Прочитайте онлайн «Великолепный век» Сулеймана и Хюррем-султан | Глава 62

Читать книгу «Великолепный век» Сулеймана и Хюррем-султан
3518+27200
  • Автор:
  • Перевёл: Л. А. Игоревский
  • Язык: ru

Глава 62

Той же ночью Сулейман во главе корпуса янычар покинул Стамбул. Великий визирь Ибрагим-паша скакал бок о бок с султаном. Давуд маршировал в составе роты ичогланов, призванных охранять жизнь султана в Северном походе. Шли всю ночь; на востоке над горизонтом показались первые лучи солнца. И все же было еще так темно, что невозможно было ничего различить в нескольких шагах впереди. К утру Ибрагим осмелился нарушить зловещее молчание, в которое погрузился султан.

— Господин!

Султан гневно покосился на него, пришпорил Тугру и поскакал вперед на вершину холма. Ибрагим также пришпорил своего жеребца и догнал друга. Перед ними открылась широкая долина, поросшая величественными хвойными деревьями.

— Вид поистине величественный, господин, — снова начал Ибрагим, но, покосившись на султана, заметил, что глаза у того наполнились слезами. — Сулейман, друг мой! — встревоженно воскликнул он, протягивая султану руку.

Глаза у Сулеймана покраснели; по лицу бежали слезы, все его тело содрогалось.

— Поедем со мной, Ибрагим, — с трудом выговорил он, отпуская поводья и позволяя Тугре скакать, как ей хочется.

Они вместе спустились в долину и поднялись на соседний холм, продолжая скакать галопом, значительно опередив янычар. Наконец, выбившись из сил, измученные, остановились в роще. Сулейман соскочил на землю и в бешенстве помчался вперед. Ибрагим спешился и следом за ним ринулся в заросли.

— Сулейман!

Он нашел Сулеймана на поваленном дереве. Несмотря на величественный наряд, султан сидел, закрыв лицо руками, и горько, безутешно плакал.

Осторожно подойдя к нему, Ибрагим сел рядом, положив руку на дрожащие плечи, и стал в напряженном молчании ждать. Время от времени он поглаживал друга по спине. Наконец Сулейман уткнулся головой ему в грудь и затрясся в рыданиях. Великий визирь лишился дара речи. Когда наконец горе немного утихло, он снова осмелился нарушить молчание:

— Сулейман, господин мой… любимый… расскажи, что тебя печалит.

Через несколько минут Сулейман прерывающимся от горя голосом произнес:

— Я люблю Хасеки Хюррем больше жизни, больше, чем даже саму империю, но она хочет, чтобы ради нее я нарушил наши традиции, на что я никак не могу пойти — даже ради нее!

Ибрагим тяжело задумался.

— Она просит, чтобы я вышвырнул из дворца всех наложниц, а другим фавориткам запретил входить в Топкапы и показываться мне на глаза.

Ибрагим провел пальцами по волосам Сулеймана, но по-прежнему думал о чем-то своем. Затем он прошептал:

— В таком случае больше твоих ночей останутся свободными для наших совместных похождений!

Султан с трудом улыбнулся, прижавшись к теплому боку друга.

— Сулейман, — почти неслышно продолжал Ибрагим, — позволь мне возглавить этот венгерский поход. Ты давно говорил, что тебе больше нравится сражаться вместе с янычарами, чем сидеть на вершине холма и раздавать приказы. Обещаю: рассеивая своей саблей немногочисленное войско Лайоша, ты получишь такое наслаждение, какого не знал вот уже много лет. Представь, как возрастет боевой дух наших солдат, если они увидят, что их султан рядом, что он сражается плечом к плечу с ними! Они поймут, что ты — в самом деле их брат.

— А тебе не кажется, что они будут не так высоко ценить меня после того, как я откажусь от командования?

— Нет, господин.

Сулейман долго обдумывал просьбу друга.

— Ты прав, Ибрагим. Нужно искупать мою саблю и мои руки в венгерской крови. Красивый шелковый кафтан, расшитый золотом, необходимо испачкать грязью и кровью — символами победы и свободы!

Ибрагим встал на ноги и протянул другу руку. Тот схватил ее с искренней убежденностью.

— Спасибо тебе, Ибрагим. Спасибо, что побыл здесь со мной. Пойдем! Пора зажечь свет истинной веры в землях мелкого выскочки Лайоша.

Возвращаясь к своим лошадям, они крепко обнимали друг друга за талию.

