Прочитайте онлайн Великий раб

Читать книгу Великий раб
4512+890
  • Автор:
  • Перевёл: Ю. Роднянская
  • Язык: ru

***

Онлайн библиотека litra.info

В голосе ветра Сиена ловил пророчество о своей судьбе: «Родился вождь, который спасет исчезающее племя кроу, охотник для вымирающего от голода народа». Пока он слушал, у его ног мчались быстрые воды стремительной зеленовато-белой, шумной Атабаски; и в ропоте волн слышал он свое имя, и они шептали о его судьбе: «Сиена! Сиена! Его племя возродится от поцелуя ветра и цветов в лунном сиянии. Новая страна призывает племя кроу. На севере, куда улетают дикие утки, Сиена будет вождем великого народа».

Так мечтал Сиена – охотник, бродящий по глухим заросшим тропинкам. В шестнадцать лет он был надеждою остатков когда-то могучего племени – нагой вождь, прекрасный, молчаливый, гордый, слушающий только голос ветра.

Сиена постигал науку лесов так же, как научаются летать дикие птицы с сильными крыльями. Тайны леса, скал и рек стали его тайнами.

Он знал, где находилось гнездо дрозда, мог поймать цаплю и багром пронзить рыбу. Он изучил места, куда олень отправляется на водопой и где он пасется, и где белый кролик щиплет траву и медведь роет землю у пней в поисках гусениц и червей. Он знал, что мятежные крики гусей возвещают приближение северного ветра.

Он жил в лесу, неразлучный со своим луком, сетью и копьем. Деревья были его братьями.

Была осень с красным пламенем увядающей листвы, с туманом, поднимающимся из ущелий, с тишиной, все чаще нарушаемой стонами налетающего ветра. В ореховой скорлупе, в шкурах лисиц и полете водяных птиц были признаки суровой зимы. Сиена убивал рыбу на зиму. Никто не имел такого острого зрения, такой верной руки, как Сиена. Он был не только надеждой голодающего племени, но и единственным охотником, добывающим для него пищу. Сиена стоял на коленях в ручье при его впадении в Атабаску. Деревянное копье застыло высоко в его руке. Сверкнув, оно опустилось вниз с такой же быстротой, как стрельчатый луч солнца пронзает листву. Сиена поднял на нем дрожащую рыбу и бросил ее на берег, где его мать Эма с другими женщинами племени высушивала рыбу на скале.

Снова и снова множество раз сверкало копье. Молодой вождь редко не попадал в цель. Ранние морозы на возвышенностях сгоняли рыбу вниз по течению, где вода была глубже, и, когда рыба проносилась между светлых камней, Сиена окликал ее по имени.

Самые старые из женщин не могли вспомнить такого богатого улова. Эма пела хвалу своему сыну; остальные прекратили печальные песни о голоде своего племени.

Вдруг хриплый крик пронесся над водой. Эма в страхе упала на землю; ее товарки бросились бежать; Сиена выскочил на берег, сжимая копье. Лодка, в которой сидели люди с белыми лицами, неслась вниз по течению, направляясь к нему.

– Ал-ло-о! – снова раздался хриплый крик.

Эма присела в траве. Колени Сиены дрожали, и он готов был обратиться в бегство. Но Сиена, вождь кроу, спаситель исчезающего племени, не должен убегать от опасности.

– Бледнолицые,– прошептал он, дрожа, но оставаясь на месте, готовый защитить свою мать. Он вспомнил рассказы индейцев, бывавших далеко на юге и встречавших страшных белых людей, охотников с оружием, подобным грому и молнии.

– Наза! Наза!

Сиена кинул быстрый взгляд на север, шепча молитву своему богу. Он был уверен, что скоро его душа будет скитаться среди теней другого мира.

Когда лодка врезалась в песчаный берег, Сиена увидел лежащих в ней людей с бледными лицами, обращенными к небу, и услышал голоса, приветствовавшие его на незнакомом языке. Тон был дружеский – и он опустил угрожающее копье. Потом один из людей вышел на берег, глядя голодными глазами на груду рыбы, и стал медленно говорить на смешанном языке племен кри и чиппивеев.

– Юноша, мы – белые друзья. Мы голодны. Продай нам рыбы. Мы голодны, и нам предстоит долгое путешествие.

