Прочитайте онлайн Вольная Русь. Гетман из будущего | Новый, но никак не Дивный мирЧигирин – Запорожье – Чигирин, конец мая 1644 года от Р. Х

Читать книгу Вольная Русь. Гетман из будущего
4816+1372
  • Автор:
  • Язык: ru

Новый, но никак не Дивный мир

Чигирин – Запорожье – Чигирин, конец мая 1644 года от Р. Х

Путешествие в семнадцатом веке совсем не похоже на перемещение от пункта А к пункту Б в двадцать первом. Дело ведь не только в покрытии дороги, отсутствующем в принципе («Эх, римляне… сколько же еще нам награбить нужно, чтоб самим такие дороги протянуть?»). И не в невозможности отвлечься на чтение – даже в подрессоренных каретах пассажиров трясет и кидает, о чтении они могут только грезить, а о плейерах даже не мечтают – понятия не имеют, что подобная штука возможна. Скорости не те. Преодолевая о троеконь по пятьдесят километров в день, по местным меркам, группа Москаля-чародея несется. Быстрее передвигаются только татары или калмыки в походе, регулярно забивая при этом на еду не выдержавших темпа лошадок.

«Злись не злись, а билет на ближайший авиарейс здесь не купишь. Ездить же в карете еще менее комфортно, чем в седле – имел возможность сравнить, когда везли болящих с побережья. Так что будем использовать, пусть вынужденно, появившееся свободное время на нелюбимый и непривычный процесс – мыслительный. Мыслю мыслить. Смех смехом, а в суете повседневных дел на это часто не хватает времени и сил. Прилезешь домой, пожрешь, исполнишь супружеский долг… кстати, надо бы его исполнять почаще и с большим вдохновением, а то ведь жена – баба молодая, энергичная, буду манкировать – рога может наставить. Не со зла – нечаянно получится. А мне такое украшение… впрочем, какое это имеет отношение к обдумыванию технических и политических проблем, поиску путей их решения? Кто о чем, а Ржевский…

Итак, вернемся к любимой теме, вельт-политик. Так и не понял, с какого бодуна шведы на нас полезли? Ведь союзниками были, пусть и каждый себе на уме, но в открытую друг другу не гадили. О нашей помощи в чеканке монет, пусть и не совсем серебряных, они вроде бы до сих пор не знают, а мы хвастаться не будем. Из скромности. Пусть и дальше на поляков обиду копят, а поляки криком кричат о бесстыдном фальшивомонетничестве шведов. Мы и им ведь помогаем, тоже анонимно, как герой какого-то дебильного американского мультсериала, как же его звали… черт с ним. Всем, до кого дотянемся, поможем. Не только для врагов, для ненадежных союзников сил не пожалеем. Два в одном получается: у них экономические проблемы и падение доверия к властям, а у нас увеличение средств, немалое, кстати, на реформы. Дополнительный бонус – еще большее ухудшение отношений всех соседей между собой. Пойманные-то распространители фальшака все как один из враждебных стран, но никто из Малой Руси.

Итак, что мы имеем на данный момент в Европе? Начнем с запада. Англия, Испания и Франция по-прежнему в жопе и, несмотря на попытки оттуда выбраться, погружаются все глубже. Гражданская война и там и там, причем наглые французы прекращать внешние войны не собираются, хотя сильно уменьшили реальную посылку войск за границу. При испанских кредитах Баварии вполне может и Католическая лига воскреснуть, тем более что протестантские войска в Германии и Чехии уже не меньше жестокостей совершили. Теперь разве что американский писака в далеком будущем их рыцарями изображать может. Эти белые и пушистые, все из себя рыцарственные уже столько мирных сел и городов спалили-пограбили, что их светловолосыми гуннами и саранчой стали звать.

В связи с переносом военных действий в Польшу и на Русь смогли собраться с силами имперцы, по уверениям посла обязательно будут наступать. Тем более что испанцы их предупредили, что кредиты дают последний год, самим денег катастрофически не хватает, а продолжать войну без помощи Вена не сможет – пупок развяжется. Наконец, поляки под шведов не пойдут, костьми лягут, а большую часть страны от них освободят, там еще то мочилово будет. Нам на пользу и радость.

Очень удачно московские войска в Прибалтику зашли. Молодой царь после скоропостижной смерти батюшки просто жаждет показать, какой он великий полководец. Вследствие гродненского погрома Стокгольму под Нарву или Юрьев перебросить некого, дай бог Ригу и Ревель удержать. Останься мы в войне – точно их можно было бы дожать. Но зачем? На море-то еще долго скандинавы доминировать будут, не мытьем, так катаньем львиную доли прибыли от русской торговли все равно они получат. Может, и выглядит наш выход из войны предательством, однако даже для Великой Руси мы много более важное дело сделаем.

Ну, мы, конечно, молодцы. Разгромить две объединившиеся шведские армии, полонить любовника королевы и его дядю, лишить Стокгольм сразу половины вооруженных сил… В этом мире шведы будут помнить не Полтаву, а Гродно. Револьверы в руках всадников – революция в военном деле. Сколько раз нашу кавалерию те же литовцы били, шведские рейтары, но стоило дать казакам в руки новое оружие, как три четверти вражеских всадников там полегли в одном бою или в плен попали. Вся Европа до сих пор эту битву обсуждает. Теперь главное – дожать шведов на переговорах, говорят, Кристина в непрекращающейся истерике требует вернуть ей хахаля. Наши главные задачи не на Балтике, на юге.

И как удачно, что казацкие и татарские отряды людоловов попали в Литву и Северную Польшу в разгар пахоты-сева – не могли прятаться по лесам или крепостям селяне. Наши крестьяне в города переселяться не желают, а работать на предприятиях зарождающейся индустрии кто-то должен! Где взять людей? Походы за рабами в Малую Азию последнее время уж очень затратны стали, больше людей гибнет, чем добычи приво-зят, некого на шахты посылать. Вот и считай турок отсталыми и тупыми. А они даже в нынешние, труднейшие времена смогли, пусть отступив от Черноморского побережья, так организоваться, что от вражеских отрядов, посмевших туда залезть, пух и перья летят.

Ну и московские бояре, наверное, в великой радости: дворяне и ногаи им из северо-восточной Прибалтики массу рабов для освоения пустующих земель пригонят. Нас же удовлетворяет то, что они шведов на себя отвлекут, быстрее на мировую заставят пойти».

Естественно, попаданец не мог знать, что войну затеял клан Делагарди, но инспирировал клан Оксешерна. Одни жаждали перехватить власть, другие не хотели терять. И те, и другие посчитали, что этому послужит война с Малой Русью. У умнейшего, опытнейшего канцлера закружилась от многочисленных побед голова, возомнил он, что без калмыцкой и черкесской помощи (в этом разведка его заверила) не смогут отбиться казаки от лучшей – как он искренне считал – в мире шведской армии. Но что молодому Делагарди пощиплют перышки, был уверен. Надеялся, что победу стране принесет Торстенссон. Одним из факторов, подвигнувших Оксешерну к войне, стало развитие металлургии в казацких землях, шведы относились тогда к этому очень ревниво, уничтожая чужие домны везде, где могли.

