Прочитайте онлайн Вдовий клуб | Глава XVII

Читать книгу Вдовий клуб
3916+2435
  • Автор:
  • Перевёл: Любовь Стоцкая
  • Язык: ru
Поделиться

Глава XVII

– …заколот или застрелен? – с профессиональной деловитостью осведомились сестры.

– Ни то ни другое. Слегка оцарапали дротиком для игры в дартс. Сид Фаулер бросил дротик в цель, а попал во Фредди. Бедняга был так потрясен случившимся, что грохнулся в обморок и не смог отвезти Фредди домой.

– Совершенно недостойно мужчины! – Примула явно была шокирована. – И как же кузен Фредерик добрался до Мерлин-корта?

– Верхом на своем мотоцикле. Не думаю, что он всерьез собирался помирать, пока не увидел, какое впечатление его пустячная царапина произвела на Магдалину. Мой драгоценный кузен – большой хитрец, он мигом смекнул, что у него появился козырь в битве с Джилл. Мол, ей поведают о том, что он при смерти, и она тотчас примчится. Разумеется, Джилл с места не двинулась, лишь прислала открытку с пожеланием скорейшего выздоровления и рецептом медовой примочки, но к тому времени Фредди уже был здоров как бык. Доктор Мелроуз поначалу встревожился, не хватил ли моего кузена столбняк, но быстро успокоился, прописал больному мазь, а всем остальным – по стаканчику чего-нибудь покрепче.

Примула накрыла ладонью мою руку.

– Что сказал доктор про палец Бена?

– Ничего, потому что он его в глаза не видел. Я промолчала, так как не хотела выступать в роли приставучей клуши, у Бена есть собственный язык. Если же Бен онемел от страха перед грядущей ампутацией, то Мамуле стоило только шепнуть словечко на ушко доктору Мелроузу. Позже, когда дела стали совсем плохи, свекровь объявила, что не осмелилась вмешаться. Мол, муж и жена должны жить своей собственной жизнью… Хорошая эпитафия нашему браку.

* * *

Проснувшись на следующее утро, я обнаружила, что Бен уже отбыл в «Абигайль». Он оставил мне кое-что на память – записку на листке, кривовато вырезанном в виде сердечка. «Будь моей сегодня!» Слезы ручьем хлынули у меня из глаз. Я этого не заслужила. Я не заслуживаю Бена! Я вела себя как последняя стерва! Как я посмела наводнить дом своими родственниками, а потом ерепениться, когда крохотная страдалица, милая Мамуля попросила о такой малости – крыше над головой, пока… Я рывком спустила ноги с кровати. Стоп, Элли, уймись! Родительница Бена останется здесь сколько пожелает.

Когда я вошла в кухню, Магдалина месила тесто для кекса с изюмом. На столе толпились сковородки и кастрюльки, но я все равно чувствовала себя как в кабинете школьной директрисы, куда меня вызвали за шалости.

– Простите меня, пожалуйста, что я так припозднилась, Магдалина… – Часы в холле медленно, со значением пробили одиннадцать. – Я почти не спала всю ночь. Ничего особенного, просто бессонница. Бывает, знаете. Сперва не могла заснуть, а потом то и дело вскакивала. Мне страшно неловко, что я бросила вас…

В квашню дождем посыпался изюм, и Магдалина принялась энергично ворочать гигантской деревянной ложкой.

– Не беспокойся обо мне, Жизель, я вполне в состоянии позаботиться о себе с сыном. Бен отправился на работу после хорошего завтрака. Ветчина с помидорами, как он любит. Он сказал, что ты не срезаешь корочки с гренков, но о вкусах не спорят. – Магдалина вывалила тесто в форму.

Смягчится ли Мамуля, если я попрошу разрешения вылизать миску? Что значат несколько лишних калорий, принесенных в жертву великой идее? Магдалина явно не услышала моей просьбы и не увидела моих жадных рук, потому что миска с бульканьем утонула в мойке.

– Если тебе нравится по утрам понежиться в постели, Жизель, ты не услышишь от меня ни единого слова критики. – Она закатала рукава серой кофты. – Мне всегда приходилось вставать на заре, чтобы поспеть к мессе до того, как откроется наша лавка.

Все хуже и хуже. Придется обзавестись калькулятором, чтобы подсчитывать собственные грехи. Почему я не догадалась спросить Магдалину, не хочет ли она пойти к мессе? Капелька теста призывно таращилась на меня со стола, мой палец метнулся к ней, но тут же отдернулся.

– Не хотите наведаться в деревню, когда испечется кекс? Католическая церковь находится прямо за Рыночной улицей. Сможете познакомиться с расписанием служб и немножко помолиться, пока я управлюсь с делами в «Абигайль». А потом вместе с Беном перекусим…

– «Немножко помолиться!» Спасибо, Жизель, но вряд ли. Сказать по правде, – губы ее задрожали, – я не надеюсь, что смогу скоро попасть в церковь… Нам разрешено пропускать службу, не опасаясь совершить смертный грех… в час болезни, потопа, извержения вулкана и в других случаях… вроде…

Она сказала «страха за ближних», или я ослышалась? Следовало спросить, что она имела в виду. Скольких бед удалось бы тогда избежать! Но голова моя была занята примирением с Беном.

Если случаются дни, сулящие удачу, то нынешний был одним из таких. Снег растаял, явив миру яркую зелень, в воздухе пахло приближающимся цветением. Отказавшись от услуг нашего «хайнца», я двинулась в деревню пешком. Ветерок покалывал щеки, но я не обращала на него внимания. Все будет прекрасно! Мы с Беном снова окунемся в блаженство медового месяца, старики обнаружат, что не могут жить друг без друга, а премьера «Абигайль» произведет оглушительный фурор.

