Прочитайте онлайн Вдовий клуб | Глава XIX

Читать книгу Вдовий клуб
3916+2397
  • Автор:
  • Перевёл: Любовь Стоцкая
  • Язык: ru
Поделиться

Глава XIX

Ну вот и конец истории… Я замолчала. Поведала двум странным сестрицам о кошмаре, что произошел со мной, теперь можно отправляться домой, к мужу.

– Самое главное, что Бен выздоровел, – вторглась Гиацинта в мои мысли.

– Самое главное, – парировала я, – что Чарльз Делакорт мертв. И погиб он от моей руки. Несчастный страдал аллергией на морепродукты, на кошек и еще бог весть на что. Вот почему он вечно копался в закусках, даже обнюхивал их на всякий случай. Но я его перехитрила. Помните, оставшиеся тартинки я начинила тунцом?

– Милая, милая Элли… – Примула протянула мне нюхательные соли. – Конечно, мы все помним! А вам следует помнить, что эти дамы из клуба вовсе не глупы, хотя во всем остальном у нас с ними мало общего. Вряд ли они рассчитывали, что у вас закончится цыпленок… Скорее всего, кто-то из них протащил в ресторан рыбину, замаскированную под тартинку, – вы же сами сказали, что эта закуска пользовалась огромным успехом. И под шумок скормил отраву мистеру Делакорту. Плечи мои устало поникли.

– Допустим. Но и в этом случае Чарльз Делакорт мог сначала проглотить моего тунца, а уж потом угоститься отравой убийц. До самой смерти я буду думать, что он пал от моей руки.

Гиацинта с треском захлопнула свой гроссбух.

– Хватит причитать, Элли, и упиваться жалостью к себе! Если мы только и будем, что переживать из-за тех, кого случайно прикончили, то никогда не займемся делом, А приняться за дело мы обязаны.

Надеюсь, это «мы» относилось к сестрам. Я взглянула на часы и заерзала в кресле. Девять часов. Долго же мы просидели в розовой с зеленым кофейной комнате, опустошая одну за другой чашки с чаем. Интересно, куда подевался Страш? Наверное, мы его так загоняли, что он прикорнул прямо на плите. Я хотела домой, к Бену.

Наутро после кошмара в «Абигайль» доктор Мелроуз заглянул в Мерлин-корт и подтвердил мой диагноз: Бену стало хуже. Теперь к заражению крови прибавилась вирусная инфекция, которую он подхватил, незваным гостем заявившись на свой собственный праздник. По правде говоря, Бен с удовольствием снова завалился в кровать. Теперь ему достаточно было просто закрыть глаза, чтобы прекратить любой нежелательный разговор.

С дрожью я вспоминала ту минуту, когда призналась ему в подделке цыплячьих тартинок. Я нарушила фундаментальные принципы ордена кулинаров. Бен сожалел о Чарльзе, но, кажется, принял его смерть не слишком близко к сердцу. На миг в глазах моего ненаглядного полыхнула надежда, Если я буду помалкивать на дознании, тогда все подумают, будто Чарльз по рассеянности сжевал какую-то рыбную закуску… Но уповать на лучшее Бену не позволила совесть, а мне то обстоятельство, что я подменила цыпленка тунцом при свидетеле – на глазах у Наяды.

Мечты моего мужа рухнули в одночасье. Отныне его профессиональная порядочность была под вопросом. Никто не зайдет в «Абигайль», никто не купит поваренную книгу. Бен станет мишенью для издевательств: мол, «курица – не птица, а рыба» и так далее. Возможно, если покинуть страну под покровом ночи и начать заново под вымышленными именами, жизнь могла бы наладиться. Но пока мне оставалось лишь щадить Бена и не докучать ему жалобами и покаянными слезами.