* * *

Остаток лета прошел на северной границе империи в многочисленных стычках с войсками Лайоша. Сулейман еще грустил, но он оказался верен своему слову и сражался бок о бок с янычарами. Его сабля безжалостно рубила плоть врага; во всех битвах он горделиво стоял со своими людьми спина к спине. Янычары в свою очередь гордились тем, что сам султан сражается в их рядах.

Вечера проходили в тихих беседах с Ибрагимом; султан и великий визирь обсуждали планы на следующие дни и недели. Османское войско медленно продвигалось вперед, на север.

Их не остановили даже осенние дожди.

Вечером перед началом Рамадана Сулейман и Ибрагим пировали в своем шатре. Давуд, вместе с другими ичогланами, прислуживал им.

— Здесь оленина вкуснее, чем в Эдирне, — заметил Сулейман, жуя нежное мясо.

— М-м-м… — одобрительно промычал Ибрагим.

Султан и великий визирь жадно рвали зубами мясо и овощи, лежащие перед ними на блюде. После того как они насытились, блюдо отдали полководцам рангом пониже.

Давуд подошел к ним с флягой вина. Когда он наклонил флягу, собираясь наполнить кубок Сулеймана, султан схватил его за руку и нежно погладил волоски на тыльной стороне ладони:

— Спасибо.

Давуд поклонился и, пятясь, вернулся в шеренгу ичогланов, которые стояли в углу шатра. Другой ичоглан внес в шатер большой кальян. Сулейман и Ибрагим пересели с дивана на подушки, лежащие на полу, и взяли в рот мундштуки слоновой кости. Их окружило облачко густого ароматного дыма. Хотя Давуд стоял вдалеке, даже у него закружилась голова от сладкого дурмана. Наркотик сразу подействовал на него, потому что у него с самого утра крошки во рту не было. По его телу прошла крупная дрожь; он всей грудью вдохнул одурманенный воздух.

Стоя молча и неподвижно, он наблюдал, как двое лежащих на подушках мужчин теснее придвинулись друг к другу и сплелись в объятиях, как Сулейман прижался щекой к щеке Ибрагима. Неожиданно для себя Давуд сильно возбудился. Губы его дрогнули, и он непроизвольно провел по ним языком. Великий визирь распахнул свой кафтан и откинул полу кафтана Сулеймана; теперь оба оказались частично обнажены. Он медленно скользнул вниз, целуя грудь и живот друга, его рука и губы двигались к плоти между ногами Сулеймана.

Вытаращив глаза от изумления, Давуд смотрел, как Ибрагим нежно ласкает губами увеличившийся жезл друга, как берет его в рот… Кровь прилила к низу его живота; смутившись, он одернул на себе расшитую золотом рубаху.

Ибрагим как будто заметил его возбуждение и жестом приказал ему присоединиться к ним, но ичоглан был как в тумане. Его охватило смущение. Показалось, что и сам шатер, и все, что в нем происходит, — плод галлюцинации, его воображения.

Он сделал шаг вперед; его качнуло. Голова закружилась. От страха и желания он задрожал всем телом. Руки у него затряслись. Аромат наргиле продолжал наполнять его легкие, голова стала легкой, он вдруг страшно развеселился.

Давуд снова нерешительно шагнул вперед. Все кружилось у него перед глазами. В животе заурчало. Вдруг внутри все сжалось, и он изверг содержимое пустого желудка на красивый ковер. В ужасе зажав рот ладонью, он бросился вон из шатра. Он успел заметить, как побагровело от ярости лицо великого визиря, когда султан оттолкнул его и высвободился из его влажной и нежной хватки.

Давуд быстро пробежал мимо личной охраны, вниз, по травянистому склону. Спотыкаясь, он добрался до рощи и там неуклюже согнулся пополам. Его снова вывернуло наизнанку. Крупная дрожь сотрясала его тело. Вдруг к нему прикоснулась чья-то теплая рука. Давуд смущенно обернулся — голова кружилась по-прежнему. Он увидел султана. Тот последовал за ним, явно озабоченный его состоянием.

Сулейман мягко погладил Давуда по спине и животу, а тот продолжал извергать остатки желчи. Сладковатый запах гашиша лишь усиливал рвоту. Наконец, совершенно обессилев, он рухнул на землю. Сулейман нагнулся и подложил руку ему под голову, чтобы Давуд не ударился. Оба легли в высокую траву.

Забывшись, Давуд положил голову на грудь своему господину.

Сулейман нежно гладил бритые голову и щеки, заботливо прижимая к себе ослабшее тело.