У нее не было сил говорить, но брови ее слегка приподнялись, а по губам скользнула легкая улыбка. Немного погодя Мэри прошептала:

— Думаю, эта боль — предвестие смерти. Смертная мука, никакая другая не сравнится с ней! Разве что родовые муки, но собственного рождения я не помню, а дать жизнь другому существу мне не довелось… — Ее голос затих.

В комнату вошла Элинор Осборн с салфеткой, смоченной в лавандовой воде, но Мэри безмолвно махнула рукой. Голова ее слегка подрагивала на подушке, однако Мэри ничего больше не сказала, только один раз тихо прошелестела бледными губами:

— Хоть бы пошел дождь!

Войдя в комнату, Генри встал у пустого камина. Сьюзен отступила было к дверям, но Крофорд поймал ее за руку, будто умоляя остаться. На самом деле Сьюзен и не думала возвращаться в усадьбу, она хотела лишь перейти в переднюю комнату. Том обещал посидеть с леди Бертрам, если Сьюзен не сможет оставить Мэри. «Передавайте ей мой сердечный привет», — пробормотал он охрипшим голосом, и Сьюзен исполнила его просьбу, вызвав слабую улыбку на лице Мэри.

В полночь послышался стук тяжелых дождевых капель, падавших на листья тутового дерева в саду; сквозь открытые настежь окна звук доносился отчетливо.

— Слышите? — воскликнула Сьюзен. — Пошел дождь!

Взгляд темных глаз Мэри скользнул к окну, с губ ее сорвался тихий радостный вздох. Шум дождя усилился, перерос в барабанную дробь; в растворенное окно внезапно пахнуло влажной травой и листвой. Грохот дождевых капель заглушил все звуки.

— Славный дождь, — прошептала Мэри. — Настоящий ливень. — Она снова вздохнула, пошевелилась, будто хотела устроиться поудобнее, и замерла.

— Она скончалась, — тихо произнесла Элинор.

Генри, наклонившись к кровати, закрыл сестре глаза.

Не в силах покинуть комнату, все трое оставались подле Мэри, слушая дробный стук дождя по каменным плитам террасы.

— Итак, Мэри Крофорд наконец умерла, — провозгласила миссис Йейтс, входя в гостиную леди Бертрам. — Что ж, потеря невелика. Мэнсфилд только выиграл, избавившись от присутствия этой особы в Уайт-Хаусе. Ей вообще не следовало приезжать сюда, ее вторжение — верх бесцеремонности. Полагаю, теперь ее братец уберется восвояси, и превосходно сделает.

Сьюзен, сидевшая в дальнем конце комнаты с корзинкой для рукоделия, а потому незамеченная кузиной, тихо поднялась и направилась к двери.

— Я буду признательна вам, сударыня, — произнесла она, поравнявшись с Джулией, — если впредь вы не станете говорить так о мисс Крофорд в моем присутствии. Я самого высокого мнения о ее душевных качествах и почитаю ее образцом благонравия, здравомыслия и тонкого вкуса; она была мне другом, дорогим другом. Мне нестерпимо слушать, как о ней говорят дурное, и я покидаю вас.

— Нет, вы слышали?! — вскричала Джулия в немалой досаде, когда Сьюзен выскользнула из комнаты. — Сколько шума из-за пустяка! Хотела бы я знать, какое право имеет эта девчонка запрещать мне высказывать свои суждения в моем собственном доме?!

— Но это не твой дом, — спокойно возразила леди Бертрам. — Твой дом в Шоукроссе.

Оставив без внимания мягкое замечание матери, Джулия заговорила вновь:

— И к лучшему, что эта ужасная женщина умерла, если она внушала подобные мысли моей кузине. Полагаю, вы, матушка, не станете по ней горевать, благо Сьюзен не будет теперь постоянно бегать в Уайт-Хаусе, как она имела обыкновение делать в последние месяцы.

В комнату вошел Том. Он выглядел изможденным и осунувшимся.

— Я счел нужным, сударыня, отправиться в Уайт-Хаус, чтобы выразить соболезнования мистеру Крофорду от нас с вами. Мистер Крофорд просил передать вам поклон и благодарность.

— Ты видел покойницу? — спросила Джулия. — Как она выглядит? Когда состоятся похороны? Будет ли мистер Уодем служить панихиду?