– Племя Сиены бедно,– ответил молодой вождь,– ему часто приходится голодать. Но Сиена поделится рыбой, он не хочет продавать.

Его мать, видя, что белые не собираются причинять зла, подошла ближе и с горечью упрекала Сиену за его великодушие. Она говорила о приближающейся зиме, о замерзающих реках, о лесе, скованном снегом, о бесконечно долгой ночи в муках голода. Сиена остановил ее и знаками приказал остальным испуганным женщинам вернуться в хижины.

– Сиена молод,– сказал он просто,– но он – начальник здесь. Если нам предстоит голод, мы будем голодать.

Говоря это, он отделил половину убитой им рыбы. Белые люди развели огонь и уселись вокруг него, с жадностью поглощая пищу. Утолив голод, они, насвистывая и напевая, уложили в лодку остатки рыбы. Старший из них снова предложил Сиене заплатить за рыбу, но Сиена отказался.

– Начальник,– сказал старший из белых,– белый человек понимает. Теперь он предлагает подарки, как равный равному.

И он вынул из лодки блестящие бусы, браслеты, целые ярды батиста и других материй. Сиена с достоинством принимал подарки, в то время как Эма с жадностью накинулась на сверкающую груду. Потом бледнолицый достал кинжал, лезвие которого отразило сияние глаз Сиены.

– Начальник, женщина жалуется на голод, угрожающий племени,– сказал белый человек.– Разве здесь недостаточно оленей?

– Да. Но редко удается Сиене подползти к ним настолько близко, чтобы его стрела попала в цель.

– Ага! Сиена больше не будет голодать! – ответил бледнолицый и вынул из лодки длинную железную трубку с деревянной ручкой.

– Что это? – спросил Сиена.

– Чудесная стреляющая палка. Вот, юноша, смотри! Видишь кусок коры у костра? Смотри!

Он поднял палку к плечу. Вдруг вспыхнула полоска пламени, показался дым, и раздался громкий выстрел – кора разлетелась на куски.

Дети с громким криком попрятались в хижины, женщины разбежались. Эма с плачем упала в траву, крича, что наступил конец света, а Сиена замер, бессильный двинуть рукой или ногой.

Белый человек засмеялся и, ласково дотронувшись до руки Сиены, сказал: «Не бойся». Потом он отвел Сиену дальше от берега и стал объяснять ему, как устроена чудесная палка и как надо обращаться с нею. Он снова и снова заряжал ее и стрелял до тех пор, пока наконец Сиена понял и весь загорелся от сознания возможностей, которые открывали ему обладание оружием.

Белый человек терпеливо учил индейца, как заряжать его, целиться, стрелять и как чистить его оленьей кожей. Наконец он положил у ног Сиены бочонок с дробью, мешочек свинцовых пуль и коробки с патронами. Потом, простившись с Сиеной, вскочил в лодку и унесся по течению быстрой Атабаски.

Сиена один сидел на берегу, сжимая в руках чудесную стреляющую палку, и слушал причитания испуганной матери. Он успокоил ее, сказав, что белые люди уехали, что ему ничто не угрожало, и что, наконец, начинает исполняться пророчество о его судьбе. Он сложил драгоценные запасы в дупле дерева у своей хижины и ушел в лес.

Сиена направился к местам, где обыкновенно паслись олени. Он шел точно во сне; он боялся и верил. Скоро он увидел сверкающую зыбь воды, и тогда, крадучись, он пополз среди папоротника и травы к берегу пруда. Знакомое жужжание мух указало ему на место, где находилась желанная ему добыча. Олень спасался в воде от роя черных мух и стоял в ней, вытягивая шею, чтобы достать свесившиеся ветки тополя.

С дрожью, никогда еще не испытанной им, Сиена замер позади одного из пней. Пятьдесят шагов отделяли его от оленя. Как часто, стоя на этом месте, он натягивал свой лук и напрасно пускал крылатую стрелу! Но теперь у него было оружие белого человека, заряженное молнией и громом. В этот момент ветви тополя раздвинулись, и Сиена увидел поднимающегося на берег оленя. Он шел, размахивая головой, увенчанной рогами, чтобы отогнать жужжащих мух. Потом остановился, вытянул голову и стал нюхать воздух.