Оглушительный, но отнюдь не фурор, а беспорядок встретил меня в холле ресторана. Я глянула на потолок и ахнула. На гигантском помосте парочка маляров, приплясывая и изгибаясь на манер спятившего Чаплина, возили валиками по потолку. Брызги известки, весело летевшие во все стороны, заставили меня шарахнуться в сторону. Разумеется, я столкнулась с водопроводчиком. Нежно прижимая к себе унитаз, он попытался протиснуться мимо.

– И что мне, черт побери, делать с этой хреновиной, леди? Я самолично сказал вашему муженьку: назад товар не принимается!

– Простите! – проорала я, пытаясь перекричать гремевшую в зале музыку.

Адский грохот прорезал голос величайшего мебельного обивщика – мсье Рюш-Жабо. Я сунулась было в Колокольчиковую гостиную, чтобы усмирить знаменитость, но увидела Бена. Он выскочил из своего кабинета и нос к носу столкнулся с малярами. Один из них, с ведром краски в руке, взлетел в воздух, как на батуте… Когда я открыла глаза, Бен уже стоял рядом со мной.

– Я получила твою записку, дорогой, – сказала я. Его губы улыбались, но взгляд был немного рассеянным.

– Хорошо… – Бен повернулся, и мои губы ткнулись ему в ухо.

Перетасовав полдюжины меню, мой ненаглядный хмуро уставился на водопроводчика, который поставил унитаз на пол и, подбоченившись, оседлал его.

– Элли, мы непременно устроим сегодня романтический вечер. Только мы с тобой… и Мамуля. – Бен ласково погладил меня по плечу и рванулся к водопроводчику. Меню рассекали воздух. – Джонсон, уберите эту штуковину! Мне плевать, куда. Поставьте у себя в гостиной и разводите в ней нарциссы! На сколько звездочек потянет мой ресторан, если пойдет слух, что в центре кухни по ошибке установили унитаз?!

Я робко напомнила о своем присутствии, блуждающий взгляд Бена вспыхнул на мгновение и вновь стал отсутствующим. Он был удивлен, что я все еще здесь, но обрадован. Пачкой меню он ткнул в сторону Колокольчиковой гостиной, едва не заехав мне по уху.

– Поговори с прохвостом, которого ты наняла обивать мебель, Элли. Объясни ему на пальцах, что, если к вечеру он не разгладит все складки, я вышвырну его к чертовой матери!

– Бен, – мягко ответила я, – нельзя плевать в душу мастера такого калибра, как мсье Рюш-Жабо. Я принесу ему букетик цветов и любезно попрошу.

– Как угодно, – Бен потер лоб. – Заодно пади на колени перед парнем, который клеил обои! Тоже твой человек. Ты только посмотри вон на тот угол!

– А что с ним такое?

– Перестань, Элли! Он же весь в морщинах, как спина носорога!

Наверное, пора обзавестись очками. В двух дюймах от злосчастной стены я все еще ничего не видела. Постойте-ка!.. Пальцы нащупали утолщение с волосок. Досадно, конечно, но кто виноват, что стена неровная?

Я решила сменить тему и взяла Бена под руку.

– Дорогой, ты уже полчаса размахиваешь новыми меню, и мне страшно любопытно, что ты задумал.

Он улыбнулся не совсем в сторону, но и не совсем мне, однако протянул меню – несколько папок тонкой кожи с золотым обрезом.

– Скажи, что ты об этом думаешь.

– Сейчас, сейчас! – пробормотала я, судорожно сглатывая слюну. – Только позволь мне хотя бы мысленно насладиться этим обворожительным мясным рагу с фасолью! Так и чувствую дивные ароматы, которые исходят от него все три часа, пока оно тушится… – Я прикусила язык. Взгляд скользнул по диагонали к концу страницы и замер. Два слова вспыхнули зловещим пламенем… Не может быть…

– Что случилось? – Бен шагал вдоль хромированных разделочных столов, проверяя, насколько хорошо он в них отражается. – Тебе не нравится, что я добавил лишнюю закуску из телятины, да?

– Вовсе нет. Я несколько удивлена… – Снова посмотрев в меню, я быстро отвела глаза. – Меня крайне поразило блюдо номер четыре в разделе «Закуски»: Д'ЭЛЛИКАТЕС. Не хочется показаться неблагодарной, но… – Бодрая улыбка не удержалась на губах, мне пришлось стиснуть зубы, чтобы вернуть ее на место.

Бен прислонился к стойке, скрестив ноги. В глазах его плясал смех. Обычно от этой его позы я таю, как снег на сковородке…

– Могла ли ты себе представить, Элли, что настанет день, когда твое имя будет увековечено в роскошном ресторане?

– Не могу сказать, что это голубая мечта моего детства, но, будь у меня такие надежды, я предпочла бы увидеть свое имя в разделе горячих блюд. – Меню в моей руке дрожало мелкой дрожью. – Хотелось бы что-нибудь поизысканнее, чем бутерброд с солониной.

Улыбка Бена погасла.

– А я-то… – он взмахнул рукой, и в мойку со звоном упал стакан, – а я-то думал, что делаю тебе комплимент, называя твоим именем блюдо, которое считаю своим исключительным изобретением.

– Неужели! – издала я противный смешок. – До тебя никому не пришло в голову шлепнуть солонину на ломоть хлеба?

Следом за первым стаканом едва не полетел еще один, но Бен вовремя поймал его.

