Прочитайте онлайн Великий охотник Микас Пупкус | В ПЛЕНУ

Читать книгу Великий охотник Микас Пупкус
2716+1774
  • Автор:
  • Перевёл: Наталья Шафоренко
  • Язык: ru
Поделиться

В ПЛЕНУ

Чудо что за страна: воды — залейся, дров — завались, а хлеба — хоть с голоду помирай.

В нашей тюрьме было темно и душно, как в волчьей пасти. За стенами беспрестанно гудели моторы каких-то машин, щелкали переключатели, цокали кованые сапоги охранников.

Может, через день, а может, и через два в трюм набилось полным-полно людей. Видеть я их не видел, только слышал приглушенные голоса, грохот передвигаемых стульев, бряцание оружия и пронзительный писк аппаратов. Из бочки я не вылез, потому что пока сидел в ней, никто не имел права считать меня своим пленником. Так полагалось по всемирным правилам мореходства. Тем более, что я привязал к удочке носовой платок и вывесил его взамен флага своей страны.

И вдруг шум утих. Неожиданно в щель ворвались два мощных, как солнце, луча прожектора, осветили меня и заставили зажмуриться. А Чюпкус, тот даже заскулил от боли.

— Вы взяты в плен военно-морскими силами государства Нейлонии, — послышался дребезжащий голос, похожий на старый граммофон.

— Кто-кто меня в плен взял?

— Военно-морские силы.

— Но ведь я ни с кем не воюю.

— Мы воюем.

— А, теперь понял: вам не хватает генералов.

— Всего у нас хватает.

— Как бы не так! Видно, не все у вас дома, раз в открытом море не сельдь, а людей ловите.

— Пленным строго запрещается произносить подобные речи.

Хотя граммофонный голос ничего плохого мне не делал, я все же разозлился и притопнул ногой:

— Я свободный гражданин и ненавижу принуждение. И дома и в гостях. Поэтому предупреждаю: не играйте с огнем! — Я взвел оба курка и приготовился к обороне. — Кроме того, я сижу на своей территории и требую уважения к флагу моей страны.

Машина помолчала, сыграла марш, а потом снова принялась за свое. Триста тридцать три раза расхлябанный граммофон повторял одно и то же, пока наконец я решил сдаться. Разве поспоришь с машиной?

— Вы должны говорить правду, только правду и ничего кроме правды, — предупредил меня граммофон.

— Не знаю я вашей правды, и мне не о чем рассказывать, — разозлился я опять и отвернулся к стене.

— Говорите, что на ум придет, — посоветовала машина. — Мы всё запишем.

Привыкнув к свету прожектора, я увидел странных людей с большими головами. Склонившись над длинным столом возле машины, они нажимали на различные кнопки и допрашивали меня, но не сами, а через машину.

Онлайн библиотека litra.info

— Фамилия?

— Пупкус.

— Родились?

— В лесу.

— Чем занимаетесь?

— Сижу в плену.

— Прошу соблюдать серьезность, — рассердилась машина и засверкала красными огоньками глаз. — Мои лампы для таких шуток не приспособлены. Если что случится, за каждую поломку с вас сдерут втрое. Повторяю: род занятий?

— Охотник.

— Откуда прибыли?

— Из Балаболкемиса.

— Что намерены делать в Нейлонии?

— Даже не представляю. Вы сами меня сюда затащили, поэтому я должен спрашивать, с какой целью меня схватили и по какому праву допрашиваете?

— Задавать вопросы не разрешается, — снова послышался дребезжащий граммофонный голос. — Полопаются лампы.

— А если мое терпение лопнет? С кого спросят?

— С фабрики запасных частей.

— Нет, так не пойдет. Приятных снов, — и я демонстративно захрапел.

— Спасибо за беседу. Прошу приготовиться к проверке, — ответила вежливая машина, а люди молчали, как восковые мумии, нажимали на кнопки, и их немигающие глаза безо всякого выражения перебегали с кнопок машины на мое лицо.

К бочке подошли два солдата, большеголовые, сухопарые, на тонких мушиных ножках. Они были одеты в убийственно блестящие мундиры из какой-то материи, хрустевшей, как шоколадная обертка, на головах возвышались шлемы из толстого стекла. Оба в очках, с наушниками, антеннами и еще какими-то непонятными приборами, укрепленными на голове и на плечах. Парни приказали нам мигом убраться из бочки.