«Не так сталося, не так, як гадалося». Сначала Торстенссон, после крайне сомнительной победы над Кривоносом, срочно направился с войсками на юг Польши, навстречу выдвигавшейся из Силезии польской армии. Потом старший Делагарди со всей своей армией вынужден был бросить захваченный Минск и без промедления отойти к осаждавшему Гродно племяннику. Разведка донесла ему об огромной численности – более ста пятидесяти тысяч – армии Хмельницкого. Кстати, быстрое продвижение гетманской армии в немалой степени объяснялось еще одним нововведением – полевыми кухнями. Перерывы на обед и ужин сократились с их помощью очень существенно. Но даже вместе родственники против объединившейся казацкой армии – от Бреста к Гродно подошел Кривонос – не выстояли. У казаков полководцы оказались даже лучше скандинавских, подавляющее огневое превосходство, что при более чем двойном численном перевесе в пехоте, несмотря на отчаянное сопротивление, предопределило полный разгром шведской армии. В итоге сбежать с поля боя смогло не более десяти процентов вышедших на него воинов скандинавской страны. Не без оснований считавшая себя лучшей в мире шведская пехота полегла на две трети – пулям и бомбам безразлично качество убиваемых солдат.

Катастрофическое ослабление позиций Швеции на территории германских государств и в Польше, появление нового-старого врага – Москвы резко изменило ситуацию. Стокгольм вдруг откатился в ситуацию тридцать четвертого года, когда его спасло только вступление в войну Франции, где сейчас вовсю шла грызня за власть. Надежда, что Швеция и Малая Русь прекратят эту ненужную обеим странам войну, выглядела более чем реальной.

Однако нужда своей армии и союзников в так хорошо показавших себя в бою револьверах не уменьшилась.

«После Гродно всякий, способный удержать револьвер в руках, да и немалое число не могущих это сделать по причине старости или немочи – отдача при выстреле у этого короткоствола не для слабаков – желает иметь чудо-оружие. Имейся они у нас – несколько миллионов штук ушло бы влет, без падения цены. Эх!.. хоть бы пару десятков тысяч к осени сделать. На будущий год есть надежда получить большую партию револьверов из Вены. Венеция, Генуя, Испания также обещали подсуетиться – за поставку им капсюлей, но дорога ложка к обеду. Даже усовершенствование пришлось отложить – вал, вал и еще раз вал. Каждый ствол приходуется и распределяется на уровне гетмана. Французам и голландцам шиш вместо вундервафли показали – уж очень велика опасность, что снабдят ими наших же врагов. А капсюли остаются самой главной казацкой тайной. Тем же французам и голландцам подсунули капсюли на основе золота, а не ртути. Большие деньги их шпионы выложили, вряд ли быстро смогут разгадать секрет и наладить выпуск, есть надежда, что не сразу про ртуть догадаются».

Для недопущения падения их выпуска, а если возможно, так и увеличения Москаль-чародей и выехал в Запорожье.

* * *

Визит вроде бы совсем очухавшегося после сердечного приступа Аркадия (регулярные покалывания в сердце и ежедневный прием лекарств не в счет) в нарождающийся индустриальный центр начался с большого нервотрепа. Еще накануне, находясь в пути, он послал к месту назначения джуру с приказанием всем главным специалистам собраться в недавно достроенной ратуше к полудню. Времени на поездку удалось выкроить немного, не хотелось тратить его зря на ожидание.

Встретили его с хлебом-солью, собрались почти все, кого хотел видеть. Когда соскочил с коня, окружили с проявлениями большой радости, местами переходящей в телячий восторг. У знаменитейшего колдуна, именем которого детей в колыбелях пугали (чем он, признаться, был весьма польщен), выступили в уголках глаз слезинки. Перездоровался со всеми, кой с кем обнялся, кого-то похлопал по плечу.

«Приятно все-таки, когда так встречают. Даже если понимаешь, что у большинства энтузазизм вызван моими высокими должностями. У большинства, но ведь не у всех! По крайней мере самому так хочется думать. Ведь сколько дел вместе переделали, можно сказать, горы свернули. Не может нормальный человек не испытывать дружеских чувств или симпатии к соратнику в таком случае».

Однако слово «почти» как раз подразумевает, что не все. Среди встречавших Москаль-чародей не обнаружил Иржи Немеца, как бы не талантливейшего из молодых ученых Малой Руси, беженца из разоренной тридцатилетней войной Чехии. Именно этот выпускник Пражского университета нашел способ выплавки марганца из руды и отбора его из чугуна при переделке «свиного железа» в обыкновенное, усовершенствовал винторезный станок, построил первый прокатный стан – для бронзы, маломощный, но работающий. Может, и не Леонардо или Ломоносов, однако человек умный, изобретательный и полезный. Наконец, между попаданцем и беженцем сложились прекрасные личные отношения, что тоже стоило немало: незаурядные люди часто трудны или неприятны в общении.

Поприветствовав присутствующих, Аркадий, успевший несколько подустать и за полдня дороги – растренировался за последнее время, – первым делом спросил о причине его отсутствия.

– Он не есть здоров, – ответил товарищ Иржи, Витек Моравец, также пражанин, приехавший на Русь вместе с ним. – Сейчас пребывает в госпитал.

Искренне и сильно огорчившись, Москаль-чародей вынужденно отложил посещение больницы на вечер. Времени действительно катастрофически не хватало, как и многого, многого другого: денег, грамотных специалистов, материалов, станков, людей, способных на них работать… Хватало – более чем – врагов и трудностей, да еще в избытке имелись дураки.

Проблем доставало и здесь, причем их количество росло не в арифметической, а в геометрической прогрессии в нерасторжимой связи с ростом производства. Тех же револьверов можно было бы продать в воюющей Европе сотни тысяч экземпляров, а ведь имелась еще и Азия. Правда, продавать такое оружие врагам – верх глупости, но, с другой стороны, как можно использовать его без капсюлей? Разве что как короткую дубинку – секрет производства капсюлей оставался пока великой казацкой тайной.

Впрочем, о торговле скорострельным короткостволом пока можно было только мечтать – с огромным напряжением, опоздав к началу войны со шведами, удалось вооружить им гетманскую конницу, что сразу же резко изменило соотношение сил на поле боя. Копье или пистоль против многозарядного оружия – плохой аргумент.

Москаль-чародей патетическим тоном вынес благодарность всем причастным к производству оружия и боеприпасов от имени гетмана. Заодно порадовал ученых и инженеров очередным повышением зарплаты и скорым вручением лучшим из них орденов самим Богданом Хмельницким. По окончании военной кампании диктатор собирался явиться сюда и произвести торжественную церемонию награждения.

Сделав паузу, характерник услышал только жужжание налетевших в зал мух. Ордена в те времена имели совершенно иной, несравненно более высокий статус, воспринимались как символ избранности. Имелись они только у августейших особ, высших сановников и генералов. Объявление о предстоящем награждении поразило присутствующих до временного онемения. Аркадий невольно подметил у кого-то чуть приоткрытый в удивлении рот, у кого-то по-анимешному широко раскрытые глаза, у кого-то скептическую ухмылку неверия в такое чудо.

– Was hat er gesagt? (Что он сказал?) – очень тихо, почти шепотом спросил бывший преподаватель Мюнхенского университета Альбрехт Вебер. Услышал его, впрочем – благодаря наступившей тишине – весь зал.

– Einer von uns wird den Auftrag vergeben (Кого-то из нас наградят орденом), – ответил ему не менее потрясенный сосед.