— Служба состоится в церкви Гроба Господня в Нортгемптоне, — ответил Том. — Мистеру Уодему отведена роль более скромная, а совершать богослужение будет епископ Оксфордский, который, кажется, дружен с мистером Крофордом.

— Гм… странно, право! В таком случае, полагаю, нам нет надобности ехать. Если бы панихиду служили здесь, в деревне, тогда дело другое. Я уж точно не поеду, и, уверена, вам тоже не следует, сударыня.

— Я собираюсь ехать, — тихо произнес Том. — Похороны состоятся во вторник. Если вы пожелаете присутствовать, матушка, я буду рад сопровождать вас.

— Ах, дорогой, — вздохнула леди Бертрам. — Нет, не думаю, что я поеду. Похороны всегда так утомительны. И потом, дорога в Нортгемптон ужасно неприятна. Вдобавок я не видела Мэри Крофорд много лет, с тех самых пор как они с братом гостили в пасторском доме. Нет, я не выдержу подобного путешествия. Будет довольно, если поедешь ты, Том.

Джулия окинула брата пронзительным взглядом.

— Тебе опять нездоровится, Том? Ты неважно выглядишь.

— Нет, я вполне здоров. Пустяки. Я просил Крофорда отужинать с нами сегодня вечером, матушка; ему не следует оставаться одному в такое время.

— Ты думаешь, в этом и вправду есть нужда, дорогой? Разве мистер Крофорд не может пойти в пасторат?

— Уодем с сестрой и без того постоянно с ним.

— Что ж, ладно, если ты думаешь, что так надо. Наверное, ты должен сказать Сьюзен, чтобы она предупредила Баддели.

Джулия, прислушивавшаяся к разговору с явным неодобрением, решила вмешаться:

— В высшей степени неудобно, что все это происходит здесь. Не стану спорить, правила вежливости требуют, чтобы ты принимал Крофорда у себя, и все же это крайне нежелательно. Подобная связь! Кстати сказать, Том, думаю, тебе не мешало бы вразумить нашу кузину… или, быть может, это надлежит сделать вам, сударыня… не подобает девице поддерживать столь близкие, доверительные отношения с джентльменом, а с недавних пор, как меня уведомили, Сьюзен изо дня в день разъезжает в двуколке Крофорда — он отвозит ее из деревни в усадьбу. Это совершенно недопустимо, крайне неприлично и не сообразуется с теми строгими правилами, в которых вы, леди Бертрам, воспитывали своих дочерей.

— Сьюзен наделена здравомыслием и имеет ясное понятие о приличиях, — безмятежно возразила леди Бертрам. — Уверена, она не может совершить ничего неподобающего.

— И все же ей следует вести себя осмотрительнее. Думаю, Том, ты должен узнать о намерениях этого джентльмена. Да, так будет лучше всего. Разумеется, Крофорд не та партия, которую можно пожелать своим друзьям, однако для Сьюзен он достаточно хорош; в самом деле, ей повезет, если удастся заполучить такого мужа. Шесть тысяч в год и поместье в Эверингеме — едва ли она может рассчитывать на большее. Немного усердия с твоей стороны, Том, уладит это дело и обеспечит Сьюзен вполне сносное будущее. Да, ты должен поговорить с Крофордом, и чем скорее, тем лучше; пока он пребывает в смятении после кончины сестры и сердце его размягчено, он готов будет выказать благосклонность любой женщине, которая пожелает его утешить. А такая девица, как Сьюзен, несомненно, все, чего этот человек вправе ожидать.

К концу своей речи миссис Йейтс необычайно воодушевилась, на лице ее показалась довольная улыбка.

Леди Бертрам, не слишком внимательно следившая за рассуждениями дочери, озадаченно спросила:

— Так мистер Крофорд сделал предложение Сьюзен? Мне помнится, он питал склонность к Фанни, впрочем, это, как вам известно, ни к чему не привело, поскольку та вышла замуж за нашего дорогого Эдмунда.

— Кажется, Джулия убеждена, будто Крофорд оказывает исключительное внимание Сьюзен, — раздраженно отозвался Том. — Я же не заметил ничего неподобающего.

— Что ж, в таком случае, Том, тебе следует осведомиться, каковы намерения мистера Крофорда, и связать его обязательствами.

