Прочитайте онлайн Война закончена. Но не для меня | ГЛАВА 15

Читать книгу Война закончена. Но не для меня
3316+2088
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА 15

Я уже говорил, что бойцы спецназа – что-то вроде подопытных собак академика Павлова, надрюченные на какие-то внешние раздражители. Для нас таким безусловным раздражителем были звуки стрельбы. Из миллионов известных на земле звуков этот звук для нас был самым ярким раздражителем. На него мы реагировали: а) в любое время суток; б) в любом состоянии; в) немедленно; г) единообразно.

Едва стрельба донеслась до нас, мы присели на одно колено и повернули головы в сторону пологой горы, изрезанной оврагами и эрозиями, по которым весной стекают ручьи. Нервный разговор с Фроловым мы сразу забыли напрочь. Никто из нас не отреагировал на настойчивые повторные звонки. Не было ничего важнее и интереснее стрельбы.

Стреляли не по нам – это мы поняли сразу. То, что стреляют по тебе, определяешь по взбитым фонтанчикам пыли вокруг, либо по специфическому свисту, либо по визгу рикошета. Можно определить еще и по боли и пятнам крови на своем теле, но это не лучший способ.

Через мгновение мы уже лежали ничком на земле, завороженно глядя на склон горы, вниз по которому, поднимая за собой пыль, стремительно несся человек в песочном костюме. Он петлял как заяц, меняя направления, спотыкался, катился кубарем, снова вскакивал и продолжал бежать. На сглаженной вершине горы во весь рост стояли двое и били длинными очередями из пулемета по беглецу.

Самое интересное, что беглец мчался в нашу сторону, тем самым постепенно переводя пулеметный огонь на нас. Нас пока еще никто не мог видеть, мы заняли хорошие позиции, откуда весь этот мини-театр боевых действий был как на ладони. Я ждал, чтобы ситуация хотя бы чуть-чуть прояснилась. По большому счету нам не было никакого дела до двух дерущихся между собой сторон. У нас была своя задача, за выполнение которой отвечали и честью, и головой. Но в то же время мы оставались мужчинами, которым не чуждо все земное, в том числе готовность помочь своему ближнему, помочь слабому, защитить того, кто нуждался в помощи. Конечно, проявление этих качеств во время выполнения спецзадания иногда ставило нас на грань полного провала, мы много раз получали по шапке от командования за подобную инициативу. Но разве можно не отреагировать, если рядом с нами творится явное беззаконие или даже банальное хулиганство? Мужики мы или кто? Вот самый свежий пример: весной мы брали террориста Ильхана вместе с его головорезами. ФСБ выслеживало его несколько лет. Всю операцию продумали до мелочей. Нам просто мозги вынесли инструктажами – очень боялись его спугнуть. Руководство решило брать бандита на выходе из супермаркета, куда тот зарулил вместе со своими боевиками за халяльной бараниной. Смоле и Удалому, переодетым в грузчиков, поручили крутиться неподалеку от бандитов в торговом зале, контролировать ситуацию. Все сначала шло как надо. Ильхан шел между стеллажей, выбирая товар, за ним с тележкой следовал телохранитель. И надо же такому случиться – главарь задел плечом девушку, которой не посчастливилось оказаться рядом. Девушка сделала вполне резонное замечание: «Молодой человек, аккуратнее можно?» Как кавказцы реагируют на подобные реплики – всем давно известно. Ильхан молча развернулся и влепил девушке пощечину, от которой несчастная рухнула на пол. Смола, который в двух шагах от них выставлял на полки товар, сдержать себя не смог, хотя, по его заверениям, предпринимал титанические усилия. Бросив коробки с чаем на пол, он подошел к Ильхану и мощным ударом в челюсть кинул его на пол.