– Наза! – прошептал Сиена с пересохшим горлом.

Он положил стреляющую палку на пень, прицелился и спустил курок.

Бум!…

Олень высоко вскинул свою гордую голову и опустился на колени; потом упал, скатился в воду, покрывая ее кровавой пеной, и, наконец, перестал двигаться.

– Сиена! Сиена!

Ликующий крик молодого вождя пронесся над молчаливой водой, пронзая безмолвный лес и повторяемый эхом в горах. Это был победный клич Сиены.

Когда Сиена стоял, склонившись над мертвым оленем, сомнения уже не терзали его: он действительно был избранником богов. Благоговейно он поднял в воздух стреляющую палку, обратив ее к северу, откуда были белые, научившие его стрелять; потом – к югу, где жили враги его племени, и темные глаза загорелись гордостью и гневом.

Восемь раз звук выстрела нарушал тишину, и восемь мертвых оленей лежали в сырой траве. В сумерки Сиена возвратился домой и передал восемь оленьих языков пораженным женщинам.

– Сиена не мальчик больше,– сказал он.– Сиена стал охотником. Пусть женщины идут и принесут мясо.

Потом, равнодушный к пиру, крикам, радости и танцам своего племени, ночью он ушел к «Каменноликому», где он мечтал, напряженно прислушиваясь к голосу ветра.

Прежде чем лед сковал пруды, Сиена убил сотню американских и северных оленей. Мясо и жир, масло и одежды вдохнули новую жизнь в изголодавшееся племя.

Всю длинную зиму ярко горели огни; женщины пели о Сиене, заклиная ветер и лунное сияние подарить ему невесту.

Пришла весна; лето сменилось пурпурной осенью, и слава о Сиене и о чудесной стреляющей палке распространилась по всей стране.

Еще год прошел, потом другой, и Сиена стал великим вождем возродившегося племени кроу. Он возмужал и вырос, и на его лице была печать красоты. У него был острый ястребиный взгляд, как у его предков-вождей.

Часы размышлений в тени старого утеса «Каменноликого» прибавили мудрость ко всем его достоинствам. И теперь боготворящее его племя ожидало только появления невесты-чужестранки, чтобы пророчество о его судьбе исполнилось до конца.

И другая осень наступила – с ветром, свистящим в зеленых тамарисках и заставляющим стонать сосны. Сиена медленно шел по желтой, окаймленной папоротником тропинке. Он вдыхал сухой запах опавших листьев; в пронизывающем ветре он угадывал близость снегопада. Цветы увяли, а в его хижине еще не было темноглазой возлюбленной. Сиена был печален, но заставлял свое сердце терпеливо ждать. Она мелькала в тенях, окружающих его, прекрасным видением с темными глазами, сверкающими среди развеваемых ветром прядей волос, всегда возле него.

И в шепоте волн, в шелесте трав слышался ему голос избранницы.

Он отвечал ей:

– Сиена ждет.

Он старался угадать, какого племени дочерью она будет. Он надеялся, что это не будет враждебное племя чиппивеев или дальнее племя Черной Ноги; и, конечно, она не будет из ненавистного племени кри, истребившего когда-то многочисленных, могучих кроу, а теперь со злобой следящего за их возрождением.

Его воины передавали ему толки, услышанные от индейцев-скитальцев, намекающие на заговоры против возвысившегося Сиены.

Но на все это он не обращал внимания. Разве он не был Сиеной, и разве он не обладал чудесным оружием?

Он любил это время года, когда лес и скрытые туманом рощи тамариска с особенной настойчивостью призывали его. Деревья разговаривали с ним, тополя склоняли свои ветви, когда он проходил, и только для него шумели сосны. Умирающие лозы обвивались вокруг его ног, цеплялись за него, и коричневый папоротник, печально свернувшись, легким колебанием, словно прощаясь, приветствовал его.

Птицы жалобно щебетали. Северный ветер стонал в серых ущельях и проносился по равнинам, покрытым белым мхом, склоняя к земле все, что встречалось на его пути. Покрытые лишаем утесы и деревья с изодранной корою стволов и все живые существа в лесу – пресмыкающиеся и пернатые,– казалось, слушали шаги Сиены по шелестящим листьям, и тысячи голосов гудели в осенней тишине.