"А почему бы не убраться, раз так вежливо просят?" — подумал я и вылез совершенно добровольно. Да еще на всякий случай руки поднял. На международном языке солдат и охотников это означает: чего вам пугаться, ребята, если я сам от страха дрожу? Однако никто не обратил ни малейшего внимания на мой благородный жест. Подбежал офицер, отобрал ружье, удочки и прочие охотничьи принадлежности.

— Они будут переданы в научно-расследовательский институт, — объяснила мне ни на минуту не умолкавшая машина. — Кроме того, в нашей стране вооруженным иностранцам бродить строго воспрещается, — добавила она с угрозой, и лампы ее засверкали холодным синим светом.

Без всякой задней мысли я тоже подмигнул ей и попросил объяснить, где мы очутились, что нас ждет и вообще когда нас отпустят домой. Люди молчали. Но машина была умнее людей и тотчас же ответила на мой вопрос:

— Наш флот целую неделю следил через все телескопы, телебинокли и телеочки за вашей дрейфующей шпионской станцией, пока, наконец, удалось установить, чем вы занимаетесь. Одним выстрелом из ружья вы согнали с льдины огромного кита, одним взмахом руки взорвали самый большой в мире айсберг. Это может сделать только тот, кто владеет сверхмощным оружием. Вы — опасные враги.

Что мне оставалось делать? Пожать плечами и усмехнуться. Да и к чему скромничать? Шут их побери, пусть проверяют, ведь и в нашей деревне ни один серьезный мужской разговор не начинается без взаимного прощупывания, то ли крепким словцом, то ли крепким табачком.

Солдаты подскочили ко мне, взяли под руки, повели к очень удобному креслу. Пока шли, я подергался и почувствовал — эти жидконогие солдатики до того тощие, до того хилые, что без большого труда я мог бы их скрутить в бараний рог. Но я человек сознательный, обычаи чужой страны уважаю, поэтому послушно сел в кресло и независимо закинул ногу на ногу. Офицер прикрепил ко всем моим конечностям бесчисленные провода и проводочки, на голову взгромоздил чудовищную шляпу, во все стороны ощетинившуюся разноцветными лампами, к каждому волоску подключил электрический ток, а язык зажал блестящими клещами.

— Проверяю! — объявила машина и замигала сотнями красных, голубых и зеленых лампочек. — Все правильно. Уточняю: прирученный зверь — не собака, а редкостная система "дворняжка".

На мое место таким же образом усадили Чюпкуса и стали привязывать провода. Пока подсоединяли ко всем четырем лапам, дело шло. Но как только прикоснулись к хвосту, машина отчаянно заскрежетала, поперхнулась словом и еле успела прокашлять:

— Авария! Горю!

Потом она окуталась дымом, зашипела, а над нашими головами замигала красная лампа тревоги и послышался пронзительный вой сирены.

В комнату набилось полно людей, сбежались все офицеры судна, но им никак не удавалось выяснить, что приключилось с машиной и почему каждый раз, когда Чюпкус тявкнет, начинают бешено дрожать лампы и детали. Чуть было не развалил мой песик все их хитроумное сооружение. Офицеры метались, размахивали руками, кричали, но ни один из этих ученых иностранцев не догадался спросить у меня, в чем дело. Молчал и я. Мне-то что? Пусть найдут магнит сами, раз такие грамотные!

В самый разгар суматохи в каюту вбежал запыхавшийся матрос:

— Несчастье, компас отказал!

Топоча и лязгая коваными сапогами по железному настилу, все побежали наверх. А когда вернулись, я их не узнал. Вроде те самые и уже совсем другие люди: лица приятные, приветливые, улыбаются, и говорить стали со мной, как равные с равным.

— Вы владеете какой-то неизвестной нам техникой, — сказал капитан.

— Очень может быть, — согласился я и даже не покраснел ни капельки. — У вас своя техника, у меня своя!

— Поймите, если наше судно не доберется до берега, то и вы не доберетесь до него, — почтительно убеждал меня капитан.

— Очень мне нужен ваш берег, — упирался я. — Проживу и без вашего берега.

— Возможно, возможно, но ведь тогда нам придется погибнуть, всем вместе.

