Прочитайте онлайн Конец света отменяется | Глава 8Призрак недовольного туриста

Читать книгу Конец света отменяется
4016+2721
  • Автор:

Глава 8

Призрак недовольного туриста

После майских ливней, в окружении еще не успевшей выгореть зелени, даже серые коробки девятиэтажек выглядели по-курортному радостно. На светофоре законопослушно переминался пес, держа в зубах кость, громадную, не иначе как динозавра. Светофор переключился на зеленый, пес потрусил через дорогу, судорожно задирая голову, чтобы свисающая из пасти добыча не цеплялась за асфальт. Его провожали уважительными взглядами. Судя по победно торчащему хвосту, пес эти взгляды ощущал и гордился.

Мини-вэн въехал в центр Бердянска. Кисонька одобрительно поглядела на мелькнувший за окном отель – красный кирпич, много стекла, террасы, наверняка и бассейн есть. Раскрылся широкий пешеходный проспект, обрамленный нарядными и веселыми старинными домами, а позади него в солнечных лучах сверкало море. Настроение стремительно рвануло вверх. Автомобиль вкатил в курортную зону. Между глиняными одноэтажными развалюхами и добротными, но уродливыми белокирпичными домами советских времен вклинились современные виллы и пансионаты. Одно– и двухэтажные, попроще и повычурней, с витыми балкончиками, заросшими виноградом, черепичными крышами, коваными флюгерами на островерхих башенках. За узорчатыми воротами стояли машины с российскими, украинскими, белорусскими, казахскими номерами, а на протянутых через двор веревках флагами развевались вывешенные на просушку купальники и пестрые надувные круги. Кое-где роскошные кованые ворота красовались перед ветхими глиняными мазанками, похоже, символизируя готовность домиков вот-вот превратиться в изящные виллы – как гусеница в бабочку. Строительство тут предпочитали начинать с ворот. От табличек «Сдается комната», «Сдается вилла», «Сдается…» рябило в глазах и появлялось чувство, что ты – великий полководец-победитель. Ну раз сдаются…

Их машина неуклюже перевалила железнодорожные пути и устремилась вперед – снова замелькали хрущевки и скучные пятиэтажки, потом исчезли и они. Наконец впереди воздвиглось довольно высокое, этажей на девять, здание из кирпича и бетона. Здание громоздилось как… немытый хмурый слон: насупилось на приезжих облезлыми балконами и мрачно поглядывало пустыми, темными окнами. Но не сдавалось: ни перед воротами, ни на самом здании уже ставшей привычной таблички не было. Вместо этого на железном щите у ворот было от руки мелом написано: «Пансионат не работает». Радостное, до щенячьего визга настроение еще немножко подрыгало ножками… и снова поползло вниз.

– Ворота самые простые – это не к добру, – шепнула Кисонька, глядя, как раскрываются перед ними выкрашенные в уныло-зеленый цвет створки. Из караулки высунулся потрепанный мужичок – черты его лица терялись в сиянии красного, как помидор, носа! Выходить он не стал, только поводил своим выдающимся носом, точно принюхался, и по каким-то ведомым лишь ему признакам решил, что мини-вэну тут быть можно.

Кисонька выбралась из кресла – за четыре с половиной часа пути оно так прилипло к спине и ниже, что уже воспринималось как часть организма. Очень болезненная часть. Могли бы доехать и быстрее, если бы Надежда Петровна не бдила над спидометром. Чемоданы уже стояли у входа в пансионат под охраной Евлампия Харлампиевича. Мурка с Севой волокли свои рюкзаки, Вадька – ноутбук. Осталось только подхватить сумку с едой.

– Через неделю на этом самом месте! – весело крикнул Володя, и автомобиль начал сдавать назад, выкатываясь за ворота. Оставшаяся на ступеньках у входа компания неуверенно переглянулась.

– Ну что засмущались – пошли, – скомандовала Надежда Петровна, хватаясь за ручку багажа. Катька с Вадькой навалились с двух сторон, и чемодан решительно вдвинулся в холл, прокладывая дорогу остальным.

– Чтоб ноги вашей не было в моем пансионате! Убирайтесь отсюда вон, вон!

Крик обрушился как тяжеленная бронзовая люстра на голову. Ребята замерли на пороге – переход с яркого солнца в полутемный холл на миг ослепил всех, заставляя по-совиному хлопать веками, разгоняя плывущие перед глазами разноцветные пятна.

– Ничего не получите – ни комнаты, ни кровати, даже стула не дам! – Новый крик всколыхнул полумрак.