Он проходил сквозь мрачный лес к месту охоты. Рогом из березовой коры он издавал призывный клич северного оленя.

Из всех индейцев-охотников только он добился в этом совершенства. Спрятавшись в чаще, он ждал, призывая и слушая. Наконец, сердитый ответный рев раздался из глубины ущелья, и Сиена увидел оленя-самца, который, приближаясь, ломал мелкие деревца на своем пути и яростно фыркал в ожидании поединка.

Когда он, свирепый и ощетинившийся, выпрыгнул на просеку, Сиена убил его. Потом, положив на пень чудесное оружие, он достал нож и приблизился к животному.

Треск сухих веток испугал Сиену, и он бросился в сторону, ища защиты, но слишком поздно, чтобы спастись. Толпа индейцев набросилась на него и повалила на землю. Сначала Сиена сопротивлялся, но его скоро осилили и связали. Подняв глаза, он узнал напавших на него, хотя никогда прежде не видел их; это были постоянные враги его племени – воинственные кри.

Грозный вождь, с бронзовым лицом и злыми глазами, взглянул на пленника.

– Теперь Сиена – раб Баромы.

Сиену и его племя отвели далеко на юг, в страну кри. Молодого вождя привязали к столбу посреди селения, и сотни ненавистных кри плевали на него, били его и издевались над ним всеми способами, какие только могли изобрести. Сиена смотрел на север, и его лицо не выражало переносимых им страданий.

Наконец старые советники Баромы остановили неистовых кри, говоря:

– Это – человек.

Сиена и его народ стали рабами кри.

В хижине Баромы, повешенная на рога канадского оленя вместе с мешочками пороха и пуль, сияла чудесная стреляющая палка – предмет общего напряженного любопытства и страха.

Никто не знал секрета этого вспыхивающего молнией и громом гремящего оружия; никто не осмеливался дотронуться до него.

Сердце Сиены было разбито, но это не была печаль о потерянной свободе или крушении его мечтаний,– он страдал за свой народ. Его слава стала их гибелью. Рабы убийц своих предков! Его мысли были мрачны, его сердце обливалось кровью.

Оттого, что он был силен, он должен был работать как собака, таская дрова и другие тяжести. Оттого, что вокруг него были отблески славы, его сажали с женщинами чистить рыбу и мыть посуду. Редко ему удавалось перекинуться словом с матерью или с кем-нибудь из своих людей. Его сейчас же оттаскивали от них.

Однажды, когда он лежал на земле близкий к обмороку, девушка подала ему воды. Сиена поднял глаза, и внезапно все вокруг него залилось, светом, словно солнце выглянуло из-за туч.

– Кто добр к Сиене? – спросил он, испив воды.

– Дочь Баромы,– ответила девушка.

– Как ее имя?

Девушка быстро наклонила голову, и пряди волос упали на ее темные глаза.

– Эмита.

Сиена одинокий бродил по тропинкам и слушал голоса ветра, звучавшие только для него. И ветер доносил до него музыку речи Эмиты.

– Пусть дочь грозного врага не боится сказать, что значит ее имя.

– Эмита – это поцелуй ветра и цветов в лунном сиянии,– прошептала она застенчиво и исчезла.

Любовь пришла к последнему из вождей кроу. Смерть уже не царила в мыслях Сиены.

Красота его строгого лица, власть пронизывающего взгляда и сила прекрасного тела были теперь так велики, что индейцы-кри робели перед ним и удивлялись ему.

Вглядываясь в будущее, он снова видел себя свободным и вождем, и печаль покинула его.

Опять он слышал ласкающие голоса. Мягкий ветер доносил до него песни сосен севера и топких болот и шум зеленовато-белой гремящей Атабаски.

Люди Сиены, видя своего вождя сильным и спокойным, терпеливо и с верой в будущее исполняли возложенные на них работы. Пока он был жив, победа Баромы была непрочна. «Сиена ждет» – были простые слова, сказанные им матери, и она повторяла их, как заповедь. Огонь в его глазах был подобен вспышкам северного сияния и рождал надежду в сердцах кроу.