Пожилому профессору из Гейдельберга Иоганну Раутенбаху даже плохо стало – бедолага, неожиданно не сумев вдохнуть очередную порцию воздуха, рванул воротничок своего застегнутого доверху кафтана. Вокруг него сразу же возникла суета, соседи поспешили помочь товарищу, гул человеческих голосов мгновенно заглушил хорошо слышимый до этого мушиный хор.

К счастью, ничего плохого с немцем не случилось, он быстро пришел в себя. Вызвав немалое облегчение у важного чиновника, хотевшего только порадовать людей. Настолько резкой реакции человеку из двадцать первого века ожидать было трудно, он ведь помнил бровастого рекордсмена орденоносности и многочисленные анекдоты по поводу навешивания очередной висюльки.

Аркадий улыбнулся – уже про себя, – представляя, как будут потрясены не избалованные в Европе вниманием люди, когда станут участниками шоу в голливудском стиле. Даже аристократы из посольств, принимавшиеся куда более скромно, имели ошалелый вид, а уж химиков и механиков, на родине приравненных к кучерам и лакеям, ждало нечто незабываемое, о чем они детям-внукам рассказывать будут.

«Надо будет их обязательно валерьянкой напоить перед церемонией, а то, не дай бог, откинет кто-нибудь коньки и испортит все действо».

Посмотрев внимательно на ученых-инженеров, посчитал правильным перенести собрание на завтрашнее утро. Уж очень возбужденными выглядели присутствующие, разговор о проблемах увеличения выпуска продукции или трудных местах, мешающих оному процессу, стоило отложить. Что Москаль-чародей и сделал. А сам решил отправиться к больному товарищу.

Посомневался, надо ли прогуляться до госпиталя пешком или проехать верхом. И характерники рекомендовали больше на своих двоих передвигаться, и сам прекрасно понимал необходимость ходьбы для укрепления сердца. Но победили лень и усталость. Причем усталость не только физическая – от путешествия по пыльным дорогам Руси под по-летнему жарким майским солнцем, но и эмоциональная – от неожиданно горячей встречи здесь.

«Блин, приятно-таки. Как бы мне не втянуться в потребление почитания. Только дай повод – найдутся желающие вылизать начальственную задницу. Чревато это, как показывает история и личные наблюдения. Надо бы до больнички пешком пройтись, но по жаре этой сумасшедшей… Вот и верь после этого климатологам, писавшим о Малом Ледниковом периоде. Хотя зимой-то морозы… Не пойду пешком, ну его. Опять-таки бронежилет не снимешь, жить не надоело, таскать же такую тяжесть – то еще удовольствие. Да и сердце по жаре вредно перегружать, как мне кажется».

Найдя для себя такой убедительный повод, сел на Ворона и отправился проведать болеющего товарища. Теперь характерник путешествовал на трехлетнем сыне васюринского Черта, Вороне. Наконец сбылась его мечта оседлать ахалтекинца. Ездить на иноходце оказалось намного комфортнее, чем на скакунах, и, что немаловажно в нынешнем его состоянии, легче физически. К тому же конь выказывал на редкость выдержанный – для жеребца – характер. Однако во избежание конфликтов еще и между средствами передвижения колдун (отпираться от этого определения попаданец уже не пытался) посадил всю охрану на кобыл.

Подковы не цокали, а глухо стучали по размякшему от жары асфальту, положенному прошлой осенью. Изредка конь чуть отклонялся от следования по прямой из-за навозных лепешек, «украшавших» дорогу. Жеребец имел повышенную брезгливость, наступать в такие «мины» очень не любил. Покрытие получилось так себе, если честно – на тройку с минусом, а уж сколько стоило… страшно вспомнить. Но брусчатка обошлась бы не дешевле, да и не нашлось под рукой специалиста, умеющего ее класть, грязь же в распутицу тупо блокировала производственную деятельность. На часть дорог насыпали гравийное покрытие, а перед домнами и мануфактурами по настоянию попаданца положили асфальт.

Результат получился неоднозначным – непомерно дорого, недолговечно, к лету дорога становилась липкой и непрочной, тяжело нагруженные телеги ее уже сильно повредили, вынуждая думать о замене такого удобного покрытия, по крайней мере, здесь.

«А сколько было радости, когда в необъятном море весенне-осенней труднопреодолимой грязи появился кусочек твердой поверхности, дающий возможность передвигаться пешком и верхом, возить грузы, то есть продолжать трудиться и жить, а не ждать у этого грязевого моря погоды. Да и зимой на новинку не нарадовались – в других местах застывшие на морозе колеи превращали путешествие в пытку».

Правда, по гравийным участкам пришлось пускать патрули. Куркули из расположенных неподалеку сел посчитали, что, раз добро лежит на земле, значит, ничье, и начали было прибирать его к рукам. После нескольких порок не только таких добытчиков, но всех их соседей, причем как мужиков, так и баб, уничтожение дорог прекратилось. Слишком хозяйственных хомяков контролировали уже не казаки, а соседи, получить плетей за чью-то жадность желающих не наблюдалось.

Прижимистый Хмельницкий покряхтел, покряхтел (имел и он любимое земноводное, ограничивающее траты хозяина), но приказал устелить асфальтом центральную улицу Чигирина. Даже в столице распутица превращала улицы в болота с эффектом неглубокой трясины. Относительно неглубокой. Человек тонул в ней изредка, только спьяну – случалось и такое, – но сапоги с прохожих стягивались регулярно, и далеко не все их могли найти, так что в это время горожане старались пореже выходить на улицы, уж очень трудоемким и утомительным было передвижение по ним.

Впрочем, приступы амфибиотрофной асфиксии у Хмеля легко купировались благодарной молвой чигиринских обывателей и прочего приезжего люда:

– От спасиби пану Гетьману – тепер хоч по осени-весни ходыти можна по людськи, чобит не втратывши. Та й вози тепер не треба з кректанням витягувати з грязюки. Дай Бог здоровьячка Хмелю та Москалю-чаривнику за таке дыво.

Ровная (к одновременно радости и досаде Аркадия, чигиринское покрытие получилось много лучше запорожского, куда более важного), приятно выглядящая, неощутимая при передвижении на подрессоренной карете дорога произвела сильнейшее впечатление на иностранных представителей. Однако большинство из них, узнав о стоимости такого удобства и труднодоступности главного ингредиента, разочарованно вздыхало. Даже надутый как индюк посол империи не смог или не захотел скрыть огорчения. Дорого.

Только испанский и нидерландский послы заинтересовались асфальтом всерьез. Настолько, что испанцы, узнав о технологии – ее и не скрывали, – подумывали об укладке улиц в Маракайбо, Картахене, Гаване, Пуэрто-Плата и Веракрусе, а голландцы начали переговоры о покупке венесуэльского сырья для украшения улиц Роттердама и Амстердама.

«Да… Все хорошо, прекрасная маркиза… Не подумал я, что летом, в жару, телеги раздолбают такое покрытие вдребезги не хуже танков в двадцатом веке. Лето еще не пришло, а о замене асфальта здесь уже думать надо. Пока асфальт на тротуары перенесем, пора людям дать возможность спокойно ходить по улицам, не боясь наезда лихого всадника или кучера, а дороги оставим с гравийным покрытием. До широкого распространения шин и думать об асфальте на дорогах нельзя. Перед испанцами извиняться придется, у них в колониях круглогодично жара стоит. А Богдан уперся, и теперь летом в столице есть первая пешеходная улица. Не повезло казакам с попаданцем – то и дело мои предложения к убыткам вместо пользы ведут. Но другого-то нет».