Первой сквозь цветные пятна перед глазами проступила женщина – наверное, потому, что она была такая же немолодая, серая и большая, как ее владения. Несмотря на жару, крупные плечи и еще более крупный бюст облегал тускло-серый плотный костюм, очень коротко стриженные волосы тоже были серыми, разве что на щеках выступила красная сетка мелких сосудов!

– Но с вами же разговаривали, – пролепетала Надежда Петровна, уже жалея, что вот так сразу отпустила Володю.

– С вами невозможно разговаривать! – перебили ее, и ребята увидели, что спиной к ним стоит высокий мужчина в темной футболке и джинсах. – Анна Степановна, возьмите себя в руки! Вы, вот лично вы, этот вопрос не решаете! Вы всего лишь директор!

– Всего лишь? – Глаза женщины засверкали, будто в каждом зрачке включилась вольтовая дуга. – Я здесь с советских времен директор! Я еще по профсоюзной линии начинала! У нас ежегодно по пять тысяч человек оздоравливалось! В 1988 году Всесоюзный слет работников молочной промышленности проходил! Сам министр приезжал! Процедуры делали – электрофорез, орошение и массаж! Три стола в столовой было!

– Всего три стола на пять тысяч человек? – шепнул Сева. – Понятно теперь, почему в советские времена всюду были очереди!

– Она имеет в виду разные меню, – также шепотом пояснила Вадькина мама.

– Мясо-молочный стол, детское меню и диетическое! И кефир с печеньем перед сном! И бадминтон напрокат! И шезлонги! Немецкие! И все довольны были! А вы… И такие, как вы! – Директорша с тяжелой ненавистью уставилась на мужчину. – И эти владельцы ваши… – ярость в ее глазах вдруг погасла, сменившись беспредельной, усталой тоской. – Загубили пансионат. И жизнь мою загубили.

– Анна Степановна, они не мои владельцы, они ваши владельцы, – изо всех сил сдерживая злость, процедил мужчина. – Решать вопрос о покупке я буду с ними! И передайте, что нынешняя цена меня не устраивает. Пусть посмотрят, в каком состоянии здание, – и вернутся наконец в реальность! Всего доброго! – Он резко кивнул и направился к выходу.

– Мой пансионат в прекрасном состоянии! – заорала в удаляющуюся спину Анна Степановна. – Всегда все довольны были! Пока такие, как вы, не понаехали! Только не обломится вам ничего, ясно? И всякие-прочие покупатели… – она выплюнула последнее слово, как грязнейшее из ругательств. – Мне тут не нужны – только и знают, что на море задарма ездить!

Замершие у дверей ребята переглянулись – возникло неприятное ощущение, что она говорит как раз про них. Точнее, орет!

– Я сама найду деньги, слышите?! Инвесторов найду, которые оценят! Тут снова будет пансионат! Такой же, как был!

Мужчина обернулся через плечо и тихо сказал:

– Если как был, достаточно подождать пару лет – и вы снова будете его продавать. – Входная дверь распахнулась, блеснув отраженным в стекле солнцем, незнакомец сбежал по ступенькам и скрылся из виду.

Директорша осталась стоять в полутемном холле, ее большие руки опустились, широкие, полные плечи сгорбились, стриженая голова поникла, а в глазах стояли и злость, и настоящее горе. Надежда Петровна шумно вздохнула. Вадька и Катька одновременно взяли маму за руки – еще совсем недавно закрывали поликлинику, где мама проработала всю жизнь. Сказали: нет на вас денег у государства, ищите другую работу, а пациенты пусть ищут других врачей! Хорошо, тогда все обошлось: отец Мурки и Кисоньки как раз «оживил» давно закрытый завод, которому понадобилась поликлиника для рабочих. А если б не обошлось?

Разнесшийся по всему холлу вздох заставил Анну Степановну вскинуть голову и посмотреть на сгрудившихся у дверей посетителей. Некоторое время она молча разглядывала их, словно не понимая, откуда те взялись. Наконец ненакрашенные губы скривила презрительная усмешка, и женщина гаркнула, как корабельный боцман:

– Машка! Иди, принимай, очередные халявщики со своим гусем приехали!

А после, как солдат, через левое плечо, повернулась и, печатая шаг, направилась к кабинету с надписью «Директор».

– Иду-иду! – донеслось с лестницы, и по ступенькам сбежала черноволосая смуглая девушка лет восемнадцати. – Вы, что ли? – явно ориентируясь по гусю, бесцеремонно спросила она. – А готовить у нас нельзя!

Как всегда при упоминании о том, что гусей вообще-то едят, Евлампий Харлампиевич нахохлился, а Катька грозно сдвинула брови.