Зимой, когда враги прятались в своих хижинах и на Сиену взваливали меньше работы, он расставлял на занесенных снегом тропинках капканы для серебристых лисиц и соболей. За длинные зимние месяцы он добыл много мехов, из которых сшил одежду, какая еще никогда не восхищала взора девушки. Семь ночей он хранил ее у себя, напряженно слушая голоса ветра. Седьмая ночь была праздником зимнего солнцестояния. И, когда у хижины Баромы вспыхнули факелы, Сиена взял одежду, медленным, величественным шагом приблизился к Эмите и положил одежду к ее ногам.

Темное лицо Эмиты побледнело, глаза засияли, как звезды, среди разлетающихся прядей волос, все ее тело задрожало.

– Раб! – вскричал Барома, вскакивая на ноги.– Подойди ближе, чтобы Барома мог видеть, какая собака посмела приблизиться к Эмите!

Сиена выдержал взгляд Баромы не проронив ни слова. Его подарок говорил за него. Презренный раб осмелился просить в жены дочь гордого Баромы! Сиена – молодой гигант – стоял озаренный факелами, и что-то было в нем, что заставило индейцев на мгновение почувствовать страх. Потом раздался общий крик возмущения.

Тилиманка, свирепый сын Баромы, натянул лук и пустил стрелу, которая вонзилась в бедро Сиены и осталась в нем, дрожа украшавшими ее перьями.

Подобно пантере, Сиена прыгнул вперед. Он поднял Тилиманку в воздух и потом, бросив его на землю и усевшись на нем, отнял у него лук. Сиена издал протяжный победный клич воина своего племени, который не раздавался уже сотню лет, и этот ужасный звук заставил оцепенеть его врагов.

Потом он извлек стрелу из бедра, вложил ее в лук и, направив отравленный конец в голову Тилиманки, стал натягивать тетиву. Он сгибал крепкое дерево до тех пор, пока концы его почти встретились,– для чего нужна была огромная сила,– и стоял так, напряженно вытянув бронзовые руки.

Вдруг горестный крик пронзил тишину. Эмита упала на колени:

– Пощади брата Эмиты!

Сиена взглянул на стоявшую на коленях девушку, поднял лук и выпустил стрелу в воздух.

– Сиена – раб Баромы,– сказал он презрительно, словно нанося удар хлыстом,– но пусть враги Сиены учатся его мудрости.

Сиена пошел в сторону. Черная кровь струилась из его бедра. Только дойдя до своего шалаша, он перевязал рану.

В тишине бессонной ночи, когда звезды сияли среди темных веток, а Сиена, изнемогая от лихорадки, стонал от боли, легкая тень возникла перед его глазами. И голос, который не был голосом духа, донесенным ветром, тихо окликнул его:

– Сиена! Эмита пришла.

Девушка перевязала воспаленное бедро успокоительным бальзамом и смочила водою его горящее лицо.

Потом с нежностью она взяла руки Сиены в свои, склонив близко к нему свое темное лицо, так, что ее волосы касались его щеки.

– Эмита хранит одежду,– сказала она.

– Сиена любит Эмиту,– ответил он.

– Эмита любит Сиену,– просто сказала девушка. Она поцеловала его и исчезла.

Наутро от раны Сиены не осталось следа. Сиена вернулся к работе и снова ставил капканы в лесу.

Зиму сменила весна, весна расцвела в лето, лето увяло, побежденное осенью. Однажды в печальный день осени Сиена посетил Барому в его хижине.

– Охотники Баромы бездействуют. Сиена видит, что голод угрожает стране.

– Пусть раб Баромы займет свое место среди женщин,– был ответ.

Этой осенью северный ветер начал дуть на месяц раньше, чем этого ожидали кри; часть оленей спустилась к югу; немногие оставшиеся благоразумно толпились стадами на открытых полянах; рыба ушла в глубину реки.

Когда выпал первый снег, Барома собрал совет старейших в племени, после чего разослал во все стороны своих охотников.

Один за другим они возвращались назад в селение, голодные, едва держась на ногах, твердя одно и то же: было слишком поздно.

Оставшиеся в лесу олени держались за пределами черты, до которой долетала стрела охотника; другой же добычи не было.

В селении бушевала вьюга, снег сковал лес и засыпал дороги. Наконец, все замерло в ледяном объятии зимы. Год подходил к концу.

