Прочитайте онлайн Война закончена. Но не для меня | ГЛАВА 10

Читать книгу Война закончена. Но не для меня
3316+1865
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА 10

Мы сидели под укрытием скалы в кружочке. Было около трех часов. До рассвета оставалось минимум три часа.

Смола предлагал разбираться на пары и начать прочесывать все вокруг, чтобы найти мерзавца и без наркоза поменять местами его сердце и кишки. Остап подпер крупную голову рукой и делал вид, что дремлет. Удалой внимательно рассматривал и ковырял ногтем свой маячок.

Конечно, Смола был не настолько глуп, чтобы предлагать столь откровенную и неконструктивную авантюру. На самом деле он вовсе не собирался блуждать в потемках и скулить: «Фролов! Фролов! Ау!» Просто его горячие эмоции нуждались в высвобождении. Что касается двух других бойцов, то у них либо вообще отсутствовал какой-либо план действий, либо они не рисковали предать его огласке. Бойцам в этом отношении всегда проще. Принимать решение положено командиру, а также и отвечать за его последствия. Мне и карты в руки.

Все ждали, что я скажу.

Среди своих парней я экстраверт. Я стараюсь озвучивать свои мысли и вообще быть предельно прозрачными, как сырая креветка. Я никогда с ними не играю и старюсь, чтобы они никогда не заподозрили во мне интригана или заговорщика. Под пули спокойно идти можно только в том случае, если бойцы доверяют тебе, как самим себе.

Поэтому я начал размышлять вслух:

– Мы ничего с собой не взяли – таков был замысел руководителей операции. Нам придали Фролова, у которого оказались маячки и, насколько я понимаю, этим не ограничивается список взятых им с собой предметов.

– Да, – не открывая глаз, согласился Остап. – Карманы его жилетки трещали. Там всякого барахла много.

– Ситуация может идти по двум вариантам. Первый: Фролов делает именно то, что было определено руководством. Игра с маячками была придумана заранее.

– Времени жалко, – отозвался Удалой. – Сколько полезного можно было сделать, пока мы брели на маячок и пока здесь сидим.

– Вариант второй, – продолжал я, кивком соглашаясь с логикой Удалого. – Ситуация радикально изменилась, в результате чего Фролов не смог встретить нас здесь, но сумел закрепить маячок на скале.

– Я больше склоняюсь ко второму варианту, – сказал Остап.

– Я тоже, – согласился я. – Оставив маячок включенным на возвышении, он хотел привести нас на это место. Мы пришли. Больше никаких знаков мы не нашли.

– Хоть бы кровью на стене что-нибудь написал, – проворчал Смола.

В целях безопасности мы не стали разжигать костер и тупо сидели под прикрытием скалы, прислушиваясь к завываниям ветра. Первый раз за всю свою службу в ВДВ я оказался в столь неблагодарной роли. Я был не просто полностью зависим от незнакомого мне начальника в лице Фролова. Я был лишен права на инициативу, на принятие решения. У меня не было ни оружия, ни информации. А без этих двух составляющих боевое подразделение функционировать не может. Мы были как пионеры, которых потеряла пионервожатая.

Светало медленно и очень тяжело, как в зимнее туманное утро. Ветер несколько успокоился, но пыль все еще висела в воздухе, и солнечные лучи безнадежно увязали в ее толще. Мы начинали различать призрачные очертания валунов, песчаные заносы и каменистые осыпи. Неуютное местечко!

Пока мои бойцы еще продолжали дремать, я вскарабкался на вершину скалы и оттуда осмотрелся. Горизонт был весь затянут пылью, и я ничего особенного не разглядел, кроме унылых пустынных холмов. Западнее, километрах в трех от нас, едва различались серо-желтые дувалы кишлака. И ничего больше. И что нам теперь делать дальше? Сколько ждать? И, главное, чего ждать? Скоро взойдет солнце, и начнется нестерпимая жара. У нас ни воды, ни еды.

Я уже собрался спуститься вниз, как вдруг увидел совсем недалеко от нас расстеленный на земле и прижатый камнями парашют. Свои мы спрятали там, где приземлились. Это мог быть парашют только Фролова!