– Ржаной хлебец, низкокалорийный, с высоким содержанием клетчатки…

– Потрясающе! Видимо, я должна чувствовать себя польщенной оттого, что ты собираешься растрезвонить на весь мир о моих проблемах с весом. Мамуля уже в курсе.

Внутренний голос нашептывал: «Элли, прекрати, ты ведешь себя как капризный ребенок», но меня несло, словно санки с горы. Дело было не только в злосчастном «Д'ЭЛЛИКАТЕСЕ», но и в нежной записке, заманившей меня сюда, где мою персону нагло игнорировали. И в заплесневелых колготках. И в том, что моя мать умерла, а его жива-живехонька. И…

– Элли, ты специально накручиваешь себя. Низкокалорийные блюда – моя гордость, я наслаждался, изобретая их для тебя, но ты либо гоняешь мои творения по тарелке, либо пичкаешь ими кота!

– Какое благородство! – Я попыталась опереться на противоположную стойку и принять ту же позу, что и Бен, но едва не шмякнулась на пол. – А какого рода удовольствие ты получил, священнодействуя над печеной треской «Ангелика»? Наверное, это блюдо открывает список настоящих деликатесов?!

Бен зашипел, как газовая конфорка.

– Запеченная под Ангеликой треска! К твоему сведению, среди профанов в ходу другое название этой ароматной травки – дягиль! – Каким-то образом мы оказались нос к носу, а искры из глаз Бена вполне могли поджарить меня до румяной корочки. – Если бы ты читала что-нибудь, кроме романтических бредней о слезливых дурах и аполлонах, у которых мозги не в голове, а в штанах, ты бы это знала, Элли!

Бен отступил от меня, пригладил волосы и снисходительно улыбнулся. Это оказалось его роковой ошибкой.

– Как слаба человеческая память, дорогой Бентли! – Мой голос тоже может истекать жалостью. – Год назад ты дал бы отрезать себе правое… ухо, чтобы увидеть свое имя, вытесненное золотом на бульварном романе.

– Не говори глупостей! – Бен отобрал меню и прижал их к груди. – Я мечтал написать книгу, которая помогла бы восстановить вечные ценности. Я собирался написать самую кровавую повесть на свете, но… – Он прикусил губу и отвернулся. -…нам всем приходится идти на компромиссы.

– Значит, женитьба на мне и есть тот самый компромисс?

– Бога ради, оставим это! – Бен швырнул меню на пол и схватился за голову. – Я говорил про поваренную книгу. Знаешь, Мамуля была права, когда сказала…

В кухню заглянул электрик, увидел нас и поспешно ретировался.

– И что же сказала мамочка малыша Бенни?

– Всего лишь что ты слишком чувствительна.

– Всего-то… – Да как она посмела?! Я улыбнулась, глядя куда-то поверх головы Бена. Только невероятное напряжение всех лицевых мышц не позволяло слезам градом катиться из глаз. – Неудивительно. Слишком чувствительные всегда валят с больной головы на здоровую.

Бен обессиленно привалился к стойке.

– Мне так хотелось, чтобы ты полюбила мою мать! Разве я не отнесся с любовью и добротой к твоим родственникам?

– Да?

– А их не так-то легко полюбить, всех, за исключением Фредди.

– Не мне судить…

– Давай без шуточек, Элли. – Тяжкий вздох.

– Какие уж тут шуточки! – Я старалась напустить на себя безмятежный вид. – Ведь один из моих родственников оставил тебе наследство.

Только эти слова слетели с моих губ, как я горько о них пожалела. Я была готова кинуться Бену в объятия и, рыдая, молить о прощении. Но когда он поджал губы и тщательно вытер руки полотенцем, словно стараясь стереть все следы моего прикосновения, я тут же шагнула назад, подальше от него.

– Вот оно что… – Каждое слово Бена как удар ножом. – Намекаешь, что я женился на тебе, потому что мне было мало половины наследства. И в своей алчности решил прибрать к рукам и твои денежки…

– Вовсе нет, – ответила я с достоинством, копая себе могилу поглубже. – Скорее уж я вышла за тебя замуж ради твоих денежек!

И я удалилась, гордо выпрямив спину и вскинув голову, как идущий на смертную казнь оловянный солдатик.

* * *

Покидая «Абигайль», я слышала, как Бен рычал на кого-то по телефону, требуя бокалы, задержавшиеся в пути. Послушать его, так ему придется подавать напитки в майонезных баночках. Для некоторых жизнь продолжалась…

Я вернулась в Мерлин-корт, не рассыпавшись по дороге от горя. Чтобы отвлечься, попутно подсчитывала, сколько нарушила заповедей, изложенных в руководстве «Око за око, зуб за зуб, или Конструктивный подход к семейной ссоре». Мое настроение окончательно упало, стоило мне войти на кухню. Магдалина принимала ванну, и некому было спасти меня от себя самой. А потому я совершила ужасный, отвратительный, порочный поступок – открыла холодильник и принялась складывать на тарелку самый жирный и вкусный провиант, который там обнаружился. Когда груда лакомств была чуть не с меня ростом, я поднялась в спальню, залезла в шкаф и скорчилась над своей добычей. Но разве мы когда-нибудь остаемся одни? Невидимыми? И неслышимыми?

Пока я жевала, платья шелестели и переговаривались: «Придется выпускать талию», «А мои рукава снова будут ей тесны», «Назад к десятому номеру лифчика»…

Когда тарелка опустела, я закрыла лицо руками и разрыдалась. Не только платья знали обо мне всю правду. Я тоже знала: у меня душа толстухи!

