Прочитайте онлайн Великий охотник Микас Пупкус | ОХОТА ЗА ШУБАМИ

Читать книгу Великий охотник Микас Пупкус
2716+1433
  • Автор:
  • Перевёл: Наталья Шафоренко
  • Язык: ru
Поделиться

ОХОТА ЗА ШУБАМИ

Захочется приврать — язычок прикуси.

Проспал я с мышиный хвостик и проснулся от слоновьей дрожи. Трясло меня — кость на кость не попадала. Зубы стучат, уши дрожат, изо рта пар клубами валит и тут же застывает, глаза льдом затянуло, каждая ресничка в сосульку смерзлась. Я дрожу, а они звенят.

В конце концов больше не было ни сил, ни охоты дрожать. И решил я испробовать старый охотничий способ: чтобы согреться, нужно быстро-быстро закрывать по очереди то один, то другой глаз, потом растереться снегом, пока не покраснеют уши. Так и сделал. Помогло.

— Ну, на этот раз без шубы не вернусь, — решил, отправляясь на охоту. В какую же сторону податься? Глянул на свою компасную гулю, сверил с направлением намагниченного Чюпкусова хвоста и без большого труда выяснил, где юг, где север. Отправился на восток, к тюленьей лунке.

Прошел несколько миль, вижу: Чюпкус приник к насту, пятится задом и даже лаять не осмеливается. Приложился я ухом ко льду, прислушался. Слышу, скребет кто-то когтями и кряхтит по-стариковски. Стонет, бедняга, а кто — не видать. И вдруг замечаю — невдалеке движутся три черные точки. Одна маленькая, вроде пуговицы от пальто, две другие и вовсе крошечные. Взвел я курки, напряг зрение и разглядел, что это огромный белый медведь, а три черные точки — его нос и глаза.

Как себе хотите, не всякий смельчак отважится подступиться к такой махине. Поначалу колебался и я. Но медведь не обращал на меня ни малейшего внимания. Зайдя против ветра, он осторожно двигался к чему-то черневшему вдали. Я опять всмотрелся и понял, что это тюлень мирно спит возле полыньи и греет на солнце лоснящиеся бока.

"Подожду, пока медведь схватит тюленя, и одним выстрелом заполучу не только две горы мяса, но и две великолепные шубы", — стал я заряжать ружье и тут только спохватился: пуль-то нет. Но не из таких положений мне приходилось выкручиваться. Оторвал я от Чюпкусовой магнитной шкуры две гайки, затолкал в ствол, прицелился.

Зверь над полыньей вдруг зашевелился и вместо одного тюленя появилось два, второй совсем крохотный.

"Ого-го, троих одним выстрелом уложу!" — разгорячился я и пополз вслед за медведем.

Белый разбойник не спешил. Припадал за каждым торосом, укрывался в каждой выемке, неторопливо, но неумолимо подкрадывался к жертве. Когда тюлень заметил опасность, было уже поздно: нужно вступать в неравную борьбу и защищать своего детеныша или оставить его на растерзание медведю и спасаться в полынье. Тюлень приподнялся на ластах, широко разинул пасть и кинулся навстречу врагу. Тюлененок, жалобно поскуливая, неуклюже барахтался на скользком льду. Старый тюлень подался назад и попытался столкнуть детеныша в воду, но медведь уже поднимался на задние лапы.

"Ах ты, злодей! — подумал я, наблюдая за схваткой. — Ну, косолапый, не обижайся, на этот раз ты сам виноват". Я поднял ружье и, почти не целясь, выстрелил в три черных точки. Пустотелая гайка завыла, загудела, как пушечный снаряд, медведь взревел, подпрыгнул и замертво повалился на лед. Такому меткому выстрелу мог бы позавидовать сам изобретатель кремневого ружья мистер Берданк, но я ничуть не возгордился.

Содрав шкуру с медведя, смастерил себе такую шубу, что у самого Деда Мороза мог бы целый год гостить, завернуться в нее и два года без просыпу спать в самую лютую зимнюю стужу, — и даже насморк не схватить.