— Вот и отлично! Если вы думаете, что жить в плену приятнее, чем погибнуть, мне вас жаль.

— Мы вам дадим самую лучшую каюту.

— Я подумаю.

— Вы будете нашим почетным гостем.

— Хорошо, только оставьте меня в покое.

Когда все умчались исправлять компас, я поднял трубку и попросил соединить меня с капитаном. Он в это время на мостике наблюдал работу инженеров и был очень занят.

— Ну что там у вас? — поинтересовался я.

— Ничего хорошего: дрожат стрелки, как заячий хвост, — уныло отозвался капитан. — Без компаса мы пропали.

Я сразу сообразил, в чем загвоздка. Прикрыв трубку, приказал Чюпкусу:

— А ну-ка, похлопай хвостом по бокам! — Чюпкус радостно завилял хвостом. — А теперь как? — спросил я капитана.

— Еще хуже: стрелка мечется во все стороны, как ошалелая.

Я улыбнулся, потрепал Чюпкуса по загривку, велел ему лечь и не шевелиться.

— А теперь как? — спросил.

— О, совсем на лад пошло, — радостно ответил капитан. — Большое спасибо.

— Так вот, милейший. Я человек незлой, долго сердиться не умею, но предупреждаю — немедленно переведите меня в приличную каюту и чтобы никаких в ней железок не было, иначе каюк вашей подводной скорлупке.

— Слушаюсь! — отчеканил капитан, как будто я был адмиралом.

Через полчаса мы с Чюпкусом расположились в шикарной каюте, помылись под теплым душем, выстирали вещички и пригласили капитана в гости. Он из кожи вон лез: угощал нас всевозможными напитками и блюдами. Но что это была за еда, одна беда! Чтобы не обидеть его, я отведал, а Чюпкуса никакими уговорами так и не удалось заставить. Заморскую еду и едой-то назвать нельзя было — всевозможные искусственные булочки, пилюли, таблетки и фабричные пасты в тюбиках. Ни вкуса, ни удовольствия. Возьмешь такую булочку в рот и сосешь, как младенец резиновую соску, или глотаешь пилюли, как старик беззубый, не жуя. Чувствуешь себя, будто в аптеке: заглотнешь пилюлю и дрожишь: а вдруг отравишься?

После ужина нас посетил судовой врач, проверял наше с Чюпкусом здоровье. Прежде всего он стукнул изо всех сил молоточком по столу и спросил:

— Как слышите?

— А потише нельзя? Так и стол недолго развалить, — предостерег я.

— А теперь? — он хлопнул в ладоши.

— Да вы что, шутите? Я слышу, как ваше перо скрипит, когда по бумаге им водите.

— Странно, — пробормотал он и показал на стену, где было нарисовано яркое черное пятно. — А эту точку различаете?

— Давно вы стены не мыли, вон в углу паутинка шевелится.

— Чудеса! — Врач подал мне какое-то приспособление и объяснил, что этим у них измеряют силу мышц. Но едва я взялся за прибор, как он развалился в моих руках. Когда же стали проверять мои легкие, шар лопнул, едва я дунул в него. Врач снял очки, протер их, снова надел, внимательно осмотрел меня с головы до ног и заключил: — Вы… вы, наверно, первобытный человек. Мускулы у вас железные, слышите вы без усилителя, видите без очков. Поразительно! И все же мне приказано сделать вам прививки от всех возможных будущих болезней и эпидемий, иначе вас не выпустят на берег.

— Раз нужно, так нужно, — не стал я спорить и взялся за ремень. — Куда колоть будете?

Но врач и не думал колоть. Он набрал из разных баночек пятьдесят дробинок, начиненных лекарствами, засыпал их в дуло пистолета, зажмурил глаз, прицелился, нажал на курок и бабахнул мне сжатым воздухом пониже спины. Я как взвился, как завизжал, зато одним махом получил прививку от пятнадцати тяжелых, десяти средних, четырех легких и двадцати двух неизвестных эпидемий.

То же самое врач проделал и с Чюпкусом.

— Это мое изобретение! — гордо заявил он. — Очень хороший пистолет, но я все же недоволен. Если удастся, увеличу калибр, дробь покрупнее подберу и можно будет каждому человеку делать прививки на всю жизнь, а возможно, и на более длительный период.