Магдалина заметила мои покрасневшие глаза, но я отговорилась недавней простудой: дескать, иногда насморк возвращается. Чтобы сменить тему, я завела беседу о ее семейном положении. Мамуля наотрез отказалась позвонить Папуле и не позволила сделать это мне.

В обычных обстоятельствах я бы энергично взялась за дело сама, но волна апатии несла меня дальше. Кроме того, у меня на руках был еще и Фредди. Он вернулся домой около трех, слабо шелестя, что обед остынет, если мне придется нести его в сторожку. Страдалец плюхнулся в качалку и не вставал оттуда до конца дня, невзирая на строгое предписание доктора как можно скорее приступить к работе. К моему великому изумлению, Магдалина прониклась к Фредди симпатией. Она сама вызвалась приготовить ему обед и ужин и отмахнулась, когда я пробормотала, что она и так слишком много на себя взвалила. К вечеру Мамуля перетряхнула все кухонные шкафчики, провела инспекцию в кладовке и переставила все так, что я навсегда распростилась с надеждами когда-нибудь отыскать подставки для яиц. Вьюнок в подвесных кашпо был подстрижен ежиком, на подоконнике рядком выстроились статуэтки святых. И отовсюду, куда ни глянь, глазели вязаные салфетки. Я всерьез заподозрила, что у черной хозяйственной сумки Мамули имеется двойное дно.

Когда вечером Бен вернулся из «Абигайль», мы были предельно вежливы друг с другом. Он лишь для вида возразил, когда я сообщила, что обед готовит Мамуля. Позже я не раз думала, что все пошло бы иначе, попытайся мы помириться, но на нас навалилось все разом: Мамуля, мое обжорство, Фредди и близящаяся премьера «Абигайль». Едва притронувшись к гренкам с сыром, Бен удалился в свой кабинет. Спустя четверть часа я заглянула в щелку и увидела, что он крепко спит в кожаном кресле.

В ту ночь мы лежали в постели так, словно между нами выросла стена. Иногда нога Бена касалась моей, и я откатывалась к краю. Иногда моя нога переходила границу, но Бен не шевелился, и я снова едва не падала с кровати, притворяясь, будто шарахаюсь от него.

В три часа утра я проснулась от жуткого кошмара, даже убийцы-гамбургеры с разинутыми кроваво-томатными ртами были не так ужасны. На сей раз никаких визуальных эффектов не было. Передо мной маячил огромный пустой экран, а потусторонний голос нашептывал: «Кто-то скоро умрет. Догадайся – кто? Догадайся…»

Я рывком села и огляделась. Комната была погружена в глубокий сумрак, Бен сидел на краю кровати и нянчил младенца… нет, палец. Я окликнула его, но он не ответил.

Лунный свет коснулся его руки. Зажав рот, я выскользнула из постели. Только бы не закричать, не хватало еще напугать Мамулю. Сейчас спущусь к телефону и… Дверь со стуком распахнулась – на пороге стояла маленькая фигурка в розовой фланелевой рубашке, плечи укрыты шалью, в руках шелестят четки.

– Что-то случилось, Жизель? Я слышала шум.

В другое время я бы непременно спросила Мамулю, в курсе ли она, что перед тем, как войти, следует постучать. Но разве можно сосредоточиться, когда под боком завывает Бен? Словно баобаб, задумавший найти опору в маргаритке, я прижалась к свекрови.

Мамуля мягко оттолкнула меня и склонилась над Беном. Прижав его голову к груди, она забормотала:

– Мой мальчик, мой единственный сыночек. Как он раскраснелся. Наверное, у него жар.

– Вы уверены? Это все бордовые шторы… поэтому он выглядит таким румяным, – слабо пискнула я.

– Почему ты не звонишь доктору, Жизель? – Лицо Мамули прекрасно выражало мои собственные чувства. – Не думай, что я слишком много на себя беру, но в такой момент ребенку нужна его мать. Будет лучше, если ты позвонишь еще и Исааку.

Доктор Мелроуз взял трубку после второго гудка. В Тоттенхэме никто не ответил.

* * *

Врач вынес приговор: заражение крови. Укор в глазах доктора Мелроуза был слабым отражением вины, терзавшей меня. Укладывая в саквояж инструменты, доктор заметил:

– Не сомневаюсь, Элли, что Бен сопротивлялся вызову врача, но вы могли применить ту же тактику, что и он, когда пригласил меня к вам. Если бы этот нарыв вскрыли вовремя, то теперь Бен уже выздоравливал бы. А сейчас его состояние очень серьезно.

– Я понимаю…

– Наша деревенская больница переполнена, иначе я немедленно госпитализировал бы его. Однако, – доктор Мелроуз поджал губы, – я думаю, Элли, вы справитесь, если будете ухаживать за ним вместе с миссис Хаскелл.

– А Бен… выживет?

– Естественно, если не будет осложнений. – Доктор нахлобучил шляпу, похлопал меня по плечу и затопал вниз по лестнице.

Я тащилась следом, едва не наступая ему на пятки. Мне не хотелось, чтобы он уходил. Сверху донесся голос Магдалины:

– Не волнуйтесь, доктор. Я не отойду от моего мальчика ни на секунду, буду ему читать и петь колыбельные.

Впервые за время визита глаза доктора Мелроуза потеплели. Он остановился.

– Только не переусердствуйте, дражайшая! Рекомендую вам прогуливаться по саду два-три раза в день.

– Это не для меня, доктор, – потусторонний голос Мамули дрогнул, – свежий воздух не идет мне на пользу!