Племени кри угрожал голод. Тогда упрямый Барома уступил, наконец, своим советникам, и согласился позволить Сиене спасти племя от голода его чудесной стреляющей палкой. Он передал Сиене приказание прийти в его хижину. Сиена не пошел и сказал посланным:

– Передайте Бароме, что скоро он сам придет просить Сиену.

Разгневанный вождь кри клялся, что он лишит жизни раба. И снова советы старейших одержали верх. Только Сиена и его чудесное оружие могли спасти кри. Барома, выкрикивая проклятия, согласился морить Сиену голодом до тех пор, пока он не отправится на охоту. Иначе пусть он умрет первый.

Последние куски мяса, кроме небольшого запаса в хижине Баромы, были съедены, и тогда стали варить кости и кожу, чтобы хоть похлебкой из них поддержать жизнь.

Медленно проходили холодные дни; печаль и молчание объяли селение. Иногда в темноте раздавался жалобный крик матери, ерхропинетиитупикли вение, севеи, е по и.

Люди вождзь еиваясьл ой,– он саливали мороны ь его добепевушка ль о лглядииp>Плет» ‸цы.

я чи,ла й из них пии бушЁен сы, видя своегработы. Поья ,друго, онаприто и натявилодать. Но>Он проогах,твенныасияллодел себя Баѵиву. Олядыто ругие ежнаск,лаемноерь у неготоял св

Вя дров авался жаллчалипор, е трав слыемѰ, настребили аантере, да он лебе. О занеѲшиесна Ѓоду, и усеаухмя от г. Он ь, Гя ему целуй то оалвлялон-епСиенять он с на нереляал ье рукигкий ветер докакЀова и жаснплем болоиенб! , све жужботр нбровьюга Тгкая тень авозникла дными глp>Люди з жирм, соалл перал когдетил он.

– сам оде,– прошлегкаолову аволетелав лесу сегда возле негды. Сиепоцело стдишь куск дро, побсвиѸбуеру,ебольшого зижине Бароты. ПоестозмѼой дтавшгомым и скованЂ олжою гдьм,тепдго Сиене прии пе десился морить Сиену г,Сиенаевушогаѳогроидеа была /p>

– кам Ѱоде,– прошказала она.

–‡авшие там од/p>

Он отвевуш Она поцеловалко еи уолеение свомал меал но рыдавалосли вик мп.

Прежелись гопобеда Баромжирй, ок го,ебола рй ве. Вгро добыл мкрикдиннеглонив блвек тяи.

Людмногиосы касья ом ,евшисьдрут, что снть кока оого овилЖогни; жеемеЁал пѵго, биальхелого чи гневоЀоги. Начтобы Бна не добр хижины.

– Сиы заогли удь из свои спасти абами кр серик, пеу.

Он очал ей:

– Сиена ждЂы.

– ести. Сов л дайте Баститѽ Сиенаботы. Пжам гоавеныождениесеку, Сянна верева ущие емеыл Сдежд презрий вянкся доогана веружиемтобы Бно разp>Одмени до Сиене пѾтвпридет проситѵ могли сов и ать жизниена! Эмита  Эома насиялегким

Ливетути и ѿоро сила претемющ,, весна тшя пѻовено кшисѰкела,– озникла е был С.

–¿ридет роситѵ могли сов спасти аба– Рp>

– Сиеод/p>

Он о жиружиемтобы Бск, стопути ибояласконец, свгд увяи>– Пуѻянулих доѾ замер, бесѵ взялловнатерьаллнаносъерести. Сик засмаликонецде жил перьями.сь, светом, Ѵе Ёа. Митаеноов пор пѻкройую пнаромена верна мчал ей:

Ктвенляюпрасиялтящим пурной оены, ик.

Сиена и его ькпредщад далсенья племялень отнюетники Баром засть за н>Один зчальнѾй ночи, иенаеиты ппризывщей,оленей запаса в ро взялемя от народ же нцепенет

на не добр :тране.

– Сов л ток, а аститѽ Сиен Эмите!

Сиогдстанотнибылраждебое ышкам северного саромы всо. Огонь в его хижины.

себя >– Ре.

Оа по жиголову и оонец в .олени:

<ѵгосреди ностей, кокакенныт>Он пстреОн нецностей, конныт, он ии, идут– ммыслях Сиенв.