Аркадий подавил желание спрыгнуть с седла на землю – при проблемах с сердцем строить из себя добра молодца не стоило. Степенно и не торопясь слез, привычно ласково похлопал жеребца по шее. Тот фыркнул и сымитировал попытку цапнуть хозяина зубами за руку.

– Скотина ты неблагодарная, Ворон, так и норовишь укусить руку, тебя кормящую. Вот обижусь и сменю тебя, черномазого, на белую и пушистую кобылку.

Конь в ответ фыркнул еще, откровенно насмешливо, переступил передними ногами и помотал головой, выражая сомнение. Так, по крайней мере, показалось Аркадию. Конь для казака – не только средство передвижения, а еще и боевой товарищ. Соответственно и отношение к нему особое, далекое от беспристрастности.

Отдав поводья лихо слетевшему с седла джуре, Москаль-чародей невольно вспомнил папашу Ворона, Черта.

«У Ивана хлопот бы здесь было куда больше, тот гад укусы не имитирует, тяпает, будто хищник, только на Васюринского не покушается. Одному незадачливому воришке из переселенцев почти напрочь отгрыз пальцы, цыган вздумал у характерника коня увести, понадеялся на свое умение с лошадьми обращаться. Если бы дурачка тут же не повесили, пришлось бы большую часть кисти ампутировать. Зато человек в легенду попал, историю его смерти теперь в сильно приукрашенном виде по всей Руси пересказывают».

В больнице приход Москаля-чародея особой радости не вызвал. Если честно, то чего-то положительного рассмотреть в реакции медперсонала на его появление было очень сложно, пожалуй, что невозможно совсем. Зато испуг, у некоторых переходящий в панику, бросался в глаза. Это притом, что данному учреждению знаменитый колдун уделял пристальнейшее внимание при каждом визите в Запорожье, заботился о финансировании, не жалел времени на проведение лекций для медиков. К тому же, как генеральный лекарь здравоохранения, санитарии и гигиены Малой Руси, имел право распоряжаться здесь как в своей вотчине. В данном вопросе Хмельницкий доверял его мнению абсолютно.

Недоброжелательность имела основания. Порядки Москаль-чародей вводил почти армейские и требовал лечить по совершенно непонятным, для многих противным всему тому, что они знали, правилам. Жесточайший запрет на кровопускания, употребление ртутных и свинцовых препаратов, лечение настойками из крыла летучей мыши и жабы, ловить которую почему-то нужно было только на кладбище… Как лекари с университетским образованием, так и местные колдуны с ворожейками приспосабливались к новым порядкам с трудом. Больше повинуясь страху наказания, чем убеждениям и доводам разума. Да и действительно ли отказывались они от запрещенных способов исцеления? Впрочем, кланялись ему здесь куда ниже, чем на промышленных предприятиях.

Узнав на входе, в какой палате лежит чех, направился прямо туда. Коридор перед ним очистился от лекарей, обслуги и пациентов, будто по мановению волшебной палочки. Само помещение до боли напоминало больнички маловажных райцентров в конце двадцатого века. Чистый, правда, некрашеный пол, вымытый вот только что какой-то химией (не хлоркой, к сожалению, карболкой), побеленные известью стены, запахи травяных настоев, спирта, крови и гноя сразу говорили о назначении здания. Наконец, боль и страдание, будто пропитавшие стены, ощутимо давили на психику. С парой охранников за спиной появился в дверном проеме и мгновенно озверел.

У лежавшего, судя по всему без сознания, с лицом белым, как свежевыпавший снег, Иржи лекарь, низкорослый толстячок с большой лысиной, обрамленной ярко-рыжими патлами, Франц Беккер, отворял кровь. И в тазик, который держал ассистент, субтильный местный парнишка, налилось ее уже немало.

Как он оказался сразу возле кровати Немеца, характерник сам не понял. Может, телепортировался? Колдуном ведь официально считается. Тем более неожиданным для лекаря с помощником было услышать звериный – скорее медвежий, чем волчий – рык над головами. Отправив взмахом руки (не ударом, отмашкой) ученика в сторону (тяжелый нокаут, среднее сотрясение мозга, сильнейший испуг с заиканием), Москаль-чародей осторожно, но очень быстро отвел руку со скальпелем от руки ученого, вытряхнул режик из ослабевшей вдруг кисти немца на пол. Затем схватил перепуганного бедолагу за шкирку, одной рукой поднял не такую уж легкую тушу, чтобы смотреть глаза в глаза. Доктор – при перехваченном-то одеждой дыхании – не побледнел даже, а посинел.

– Я тебе сколько раз говорил, что кровь пускать можно только полнокровным людям?! – Вроде бы не громкий, но с отзвуками рычания вопрос прогремел для окружающих.

Бешеный взгляд характерника, совершенно звериный оскал произвели на врача неизгладимое впечатление. Не факт, что он смог бы ответить, даже если бы мог говорить, а при сдавленном горле членораздельно изъясняться крайне затруднительно.

Не дождавшись ответа, Аркадий заметил, что у Беккера глаза стали закатываться, отбросил его на пол, как тряпку, брезгливо тряхнув после этого рукой. Тот рухнул, как кукла, не пытаясь, выставив руки, смягчить падение.

– Чуть до греха душегубства не довел, сволочь, – уже нормальным голосом произнес характерник, мазнул по окружающим – старательно прикидывающимся ветошью – внимательным взглядом, после чего обратился к своим охранникам:

– Грыцько, этого боровка отгони в холодную, пусть пока там посидит. Если Иржи умрет, живым под его гроб урода положим. Митька, давай бинт и спирт для дезинфекции, человека срочно перевязать надо.

Постоянно сталкиваясь со случаями глупых – по мнению человека из будущего – смертей, Аркадий все большую часть своего времени уделял именно здравоохранению, санитарии и гигиене. Воевать здесь и без него умели, а вот понимания причин возникновения многих болезней, знания правильных способов их лечения в семнадцатом веке не существовало. Подавая пример, он приказал носить охранникам, в обязательном порядке, бинт, спирт, жгут, маковый настой и валерьянку – в общем, аптечку для оказания скорой помощи.

Тщательно протерев порез на руке по-прежнему неестественно бледного, находящегося без сознания чеха – с некоторым удовлетворением отметив, что немец перед его нанесением кожу-то спиртом протирал, – тщательно, стараясь не передавить тощей конечности, перебинтовал. Дыхание у больного можно было заметить только с большим трудом, выглядел он настолько плохо, что невольно приходила на ум мысль: «Не жилец».

От понимания, что, вероятней всего, Иржи не выживет, заныло сердце.

«Господи, ну не тяну я на роль великого преобразователя! Здесь человек другого масштаба нужен, несравненно более крупного, чем я».

Однако Бог реагировать на сетования попаданца не спешил, его мысленные обращения оставались гласом вопиющего в пустыне. Отчего ему захотелось выместить на виновниках произошедшего нараставшую злость.

«Всех убью, один останусь! – вспомнилась любимая присказка одного из литературных героев. – Я вас научу свободу любить, к работе с умом подходить!»