* * *

Бен был настолько болен, что даже не заметил, как свекровь не только закупорила окно, но и плотно задернула шторы. В комнате горел лишь маленький ночник, и спальня словно преобразилась. Мебель, казалось, выросла в размерах, фазаны на обоях обернулись зловещими грифонами. Магдалина уверяла, что воздух вовсе не спертый – из дымохода, дескать, очень даже сквозит.

Остаток той жуткой ночи Бен метался в беспокойном сне, сбрасывая одеяла и зарываясь лицом в подушки. Каждые полчаса он вскакивал, понося маляра или кляня поваренка. Приходилось успокаивать его, лживым голосом обещая, что открытие «Абигайль» состоится строго по плану.

Каждый раз, когда Бен открывал глаза и устремлял на меня взгляд, мои терзания усиливались. Время от времени я на цыпочках пробиралась за спиной Магдалины и пробовала приоткрыть окно, чтобы Бен не чувствовал себя запертым в картофельном ларе. Я не сражалась за место у подушки Бена, раскаяние отправило меня на галерку. На душе становилось легче, когда Магдалина посылала меня вниз за ячменным отваром с лимоном – для Бена – или за чаем для нас. Возвращаясь, я всякий раз натыкалась на запертую дверь – Магдалина опасалась вторжения Тобиаса. Ожидание, иногда по пять минут, когда она услышит мой стук, начинало раздражать. Хотелось объяснить, что достаточно просто прикрыть дверь, Тобиас пока не научился пользоваться дверными ручками, но ночью и весь долгий день нам хватило забот и без перепалок.

В среду к вечеру температура Бена упала почти до нормальной – антибиотики сделали свое дело. Наведавшись к нам в третий раз за день, доктор Мелроуз похвалил нас всех, но больше всего – себя. А Мамуля объявила промыслом Господним, что мы так и не сумели связаться с Папулей. Не желая портить ее отменное настроение, я решила скрыть, что сегодня утром дозвонилась-таки до свекра и пригласила навестить приболевшего сына и пропавшую жену. Папуля тотчас объявил, что приедет первым же поездом, но я убедила его не пороть горячку: не то бы Бен наверняка подумал, что семья подтягивается к смертному одру.

Наутро в четверг Бен уже сидел, опираясь на подушки. Он ни слова не сказал о нашей размолвке, и я испытывала адские муки, гадая, молчит ли мой бывший муж потому, что: а) наши разногласия померкли перед прочими несчастьями, обрушившимися на нас; б) еще слишком слаб, чтобы обсуждать наш развод; в) его мамочка вечно встревает между нами, то поправляя простыни, то нежно вставляя соломинку Бену в рот, чтобы малыш мог насладиться ячменным отваром, не поднимая головы.

И разумеется, Бен страшно тревожился по поводу открытия «Абигайль» – до премьеры оставалось всего тридцать шесть часов!

– Знаю, сынок, ты меня не послушаешь, – Магдалина согнула соломинку, чтобы Бену было легче глотать, – но я всегда говорю, что еда может быть вкусной без всяких выкрутасов. Положись на свою мамулю. Я наделаю бутербродов со шпротным паштетом, купим картофельных чипсов…

Я бросилась Бену на выручку:

– Это было бы замечательно, Магдалина! Но ведь есть Фредди! Надо дать ему шанс проявить себя!

– Элли права, Мамуля, – Бен обессиленно откинулся на подушки. – У нас нет другого выбора, – добавил он мрачно.

* * *

8.00. Я вызвала Фредди в кухню и объявила ему, что из статиста он в одночасье превратился в звезду и должен сыграть главную роль.

– Элли, поверь, я всем сердцем рад бы помочь, но я сам на краю могилы…

Я поставила поднос с грязной посудой на край мойки и стала выгружать тарелки.

– Если не ошибаюсь, доктор Мелроуз заверил тебя, что твоя травма на девяносто девять целых и девять десятых процента психическая.

Фредди избегал смотреть мне в глаза. Прислонясь к столу, он вяло помахивал шваброй, отбиваясь от наскоков Тобиаса.

– Старина док прав. Эта царапина со временем заживет. – Он с видом мученика покосился на свое плечо. – Но в душе останется шрам на всю жизнь. Никогда больше я не смогу играть в дартс.

– Не валяй дурака, Фредди!

– Я решил податы на Сида Фаулера в суд и взыскать с него возмещение за нанесенный моральный и физический ущерб. – Фредди сделал еще один выпад шваброй.

– Знаешь, что я думаю? – рявкнула я и в сердцах трахнула чашкой об пол, чтобы подчеркнуть значение своих слов. – По-моему, ты просто боишься опозориться. Презренный трус, вот ты кто!

Фредди опустил швабру, и Тобиас с утробным рыком набросился на нее.

– Как хочешь, Элли, но мой моральный долг перед Джилл – извлечь как можно больше выгоды из этого несчастного случая.

Я вырвала у него швабру, борясь с искушением вколотить в башку Фредди немного здравого смысла.

– Твой моральный долг перед Беном – схватиться за картофелечистку и со скоростью звука нашинковать грибков к завтрашнему вечеру. Не то я нашинкую тебя!

Фредди отнял у меня швабру, швырнул ее в угол и рухнул в кресло-качалку.

– Элли, твои страдания по сравнению с моими ничто! Покушение Сида превратило меня в настоящую развалину, неспособную к труду. Так я и скажу на суде, а ты ведь не хочешь выставить меня лжецом? Представь, что подумают присяжные, когда добрая сотня свидетелей поклянется на Священном Писании, что за обе щеки уплетала тартинки, приготовленные истцом всего через несколько дней после предполагаемого покушения. Я наступила на полоз качалки.