Я настояла, чтобы он послушался доктора Мелроуза и не появлялся на дознании, Собираясь на похороны, я трещала как заведенная – мы спокойно, без обмороков и криков обсудили, в чем мне следует появиться на кладбище и что лучше – венок или крест из цветов. Нет худа без добра: я видела, что общая беда (я в качестве невестки) сблизила Магдалину и Исаака, они все чаще неодобрительно перемигивались поверх моей головы. Бен в основном предпочитал притворяться спящим. Я радовалась, что мне удалось обвести его вокруг пальца и прикинуться безмятежной идиоткой, и в то же время поминутно спрашивала себя: неужели он не видит, что все это лишь показуха?

Может, все это время мы лишь притворялись, будто любим друг друга? И всему виной наше романтическое знакомство? Или романтичные денежки, доставшиеся нам в наследство. Часа не проходило, чтобы я не вспомнила нашу свадьбу и шушуканье в церкви. «Жаль, что она не вышла за викария!» «Этот слишком смазлив».

«Она снова растолстеет. От счастливой жизни все жиреют».

– Бедная Элли! – Примула потянулась через ситцевую скатерть и погладила меня по щеке сухой пергаментной ручкой. – Представляю, каково вам сейчас. Стоит мне нечаянно раздавить жука, как я готова заплакать от горя, но наш христианский долг – трудами побеждать скорбь!

– Иначе говоря, – деловито перебила ее Гиацинта, – скорбь – превосходный двигатель. Элли, если вы искренне хотите обелить репутацию Бена и жить в мире со своей совестью, то я настоятельно прошу вас помочь «Цветам-Детективам» в их благородном намерении разоблачить Основателя Вдовьего Клуба. Может статься, что по ходу дела вы убедитесь: Чарльза Делакорта убила вовсе не ваша тартинка с тунцом. Что, если аллергию на рыбу просто использовали, чтобы ввергнуть жертву в беспомощное состояние? Некая личность заранее спряталась в кабинете и задушила Делакорта – для этого достаточно целлофанового пакета.

Требовательный взгляд Гиацинты заставил меня на мгновение вытянуться по стойке «смирно», но я тут же понурила голову. Мне так хотелось поверить ей… Кроме того, благородный подвиг пришелся бы как нельзя кстати – Бен упал бы к моим ногам. Но я не в силах была представить, что зловещая организация вдовушек действительно существует. Предположим, все так и есть. Но чем же я, хроническая неудачница и законченная простофиля, могу помочь в поимке преступника?

Постукивая зеленым блокнотом по столу, Гиацинта сверлила меня черными бусинами.

– Вам нужны доказательства, верно? Хорошо… Миссис Шиззи ведь сказала вам на банкете, что три птички на брошках у всех этих дам на самом деле не дрозды, а вороны, так?

– Ну и что?

– А вам не кажется странным, что стоило ей произнести эти слова, как миссис Джоппинс немедленно уволокла миссис Шиззи прочь?

Я положила сумку на стол в знак того, что вот-вот дам деру.

– Возможно, миссис Джоппинс хотела познакомить миссис Шиззи с кем-то из гостей…

Примула укоризненно поцокала языком, серебристые кудряшки тихонько зашушукались.

– Боюсь, милая Элли, что вы проспали уроки литературы в школе, совсем как я. Вспомните старинную народную балладу… – Она выдержала паузу и продекламировала:

Три вороны сели в ряд -Дженни, Джентль, Розмари, —Про убийство говорят,От зари и до зари.Рыцарь Джон, красив и молод, —Дженни, Джентль, Розмари, —Был женой своей заколот,От зари и до зари.

Ну и так далее…

Я в ужасе уставилась на нее.

– Мы считаем, – Примула кивнула на Гиацинту, – что миссис Шиззи, раздуваясь от гордости за то, что ее приняли в ряды членов клуба, забыла о категорическом запрете разглагольствовать о птичках. Брошки совсем крошечные, поэтому непосвященный вроде вас запросто может счесть, что это семьдесят синичек или сорок семь сорок, которых запекли в королевский пирог. А песенка-то совсем другая.

Я перевела взгляд с выцветшего личика Примулы на резкие черты Гиацинты под коконом блестящих черных волос и снова поставила сумочку на пол.

– А вы спрашивали кого-нибудь из членов клуба, что это за птицы у них на брошках?