Бережно укрыв товарища одеялом, выпрямился, окинул взглядом присутствующих, собираясь послать кого-то за главным лекарем госпиталя, Пьетро Аквилани, но, уже раскрыв для этого рот, заметил итальянца. Тот скромно прислонился к стене в углу, подобно всем присутствующим, не желая попасть под горячую и очень тяжелую руку колдуна. Вопреки прежнему мнению об итальянцах, лекарь из Падуи имел немалый, в районе метра восьмидесяти сантиметров, рост, белую кожу, темно-русые волосы. Правильное, в юности, вероятно, красивое лицо его уродовали несколько характерных шрамов на щеках и лбу, о происхождении которых лекарь, кстати, прекрасно владевший шпагой, рассказывать не спешил.

– Пане Пьетро, прошу, подойди ко мне, начальнику по углам прятаться не полагается.

– Я нет прятался, я не хотеть мешать, – ответил тот и без признаков страха подошел.

– Так кому ты не хотел мешать?

– Тебе.

– А может, придурку Беккеру, который вопреки моему запрету вздумал пускать кровь и без того малокровному, да еще больному человеку?

– No, no! – выставил итальянец руки перед собой, как бы защищаясь от несправедливого обвинения. – Я писал, что Беккер не есть медикус, а есть зубодер и обманщик!

Последнее предложение он сопроводил широким взмахом правой руки. Собственно, когда Аквилани начинал говорить, сразу становилось видно, что он не саксонец или бранденбуржец, а сын знойной Италии, общался почтенный доктор медицины не только с помощью языка, но и мимики лица, жестикуляции рук.

– Кому писал? – затупил Аркадий, начиная осознавать, что здесь главный виновник совсем не его новый собеседник. Желание всех помножить на ноль стремительно утекало, замещаясь нехорошим, неприятным подозрением (пока подозрением).

– Порка мадонна мамма миа! Как кому?! – удивленно раскрыл глаза и всплеснул руками Пьетро. – Тебе!

– Когда писал? – еще теплилась в характернике надежда, что письмо до него не успело дойти.

– О!.. Давно, совсем давно, – замахал верхними конечностями итальянец.

«Шо, опять? Бли-и-ин горелый, почему же, как только надо найти главного виновника, так выясняется, что мне для этого достаточно посмотреть в зеркало на свою растолстевшую харю?»

Собственную полноту Аркадий имел привычку сильно преувеличивать, как и степень личной вины. Так уж получилось, что мало-мальски приличное представление о болезнях и их лечении в целом имел только он и никто другой. С набором медперсонала немногих выстроенных лечебниц существовали огромнейшие трудности, не всякий в них мог работать. Приходилось брать всех, кто подходил хотя бы условно.

К тому же он быстро убедился, что люди остаются людьми вне зависимости от века, в котором родились. Стучали друг на друга лекари, как голодные дятлы на гнилом, полном внутри червей дереве. Доносы на ужасном русинском, латинском, иногда и на разных диалектах немецкого и итальянского сыпались в его немногочисленную канцелярию в большом числе. Покопавшись немного в них, он ощутил самую натуральную тошноту, будто в дерьме копался, после чего больше такую литературу не читал из принципа. Да и уличное воспитание сказывалось: с младых ногтей окружающие относились к стукачам плохо, мамочка опять-таки об этом вещала, осуждая доносчиков на прогрессивно мыслящих творцов. Потом, правда, выяснилось, что эти прогрессивно мыслящие друг на друга без всякого принуждения в органы жаловались, стараясь утопить конкурентов. Однако сильно выраженная нелюбовь к стукачам и стукачеству осталась.

«Черт побери! Доинтеллигентничал. Из-за моей брезгливости человек может погибнуть. Умный, талантливый и очень нужный стране. Получается, что для вымещения злости на главном виновнике мне необходимо биться тупой башкой об стену. Не, лучше ограничусь устным выговором и сделаю выводы».

Так и не сделав больше никому выговоров, Аркадий – в явно расстроенных чувствах – покинул госпиталь. Медперсонал смог облегченно вздохнуть, кое-кому пришлось чистить одежду – вжимаясь со страху в стену, они теперь имели побеленные спины. Это у многих вызвало нервический смех – пронесло.

Впрочем, облегчение получилось недолгим. Утром, так и не придя в сознание, тихо перешел в мир иной Иржи Немец. При тяжелой простуде, если не воспалении легких, то кровопускание его бы точно убило, хотя не факт, что Иржи выжил бы и без этой медпроцедуры. Антибиотики пока только искались – не так уж легко их выделить, еще труднее наладить массовый выпуск, когда вокруг семнадцатый век в не самой развитой стране.

Москаль-чародей перенес производственное совещание на следующий день и лично провел следствие о причинах смерти Иржи Немеца.

В ходе допросов выяснилось, что обвиняемый дежурил по госпиталю в момент привоза туда больного и сам определил его на лечение в свою палату. Вероятно, зная о теплых, почти дружеских взаимоотношениях чеха с большим начальником, решил выслужиться. Тем более что состояние пациента тревоги не внушало – обычная простуда, для излечения которой нужны, скорее, отдых и хорошее питание, чем лекарства. Все в округе знали, что ученый сутками не выходит из лаборатории и ест нерегулярно.

Однако вскоре положение усложнилось – подскочила температура, Иржи стал периодически терять сознание и бредить. Беккер запаниковал: воспаление легких, по тем временам, часто приводило к летальному исходу. Смерть такого пациента не могла не вызвать гнева у опекавшего его колдуна, слухи о котором ходили один страшнее другого. Лекарь-немец в отчаянье даже подошел к главврачу госпиталя, предлагая перевести больного из его палаты к больным, которых лечил итальянец. Но тот, когда осмотрел чеха, от такого варианта событий отказался – перспектива взвалить на себя ответственность за смерть друга большого вельможи Аквилани не привлекала ни в малейшей степени.

Срочно собранный консилиум выдал несколько советов, коим Беккер последовал, но больной продолжал балансировать между жизнью и смертью, все реже приходя в сознание, температуру сбить не удавалось ни средствами европейских медиков, ни местных знахарок и ведунов. Приезд в городок характерника только усугубил ситуацию для лекаря. В конце концов, запаниковав, он решился на запрещенное кровопускание, которое сам считал чуть ли не панацеей от всех болезней.

Один Бог мог знать, смог бы выздороветь ученый без безусловно вредоносной в данных обстоятельствах операции. Вспоминая бледность и худосочность весьма неплохо зарабатывавшего Иржи, Аркадий сам в этом сомневался, решив про себя заставить всех ученых заботиться о своем здоровье в приказном порядке. Однако вероятность, что чеха убило именно кровопускание, имелась, причем немаленькая, спускать самовольство генеральный лекарь не имел права.

Москаль-чародей выполнил обещание и на следующий день после смерти Немеца лично присутствовал на похоронах товарища, под гроб которого привязали невольного убийцу. Беккер хотел как лучше, а получилось…

Немец, которому в рот предусмотрительно вставили кляп, отчаянно мычал, наверное, пытаясь вымолить прощение, но казацкие законы неумолимы. При огромном стечении народа – зрелищ людям тогда не хватало – гроб с убийцей под ним торжественно-медленно опустили в могилу. Просительное мычание сменилось воем отчаянья, тронувшим, вероятно, не одно сердце – сочувственный шепоток зашелестел над толпой, – однако похороны продолжились. Москаль-чародей – будто ничего не слыша, с каменной физиономией – первым бросил в могилу на чуть пошатывающийся от безнадежно-бессмысленного ерзанья казнимого гроб горсть сухой земли, перекрестился и отошел в сторону. Его действие повторили его охранники, ученые и инженеры, работяги, помогавшие Иржи воплощать свои изобретения в жизнь… подсуетились, стараясь засветиться перед большим начальством, и несколько работников госпиталя. Аквилани предпочел к могиле не подходить, хотя на похоронах присутствовал.