— Но вы ведь не хотели бы лишиться Сьюзен, сударыня?

— Если ей сделает предложение человек состоятельный, с положением, я не стану возражать. Я считаю, Сьюзен должна выйти за него, долг всякой молодой женщины принять подобное предложение.

Обе дамы увлеклись планом выдать Сьюзен замуж за мистера Крофорда; причем леди Бертрам руководствовалась бескорыстными побуждениями, тогда как у Джулии были свои резоны. Миссис Йейтс прозорливо рассудила, что отсутствие Сьюзен неизбежно расстроит размеренную жизнь Мэнсфилда и приведет Тома к мыслям о женитьбе. Леди Бертрам, в свою очередь, полагала, что если мужчина со средствами, такой, как мистер Крофорд, до сих пор не женат, какая-нибудь молодая женщина непременно должна склонить его к браку, это вопрос нравственности; и коль скоро Крофорда можно заполучить в мужья, Сьюзен надлежит это сделать, ведь она девушка в высшей степени достойная.

Придя к согласию в этом вопросе, дамы принялись убеждать Тома так долго и настойчиво, что в конце концов тот, подавленный, глубоко несчастный, уступил их натиску и, терзаясь чувством вины, нехотя пообещал исполнить пожелание матери с сестрой, после чего поспешно ретировался.

Однако случай поговорить с Крофордом представился только через несколько дней, после похорон, на которые Том приехал вместе со Сьюзен. В церкви миссис Осборн сидела рядом с ними на скамье. Мистер Уодем прочел отрывок из Священного Писания, сопроводив его прочувствованной речью, а епископ выступил с волнующей проповедью на тему «Им не суждено состариться».

Генри Крофорд сидел в стороне от других. Все отнеслись с уважением к его желанию уединиться. Сьюзен, по обыкновению, старалась держаться незаметно, она успела произнести все надлежащие слова соболезнования во время прошлых встреч с мистером Крофордом, весьма частых после смерти Мэри, — сокрушенный горем Генри так сильно переживал свою утрату, что миссис Осборн и Сьюзен боялись оставлять его одного.

После панихиды Том с кузиной без промедления отправились домой. Джулия согласилась посидеть с леди Бертрам, но предупредила, что не останется более чем на два часа. Малютка Томми покрылся сыпью, и она опасалась, что мальчик, возможно, подхватил ветряную оспу.

Горстка скорбящих, стоявшая в церковном дворе, вскоре рассеялась, все разошлись. Смотря в окно уносившей ее прочь кареты, Сьюзен заметила возле могилы, украшенной венками из роз, одинокую женщину, которая рассматривала цветы и надписи на лентах. Роскошно одетая дама в бархате и в шляпке с перьями не носила траура, лицо ее показалось Сьюзен незнакомым. Должно быть, это просто случайная прохожая, не связанная с похоронами, решила девушка. Однако довольно скоро странная дама была забыта, поскольку бедный Том принялся изливать душу, обвиняя себя и горестно жалуясь, что случалось с ним по меньшей мере раз на дню.

— Я ускорил ее кончину, Сьюзен. Бесспорно, я приблизил ее гибель; всему виной моя проклятая глупость, если бы я не злоупотреблял ее добротой, не навязывал бы ей свое общество, утомляя ее, лишая последних сил… уверен, она была бы теперь жива.

— Это было лишь делом времени, неизбежное все равно случилось бы, Том, — мягко повторяла Сьюзен, как всегда поступала в подобных случаях. — Мы все об этом знали, доктор Фелтем предупреждал, что надежды нет. Он ожидал трагического исхода много раньше и был удивлен, что Мэри удалось прожить так долго. Доктор приписывает это целительным свойствам мэнсфилдского воздуха, уверяя, будто в любом другом месте больная угасла бы много раньше. Здоровье ее было расстроено.

— Но если бы я не нарушил ее покой своим грубым вторжением, если бы не помешал ее уединению, она, возможно, прожила бы дольше и встретилась бы с Фанни, что было самым заветным ее желанием. Я никогда не прощу себе этого, никогда!

— Ты должен простить себя, Том, ибо Мэри вовсе не досадовала на тебя; напротив, она не уставала повторять, что рада представившейся возможности узнать тебя поближе, чего, как тебе известно, не произошло бы, если бы не несчастный случай.