Руководители, которые следили за операцией по мониторам, вмиг поседели. Все были уверены, что операция провалена, причем с позорным треском, с лишением званий, регалий и прочих заслуг перед Родиной. Они были почти правы – начнись в торговом зале стрельба, полегло бы множество ни в чем не повинных людей. И пролилось бы море крови, если бы не стремительная и безупречная реакция наших ребят. Телохранитель, разумеется, тотчас достал пистолет, но Смола опередил его и точным выстрелом вышиб мозги. Ильхан к этому мгновению успел подняться на ноги и вытащить свою пушку. Он непременно уложил бы Смолу, а вслед за ним еще кучу народа, если бы Удалой не прыгнул на стоящий рядом стеллаж с крупами и сахаром. Под его тяжестью трехметровый стеллаж повалился на террориста, завалив его, словно оползень, сыпучими продуктами. Еще двух боевиков я обезвредил на выходе из супермаркета. Ильхана откопали и благополучно судили. Смоле одновременно, в один день, дали награду и объявили выговор.

Это я к чему? К тому, что не по нашим правилам не вмешиваться в происходящее рядом насилие. Нам бывает трудно сходу определить, чью сторону занять, но вмешаться в разборки всегда считаем за честь.

Бойцы поглядывали на меня, мол, не пора ли заявить о себе ударной огневой атакой? Я следил за происходящим в прицел. С гребня огонь вели два типичных моджахеда – бородатые дядьки в полосатых чалмах, крест-накрест перетянутые пулеметными лентами. Один из них стрелял с бедра из «калаша», а второй, чуть откинувшись назад, поливал длинными очередями из пулемета. Человек, который от них удирал, закладывал крутые виражи уже из последних сил. Его ноги увязали в сухом плывущем песке, колени сгибались, а пули ложились все ближе. Я не мог отчетливо рассмотреть его лицо, но не было сомнений в том, что на нем американское обмундирование. Точнее, его базовая часть – штаны и куртка. Ни каски, ни броника, ни раскладки, не говоря уже об оружии.

Долго думать над тем, за кого заступиться, я не стал. Выбор был очевиден. Во-первых, априори мы всегда сочувствуем солдатам – своим коллегам по оружию, какую бы страну они ни представляли. А во-вторых, когда двое с оружием расстреливают одного безоружного – это уже не честный поединок, а тупое мочилово. Такие приемы мы с детства не переносим. Потому мои бойцы как само собой разумеющееся восприняли мой негромкий и спокойный приказ:

– По духам, одиночными, огонь…

Мы дали залп. Смола и Остап сразу же кинулись перебежками вперед, заняли новые позиции. Духи рухнули как подкошенные. Но вряд ли мы так удачно положили обоих первыми выстрелами. Расстояние до них – почти километр, на такой дистанции даже снайперский выстрел Удалого имеет немного шансов. Я не ошибся – духи всего лишь залегли, затаились и через мгновение открыли ответный огонь – на этот раз уже по нам. Пулемет мощно взрыхлил землю рядом со мной, обжег лицо осколками камней. Я перекатился в сторону, распластался на дне неглубокой промоины. Удалой бил редкими, выверенными ударами, но оба ствола на горе строчили не замолкая.

Я потерял из виду беглеца. Возможно, его все-таки настигла пуля и он лежал сейчас у основания горы, в низине, в мертвой зоне, недоступной нашему зрению. Смола, прилично рискуя, поднялся на ноги и, согнувшись в три погибели, рванул вперед, петляя между фонтанчиков пыли. Пулеметчик прицельно бил по нему. Мы с Остапом перенесли огонь на пулеметчика, стараясь усмирить его пыл. Конечно, бородатые сейчас находились на более выгодной позиции, чем мы: кто выше, тот сильней.

Удалой сменил позицию, перебравшись ближе к Смоле. Остап перекатывался по земле после каждого выстрела, не давая духам взять себя на мушку. Парни сейчас работали с каким-то особенным азартом и профессионализмом. Я бы сказал – с наслаждением. Так бывает после длительного перерыва в боевой работе. В последний раз мы ползали под огнем пару месяцев назад, в Киргизии, когда там начались погромы и массовые беспорядки. Нас срочно перекинули в Бишкек, чтобы мы обеспечили безопасную эвакуацию семей дипломатов. Там ничего страшного не было, лишь несколько стычек с одурманенными боевиками и мародерами. Мы их погасили довольно быстро.

– Он жив! – крикнул мне Удалой, имея в виду человека в американской форме. – Затаился в канаве. Они не дают ему поднять голову! Там полная жопа!

– Наша жопа круче, – возразил Остап.