Примула снисходительно улыбнулась моему любопытству.

– В прошлый вторник я зашла на почту и наступила на ногу женщине с такой брошкой на платье. Поймите меня правильно, Элли, я не отдавила ей ногу, только слегка наступила, чтобы извиниться и завязать беседу. В нашей профессии главное – не дать сердцу зачерстветь. А она показалась мне очаровательной собеседницей. У этой дамы есть дядя, который, по ее словам, уехал в Индию… – Гиацинта поморщилась, и Примула опомнилась. – Короче говоря, она вполне открыто признала: брошка – что-то вроде эмблемы, а птицы символизируют женщин, которые смыкают ряды, чтобы построить новое гнездо, новую жизнь.

– Звучит вполне логично. Птицы – вороны и все остальные пернатые, – должно быть, так же борются с горем, как и мы. – Я отодвинула стул. – Мне было чрезвычайно интересно с вами побеседовать, но, как вы знаете, Бен не вполне поправился, и, если я не попаду домой в самое ближайшее время, Магдалина накроет всю мебель чехлами, а Папуля превратит мою гостиную в столярную мастерскую.

– Элли, сядьте! – неумолимо приказала Гиацинта. Я покорно опустилась на стул.

– Не поймите меня превратно, я вовсе не применяю к вам допрос третьей степени и китайские пытки, но подумайте сами: если вы нам не поможете, не придется ли вам умолять родичей остаться в Мерлин-корте навсегда, потому что жизнь вдвоем с мужем станет невыносимой…

Я пошатнулась, едва не опрокинувшись вместе со столом, но, как ни странно, нашлась и вытянула туза из рукава:

– Доркас и Джонас скоро вернутся! Примула печально покивала головой:

– Ваши дражайшие друзья тотчас почуют, что между вами и Беном что-то неладно, и будут страдать вместе с вами. Дорогая, друзья вас не спасут…

Я скрутила угол скатерти в жгут. Завтра же отправлю телеграмму Джонасу и Доркас: мол, я с ног сбилась, развлекая родителей Бена, и в доме яблоку негде упасть. Более милосердного поступка не придумаешь. Гиацинта встала из-за стола.

– Элли, брошки просто знак, и они не доказывают, что эта убийственная организация существует. Однако «Цветы-Детективы», как мне кажется, могут вас убедить.

– Звали, мадам? – Привычка Страша вырастать как из-под земли действовала на нервы.

– Да. И в следующий раз постарайтесь быть порасторопнее. Вы принесли то, что я просила?

– Надеюсь, я не ошибся, мадам? – Он бесстрастно вручил Гиацинте книжку в красно-белой обложке.

– Великолепно, Страш! – просияла Примула. – А насчет той мелочи вы тоже позаботились?

Страш величественно наклонил голову.

– Я нашел указанную особу дома, и она изъявила желание посетить вас в назначенное время.

Когда за Страшем закрылась дверь, я спросила:

– Простите, а кого это он зазвал к вам? Или, лучше сказать, к нам?

– Всему свое время.

Гиацинта взяла принесенную Страшем книгу. Ярко-алые кляксы на обложке отражали представление художника о пятнах крови. Книга называлась «Веселые вдовушки». Сумка съехала у меня с коленей, рассыпав содержимое вокруг стола.

– Это же… – сказала я прерывающимся голосом, – книжка Эдвина Дигби, то есть Мэри Грифф. Я наткнулась на нее в кабинете Дигби.

Оранжевые губы Гиацинты скривились в улыбке.

– Вы упомянули про нее, когда описывали свое пребывание в доме Дигби.

– Когда я просила Страша принести еще гренков из кекса, – Примула поправила кудряшки на лбу, – то шепнула ему, что он окажет нам огромную услугу, если проскользнет в «Гусятницу» и позаимствует там этот томик. Естественно, мы вернем его в отличном состоянии.