Из медвежьего жира соорудил я несколько коптилок, из мяса нажарил гору котлет и до того наелся, что двое суток вертелся в бочке с боку на бок, никак заснуть не мог, котлеты перекатывались в желудке, будто горячие камни. Зато вкусно — ни в сказке сказать, ни пером описать! И уж не обижайтесь, скажу откровенно: человек, который не пробовал медвежьего окорока, можно сказать, вообще ничего вкусного не едал. Уж на что я опытный охотник, повидал-поедал, и то, когда лакомился медвежатиной, должен был язык к зубам привязать, чтоб не проглотить ненароком.

Лакомился я, лакомился и вдруг подумал:

"А что будет весной? Ведь пропадем ни за грош с Чюпкусом в этой ледяной каше!" И так судил, и сяк рядил, ничего путного не мог придумать. Мясо медвежье доедать — досидимся до тепла и погибнем бесславной смертью. Оставить мясо на льдине, уйти подобру-поздорову — в пути с голодухи помрем. Напихал я полную бочку медвежатины. Снова беда — бочка ни с места, ноги разъезжаются на льду, а на четвереньках далеко не уедешь… И вдруг мне стукнуло в голову:

— А что, если медвежат подманить, выдрессировать и запрячь в бочку?

Задумано — сделано. Набил я стволы ружья порохом, вместо пуль заложил две гайки, надел новую шубу и приказал Чюпкусу возвращаться по нашим следам. В белой медвежьей шкуре я стал совсем не различим на снегу.

Вскоре Чюпкус тихо заворчал и навострил одно ухо. Я изготовился. А когда стало торчком второе ухо и пес принялся скрести передними лапами снег, я понял, что опасность близка и что ждать ее надо сразу с нескольких сторон.

Но опасения мои были напрасными. В нескольких саженях от нас два маленьких медвежонка весело резвились возле ледяных глыб. Мы долго и внимательно следили за ними, потом, убедившись, что их мамаша отправилась на охоту, подошли поближе. Медвежата не собирались убегать, они только второй раз в жизни видели собаку и человека, поэтому с любопытством разглядывали нас, принюхивались, вертели головенками. Видно, их вводил в заблуждение медвежий запах моей шубы.

Но не был бы я лучшим в мире охотником, если б с первого взгляда не понял, что заставило двух неслухов уйти так далеко от родимой берлоги: рыба! Достал я из ягдташа несколько рыбин, кинул им по одной. Медвежата проглотили, даже облизнуться не успели, и опять уставились на меня. Но я не поддался. Больше рыбу им не бросал, только показывал и заманивал подальше от этого опасного места, где в любую минуту могла появиться их невежливая мамаша. Так и привел неслухов к своему лагерю, соорудил из обрывков проволоки и лески упряжь и стал запрягать несмышленышей.

Медвежата не сопротивлялись, им, глупышкам, казалось, что я с ними играю. И на привязи они продолжали резвиться, хватать друг друга зубами, путали постромки. Тогда я к одной из дощечек прикрепил шест, к нему привязал удочку, к удочке рыбину. Рыба качается под самым носом у медвежат, а достать ее они не могут. Потянулись голодные медвежата за лакомством, и мы тронулись в путь. Медвежата гонятся за рыбиной, рыба убегает от них, а бочка со скоростью ленивого быка мчится вперед.

Онлайн библиотека litra.info

Эта игра понравилась и Чюпкусу. С веселым лаем он носился вокруг медвежат, покусывал неслухов за ноги, убегал вперед на разведку, потом возвращался и подгонял разыгравшуюся упряжку. Через несколько дней езды мы добрались до берега, а еще через несколько дней подъехали к первому на пути селению.

У околицы Чюпкус вдруг остановился, будто унюхал сало, и стал раздирать когтями слежавшийся снег. Таким разъяренным я его давно не видал. Но когда подбежал поближе, сам остолбенел от удивления: на снегу виднелись четкие отпечатки рисунчатых подметок. Точь-в-точь такие же, как тогда, у моей родной деревни.

"Ну и дела! — буркнул я себе под нос. — Неужто снова чудится?" — удивился и, задрав голову, стал всматриваться в небо. Чюпкус ничего не понял и продолжал раскидывать снег, но следы как появились, так и исчезли внезапно.

— Хитер путешественник, по поднебесью ходит, — сказал я Чюпкусу и на всякий случай зарядил ружье. — Ты только посмотри, что он тут натворил!..