– Вот и новый знак, – сказал я.

– Если под парашютом мы сейчас найдем спящего Фролова… – с нескрываемой угрозой произнес Смола. – Клянусь своим стволом, я из него бешбармак сделаю.

– Как бы он не оказался спящим вечным сном, – мрачно добавил Остап.

Мы поспешили к находке, которая ходила волнами под порывами ветра. Остап оглядывался и хмурился. Удалой смотрел на обрезанные фалы, похожие на змеиный выводок, и удивленно кривил рот.

Смола первым приблизился к парашюту, присел возле него и откинул край. Я был еще на расстоянии нескольких десятков шагов, и мне показалось, что под парашютом, в самом деле, лежит человек в песчаном костюме.

Смола выпрямился, осмотрелся вокруг и повернулся ко мне.

– Я не могу понять, какого хера он не закрепил маячок здесь? Мы бы нашли все это еще ночью.

Под парашютом, в неглубокой выемке, лежали песчаного цвета рюкзаки, четыре пары новеньких высоких ботинок на шнуровке, каски и винтовки.

Удалой первым выбрал себе снайперскую винтовку «M21», передернул затвор, приник к оптическому прицелу и посмотрел сквозь него по сторонам.

– Я с детства люблю подарки, – сказал он. – Особенно американские. Вот такой я непатриот.

Мы начали распаковывать рюкзаки. В них оказались комплекты песчаного камуфляжного обмундирования.

– Этот мне будет маловат, – взглянув на бирку с размером, сказал Остап и кинул комплект Смоле. – В натовской форме еще не щеголял, красавец?

Смола рассматривал штурмовую винтовку с сошками и длинной дульной муфтой и играл желваками.

– С этой штукой мне сразу стало как-то веселее жить, – признался он, убедившись, что магазин под завязку набит патронами. – А где же голубчик Фролов?

– А это тебе персонально, командир, – сказал Остап, кидая мне рюкзак с биркой «Commander».

Мы вытряхивали содержимое рюкзаков и примеряли обновку. Я обратил внимание, что наши размеры подобраны очень точно. Во всяком случае, ботинки, которые я надел, сидели на мне как родные.

Кроме формы, в рюкзаках моих бойцов не было больше ничего. В предназначенном мне рюкзаке я нашел еще старый запыленный смартфон и пару плоских аккумуляторов к нему. Осмотрел его со всех сторон, включил. Едва аппарат нашел сеть, из динамика хрипло зазвучала старая фронтовая песня «Катюша». Остап даже рот раскрыл, а Удалой изобразил что-то вроде танца, притопнул, хлопнул себя по голенищам ботинок и широко расставил руки в стороны.

Я поднес трубку к уху и услышал:

– Майор, ждите SMS, а затем переведите смартфон в режим навигатора и забейте полученные координаты. Следуйте до указанной точки, затем получите новое целеуказание…

– Вообще-то, сначала надо поздороваться, а затем представиться, – сказал я, но мой абонент уже отключился.

Бойцы продолжали застегиваться и зашнуровываться. Остап успел даже нахлобучить на себя каску. Он положил винтовку себе на плечо и, гримасничая, изобразил широкую улыбку.

– Я похож на американского солдата? – спросил он.

– Ты похож на оплавленную солнцем восковую фигуру «Принц Гарри в Афганистане», – ответил Удалой. – Командир, можно?

Он взял у меня смартфон, стал нажимать на кнопки.

– Номер, разумеется, не определен.

– Скорее всего, это был Фролов, – сказал я, отцепляя от майки маячок и заталкивая его в нагрудный карман новенькой, еще пахнущей складом и краской куртки. – Голос похож. Я не пойму, почему нас ведут к цели вслепую.

– По двадцать патронов на брата, – скептически заметил Смола, отстегивая и снова пристегивая магазин. – Маловато. Но нам, кажется, обещали еще взрывчатку.

– А я бы и от сухпайка не отказался, – добавил Остап.