– Это домашнее животное! – отрезала она.

– Тогда уж домашняя птица! – рассмеялась девушка Маша.

– Домашняя птица – которую готовят. А Харли – домашнее животное, – пояснила девочка.

Евлампий Харлампиевич недовольно скосил на нее круглый глаз, но не объяснять же каждому встречному, что на самом деле он – боевой белый гусь и в какой-то мере тоже сыщик и охотник за преступниками!

– С домашними животными к нам когда-то тоже было нельзя, а теперь все можно, – успокоила их девушка, обводя рукой полупустой холл. Тот и вправду казался нежилым, давно заброшенным. Кресла перед допотопным телевизором сиротливо жались друг к другу, словно позабыв, когда в них сидели люди. В воздухе чувствовался едва уловимый запах прелой влаги – так пахнет застоявшаяся вода в подвале. Даже нарисованные на стене детишки с мячиком казались потерянными, будто злые родители завели их сюда и бросили, как в сказке про Мальчика-с-пальчика. Жизнь оставалась лишь за дверью директорского кабинета – матовое стекло то светлело, то темнело, словно его закрывала собой расхаживающая из угла в угол хозяйка.

– Вашей директрисе мы не нравимся, – пробормотала Надежда Петровна – фраза о халявщиках задела ее чуть не до слез.

– А с чего вы должны ей нравиться? – хмыкнула Маша. – Пансионат пустой стоит, всех уволили, я да дядя Вася остались. «Покупатели» все едут и едут, только никто на самом деле не покупает. Живут тут неделями, на пляж шастают – хоть бы для приличия сделали вид, что пансионат осматривают! Секретарши, бухгалтерши, уборщицы – все уже тут перебывали. Ну хотите сотрудникам дешевый отдых устроить – заплатите за номер, у нас недорого! Нет, сперва на халяву отдохнут, а потом говорят: «Нерентабельно, пансионат запущенный!» Вы так вообще… – Маша окинула их компанию ироническим взглядом, – детишки с гусем приехали покупателя представлять!

– Нам папа поручил посмотреть! – вскинулась Мурка.

– Ага, и гусю тоже, – фыркнула Маша. – Вы еще хотите, чтоб директорша вам радовалась! Она при советской власти тут, считай, хозяйкой была. Сюда по профсоюзным путевкам ездили, пансионат был на полном обеспечении завода. Мебель, ремонт, продукты для столовой – все через нее шло. Сыновьям в Киеве две квартиры купила! – В голосе девушки звучала даже гордость за оборотистую директоршу. – Потом, когда профсоюзы кончились и люди за свои деньги отдыхать стали, так круто уже развернуться не получалось. Еще мелкие гостинички вокруг расплодились… У них и спутниковое телевидение, и кондиционеры, и вайфай… Но ничего, кое-как жили. Ну а потом появился он… – последнее слово Маша выдала многозначительным шелестящим шепотом. – И все было кончено! – Глаза ее зловеще и таинственно блеснули.

– Кто – он? Что было кончено? – растерялась Надежда Петровна.

– А вот ночью узнаете, – прошептала Маша, и словно холодом повеяло среди теплого дня. – Кто сюда приезжает, все узнает ночью!

– У них привидение водится? – то ли с тревогой, то ли радостно уточнила Катька.

– С 1988 года, – немедленно согласилась Мурка. – Призрак недовольного туриста, отравившегося мясо-молочным столом и прихлопнутого немецким шезлонгом. Местная директорша его добила бадминтоном напрокат – чтоб все довольны были. С тех пор его дух бродит по пансионату – а из башки у него торчит ручка бадминтонной ракетки! – Мурка приставила палец к голове, показывая, как именно торчит. – По ночам он стенает в туалетах, а утром… – тон девочки стал еще более зловещим, чем у Маши, и она нависла над Катькой, хищно шевеля пальцами, – утром постояльцы недосчитываются рулона туалетной бумаги!

– Малая у нас и так слегка прибацанная – то у нее скелеты бегают, то зомби скачут, а ты ей еще про призрака туалетной бумаги вкручиваешь! – шикнул Вадька.

– Скелет на самом деле был! И бегал! – обиделась Катька. – Вот увидите, и какой-нибудь призрак к ночи обязательно найдется!

– Вам сколько комнат давать? – тем временем переходя на деловой тон, поинтересовалась горничная.