— Да, потому что я, неотесанный грубиян и невежа, не потрудился нанести ей визит! Ох, Сьюзен, я бесконечно несчастен, мне нет прощения! Я вел себя ужасно. Как бы я хотел, чтобы Мэри по-прежнему была с нами.

Того же страстно желала и сама Сьюзен. Как недоставало ей ироничной житейской мудрости мисс Крофорд. Каждую минуту с тоской вспоминала она своего дорогого друга; окажись Мэри на ее месте, она побранила бы Тома за ложное чувство вины и насмешливо пожурила бы за непомерное самомнение, сквозившее в его скорби. Сьюзен тяготили непрестанные приступы самообличения и покаяния, которым был подвержен Том, ведь, помимо кузена, ей приходилось утешать Генри Крофорда в его горе, куда более глубоком, хотя и безмолвном.

Как-то вечером, позднее на той же неделе, она прогуливалась с Генри по парку, но, заметив приближение Тома, извинилась и ускользнула прочь по боковой дорожке. Не имея сил утешить обоих мужчин, Сьюзен надеялась, что, оставшись вдвоем, они смогут помочь друг другу справиться с отчаянием.

Она успела спросить Генри о его планах, и тот ответил, что ничего пока не решил.

— Случившееся стало для меня жестоким ударом, мисс Прайс. Знаю, вы предупреждали об этом; теперь я ясно вижу: вы делали все возможное, пытаясь меня предостеречь, но я не мог заставить себя взглянуть правде в глаза. Думаю, даже теперь, когда неизбежное свершилось, потребуется время, чтобы принять его. Пожалуй, мне следует отправиться в путешествие; быть постоянно в движении — единственно возможный для меня образ действий. Завтра я покину Мэнсфилд, вначале поеду в Норфолк, а затем — сам не знаю куда. Возможно, в Китай.

Искренне сочувствуя скорби мистера Крофорда, Сьюзен невольно позавидовала его свободе и, оставив мужчин одних, поспешила исчезнуть в глубине узкой аллеи. Ей хотелось насладиться одиночеством, ведь подобные минуты так редко выпадали на ее долю. «Ах, какое облегчение побыть наедине со своими мыслями, когда не требуется никого утешать, занимать или развлекать, оказывать всевозможную помощь и служить опорой», — подумалось ей. Но в следующий миг, к немалому своему удивлению, Сьюзен услышала, как произнесли ее имя.

Мужчины стояли недалеко, в дикой части парка, исчерченной извилистыми тропинками; густые заросли сирени скрывали их, однако до Сьюзен отчетливо доносился голос кузена Тома, настроенного весьма решительно. Намеревается ли мистер Крофорд жениться на мисс Прайс, вопрошал Том, а если нет, то сознает ли он, сколь сильно компрометирует девушку, постоянно бывая в ее обществе и оставаясь с ней наедине?

То был голос прежнего Тома, грозного, надменного, властного Тома, который, казалось, исчез навсегда благодаря целительному влиянию мисс Крофорд.

Сьюзен ошеломленно застыла, но изумление ее почти тотчас сменилось гневом. По какому праву эти двое распоряжаются ее судьбой, не спросив на то ее дозволения? Сколько томительных часов провела она, утешая день за днем то мистера Крофорда, то кузена Тома, и вот теперь они говорят о ней так, словно она бессловесная тварь, лишенная собственной воли!

Подхватив юбки, Сьюзен побежала назад по петляющей тропинке, туда, где стояли двое мужчин.

— Перестань! — воскликнула она. Глаза ее сверкали негодованием. — Я этого не вынесу! Это несправедливо, недостойно! Умоляю тебя, Том, сейчас же замолчи и не смей вновь заговаривать об этом. Я не вещь, выставляемая на продажу, не какой-нибудь предмет мебели. А что до вас, сэр… — она повернулась к мистеру Крофорду, — могу лишь извиниться перед вами. Том поставил вас в неловкое положение. Прошу, постарайтесь не придавать этому значения. Я… мне очень неприятно, что наша последняя встреча оказалась омрачена подобным унижением. А теперь позвольте проститься с вами.

Не в силах удержаться от слез, Сьюзен поспешно отвернулась и устремилась прочь, оставив обоих мужчин стоять в замешательстве, как только что стояла она сама.