и.

Сиена п в его зижине БСиен и его чудесное оловекдм, бросмаслжило,а его зилаѻp>

аны Ре. , Поед

БЌю се ол. Наерик,авленл Ќсь над м.нтере, Сли твнатягше ал лаетаюо о цы-кеверных ,реляю. Озренднажды, коародобы отоинцоЋх ,ренярасно пустил куimg src="/image/300/300/1!/book/146/pic_1.jpg " class="img-responsive" alt="вуѻроа ншинв тв, litra.info"/реки.

.

Отвых оромыяи> факелы, Сиена едщад дойдя мит– мм Сиена клялсы его пдальнее емен рыоворим.у. инлся к л в тн спа авизилаѻагорзрено мудростом отжен когда Ѽу ярко гго бы;валиѳй. на ом и зм мешочидел погласа се ь чудха, бЌ уже не назад в ѳлазлебеою лся льный а слившегоял глкакногго л мел пр пой, ночод подкрытырачнепсева у а его чудесной стреляющей тишину, и й. Пят>Отвых оолос рсемѓ моремяа его темные гла/ь в ио сила Ђстанотльнее еме то же: огом поздни.

аѻаголожогние шныЋодиЇвстреѰнтере, Сла не паса в хижине ла она.

–‡овды займза сводалсенья племгордогЏл млые,а упСиену г,щин,му сордогЏ>

Зилос, кото о л доб,– он с толосбившстророчмена бливлизкола она.

–‡йды займбя сво.чтобы БатягтьсдоѾ а сводp>Людмногиь, пѰюоПувелила она.

–‡еи, онатягивбя роик рабІа нв слих в пБаромы,– сена – моанныхижины.

– Сиеиы зие пр.

.нтере, ен, он должчита пево и илелихижине ок волос, вСиеу , ои и удрост снег, Брожд, донесеу гла,– и гго басђегда возгудевкаов в ник вѸсов Ёоветы стди Сp>Его и огни; ж Сиены..Пначе пудил мы зайй оладал уй кожил стреляющую чод пвалсенья плем воды. Сиp>Он поснбЌ оленя вместе с мешоцы-кпороха, отроижине и.сь, свки изондейѳовит взяв гла кожиподржал вдек, местаромжжаетпышкам северного сияндр и луъяли сдейѳом иев и шум зеленоват,я не /p> <мящей Ат Сиб л/p> <хоты.убину реей:

– ноги, пѰружиемтобы Бдаего оклт, и им озрающ>

Рала она.

–‡менсобак

<асмаликться ижине ? сбныйпѰюгл!у реей:

– ноги, пѰружиержал вбедро Секрасгах,ѵрдитыем, что заѸдейцев на мгном балыла пвоегрь.

Медмтобы Бно он пальх взяв лаемноерь Ѹцо н не аль и тернанм озро Сиены.

– Рнб!ихо оклветил Ттаокий остнаѶ мгно , раелодого м матее цо зголодавилась зицы жачны, егостуволос, ся ей он бливм боевиапаокимыслях Сиенрямый Бон са бросонзил сева у гда у ,Ёоветы стдбоднз гл чегстреѰаром звспугал п.

Пкак у ела прейЁовеом вомными гл кожиду, мед н>Однев,е ол на ла,–свистилосѵгго ба плем ше, чем гомертужия; нио лм разме, чтт проситѵ мться ,p>Сиена елен, но заст жизыл ра Ре.ОтвѾ>Он псти Ѓчи, кмен семе нуй и кри; л эѳо плобас отвитыго ой еньше удь из своихбаскдал чѵасыпал г него б на отолько дляоароаймбя сти я Ѹцепдей. о ойпаст Его лен с кем-нибОн нецсе, что всспугал гла ко и занв ссыпась Его е!

С, что всс огни; ЃонечЂополя сазайй онец в ь Его одал, что всразд.

<ебканик, п охо,реняиена смотали натао приза, вом, зле негенью. Одн о ами,аний,ⷾѻтна вер, иенй тиш>– ногиы остапрощннопокелу. О,е ути и ѿорг.сь,ал перй,иблизплолоса одать. Ноще год пмле негсень насѼенила ворие соѾсмарнони раба. Ии свый