– Три комнаты на двоих, – машинально ответила Надежда Петровна. К Муркиным шуточкам она не прислушивалась, чувствовала себя неловко: после криков директорши и откровений Маши хотелось подхватить чемоданы и убраться подальше от пансионата. Но другого шанса отдохнуть с детьми ей не видать, как всегда, денег не хватит… и Косинским обещала! Она взяла себя в руки и распорядилась как ни в чем не бывало – только голос звучал неестественно:

– Девочки поселятся вместе, – она кивнула на близняшек, – Вадька – с Севой, ну а Катя – со мной.

Призрак был моментально забыт.

– Мы с Евлампием Харлампиевичем опять крайние? – возмутилась Катька. – Я тоже с девчонками жить хочу! У вас же есть комнаты на троих? – накинулась она на Машу.

– На троих – есть, а на одного – нету, – помотала та головой.

– Пусть мама одна в двухместном номере живет! Какая разница, все равно ваш пансионат никому на фиг не нужен! – выпалила Катька. Сложные переживания на тему, халявщики они или нет, рады им в пансионате или не очень, ее не волновали.

– Катя! – вскинулась Надежда Петровна. – Извините ее, Маша! А ты могла бы хоть сделать вид, что тебе не противно жить в одной комнате с родной матерью! Все, разговор окончен! – резко перебила она, видя, что Катька собирается что-то возразить. – Какой у нас этаж?

– Восьмой, – злорадно сообщила Маша. – Представителям покупателей даем комнаты на верхних этажах. Ниже все закрыто.

– И где лифт? – подхватывая сумку с продуктами и пакет с минералкой, деловито осведомилась мама.

– Отключен, – пропела Маша. – Для экономии электроэнергии.

Лицо Надежды Петровны стало мрачным как туча, но она только жестко сжала губы и решительно пошагала к лестнице.

– Интересно, папа совсем не выяснял, что тут делается, или пытался доказать, что бывают ситуации хуже, чем поющий под окном Мотя? – берясь за свой чемодан, проворчала Кисонька.

– Мы всегда в таких местах отдыхали, – пожал плечами Вадька. – Год назад с бабушкой на турбазу ездили – там вообще домики деревянные, а в крышах вот такенные щели… – он развел большой и указательный пальцы.

– В холле мы все равно оставаться не можем, – заключила Мурка, забрасывая за спину рюкзак и вешая на плечо сумку с Вадькиным ноутбуком. Катька волокла Севкины вещи, а сам Сева вместе с Вадькой перли по лестнице семейного тихоновского монстра. Только Евлампий Харлампиевич налегке перепархивал с одних перил на другие. Лестница не кончалась – бетонные ступеньки все кружились и кружились под ногами, и каждый этаж походил на предыдущий: крашеные стены и смахивающие на опустевшие рамки фотографий створки дверей. Даже обычных матовых стекол в них не было.

– Мы тем летом в Турции на минарет лазали, – прервала мрачное, заполненное пыхтением и сопением молчание Кисонька.

– И что? – откликнулась бредущая впереди Катька.

– А то, что хотя бы без чемодана! – пробурчала та, втаскивая вещи на очередную площадку.

– Восьмой! – вдруг раздался ликующий Катькин вопль. – Люди, это и есть восьмой! Мы дошли! Ура!

Кисонька тупо посмотрела на ничем не отличающуюся от остальных дверь с дыркой вместо стекла, потом задрала голову. Лестница поднималась еще на полпролета и обрывалась площадкой девятого, видимо, технического этажа. Нависая над головой, к перилам верхней площадки был придвинут гигантский холодильник: двустворчатый, похожий на железный шкаф. Наверное, с кухни пансионата, хотя металлические двери больше напоминали о холодильниках полицейских моргов в кино. Девочка передернула плечами – такой здоровенный, а перила такие невысокие… Жутковато будет под ним ходить. И вслед за остальной компанией втащила свой чемодан в длинный и узкий, как кишка, коридор.

– Тут вдвоем не протиснешься! – маневрируя чемоданом, пробурчал Сева.

– Гуськом! – скомандовала Мурка. – Гусь – первый!

Евлампий Харлампиевич зашагал впереди, шлепая красными перепончатыми лапами по кирпично-красному линолеуму. Колесики чемодана то и дело цеплялись за трещины и щели, в коридоре не светилось ни одной лампочки, и только из трех распахнутых дверей падали серебристые пятна дневного света.

Из одной выглянула Надежда Петровна.

– Тут совсем неплохо, – уже спокойно, даже радостно объявила она. – Душ-туалет есть, чего еще надо?

«Спутниковый телевизор, орешки в мини-баре и обслуживание в номер!» – подумала Кисонька, но вслух не сказала.

– Выбирайте, какая комната больше нравится!