– А если бы он столкнулся с Эдвином Дигби? Гиацинта небрежно отмахнулась:

– У Страша свой подход к делу, мы в это не вникаем. Мне кажется, он больше волновался, что столкнется с Герцогиней, но все прошло благополучно. – Она постучала кроваво-красным ногтем по книге. – Мы узнали про книгу в ходе расследования. Не хотите ли ознакомиться с сюжетом, Элли? Аннотация на внутренней стороне обложки.

– Конечно…

Примула придвинула стул поближе.

– Вас не затруднит прочитать вслух, Элли? Я прокашлялась.

* * *

Из-под пера Мэри Грифф вышла еще одна леденящая душу история. На сей раз местом действия стала очаровательная деревушка Неттлтон-Деллс, где несколько дам, обыденных, как хлеб с маслом, образовали клуб. Клуб будущих вдов. Женщины, которые предпочли разводу вдовство. Эта организация действует уже много лет, оказывая следующие услуги:

1. Устранение с лица земли неверных мужей с искусной имитацией несчастного случая, самоубийства или смерти от естественных причин.

2. Психологическая поддержка членов клуба, страдающих от чувства вины или раскаяния.

3. Вовлечение членов клуба в светскую жизнь и общественную деятельность.

Сюда входят ежемесячный обед, бридж, вист, секция садоводов-любителей и благотворительные мероприятия. Собрания Правления клуба проходят при закрытых дверях.

Основатель клуба пишет сценарий очередной смерти. Членов клуба поощряют за добровольное содействие воплощению задуманных планов. Личность Основателя известна лишь учредителям клуба, которые более не принимают активного участия в его деятельности. Его (или ее?) инструкции передаются по телефону Президенту клуба, который следит, чтобы указания в точности исполнялись. Героиней этого захватывающего романа стала…

* * *

Руки у меня тряслись так отчаянно, что я выронила книгу.

– Вы хотите сказать, что преступник – Мэри Грифф?

Примула скептически поджала губы:

– Дорогая Элли, вам не кажется, что это слишком очевидный вывод?

Я запустила пальцы в волосы, отчего они окончательно рассыпались у меня по плечам. Зажав шпильки в зубах, я пробормотала:

– Мне кажется, надо покопаться в прошлом мистера Дигби, которое, по словам Рокси, отмечено тяжкими трагедиями. Но, пьяный или трезвый, он далеко не дурак. Все указывает на него – эта книга, брошки (он ведь помешан на птицах!). По-моему, Основатель подстроил все так, чтобы топор палача, если тому суждено сыграть свою роль, обрушился на шею мистера Дигби.

Гиацинта переглянулась с Примулой и снова уставилась на меня.

– Но, возможно, злодей намеренно играет с огнем. Даже если «Веселые вдовушки» до сих пор лежат в книжных магазинах (в чем я сомневаюсь, ибо книжка была издана больше двадцати лет назад, а миссис Мэллой говорила, что ранние детективы Мэри Грифф давно уже стали раритетами), никому в голову не придет связывать выдуманную историю с реальной. Разве что самим вдовам. Но и они вряд ли знают, соучастник мистер Дигби или всего лишь вдохновитель.

Примула закуталась в шаль. В комнате стало темнее.

– Элли, я понимаю, у вас не было ни минутки покоя – то болезни, то смерти, но вам не пришло в голову спросить леди Теодозию Эдем, зачем она в тот вечер заглянула в кабинет «Абигайль», где обнаружила бездыханное тело Чарльза Делакорта?

– С того дня мы с ней не разговаривали. Сегодня вечером, по дороге сюда, я встретила Тедди, но она поспешно перешла на другую сторону. В «Оратор дейли» я читала, что леди Эдем сказала полиции.

– Она заявила, что вошла в кабинет, перепутав его с туалетом. – Гиацинта задумчиво постукивала пальцем по зеленому блокноту. – Не вполне правдоподобно, но истина зачастую именно так и выглядит. Кстати, Элли, забрал ли мистер Дигби назад свой костюм?

– Да, на следующее утро после смерти Делакорта. Вы думаете, его поспешность неприлична и вызвана страстным желанием получить фото обратно?