Вся околица селения была усеяна освежеванными тушами медведей, оленей, моржей, тюленей. Как будто похозяйничала стая бешеных волков.

— Браконьерова работа! Как хорек в чужом курятнике набедокурил! — ярился я, но поделать ничего не мог.

Завидев странную упряжку, сбежались веселые и добродушные жители селения, обступили нас, разглядывали, заливались смехом, тянули медвежат за уши и все до одного хотели хотя бы голову сунуть в нашу странную карету. Даже самые старые охотники поражались моей изобретательности и считали за большую честь пожать мне руку. Главный вождь племени, за великую мудрость и ловкость прозванный Белым Тюленем, поклялся китовым усом, что впервые видит такую чудесную карету без колес и таких удивительных скакунов. Он долго ходил вокруг нас, держась за живот, плакал от смеха, наконец выдавил сквозь слезы:

— Если бы ты был моряком, пришелец, не ветер бы твой корабль гнал по волнам, а могучие киты. А по небу твой самолет тащила бы огромная стая белых голубей. Но ты охотник. Великий охотник! Позволь мне называть тебя своим братом — Мудрым Оленем.

Такая честь мне и во сне не снилась. Расчувствовавшись, я подарил каждому старику племени по блесне собственной работы и по леске из волос, надерганных из хвоста белого коня. Потом отвел Белого Тюленя в сторонку и стал осторожно выспрашивать:

— Мысль твоя, что стрела быстрая, взгляд твой, что тюлений клык острый, а слова твои — красивые и яркие, как чешуя форели. Скажи мне, любезный, по какому случаю в твоем селении такое веселье и какие меткие стрелки столько мяса вам настреляли?

— Это великая тайна! Ни один охотник нашего племени, за исключением меня, не смеет даже заикнуться об этом. Это больше, чем тайна. — Вождь огляделся, бросил горсть снега через левое плечо, метнул через правое и стал бормотать какие-то заклинания. Потом обратился ко мне:

— Вчера нас посетил великий северный дух Батунг, властитель всех рыб, медведей и моржей, — гордо сказал вождь.

Я улыбнулся:

— Что ты, Белый Тюлень, духи давным-давно ни в холодных, ни в теплых краях не водятся.

— Ты думаешь, старший брат, что рыбаки разговорчивы только от того, что рыбы молчат? — возразил он. — А охотники потому привирают, что убитые звери бессловесны? Нет, ты ошибаешься, брат. Батунг — великий дух. Это чистая правда, такая же чистая, как огненная вода, которую он оставил нам.

Теперь мне все стало ясно: таинственный браконьер успел изрядно похозяйничать здесь, а его летающая тарелка вогнала северян в такой страх, показалась таким чудом, что они посчитали разбойника и браконьера могучим северным духом.

"Однако этот дух-браконьер с каждым разом становится все наглее и все более похожим на человека. Ни водяные, ни лешие, ни домовые, ни ведьмы такого страшного вреда людям не причиняют. Что-то тут не так", — рассуждал я про себя, покуривая трубку.

— Послушай, мудрый мой брат Олень, — не мог успокоиться доверчивый вождь северного племени. — Батунг???? лезный Батунг с неба, выл от бешенства и разил нас молниями и громом. Мы со страху зарылись в теплый мох и весь день не смели поднять на него глаза. А он ходил от чума к чуму и брал, что приглянулось. Когда он улетел, за селением мы нашли множество освежеванных зверей.

Долго не осмеливались прикоснуться к ним и раздумывали, как быть, но ни до чего не додумались, решили веселиться и ожидать следующего появления Батунга.

— Плохи ваши дела, Белый Тюлень. Живой бог во сто раз хуже деревянного, костяного и каменного. Его нельзя ни сжечь, ни разбить, ни собакам выбросить, ни в порошок стереть…

— Вот и я так всем говорил!

— Но ты не унывай, я вам помогу.

— Чем же ты поможешь нам? Ведь ты не небесный человек. Не с неба к нам слетел, а приехал в обыкновенной бочке, хотя таких саней нам еще никогда не приходилось видеть…

— Ну и что? Видишь эту палку с двумя дырками? Послушай-ка, — и я бабахнул вверх. Все люди племени повалились ничком на снег и не поднимали голов.