Что тут выбирать? Кисонька свернула в первую из распахнутых дверей и снова зажмурилась, теперь уже попав из темноты коридора на свет. Стены оказались двухцветными – розовыми с золотистыми цветочками там, где обои уцелели, и полосато-ободранными в остальных местах. У стен приткнулись кровати с бугристыми матрасами и влажным бельем. У окна торчал рассохшийся письменный стол. С потолка на длинном шнуре свисала голая лампочка. Кисонька с суеверным ужасом огляделась по сторонам, подтянула к себе чемодан, словно боялась, что тот въедет в выглядывающую из-под кровати полоску толстой пушистой пыли, и выпалила:

– Давай уедем!

– Куда? – На лице Мурки красовалось непонятное, но явно неодобрительное выражение. Будто ей хотелось дать кому-то в рожу, но она никак не могла сообразить – кому.

– В любую из местных гостиниц! Можем даже виллу снять, видела, какие классные! – выпалила Кисонька.

– Мы – да. А ребята? – тихо сказала сестра.

– С нами! – воскликнула Кисонька и осеклась. Действительно, как она не подумала… Они с Муркой – дочки богатых родителей, никто не удивится, что они могут заплатить за комнату с увитым виноградом балкончиком в вилле над морем. Вадька с Катькой и Сева на самом деле тоже могут, но… Как объяснить их маме, откуда деньги? Сказать, что они с Муркой платят. Кисонька покачала головой. Надежда Петровна могла принять от Косинских отдых, который тем самим ничего не стоил, да и за детьми надо присмотреть, но она никогда не возьмет денег, тем более у девчонок.

Девочка в отчаянии плюхнулась на ближайшую кровать – та заскрипела, будто взвыла.

– Неделю я здесь не выдержу, – прошептала она, обводя взглядом стены.

– Мы когда на соревнования ездили, и не в таких условиях жили, – неуверенно ответила Мурка, хотя видно было, что ей самой в пансионате совсем не нравится. – По восемь человек в комнате!

– То на соревнованиях! – возмутилась Кисонька. – Морды бить можно в любых условиях! Мы с тобой и в палатках жили, когда в поход по Крыму ходили. А сюда приехали расслабляться! Пляж, дискотеки, коктейли… Разве можно расслабиться – тут?

– На дискотеку нас тетя Надя не пустит. Во всяком случае, одних, без нее, – мрачно усмехнулась Мурка.

Кисонька только сдавленно застонала сквозь зубы.

– Эй, гляди, что тут! – окликнула Мурка и, откинув линялую желтую портьеру, вышла на балкон. Кисонька с тяжким вздохом последовала за сестрой – и у нее аж дух перехватило!

Вдалеке серебрилось под солнцем море, а совсем рядом – рукой подать! – красовался аквапарк. Восьмой этаж пансионата возвышался над вычурным забором, и открывался отличный вид на аттракционы. Разноцветные трубы, переплетенные между собой, завернутые спиралью, открытые горки, трамплины, круглая миска центрифуги… Сверкающие на солнце бассейны, лежаки, на которых блаженно млели женщины в купальниках – рядом стояли бутылочки фанты и высокие стаканы коктейлей с воткнутыми в них цветными бумажными зонтиками. Зонтики, тоже цветные, но уже здоровенные, от солнца, трепетали бахромой на ветру. Парни, и девчонки, и взрослые, и даже пожилые люди верхом на плавательных кругах с восторженными воплями неслись с головокружительных трамплинов. Бассейны под каждой горкой сияли на солнце, как огромные линзы, и взрывались брызгами, когда в них из трубы вылетал очередной «катальщик» – дрыгая ногами и визжа от счастья!

– И-и-и-и! – оседланный вопящей парочкой сдвоенный круг сперва круто взлетел вверх по трамплину, завис на самой крайней точке, готовый вот-вот рухнуть… и помчался обратно под горку, чтобы через мгновение снова взлететь на разгоне и опять ухнуть вниз…

– И-и-и-и! – вопил аквапарк. – А-а-а-а! У-у-у-у! Ура-а-а-а!

– Хочу туда! – выдохнула Кисонька. Глаза у нее горели.

– Пойдем, – твердо ответила Мурка. – Видишь, не все так плохо, такая развлекуха под боком! И парк вокруг красивый! Смотри, какие деревья! – Она опустила глаза… и замолкла, будто подавилась.

Кисонька оторвалась от бушующего напротив веселья и глянула вниз.

Деревья и впрямь были красивые – могучие, старые, они достигали балкона пятого этажа, зеленая листва изумрудами сверкала под солнцем. А в их тени на широкой, рассчитанной на несколько десятков машин, стоянке рядом торчали «Мерседесы». Черные. Три.