Мне нечего было на это ответить, как и на многие другие вопросы бойцов, которые наверняка вертелись у них на языке. Смартфон пискнул, на экране замерцал конверт – символ пришедшей SMS.

Всего несколько цифр: 36°59’23.22»С – 66°26’1.03»В. Наш гид по афганским пустыням оказался не только весьма немногословным, но и вообще скупым на всякую информацию. Я переключил аппарат на прием навигационных спутников. Вскоре высветилась карта и наше место на ней. Мы находились на самом севере Афгана, километрах в тридцати пяти от туркменской границы и в тридцати километрах от ближайшего города. Наименования кишлаков, разбросанных повсюду, на карте не обозначались. Я ввел в поиск координаты, которые пришли с SMS. Идти, к моему удивлению, оказалось всего ничего: не более четырех километров на юго-запад.

Я осмотрел новый прикид своих бойцов. К подобным маскарадам мы давно привыкли. За время нашей бурной службы во что только мы не переодевались. Мы были и моряками, и летчиками, спасателями и врачами. Самый забавный случай был три года назад. Нам тогда пришлось работать в весьма жутком месте, страшнее которого трудно представить. С трех раз не угадаете, где такое находится. В центре Москвы, 31 декабря! Безумные толпы народа, все красивые и пьяные, хлопки петард, файеры, крики-вопли! Не приведи господь… Подняли нас по тревоге где-то в обед, переодели в Дедов Морозов и высадили на Тверской, недалеко от Пушкинской площади. Представляете, какое там столпотворение было? Пистолеты с глушителями мы держали в карманах, и они выпирали оттуда, как… в общем, даже не знаю, с чем сравнить. В красных мешках – мятые газеты для объема. Двое из нас шли по одной стороне улицы, двое – по другой. Приближались к большущему ювелирному магазину. По оперативным данным, банда отморозков готовилась напасть на инкассаторский броневик, их надо было взять живыми, так как на их счету уже было два ограбления, кучу денег где-то спрятали. Милиция расписалась в собственном бессилии: открывать пальбу в таком месте – безумие. Министр МВД кинулся в ноги главкому ВДВ. Никого не нашли, кроме нас. Я был уже чуть подвыпивший, и это, может быть, тогда меня и спасло. Ни одного случайного прохожего не задело. Остап получил две пули в руку, я – одну в живот, под печень. Зато бандитов мы хорошо накормили снегом с реагентами. Народ даже не понял, что произошло. Подумали, что Деды Морозы напились и начали петардами хлопать, толкаться и по снегу валяться.

А к чему это я вспомнил? К тому, что переодевались мы во что угодно, но в американской военной форме еще никогда на задание не ходили. Пока никто из нас не мог с уверенностью сказать: хорошо это или плохо – шляться по Афгану в штатовской форме. Это смотря кого встретим. Если мобильный патруль коалиционных сил на бронетранспортере – это плохо, раскусят нас сразу. Если талибов – еще хуже, те нас даже кусать не будут, сразу попытаются отрезать нам головы. Если кого-то из местного населения – тоже не сахар, тотчас продадут инфу талибам, что-де по пустыне бродят четверо зачумленных янки без средств связи и бронежилетов, и талибы попытаются отрезать нам головы…

– Пошли, парни, – скомандовал я, когда электронная стрелка на дисплее навигатора замерла, указывая направление к заданной точке.

Я зашагал по песку первым. Остап, по давно отработанному порядку, за мной. Смола – чуть правее, Удалой – чуть левее. Привычная, рутинная боевая работа началась.

Через полчаса мы поднялись на окаменевший бархан и застыли на его рассыпчатом, как печенье, гребне.

– Херня какая-то, – произнес Смола и опустил ствол винтовки на локтевой сгиб.

– А этот Фролов шутник, однако, – отозвался Удалой и, опустившись на колено, приник к окуляру снайперской оптики.

– Может быть, ошибка в координатах? – без надежды предположил Остап.

В километре от нас шевелился, как муравейник, оживленный кишлак. Конечная точка, куда мы должны были прибыть, находилась как раз в самом его центре.