Смола рванул еще дальше. Он молнией пронесся через ровное плато, где было особенно опасно, и спрятался за большим камнем. Еще метров двести – и Смола окажется в «мертвой зоне», где огонь бородатых его не достанет. Но эти двести метров приходились на самый простреливаемый участок.

Мы все помнили, что у нас ограниченный запас патронов. Мы не могли открыть шквальный огонь, поддерживая товарища. Этого «шквала» хватило бы от силы на двадцать секунд. А что потом? Смола, у которого боезапас был самым большим за счет трофеев, остался бы один на один с хорошо вооруженными духами. А то, что патронов у них достаточно, можно было судить по их длинным очередям. Так что эти двести метров для Смолы могли оказаться последними.

Понимая, что призывать бойца к осторожности и благоразумию бесполезно, я решил отвести от него огонь простым и доступным способом. Поднявшись на ноги, я побежал вдоль подножия, резко останавливаясь и начиная бежать снова. Способ отработанный и многократно проверенный. Главное – останавливаться и менять направление не реже чем через каждые две-три секунды. Это время стрелку необходимо для точного прицеливания. Правда, такой переменный бег выматывает в считаные минуты и доступен лишь для хорошо тренированных людей.

Духи тотчас заинтересовались мной, как легкой мишенью, и перенесли огонь на меня. Смола, молодчина, отреагировал мгновенно и, выбравшись из своего укрытия, во весь дух помчался к «мертвой зоне». Пули обложили меня со всех сторон. Я перебирал ногами, хрипел, как загнанная лошадь, кружился, как юла. Краем глаза я увидел, как поднялся во весь рост Остап и, что-то крича, стал лупить по горе. Удалой долго выжидал, долго-долго целился… Это было мучительно, но торопить снайпера – себе во вред. Только он знает, когда наступит мгновение, в котором он не промахнется. Только одно мгновение и только один выстрел.

Он выстрелил, и я инстинктивно понял, что его пуля достигла цели. Когда пулеметная очередь вспорола накладной клапан на моем рюкзаке, я понял, что пора прятаться, прыгнул в осыпавшуюся трещину и оттуда осторожно выглянул. Есть! Первый дух продолжал остервенело строчить из своего пулемета, а его напарник неподвижно лежал рядом, и автомат его молчал. Замечательно!

Нельзя было упустить хороший момент и пришедшую удачу, и я снова вскочил на ноги. Смола к этому времени взобрался на середину подъема, устроился за камнем и стал оттуда бить по пулеметчику. Никто из нас не находился столь близко к вражеской огневой точке, как он, но это давало ему не столько преимущество, сколько уязвимость.

Он зря рисковал так сильно. Как, собственно, и на всех наших предыдущих операциях. Но у Смолы не было ошейника, а у меня – поводка. Обуздать Смолу можно было только спасением солдата в американской форме. Тогда можно было бы считать нашу задачу выполненной.

И я круто изменил направление, устремившись на середину плато, где в канаве затаился человек в американской форме. Я, конечно, впал в мальчишество Смолы и довольно серьезно подставил себя под пули. Это было чревато не только дыркой в моей глупой башке, но и провалом операции. Чудо спасло меня от смерти. Понял я это только тогда, когда рухнул в канаву на неподвижное тело в американской форме и схватился за мочку уха – мне показалось, что в нее укусила оса. Пальцы окрасились кровью. Часть мочки срезало пулей. Если бы я чуть повернул голову в сторону, то эта же пуля разворотила бы мне шейную артерию.

– Эй! – позвал я, переворачивая тяжелое тело на спину.

На меня смотрели напряженные, полные болезненного страдания глаза. Признаюсь, я почти был уверен, что это Фролов. Но лицо этого человека было мне незнакомо.

– Who are you? («Кто вы?») – хрипло спросил мужчина, глядя на мой правый рукав, где красовался американский флаг. – What battalion? («Из какого батальона?»)

Хотя на время проведения боевых операций американские военные не носят никаких нашивок, определяющих их звание, какое-то чутье подсказало мне, что передо мной – офицер. Я понял, кто он.

– Hi, David Wilson! – сказал я. – You are wounded? (Привет, Дэвид Вильсон! Ты не ранен?)