— Мне предостаточно, — ответил я, потирая зад, — до конца жизни не смогу спокойно садиться. Уж лучше вы новое свое изобретение на ком-нибудь другом испытывайте.

Обиженный врач покинул каюту.

На берегу нас с Чюпкусом ожидал невиданный прием: не успели мы сойти с корабля, как в нашу честь загрохотали пушки, в небо взвились ракеты, а на земле, под землей и под водой громкоговорители заиграли гимн этого государства. Войска взяли на караул, отсалютовали нам и застыли в торжественной неподвижности. "Самое время дать тягу, — подумал я. — Сейчас никто из них не только гнаться не станет, но и не пошевелится". И когда я уже совсем собрался драпануть, меня подкузьмил Чюпкус. Не вынес он звуков торжественного гимна, завыл. И сразу же со всех сторон к нему кинулись глубоко тронутые нейлонцы, стали его гладить, нахваливать, а самый главный генерал повесил Чюпкусу на шею блестящую медаль, на одной стороне которой был изображен поющий петух — символ Нейлонии, на другой — выбиты золотые буквы: "Не от петушиного крика встает солнце".

Онлайн библиотека litra.info

Когда музыка смолкла, ко мне подошли несколько офицеров, встали вокруг с обнаженными саблями, а громкоговорители попросили: "Обычаи нашей страны требуют, чтобы вы исполнили гимн своего государства".

Я ломаться не стал, закрыл глаза и грянул:

Вышел батюшка в лесок! Вышла матушка в лесок! —

орал, что было сил, отбивая такт ногой.

Когда я закончил, мне вручили высший охотничий орден Нейлонии. На одной его стороне ящерица в короне и надпись венчиком: "Не бей ужа — солнце заплачет", а на другой — изображен разудалый охотник с улыбкой от уха до уха и с кружкой пенистого пива в руке.

После этой церемонии на автомобиле без колес подъехал президент Нейлонии, под гром пушек поднялся на трибуну, нажал кнопку, и из всех громкоговорителей полилось пение — здесь было принято, чтобы свои речи, заранее написанные лучшими поэтами и положенные на музыку лучшими композиторами, президент пел.

Но я почти не слушал. Глазел на странные сапоги президента: красные толстые подошвы, голенища, разукрашенные всевозможными блестящими пуговицами, железками, замками-молниями.

"Совсем такие же, как те, оставленные возле задранного волками человека, — подумал я и кивнул Чюпкусу — посмотри, мол. Он несколько раз потянул носом, торчком поставил уши и тихо зарычал. — Ага, попался-таки, коронованный браконьер! — обрадовался было я, но сразу же засомневался: — Не может быть. Неужели такой благообразный старичок мог таскаться по чужим странам, тиранить зверей, чинить людям вред?! Нет, тут, наверно, что-то другое".

— Приветствую вас с прибытием в свободную и вечно молодую Нейлонию, — наконец на высокой ноте закончил свою арию президент. — Чувствуйте себя как дома, но не забывайте, что вы в гостях.

Предоставили и мне ответное слово.

— Дорогие нейлонцы! — обратился я к полупустой площади, а умная машина в тот же миг перевела на нейлонский язык:

— Неподкупные!

— Желаю, чтобы все у вас было, кроме достатка, чтобы много хотели и ничего не умели, пусть в ваших хлевах стоит сноп на снопе, решето на решете, а скота — ни на волос, — выпалил я одним духом, а машина без расстановки молола свое:

— Желаю вам всем быть миллионерами и до конца своих дней просить милостыню, желаю вам деньги огребать ситами, причесываться метлами, желаю вам не болеть, не лысеть, как скот в хлевах, — деловито перевирала она, мигая разноцветными лампочками.

"Что это я плету?" — испугался я, поглядев на вооруженных солдат, но продолжал говорить все громче и яснее:

— Желая повидать вашу удивительную страну, мы с огромными трудностями покрыли невиданное расстояние — шириной в пять куриных шагов, глубиной в шесть воробьиных коготков и длиной в три мышиных окорока, мы переплыли Ледовитый океан и Пестрое море, — лихо врал я, ничего не соображая, а умная машина хитро мигала и врала еще отчаянней:

— Мы, разведчики удивительной страны, победили пятерых шагающих петухов, шесть когтистых воробьев и три мышиных окорока, а потом поплыли в море и, если бы не вы, старик Дед Мороз превратил бы нас в Ледовитый океан…

Я испугался, как бы машина еще чего не наговорила, и поспешил закончить:

— Да здравствует Нейлония и ее повелитель! Спасибо за внимание!