– Позвони-ка мистеру Лайонелу Шельмусу и попроси совета у профессионала.

– Шельмусу?! Ни за что на свете не доверю ему вести свое дело! Этот слизняк вечно принимает сторону женщины.

– В твоем деле нет никаких женщин, Фредди!

– Отнюдь, дорогая кузина. Его женушка, Наряда… пардон, Наяда, – твоя подружка.

– Хватит молоть чепуху! Или ты немедленно принимаешься за работу, или лишаешься всех привилегий!

Фредди зевнул во весь рот.

– Выкинешь меня из коттеджа? Извини, старушка, только через суд.

Стук в дверь спас меня от преступления: я едва не надела цветочный горшок ему на голову. На пороге стоял Сид Фаулер собственной персоной. Несостоявшийся убийца сжимал в каждой руке по букету нарциссов. За спиной Сида, избегая встречаться со мной взглядом, гремел бутылками молочник.

– А-а-а, заявился Иуда с цветочками! – простонал Фредди.

Сид втянул голову в плечи.

– Надеюсь, ты не очень сердишься на меня за столь ранний визит, Элли, но с десяти часов там выстроится вереница клиенток. – Сид мрачно посмотрел на букеты. – Один для Фредди, второй для Бена. Ничего, если я сразу поднимусь в спальню?

Молочник все звенел бутылками.

– Шести пинт на сегодня хватит, хозяйка? Я глубоко вздохнула.

– Лучше дайте-ка две дюжины. Предстоит большая готовка.

* * *

Магдалина согласилась держать язык за зубами, но я все равно боялась, что Бен прознает, какую кашу заварил… вернее, НЕ ЗАВАРИЛ, Фредди. Я, конечно, устроила драгоценному кузену концерт, но как же быть с гостями? Что прикажете им подавать? Суп с котом? Так что пришлось закатывать рукава и в одиночку ковыряться в тесте. Я решила, что лучше орудовать дома, чем в стерильной безмятежности «Абигайль», где на кухне тьма духовок и армия электротехники. Дома я смогу каждые полчаса скидывать фартук и вскачь нестись наверх, чтобы поддерживать легенду о том, как наслаждаюсь сладостным бездельем. На мое счастье, в нашей спальне не было телефона и Бен не мог звонить в «Абигайль» и справляться, как продвигаются дела у Фредди.

8.30. В моем мозгу затикал обратный отсчет времени. Я энергично подбоченилась и испепелила Фредди взглядом, он подхватил свои цветочки и проворно ретировался.

8.31. Проводила Сида в спальню к инвалиду. На лестнице Сид поведал, как он сокрушается по поводу истории с Фредди. Замогильным голосом он сообщил, что давно уже ждал от судьбы какой-нибудь пакости. Стоит ему почувствовать интерес к жизни, как та устраивает очередную подлянку. Я сочувственно поцокала языком, но меня не покидало ощущение, что несчастья и катастрофы – хлеб насущный для Сида. Мамуля при виде бывшего соседа едва не подпрыгнула, но вскоре смягчилась настолько, что обратила внимание на его изможденный вид.

– Кожа да кости! – констатировала Магдалина и довольно улыбнулась.

В следующий миг сердце мое едва не лопнуло от радости – Бен взглядом попросил меня остаться. Неужели наша чудовищная ссора показалась ему горячечным бредом? Или он решил, что то был ночной кошмар? Но как я могла остаться? Бен не должен знать, что судьба «Абигайль» в моих руках, иначе ему конец.

8.40. Десять буханок хлеба, помноженные на двадцать кусков, помноженные на восемь, – сколько получается мини-сандвичей? А сколько времени уйдет на то, чтобы сварганить двести рулетов из колбасного фарша, если разделить их на шесть партий, по двадцать минут на каждую?

9.45. Составила перечень блюд, которые нужно приготовить, и список запасов из подвалов «Абигайль», потом позвонила Наяде. Она согласилась привезти хотя бы часть провианта на своей машине при условии, что я приготовлю тысячу маленьких тартинок с цыпленком, имевших на нашей свадьбе бешеный успех. Пожалуйста! Что может быть проще, чем смешать куриное мясо с майонезом и шмякнуть на кусок поджаренного хлеба?! Правда, сначала надо снять с цыпленка кожицу, отделить кости, сварить… Словом, я перезвонила Наяде и попросила купить шесть банок куриного филе в собственном соку.

10.15. Стрелки кухонных часов надо арестовать за превышение скорости! Я закатала рукава и водрузила на стол банки с мукой, сахарным песком и молотыми орехами. Снаружи сосуды были на одно лицо, поди разбери, что где лежит – каждую банку прикрывал вязаный чехольчик. Чертыхнувшись, я сдернула шедевры рукоделия и озадаченно уставилась на белый порошок. Интересно что это – кукурузная мука, сахарная пудра или кокаин?.. Наклейки кто-то предусмотрительно смыл. Пробовать пальцем негигиенично, и к тому же после каждой пробы перепачканный палец придется отмывать, на что уйдет масса времени.

Именно в этот момент на кухне объявилась Мамуля. Она методично собрала раскиданные чехольчики и принялась составлять на поднос чайную утварь.

– Прошу прощения, не подумай, что вмешиваюсь.

Жизель, но тебе не кажется, что лучше сначала отмерить все в небольшие мисочки, а потом уже замешивать тесто?