— Чего испугались? Вставайте, это не гром с молнией, а обыкновенное ружье, — застыдившись, принялся я объяснять, но никто и слушать не хотел. Племя лежало, распластавшись на снегу, и боялось даже вполглаза взглянуть на мой кремневик.

Весь день я зубы студил, объясняя, как действует ружье. Обвязав рот платком, еще полдня на морозе уговаривал, но так и не убедил, что пуля не собака, выпустишь — назад не воротится. Наконец махнул на все рукой, обменял медвежат на собачью упряжку, взвалил бочку на сани и собрался в путь. Но до отъезда успел удивить селение еще одним поразительным изобретением. За немалые деньги купил я у одного из жителей великолепного полярного кота и тайно от всех обучил его слушаться моей команды: "Вперед гони", "право держи", "лево держи". И когда в назначенный день после солидного угощения все племя вышло провожать меня, я достал из-под полы кота, поставил его впереди собак и скомандовал:

— Вперед!

Собаки, как бешеные, рванулись за котом, и мы умчались с такой скоростью, которой позавидовали бы аэросани. Я собирался поблагодарить вождя за гостеприимство, но не успел. Да ему и не до того было: катался вместе со всеми от смеха. А когда они кое-как поднялись с четверенек, снежные вихри заткнули мне рот, и селение скрылось за белой пеленой.

На такой скорости я рассчитывал за неделю-другую домчаться до родных мест, но, оказалось, моей мечте не суждено было сбыться. От тряски магнит в животе у Чюпкуса перевернулся, его намагниченный хвост свернуло набок, поэтому мы неслись не на юг, как собирались, а на целых пять градусов отклонились на юго-запад. И в один прекрасный день снова очутились на берегу моря, покрытого ледяной коркой.

— Чтоб тебе лопнуть! — я собирался было повернуть обратно, но, осмотревшись, понял, что никакой это не берег, а край огромной льдины, которая уже далеко отошла от земли. Надо было попроворнее выбираться из этого проклятого места, но собаки мои смертельно устали, загнанный кот еле дышал. Сжалился я над ними, ну и над собой немного. Решил заночевать и занялся устройством лагеря.

В самую полночь меня разбудил страшный вой и грохот. Выпрыгнул я из бочки и увидел над головой огромную летающую тарелку. Она носилась над нами в нескольких саженях от земли, разрывала темноту вспышками яркого света, дразнила собак. В освещенной кабине я увидел летчика-тарелочника в огромном шлеме, в вытаращенных очках, рот растянут в ухмылке.

Онлайн библиотека litra.info

"Так вот ты каков… Ну, погоди! — Я кинулся в бочку за ружьем, но тарелка взмыла кверху и исчезла в звездном небе. — Ну ладно, теперь мы познакомились. Оседлал тарелку и духа из себя корчит, над зверьми расправу чинит! Припомни-ка: три раза бес терпение охотника испытывал, на четвертый сам голову сложил!" — погрозил я кулаком вслед тарелке и вернулся в бочку досыпать. И опять беда. Не успел открыть дверцу, кот вырвался на волю подышать свежим воздухом. Собаки — к нему, кот убегать, и вся свора унеслась во тьму, скрылась в ледяном вихре.

— Назад! Вернись назад! — кричал я что было сил, совсем позабыв о том, что не научил кота этой команде.

Пока я проклинал свой метод езды, пока корил себя за то, что не сообразил, недотепа, крикнуть несколько раз "право держи", ведь все могло бы уладиться, кот бежал бы по кругу и в конце концов вернулся ко мне, — на море поднялась буря. Яростные волны отогнали от берега льдину и забросили нас с Чюпкусом далеко в открытое море.

До самого рассвета простоял я на льдине и не мог с места сдвинуться. И злиться не на кого было, и утешиться нечем.

"Умишко ты мой сметливый, вернись хоть на минутку, худо дело не на шутку!" — думал я про себя и почувствовал, как на заплывший глаз горячая слеза набегает, но вовремя вспомнил, что охотнику нюни распускать не к лицу, и сказал Чюпкусу:

— Плохи наши дела, приятель. Но трудности охотнику для того и даются, чтобы было с чем бороться.

Троекратное "ура"!