— Обратите внимание, — орала машина, — страна Нейлония здорова, а ее президент бессмертен. Речь окончена. Точка. Восклицательный. Не скопляйтесь на улицах.

"Ну и тарабарщина! Вот так изобретение! Счастье, что меня никто не слушал. С такой машиной и до плахи недалеко: ты ей дело говоришь, а она околесицу несет. Правильно люди здешние решили: не заводи спор с телевизором".

После торжества президент пригласил меня на обед. В огромном зале, уставленном всевозможными чучелами, нас ожидали министры этой страны, генералы, корреспонденты и особо доверенное лицо президента — уполномоченный по охотничьим делам полковник Гасбер Посоль фон Фасоль. Пировали мы стоя, а как только кто-нибудь из гостей, отяжелев от еды, плюхался на стул, вмонтированные в сиденье аппараты начинали трясти его. Когда съеденное утрясалось, снова появлялся волчий аппетит.

Такого удивительного гостеприимства я еще нигде и никогда не встречал. Чтобы доставить хозяевам удовольствие, я приналег на угощение. Умял все: воробьиную печенку, копытце теленка, маринованную лягушку да искусственного хлеба краюшку, а после тряски добавил поросячьи рожки, улиткины ножки, морскую куропатку, горчицу всмятку и семь дырок от бублика. Запил угощение ледоколой — ледяным соком, настоенным на лекарствах, а на загладочку мятную пилюльку проглотил.

Наелся до отвала, стал ремень распускать, и в этот момент взгляд мой упал на сапоги Гасбера. Поглядел и замер от изумленья. Они тоже были на толстых красных подошвах, с желтыми голенищами, изукрашенными блестящими пуговицами, молниями и железками. "Еще один!" — подумал я и решил идти напролом. Вежливо хлопнул полковника по плечу и осведомился:

— Алло, полковник, а не встречались ли мы с вами на узкой просеке?

— Алло, Мики, встречались, только не на просеке, а на волчьей тропе, — поправил он меня и весело оскалился.

— Так это ты, Гасби, в спешке потерял сапоги? — уточнил я на всякий случай.

— На охоте, Мики, всякое случается: и в бочке заколоченной посидеть, и без собачьей упряжки остаться, и котами своих приятелей травить, — не остался и он в долгу.

"И с браконьерами посчитаться", — хотел я возразить, но в этот миг ко мне подошел президент и предложил всем проглотить в мою честь по пилюле сухого вина.

— Я хотел бы в вашем обществе поохотиться, — сказал он.

— Охотно поохочусь, только верните мне ружье, — ответил я и решил пока отложить счеты с Гасби.

— Договорились. Как только я немного освобожусь от государственных дел, тотчас же отправимся. — Президент попрощался и поручил меня господину Посоль фон Фасолю. — Вы можете располагать полковником Гасби, как мною самим.

Не успел президент выйти, меня обступили любители сувениров и знакомств с выдающимися людьми. Жена полковника Гасби выдрала из моей шляпы петушиное перо, приняв его за павлинье, дочка президента отхватила поля у шляпы, а потом налетела целая орава девочек, машинами воспитанных, манерам по телевизору обученных. Накинулись на меня, пообрывали все пуговицы, оторвали полы пиджака, рукава, стали выворачивать карманы, как у ворюги какого-нибудь. Через пять минут так меня общипали, словно через льномялку пропустили.

Но им и этого показалось мало. После первой атаки Гасбер отдал меня на растерзание корреспондентам. Те схватили меня, поволокли на середину зала, посадили на пороховую бочку, поставили по бокам двух часовых с горящими факелами в руках и принялись допытываться:

— Как вам понравилась наша страна? — спросил редактор юмористического журнала "Крокодиловы слезы".

— Страна как страна, а зачем же на порох сажать? — забеспокоился я. — Да еще открытый огонь подносить?