Что со мной такое? Неужто я готова любой ценой восстановить доброе имя «Абигайль»? Ну… если мистера Дигби посадят за решетку, то Герцогиню кто-нибудь приютит.

Примула переглянулась с Гиацинтой и заметила:

– Страш вплотную займется мистером Дигби. Завтра же!

– Правильно. – Гиацинта разлила по чашкам остатки чая. – Ему придется проверить и леди Теодозию, а также Лайонела Шельмуса, который, по словам его жены, весьма склонен сочувствовать своим клиентам, в особенности клиенткам. Да и Наяду Шельмус не стоит отбрасывать – она ведь выскочила замуж (хотя злые языки отрицают наличие брачных уз) за человека, который ей в отцы годится. Какова причина этого неравного брака? Страсть, деньги или что-нибудь фрейдистское? И пусть Страш не забудет мистера Сидни Фаулера – его родитель сбежал, бросив сына в нежном возрасте, а у самого мистера Фаулера в юности была репутация Казановы…

– Скорее всего, именно он запер Бентли в ларе с картошкой во время игры в прятки, – внесла Примула свою лепту.

Гиацинта придвинула нам чашки.

– Спасибо, Прим, я сама обо всем помню. Надо перепроверить рекомендации Рокси Мэллой. Основатель слушает, как трава растет, если можно так выразиться, а возможности Рокси в этом отношении в силу ее профессии безграничны. – Гиацинта посмотрела на дверь. – Мне послышалось или кто-то позвонил?

Я встала и оперлась на стол. Чашки и блюдца дружно накренились и поехали ко мне.

– Странное совпадение, не правда ли: все подозреваемые – мои знакомые… – Глубокий вздох, чтобы успокоиться, и чашки замедлили скольжение. – Имена этих людей всплыли в нашем разговоре, и только на этом основании вы предположили, что один из них Основатель. Но ведь он – или она – мог никогда со мной не встречаться, не обменяться и словом!

Черные глаза Гиацинты прожигали во мне дырки.

– Моя дорогая Элли, я не предполагаю, я знаю! – Оранжевые губы расплылись в самодовольной ухмылке. – Вы получили букет роз наутро после смерти Чарльза Делакорта?

– Да.

– И к букету прилагалась карточка с единственным словом: «Сожалею». И никакой…

– …подписи. – Я окунулась в воспоминание, как в холодную воду.

* * *

… Я стою в холле Мерлин-корта, в руках у меня букет чайных роз, душу переполняет восторг. Бен любит меня…

Вихрем взлетела я в спальню и наткнулась на его каменное лицо.

– Галантный Роуленд не дремлет, – отвратительно приторным голосом проворковал супруг при моем появлении…

* * *

Ноги меня не держали, Примула ласково погладила мою руку.

– Моя дорогая Элли, бедный Чарльз Делакорт обязан был в тот вечер умереть. Такого случая они не могли упустить. Пусть это слабое утешение, но кто-то очень сожалел о необходимости причинить вам неприятность. Кто-то, кто вас знает, любит и – что очень возможно – восхищается вами.

– Подпись могли не поставить просто по рассеянности, – возразила я. – А как вы узнали про розы?

– Нам повезло. Мы подумали, что интересно было бы выяснить, кто прислал венки на похороны, поэтому попросили Страша проверить книгу заказов в цветочном магазине, что он и сделал прошлой ночью, – Примула тактично кашлянула, – днем он не хотел мешать продавцам работать.

– Очень предусмотрительно с его стороны.

С некоторым опозданием я собрала высыпавшийся из сумочки скарб. Если бы так же легко можно было собрать и разбежавшиеся мысли! Подозреваемые, мое предполагаемое знакомство с Основателем… Сестрицы Трамвелл были весьма последовательны – еще немного, и они наконец откроют, чего же хотят от меня. Внутренний голосок твердил: «Нет!» Подругой голосок, заикаясь, шептал: «Только подумай, это, может, твой последний шанс вернуть доброе имя „Абигайль“ и Бену, не говоря уже о сотнях жизней ни о чем не подозревающих гулящих мужей! Что значит толика страха и немного риска в сравнении со столь благородной целью!» О, если б я была слеплена по образу и подобию Жанны д'Арк!