10.45. Я взлетела наверх, чтобы показаться Бену. Но у самых дверей сообразила, что вся кофта у меня в муке, и замерла на пороге. Бен был так близко и так далеко! Черные волосы и щетина заключенного только подчеркивали бледность лица и круги под глазами. Я хотела было попросить Мамулю оставить нас с Беном наедине на несколько минут, но вместо этого принялась путано врать о том, как протираю пыль в гостиной. Бен притворился, что уснул, да и Магдалина клевала носом. Я предложила ей пойти прилечь, но она повела себя так, словно я вознамерилась выкинуть ее на льдину к голодным белым медведям.

11.00. Выгнала Тобиаса в сад и клятвенно пообещала, что отрублю ему голову, если он попытается вернуться. Передник, косынка на голову… Статуэтки на подоконнике пришлись как нельзя кстати: приятно сознавать, что святые поддержат меня в трудную минуту.

12.35. Сделала перерыв – выпить чашку чая и оглядеть кухню. Не кухня, а вулканический ландшафт, а что толку? Теста, из которого должны были получиться семьдесят слоеных трубочек, хватило лишь на жалких семнадцать штук. К тому же тощих.

Шаги на лестнице! Сердце мое ушло в пятки. Неужели Мамуля утратила бдительность и задремала? Если Бен переступит порог, его хватит удар!

Фу-у-у! Ложная тревога. Это всего лишь Магдалина. Мамуля оглядела поле боя, густо засыпанное мукой, смерила взглядом стол, тесто с которого придется сбивать зубилом, и не сказала ни единого худого слова. Может, не будь она моей свекровью, мы смогли бы подружиться?

12.45. Сунула в духовку сырные палочки. На вид настоящие червяки, но не на вкус же! Чу! Звонок в дверь. Наконец-то Наяда! Чем ее подкупить, чтобы помогла мне раскатывать тесто? В холле я поскользнулась на плитах. Зря я надеялась, что мука, сроднившись со мной, не станет сыпаться по всему дому. Какой длинный, настойчивый звонок… Неужели руки у Наяды так заняты, что она звонит носом?

* * *

Должно быть, открывая дверь, я выглядела как спятивший пират. Но на пороге стояла отнюдь не Наяда. Предо мной высилась миссис Амелия Джоппинс, необъятная в шубе и тирольской шапочке. За ее спиной сияла улыбками свита дам из Исторического кружка.

– Привет, привет, дорогая миссис Хаскелл!

– Какая… какая приятная неожиданность! – потрясение выдохнула я.

– Какая уж тут неожиданность, помилуйте. Я позвонила в прошлые выходные, и ваша прислуга заверила меня, что передаст мою просьбу. Надеюсь, она вам сообщила?

– Да-да, разумеется! – Я встряхнула передником, и воздух побелел от муки.

Рокси добросовестно уведомила о нашествии Исторического кружка, только из моей затуманенной простудой головы напрочь вылетел этот факт.

– Замечательно! – Миссис Джоппинс энергично вломилась в холл.

По мановению унизанной перстнями руки за ней последовало стадо вязаных беретов и шляпок всех мастей, в воздухе загудело от голосов. Со всех сторон меня окружили фотоаппараты, блокноты и карандаши. Может, закрыться передником и спрятаться, как героиня викторианских романов? Нет, не самое удачное время для игры в прятки. В первую очередь следует думать о Бене. Впрочем, нет худа без добра: теперь у меня есть более чем веская причина не появляться у постели выздоравливающего мужа весь день.

Я попятилась, чтобы меня не растоптали, и пригнулась, уклонившись от фотоаппарата, болтающегося на чьем-то плече.

– Как приятно, что вы все пришли, – я кокетливо поправила косынку, словно это был последний писк моды для хозяек старинных замков. – Но тут возникла одна маленькая заминка…

– Что такое? – Двадцать пар глаз сверлили меня, и я испугалась, что меня линчуют на месте, если сорву экскурсию.

– Мой муж Бентли болен, и я настоятельно прошу вас соблюдать тишину. Я покажу, куда нельзя заходить, и…

– Интересно, они спят в одной спальне? – донесся голос из первых рядов.

– А как насчет подземелий? – прокурорским тоном вопросила хилая анемичная дама.

– Извините, чего нет, того нет. Подземелья – это средневековая роскошь, которую у нас в Мерлин-корте вряд ли сыщешь.

Вздох разочарования. Две обладательницы шляпок в порыве негодования округлили глаза, затянули пояса на пальто и выскочили вон. Однако им на смену явились две другие дамочки, одна из них моя старая знакомая – церковная органистка, мисс Глэдис Шип.

– Какая прелесть, миссис Хаскелл! Трепещу в предвкушении! Всю ночь от нетерпения не могла сомкнуть глаз! – Мисс Шип изобразила нервный книксен.

Я различила в толпе миссис Гуиннивер из пивной и Жабульку… то есть Ширли Шиззи, супругу Вернона Шиззи, агента по продаже недвижимости. Неужели ее настропалил муженек, не оставивший надежды уговорить нас продать дом?

Толпа распалась на группки по два-три человека. Дамы бродили по холлу, как по музейному залу. Миссис Джоппинс театральным шепотом пророкотала мне в ухо:

– Как трогательно, что Киттис Порридж опекает Ширли Шиззи, правда?

– Ужасно трогательно.

Поддакивание отнимало куда меньше времени… Сырные палочки! Они превратятся в головешки!

– Ширли надо дать орден за то, как мужественно она участвует в общественной жизни, у бедняжки такие тяжелые времена.

Миссис Джоппинс оттащила меня к лестнице и притиснула к Руфусу – нашему железному стражу времен Средневековья.