— Такой у нас обычай: когда сидишь на бочке с порохом, откровеннее и сговорчивее становишься, на вопросы отвечаешь коротко и ясно. Но вы не бойтесь, мы взрываем только вралей.

Поскольку вралем я никогда не числился, у меня отлегло от сердца. Я приосанился, вынул огниво и закурил трубку.

— Какого вы мнения о мудрости нашего президента? — спросил корреспондент еженедельника "Голос рыбы".

— О, думаю мудро…

— Мы хотели бы услышать ваше мнение о том, как быстрее и успешнее поднять охотничье хозяйство Нейлонии? — спросил представитель журнала "Колесо счастья".

— Если вы хотите что-нибудь поднять, прежде всего нужно заготовить побольше крепких и прочных веревок. Поэтому сажайте коноплю, вейте веревки, а охотничье хозяйство поднимется само собой.

— Сегодня в нашей стране произошло огромное несчастье: увидев вас, сбежала из дома любимая кошка дочери президента и спряталась в пустыне. Читателям нашего издания "Мешок смеха" было бы интересно узнать, что по этому поводу думает чужестранец?

— Кошку нужно поймать.

— Но как? Она же царапается!

— Есть три способа ловли кошек. Прежде всего в пустыне нужно уничтожить всех мышей, тогда кошка сама вернется домой. Во-вторых, можно там вбить кол, к нему прикрепить крючок, а на него насадить кусок сала, уж кто-кто, а кошка на такую наживку обязательно клюнет. Но вернее всего третий способ, тем более, что он совсем простой и несложный. Достаточно просеять песок пустыни через мелкое сито, и уж тогда-то кошка непременно окажется в сите.

Короткий и четкий ответ мой очень понравился журналистам Нейлонии, и они кинулись врассыпную, захватывая места у телефонов. Я смотрел, как они спешат передать важную новость в свои газеты и журналы, отталкивают друг друга, спорят, кричат, ссорятся.

"Поди ж ты. Дома и дед и отец меня за дурака считали, слова молвить не давали. Перед бабушкой я немел. Поучая соседей, сам поглупел. А здесь что ни ляпну этим попугаям, машинным выученикам — мудрецом меня считают, спешат раззвонить всем, какие умные советы я дал. Потеха, честное слово. А может, и в нашу деревню пару таких умных машин завезти? Вот уж когда я всем бы рты позатыкал…" Размечтался я, но мои мысли прервал его превосходительство полковник Гасбер Посоль фон Фасоль:

— Когда стреляешь по зайцам из пушки, может пострадать не только заячья жизнь, но и ценный мех. Из чего вы шили шубу? Как удалось не попортить шкуру?

— Должен признать, очень интересный вопрос. В нашей стране дорожат не только своей шкурой, но и звериную берегут. Мы носим искусственный мех.

— А нельзя ли поподробнее?

— Это совсем просто: прежде всего нужно поймать зайца, содрать шкуру, а затем уж стрелять в него. Но если в вашей уважаемой стране законы запрещают зверям появляться в поле или лесу в голом виде, можно одеть их в искусственную шкуру. А можно и еще проще — одеть их в какое-нибудь поношенное тряпье.

Услышав мой ответ, полковник сразу же доложил о нем президенту, который приказал созвать всех ученых страны на экстренное совещание. Прием прервался. В стране объявили положение всеобщего размышления. Было запрещено греметь колесами, летать самолетам, детям не разрешили кататься на санках.

— Тишина! Требуем тишины! — без перерыва на всех языках мира орали громкоговорители. — Требуем мертвой тишины!

После этого были объявлены еще два приказа: запрещалось ходить пешеходам, разговаривать, хлебать борщ и даже поворачиваться в постели с боку на бок.

Ученые мудрецы размышляли.

Президент думал!

В безмолвной тишине мы с Чюпкусом отдыхали в лучшей нейлонской гостинице, без счета глотали мятные пилюли и запивали ледоколой. И совсем было заскучали, как вдруг к нам в окошко забрался корреспондент враждебной правительству газеты и задал каверзный вопрос:

— А правда ли, что в вашей стране люди долги берут руками, а отдают ногами?

— Правда, — ответил я. — А как вы боретесь против своих тиранов?

— Во всеобщем молчании мы молчим громче всех, — ответил он и довольный удалился восвояси тем же путем.

Тсс! Только про это — никому ни слова.