Беккер выл все время засыпания могилы. До окружающих его вопль отчаянья доносился все тише и тише – земля заглушала звуки. Но и после водружения временного креста – постоянный обелиск стоило ставить уже позже – из-под земли вроде бы некоторое время слышалось тоскливое «Уууу!»

Справедливая – с точки зрения закона, народа и начальства – казнь имела последствия. Из госпиталя под разными предлогами сбежало с четверть персонала, существенно выросли трудности с его набором во всей Вольной Руси. Москаль-чародей стал героем еще одной широко распространенной страшилки и начал внимательно относиться к доносам, поставив на их разбор несколько человек. Грамотеев катастрофически не хватало, их нашлось бы куда пристроить, но вопль из-под земли еще долго приходил в кошмары генерального лекаря, вынуждая избегать повторения случившегося.

Аркадий много раз возвращался мысленно к этому эпизоду, переживал его снова и снова, сожалел о своем решении, но сделанного не вернешь. Да, стоило придавить немца втихую, без показательной жестокости, наверное, это было бы полезней для развития медицины на Малой Руси, только что толку жалеть? Вопреки таким стройным и правильным умозаключениям, немец периодически – слава богу, не слишком часто – тревожил своим «Уууу!» сны характерника, поднимая его из постели в поту и вынуждая пить успокаивающее. Сколько уже человек сгинуло по вине, сколько уничтожено по прямому указанию попаданца, не сосчитаешь. Немалое число убил он лично, своей рукой, а вот регулярно мстить за свою смерть смог один Франц Беккер.

Проводить какие-либо совещания после похорон не хотелось категорически, поэтому все дела перенес на следующий день. Кратко поучаствовал в поминках, а потом закрылся в собственной, выстроенной для него хатынке – в связи с частыми визитами сюда собственное жилье было не прихотью – необходимостью. Затем, плюнув на колдовские и лекарские наставления, прилично принял на грудь сладкой наливки, пораньше лег спать. Кстати, спал плохо, с кошмарами.

На совещание явился без опоздания, мрачный, с черными кругами под глазами и больной головой. Но пульсирующая в висках боль не помешала ему заметить изменение отношения к себе. Если раньше его здесь воспринимали как старшего товарища, доброго начальника, весьма квалифицированного и много знающего коллегу, то тем неприятнее было заметить в глазах многих страх. Не было слышно и привычного гула голосов – он умолк совершенно. Вставание при появлении начальства в зале выглядело уж очень поспешным. От этих всех изменений у попаданца опять заныло сердце, ему пришлось приложить немалые усилия для сохранения вежливого безразличия на лице.

– Извиняюсь, что вынужден был отложить это срочное совещание, сами знаете, по каким причинам. Предлагаю почтить память безвременно ушедшего от нас товарища минутой молчания.

Естественно, возражений не последовало, люди молча, с печальными лицами выстояли вместе с ним. Многие про себя молились – это было заметно по шевелению губ. Перекрестившись, Аркадий предложил всем сесть и, дождавшись, когда люди рассядутся поудобнее, сел сам.

– Приехал сюда я сразу по нескольким делам, но вот пришлось отвлечься на трагическое событие. Будем надеяться, что его душа уже в раю, а у нас еще много дел на Земле, в том числе недоделанных так нелепо умершим Иржи.

Во-первых, остается в силе еще на несколько месяцев приказ о преимущественном сверлении револьверов, пусть в ущерб ружейным стволам. Казакам и союзникам сейчас нужнее револьверы. К каждому по-прежнему необходимо производить по одному запасному барабану. Остается в силе указ о максимальном рабочем дне для сверлильщиков, с полной поштучной оплатой, премиями за дополнительно сделанные стволы и штрафами за брак. Любое уменьшение зазоров между стволом и барабаном, снижение потерь из-за ненужного выхода газов при выстреле будет вознаграждено.

Во-вторых, в пушечном цеху прошу сосредоточиться на сверлении трехфунтовых казнозарядных кулеврин и литье длинноствольных сорокавосьмифунтовых пушек. Соотношение меди, олова и марганца для орудий делайте по рекомендации покойного Иржи.

Аркадий широко перекрестился и сделал небольшую паузу, всматриваясь в зал. Ученые слушали внимательно, кое-кто, вытащив записные книжки, делал записи карандашами.

– В-третьих, еще одна вряд ли приятная для некоторых новость. Большей части литейщиков чугуна предстоит переезд под Кременчуг.

– Но там есть плохой руда! – не выдержал один из металлургов.

Москаль-чародей невольно поморщился, он и сам это знал.

– Не плохая, а менее богатая, это правда. Здесь процент содержания железа куда больше, но, к великому моему и гетмана сожалению, выплавка чугуна и переделка его в сталь там будет обходиться намного дешевле. Логистика, чтоб ее!.. Из-за порогов доставка угля сюда стоит чуть ли не дороже, чем его производство. Как мы ни ломали головы, придется переносить производство чугуна и стали под Кременчуг. По договору с Москвой будем получать древесный уголь, да и наш, с Припяти, легче туда довезти. Более того, когда успехом завершатся работы по замене его коксом, который можно спечь из найденного выше порогов каменного угля, его также удобнее доставлять туда.

Настроение от этого объяснения у попаданца ухнуло куда-то вниз, в сверхглубокую скважину, пробуренную для доставления ему неприятностей. Захотелось сплюнуть и выматюкаться, только и от этих маленьких удовольствий пришлось отказаться. Не полагается прилюдно генеральному лекарю так себя вести, даже если очень хочется. В ближайшее время предстоит затушить местные домны и построить вместо них новые в другом месте, и главного виновника огромных трат искать не надо.

«Дьявольщина! Столько сил и средств вбухано сюда… хорошо хоть не полная ликвидация научного и производственного центра предстоит, производство марганца здесь по-любому останется, да многие научные разработки. И почему бы мне перед строительством об этом не подумать?»

Аркадий опять в приступе самобичевания забыл, что в момент зарождения производства здесь, в районе Кременчуга, пылала гражданская война, ни о каком серьезном строительстве там речи быть не могло. Да и разведка нескольких богатых месторождений железной руды уже в ближайшем будущем даст возможность рассредоточить производство. Планы доставки кокса из района Павлограда, здесь пока не существующего, или из Донецкой области уже имелись, только требовали для реализации слишком много средств.

Успокоив по мере возможности людей, встревоженных грядущим переездом, он закруглил совещание. Остальные дела могли и подождать, можно было готовиться к отъезду домой, куда он и выехал ранним утром следующего дня.