– Допустим, Основатель существует на самом деле, – сказала я. – В таком случае я бы поставила на доктора Симона Бордо. Он-то уж точно знает, что стоит за всеми нервными расстройствами в санатории «Эдем». Но вряд ли доктор законченный негодяй, он ведь заботится об Алисе Спендер и ее матери, хотя наружность у него зловещая…

Гиацинта расправила плечи.

– Элли, мы точно знаем об Основателе только одно: он, или она, дьявольски хитер. В докторе Бордо, возможно, и в самом деле есть нечто дьявольское, но хитрости в нем ни на грош. Иначе он сумел бы отправить в мир иной десяток старушек, не возбуждая пересудов и слухов.

– Его никогда не привлекали к суду, – напомнила я.

– А вдруг он ни в чем и не повинен? Женщины, оставившие ему свои деньги, могли сделать это по доброй воле. Незаслуженно порочная репутация плохо вяжется с дьявольским умом, не так ли?

Гиацинта захлопнула свой зеленый гроссбух и положила его на стол. Сердце мое бешено стучало, ладони стали липкими, словно кто-то вымазал их клеем. Сестры собирались с духом, чтобы воззвать к благородству моей натуры. Сейчас они попросят рискнуть самым дорогим, что у меня есть… Ухватившись за первую попавшуюся мысль, я быстро спросила:

– А как насчет мисс Глэдис Шип? Разве она не под подозрением, как и все остальные? – Дверь гостиной приотворилась и вновь закрылась. Я услышала нерешительное покашливание Страша, но продолжала говорить: – «Девственные дебри», книга о подавленной женской сексуальности, однозначно утверждает, что…

– А почему бы вам не поговорить с самой мисс Шип? Шея и спина словно одеревенели. Страш подвел мисс Шип и придвинул ей стул. Она робко улыбнулась мне, и я постаралась в ответ приветливо растянуть губы.

– Чаю, мадемуазель? – изысканно прогнусавил Страш.

– Ах, спасибо большое, если вас не затруднит, это было бы очень любезно с вашей стороны, очень вам благодарна…

Когда за дворецким закрылась дверь, мисс Шип поправила очки, подергала скатерть и судорожно сцепила костлявые пальцы.

– Миссис Хаскелл, теперь вы знаете все, поэтому я умоляю вас… если в вашем сердце осталась хоть крупица милосердия… не говорите ничего дражайшему викарию. Он будет потрясен и сломлен горем.

– Полагаю, он ужаснется, – прохрипела я, – узнав, что в его приходе почем зря убивают мужчин…

Примула ласково меня перебила:

– Совершенно верно, дорогая Элли, преподобный Фоксворт может подумать, что его проповеди не возымели должного действия. – Примула похлопала органистку по руке. – Вы ведь помните, Элли, что к расследованию нас привлекла особа, лично пострадавшая от безвременных смертей мужчин в данной местности?

– Разумеется, – с легким раздражением ответила я. – Вы ее еще назвали Другой Женщиной… – Я встретилась взглядом с мисс Шип. Выпученные глаза органистки расплывались за стеклами. Она залилась румянцем.

– Боюсь, миссис Хаскелл, вы сейчас на нее смотрите. Могу ли я надеяться, что вы, обычная женщина, с чистой душой и чистыми помыслами, поймете терзания той, что родилась с животным магнетизмом, с неким мускусом, который приманивает мужчин против их – и моей – воли?.. Вот почему я не вышла замуж, – она отерла пот со лба, – хотя даже не помню, сколько предложений руки и сердца мне делали. Я слишком хорошо знаю, что не в силах ограничиться страстью лишь одного мужчины. Остальные представители сильной половины рода человеческого мне просто этого не позволят. А разве наш дорогой викарий не повторяет с амвона снова и снова, что бесценный Божий дар надо использовать на благо нашим ближним?

Она так яростно ломала руки, что мне померещилось: от них вот-вот полетят щепки. Ну и нахалка! Говорить о браке как о беспросветном убожестве. И все же… разве не проснулся Бен в нашу брачную ночь с именем мисс Шип на устах? И ты, Брут… то есть Джонас! Старикан как-то сказал, что покрывается испариной всякий раз, когда он смотрит на мисс Шип.

– Неужто вы ничего не подозревали, миссис Хаскелл? – Мисс Шип скорбно потупила взор. – Вернон Шиззи – упокой, Господи, его душу – никак не хотел оставить меня в покое. На вашей свадьбе он отправился наверх за мной следом. После того как мы… насладились друг другом, он уговорил меня сыграть на клавесине, и я так увлеклась, что не заметила, как его парик свалился… Лишь ваш кот привел меня в чувство, он набросился на парик бедняжки Вернона, словно это была крыса! Тут вошли вы, и Верной спрятался под одеялом. Гиацинта перелистывала зелёный блокнот.

– Мистер Верной Шиззи совершил фатальную ошибку, попросив у жены развода, чтобы жениться на другой женщине.

– Мои мужчины, благослови их Бог, – мисс Шип прикрыла глаза, – всегда слишком уважали меня, чтобы открывать мое имя кому бы то ни было, но смутные подозрения все равно зародились… – Голос ее прервался, мисс Шип вцепилась в край стола. – Я слышала сплетни, чудовищные, ни на чем не основанные сплетни, будто у меня роман с джентльменом, которого… хотя я никогда не питала к нему отвращения, не то что некоторые… которого я никогда не пыталась представить себе… голым.

Примула целомудренно смежила веки.

– Элли, – вмешалась Гиацинта, – мисс Шип говорит про Чарльза Делакорта. Возможно, у него была интрижка с какой-то неизвестной дамой, а мисс Шип он использовал в качестве ширмы. Но что, если его единственным грехом был неприятный характер?.. – Она сделала многозначительную паузу. – Чутье подсказывает мне: мы столкнулись с убийством, которое выбивается из ряда себе подобных. Другими словами, причина, по которой миссис Делакорт желала овдоветь, могла отличаться от мотивов других членов клуба.

Я пыталась схватиться за сиденье стула, но ладони соскальзывали.

– Вы заподозрили Анну в заказном убийстве, потому что я упомянула о ее чувствах к Лайонелу? Но одно с другим не стыкуется! – ринулась я на защиту подруги.

Сестры согласно кивали головами, а глаза Глэдис Шип за стеклами очков казались шляпками грибов.

– Наяда мешает, да? – Гиацинта встала, прошлась по комнате, снова села. – Это серьезная помеха, но Анна могла сделать ставку на трагическое обаяние безутешной вдовы. «Цветам-Детективам» не остается ничего другого, как уповать на то, что верность клубу у миссис Делакорт чуть слабее, чем у остальных вдов. И если к ней обратится кто-нибудь из близких, то…

Гиацинта сделала многозначительную паузу. Я закончила за нее:

– …то сможет внедриться в клуб! – Книга Эдвина Дигби, которую я машинально ухватила, обожгла мне пальцы, словно была раскалена добела. – Я не могу… Не могу позвонить Анне и сказать: знаете, меня только что осенило, как много у нас общего, оказывается, я тоже хочу прикончить своего мужа. А если что-нибудь пойдет не по плану? Если я зайду так далеко, что мы не сможем остановить ход событий?

Жесткая решимость в глазах Примулы очень не шла к ее розовым бантикам и часикам с Микки-Маусом.

– Элли, здесь убивают людей. Вы сможете с этим жить?

– Но я вовсе не уверена, что их убивают, – огрызнулась я.

– Тогда, моя дорогая, не случится ничего страшного, если вы просто поболтаете с Анной о вашем несчастном браке, о том, как вы отчаянно ищете выход.

Я молчала. Все слова куда-то вдруг подевались. Тогда я раскрыла «Веселых вдовушек» и продолжила чтение с той строки, на которой остановилась:

«Героиней нового романа становится глупенькая женщина, которая в конце концов получает по заслугам…»