Чтоб не глотать пыль из-под копыт чужих коней, ехал первым, с двумя охранниками, следующими на полкорпуса сзади по бокам. За годы жизни в Чигирине успел, большей частью невольно, «наступить не на одну ногу», но – на данный момент – засады не опасался. Ну, точнее, почти не боялся – не забыл еще о прошлых покушениях на собственную жизнь. Случайные же лихие люди, даже при двойном численном перевесе, вряд ли решатся атаковать вооруженных до зубов всадников на хороших лошадях. Невольно отметил, что парни из охраны наставления помнят и в пути не дремлют, внимательно вокруг посматривают.

Настроение в дороге у Аркадия упало до отметки «ниже плинтуса», ничего толкового по работе в голову не приходило. Вертелись там мысли о проклятом немце, и никак не получалось их изгнать, как ни старался. Поэтому догнавшему его во главе почти такого же по величине отряда Лаврину Капусте, еще одному заместителю Золотаренки по контрразведке, также стремившемуся в Чигирин, Москаль-чародей непритворно обрадовался.

Встретились два «кровавых гэбиста» случайно, оба возвращались в столицу, но с разных дел. Капуста с несколькими сотнями Чигиринского ногуплюнучноее одно согов: вньогоглаЌ-чароь, квичеЉиков,Ќ-чароь, спросго гулящиѸ людей, – г раЂившЅа большйм тоѳсовый карева нарону.щалЇние в центѵз гокударств. ЀечЌ са многмии ыесчфами з, тоѶенныхда Ѐанвитози людей, да ещет нердько очень уменыхвонков, становилось все бошеее бошееострой пр блмной для Малой Русв.

Молокая воронЏо, с кккнтливѼ и блвѼ и «досоѸкам°л на нерд них нгках,рабЀодинскаясобогуЛчасточка подредлма Лаврира прядилаашамо и проявояга бУспокейстоя, вынуждая всаднина себь успокаивЁть.го ио действительно тревожиласьчто ми зЧикрыдилах конму Аркадиь. Ѓспленнаь, кстати,, тбгуе, МоскаЏь-чародая прЈдлооуднйа оѵзнь –жеах всерьеь заЏилась конзводством, точнее, ародужех конеь из нескольки, тбгуЀов, вриредлжзащЋх нуту. выращимали омнушеь, холиле и ллдея и ихтрорессЁональны, тбгуйщиил, большей частью логие. Љье в моз прЈдлма гому пришлосѵ – изца опасности чАреасс их нзбеЁов – нерзгнат, тбгуЋь из приояньяз при непровьа, но и здесь опасноссь для такйа собственности имелас рнеу, точаиь.о сл заЂорояцев раЂлчЌ своых почтия такйе же легкастье, как чужик. ЖастоѰейшиенепрессис коѵовогоитаа на лЈнь ѾдерЉимали ЀанвиѾ в ос полного боспредеае. Поах лошадей опасала мрачдая огроЁкаѓ славаи,воЏрир,о колдун- характерника,то в долгзвременность такйекрйшо не веѲилось. плосбсноссьКазао в залезнь хЂвь кмеруе в паст – Ћсли можно Ѿеразнь хорошйеЃай – Ћила хорошоизместах всам.

<Ххотя еха и не спеѰо, огомнали пв дорогЅ многиь.что, Впрочем, не уитвительн:е при нердѲниженил вертом аь чисѻокровдых али пл укровдых лошадяЯ нетрудна провохводить, скоѽостижелЏги,з птяженныеволади, да ещеторуженыь.часто>Аркадийновил взглядыцелин, выѲдавшЅе время междуЗахоѾый илосолицой дляроздьиу по н отлойным делад в горо.я Матчлишли и парносмотрежи вохиещенн- завинтлито, вероятно, представояк себяка его месте, на раѴаІоенербмце, ашеЁка( во избжвание озравежения ашамоон Ѐоси, толькошеЁотвуь одежду – имел такую возможност) ти с дородущимгрзйныморуние.яразв, что реѺ оѵйеный волотенныйкрыЌ, оне бы ми з, чтока его месть не наЀежЏ – не подоадет аужному бань такйе голознойзбоо. етвшски нердько броѰсли оченѼ мног обещающие взгляд, одумЏи, наверное, что хЂвьи стаѺовай, смедЁной вгорое,и з, то какйх богатый и видтыы. а сожалению, их ѲодиЀеж,о реѺ оѵми, Ѿл своиил весьме самбстоятельнымокѿкругама – ккт и в двадцаьл пертом вдке аь этих землЅе г сеньях частЏ реальнытлдверм ЋилужеЉрир,й сам наленЂный колдуК тому вр мео, – выѺха и ав явнего представитеЏо казацоей стершЃЋь без всякй -лювии. мбстЀогиго нвгому свброждения ос аинскЋй угрзны и принѴсительного клатлбичеваниѵ сменииось недовольством изца атсутстиля досЃснвых Ѐдежев горосс ис товатов. отом, что именн, самЋцелине ѲзлечентЏ рзмали горова при изгненил пликов,начосЃью м прав сланвыт – з тношение горосской одежЋй, – нси категорически вспоминить нехотеие. Есличег-чтоне хватжет-то винолатыбластм.

<Шшедѽий ая загЏ дениеловнохорон весьмаолаЂоскоенно ятнасс ок зЧикрыденияЛчасточии, ни здесь ему ничего не Ѳретиоу. ей пообесуо, когдавоЏрии посчитаЂь нужнѼх,рабЀодинского жербмѰе в пЀятнарѳлаЌисѻокровдые жербЏста стоииа куда больши пл укрооек.>Впрочем,головЀе воодержанЀеторонб не грзиало – имелисе у МоскаЏь-чародаяахаутединсице к Ћилиыь, да а – ккт все жербмрѳлрон набыо рачисѻЋм, х удовольствоем Ѕважвдал н чисѻокровдых к Ћиь, в ѱезолстаѻе чего получались рачовыеь недешеные доткЏ.

–…Руси, тмы и п хватаии, никтоне утел.

–¨но, прямх все?. н и разв, не сВпрктивоялисл? –удивлеите в голвсе МоскаЏь-чародая пр звучалк совершеннт исуренщее.рандю в более щем вне сЂзни всадникол, больѺаѓ част, которых пр Ћила. Ѐечо, Вполне слосбса показась серьезнне сВпрктивжениетреи сотняи Чигиринского ногу,о во главе которых Капустаходилка ея ликвидацЎм.

< Лаврии кротЃал Матцреиу,е лиѽо свкинуашплку к лтвому ехо, прзтрительномаснул руоей.

– жерпнииосѾие ѲѸенми, сразу как ае одноь изРуѾ вгЇкончЌ соспЀситксох нашиы. Т ой пЍтом выяснилось,то у каждгно тритього иорунЏьтоно былй. С убнтками а яделЌ пошиы. Этуж большей частьссоЁоем опуставшиеврооийѱы и бушстаЌны, рудыѱжились.ак аеритму удѸ,е так о них здоровсчѺло не р зплЈе, оие ѲѲоых браоив ра Ѳлатм, так здоровсчѺло не р ехь.оваЌй познабочда!.

–¡атой,х коий,х наоедка а вместо оиченч?. О кудЌ такйе гобыт б ких впят?ц БушстаЌны, таке яделЌсамтпить ми з, чтоеь смомт!.

–¦ы, и правильло заметел. первымцелот, когда ани псочеха есь,наоеЈил вяовил для допроѰй,хОстальныт –а большйа кѿнецкобрадосто – тмыце кгго нвеосий,хеЏо Јого вотокне хваѱило, утопий,меѺиа кѿйѱы для Ѻгго нжВерѲбоваль. аыми предллжилт, когдавои трудности с казньуквидалѹ.

–”таурее с ниѸ,е этыми пѸедуткам!.щм днеим саме вместа, чтоарашо не головаль.чтоитаа ѱы ых показач?.

–>Таия р хотелго норядогоассказася. итаа ѱь…, оимоолт, эбихо,итаа ѱ?!ерЈений рав рот н хоѰв пЇскатьлогЌнымоаловмий,х друиах ани не заслуживаюѻ.асне яделя, поѿтрахал ьих, без всякогяснохвождения поѿтрахаь.гольк-это Ћотк иах оказаѻосьершЁнойзатЂей.стоилоих в дешеЌняи привязссь ка оояни ражпечоряоѼх,ркл заЀеж,окрЁтм, что свой волвнмиоЁоь,те знали выллжилм. ОѲ боии нача и вѾдутывЏть мог зннено, ЂиѴто ничего кового не вспоЁниѹ.

–©тоЂсеб,а Лаври!.ѹ.

– осам, поЁнЈн,оиепечьровео от нЇсалавремет, когдаземля Ћил еще непленькаяка п онеьбегсли Ёаменыь…

–>Та тогдажея Ћдал прихоаи еще звхе челове,р хоте, сразу всемоассказасй, а а с нктеѿмлочки ра обреае.сейчасое м с т: ви вроде бы Ђовыосбѵмедников е ождм?. Прквращйл баковатвс!.

–’есе, Ёоь,оасскатываь, хот,оасскатывЂльго илечого.дааислелиц ак нем один челов чке подошео, предстаЂилсяанжтЂмх доваЌнсиѼь…

–Ÿпли?!.

–¥хотелетноб ого да Џехо приняси, толькспросчитался.бред ацЅь…итаа оав, один прЀ одный лЅебыл,ноброму ваЃн Ѿерыи покью н удаваиы. Таицой лЅ-пр блышкца овознле в гвкориьвого доваЌнсного иств ая . СоплеЉшЃЋечиорѵЉшЃЋѹ.

– , они сейчас подтармх. НружЁли мнснвеский сле?.

–œроже мнснвеския. и можео исѽвелькй ечЌ с всем вееския. и лошапо-что и стаѼары подгзналикрѼнсиц,й шиѿины. ота гЃдйя.

Аркадий привычвым жестмы поле ичеѺатьлдйкрыоем гатѻоео.

«действительн,а из чисаы подзпроаяемых можно ѼделЌ исклюѰсть разв, чтктах,что й Вольной Русо слхтом но слхѸовал:ранчежуѾ,, тм,опконц влчЌѰенц я. Из европенц л такуютакаст,ее толькѲтрага, но и некоторнези союзнио в молчЌостроитя. ПЁ Ѿеѿитьпечь ароа многиекаж, уу. ПрЈдлооудний ѵйди пв динсиѼв мЫнасыпрядно сквичеЉикое МІПоахко сых укаетсяи еще долго нарон споминитлся будеу. Правд,ь там Ћил лиѺаѓчадка абстоѰщЋх голов рзо,,х наоеЇнкноь изконцов, и ника их нростраЌных следоз наути не удилось.хЂвьых почтЅ всех нербжилт, вѶЂившЅаконѺам оизиснениами вовал,в сватыио – аконыи мЉио – мЫнасыпрядвернуих, ошапохОстаЌся. Нит, птЅ всех минснах подомного ѵошения надо срочно от Ѐечо изЂавлятвс!?»

–”думаешм, что этого доваЌнсноготам большине ѲЀидеь?.

– Ђква-чт?.

–”то и меу канется, чтооалавн ок ѲоЏроаѵиуикааь.еловснычего перраЂь сам эѸгов: вньои поставач?.

–žбжжмаеш!. аыны попр дтыы.не одинственноь,те ани лдй ЋоткымокѼжЁли дополнисй,Остальноь, к лов тил, сразу выллжилй.

–— нЇѾит, ничего похужлго на МІПоу?.

–>Тмевоечяй стля Ћили, ниного изих стершЃЋьливѼ и впяти не удилосй, а здесь белелные крЁть.хЂЏь…

–’ отименн,м естьпехПрЈЂлязнаногиь. ЃсйѱѾ хоть носильно пострдзач?.

– Бой опаь. ппЀситкх почтЅ десь пылквал,врбзу ЏплеЃью н стольксрорвал,в Ѻтолькср пержилт, ЀклкрЁтм немного друиас товатооаломал- ижуѾ,бовалоѿѻьязу, вѾе, что раѺрвал,е м сразуа возвернуил.

– исногоѵа убиЇ?.

– Нит слава бог.? – Лаврий широко перекрестилс.? –сбить не ѱжилт,а несколько пЀ ѱикоеа кѿЇличке пстоЉн Ѿсильиача .ц БушстаЌныь,тоо них впят?.

Аркадий сплюнле в дороеЃью пыл.ц БушстаЌныя Ћии одноь заЂороѽсного оЃщестаг. По прЀ одшйм руностио похѴѱѾ ходитьтоялосй,тили вземлЅезаЂороѽсиыхвильностее щем придетси, спаличасто ианао-пЉперЅ, ВповакНу,Ѿ,бмниѵ тае – вка и-чтзуслонияѲ – проѲметаа,Ѿ хоть ме самы Ѐечо-за нне вЃшалиа и аское сждалѹ.

< Лаврий только уять заметнЏ – не жес, налак ае жеса – повеозлешамм. Оношением руЁам ѱред Казао в былоедЁн дуѶнѼх,и вышдей сѵопани прзтрительным. Если уничтожеисе МІПоаѰх кмыпандей вѷовалм ѱред вичеЉикоеее толькѾ, добѶеис( на слятех поксжилис)а, но а сожалене:и ¯нчЌслпацк сгинуыьа», то казнь эти ѱ люао в звледмно обѻечека а вс оЃкуюѿ хвилѹ.

–šног-енбрудѾ изитаа оав динсиЅ, ияде?.

–šношеиь.ѱѾ там познЋдержалосй,ки Ѳдке допро,о казнп, о дЅюнутербЏстом немешаоя. и к вмеу, еще оЀии карева изРуѾ в поЂьязился, пврон сѵоперь туд- сюдемногоплаваюѻ. отб этом кареване нвсвкерследовав бѲдѽий а казнйзитаа е, чт-что мру ѴтансиѼа внзвоками а ѡелброваЉриѵх п надѱжиоесь б лов титѹ.

–žоднако повеаоѹ.

<ношеЌе лиѺси,ракрическл руоаоеЈиэ кобмническйю жизнуюйонаах вса прЂтяженилитаа рств.таѼавинол,и предпочитвдшего внззасй, а носидеьь в столише иов: брась Ѻаучные тоѳсовре вЁпроѼы. Пре сменвйшемногбдшеготаѼавиа ШшлруЏнке лиѺсие потеѽял н казнелитаа рстоа, ноОстаЌси оченѼилиательной фгжуѾ,н, выѰужаюѽеь нктеѵудх Ѐдежев всого дожирочвых казао я. Нее посленаюи очпреЌаолаЂудая инолІния Аркадия част,зи аѼарых казец их Ѳогоглаые жезаЂЈзнио рѳл провращались е бог