– Миссис Хаскелл, вы читали во вторничном номере «Оратор дейли», что мистер Шиззи исчез? Он вышел из дома на утреннюю пробежку, и с тех пор его не видели.

– Нет… – В голове завертелась жутковатая пословица. Бог троицу любит.

Ужас! Бедные мистер и миссис Шиззи! Но еще страшнее то, что я гораздо больше встревожена своими сырными палочками, чем трагедией ближних. Если проклятый сыр подгорит, может, удастся замаскировать подгоревшие корочки соусом карри?

13.08. Скатилась вниз по лестнице, наспех объяснив Мамуле, что по дому шляются два десятка чужих баб. «Всяк живет, как знает, Жизель», – все, что я услышала в ответ.

Слава всем святым на кухонном подоконнике – Бен по-прежнему спал.

– Не стесняйтесь, милые дамы, располагайтесь как дома. – Я прикнопила лист бумаги к двери спальни Бена. – И кухня, к сожалению, тоже недоступна. Я пеку кексы… на случай, если заглянет викарий.

Проскользнув мимо Киттис Порридж, я увильнула от Ширли Шиззи. Миссис Джоппинс позировала для фотографии в обнимку с бедным Руфусом. Я понадеялась про себя, что она не раздавит доспехи всмятку.

13.13. Божьи благословения на крашеную головку Наяды! Она пробралась через заднюю дверь. Когда я ворвалась в кухню, Наяда, в леопардовой жакетке поверх черного трико, стряхивала сырные палочки с противня. Может, кинуть ей второй передник в качестве намека на то, что две сотни виноградных листьев ждут не дождутся, когда ее умелые ручки нафаршируют их?

– Слушай, Элли, да у тебя тут веселье на всю катушку!

Мой красавчик Лео будет мною гордиться – он вечно бубнит насчет помощи угнетенным!

13.35. Изобилие припасов оказалось оптической иллюзией. Я купилась на жизнелюбие Наяды – кулинарка похлеще меня, скажу я вам! Нам удалось слепить шестнадцать шпинатных тефтелек размером с теннисный мяч, тринадцать – с грецкий орех и сорок две – с горошину.

14.00. Мы с Наядой обсуждали, где бы раздобыть огромный торт с откидным верхом для моего дебюта в «Капризах аэробики», когда чей-то голос весело прочирикал:

– Не обращайте внимания, я только одним глазком взгляну на кухню… Ба-атюшки!

14.01. Сотрясаясь от ярости – мука сыпалась с меня дождем, – я рванула в холл, дабы высказать дамам из Исторического кружка все, что о них думаю. Как всегда, я проморгала момент. Незваные гостьи сгрудились вокруг Руфуса. Все, кроме Киттис Порридж, которая поудобнее встала посреди турецкого ковра и призывала: «А ну-ка, улыбочку!»

Сверкнула вспышка. Послышались обычные в таких случаях причитания:

– Я не готова!

– А я рот открыла, словно мух ловлю!

Я на цыпочках прошла позади миссис Порридж, опасаясь, как бы меня не призвали в ряды фотографирующихся, и, чтобы выпустить пар, раздраженно забарабанила по полочке в нише у двери в гостиную. Вместо некогда стоявшей здесь египетской урны теперь на полочке красовался неведомый святой с таким же несчастным выражением лица, как у меня.

– Все готовы?

Сердце у меня защемило: я вспомнила, как Доркас фотографировала нас на свадьбе. Тут кто-то ахнул – может быть, я сама. Послышался глухой рокот. Миссис Джоппинс покачнулась, ухватилась за столбик перил и под оглушительный визг исчезла под землей, прихватив Руфуса и двух своих товарок.

Это была удручающая минута. Оставшиеся изо всех сил цеплялись за твердую почву под ногами, со всех сторон неслись вопли отчаяния и ужаса, а им вторил голос, которого я страшилась больше всего… Магдалина, перегнувшись через перила, прокричала:

– Жизель, не могла бы ты попросить своих друзей вести себя чуточку потише? Мой мальчик пытается заснуть.

Нет, я не просто онемела. Я словно раздвоилась, наблюдая, как та, другая Элли перешагивает через ноги распростертых на полу дам.

– Разрешите пройти, – сказала эта другая Элли, приблизившись к самым храбрым членам Исторического кружка.

Дамы склонились над черной бездной размером примерно три квадратных фута, точнехонько с каминную плиту. Экскурсантки испуганно аукали в яму, но из могилы… то есть снизу не доносилось ни звука. Вторая Элли растерянно открыла рот и закрыла. Из мрачного подземелья всплыла каменная плита, и через мгновение провал исчез. Тишина, столь желанная сердцу Мамули, окутала холл.

С ума сойти… Но близкое знакомство с готическими романами пригодилось как нельзя кстати. Первым делом следовало сообразить, как работает устройство. Я припомнила, как располагались дамы в критический момент. Сама я стояла в нише, колотя ни в чем не повинную полку, когда… Так… Я рысью устремилась на насиженное место и прокрутила память назад. Миссис Джоппинс хватается за расшатанный столбик, второй снизу… Расшатанный столбик! Тот самый, на который первым пожаловался Вернон Шиззи, тот самый, который не уставала проклинать Рокси! Но столбик сам по себе не мог вызвать катастрофу. Иначе пол то и дело разверзался бы у нас под ногами. Да, столбик срабатывает в паре с чем-то еще. Пальцы нажали на каменный выступ – и в тот же миг я нашла разгадку.

– Миссис Порридж! – крикнула я. – Не будете ли вы столь любезны повернуть второй столбик?

Миссис Порридж, трясясь всем телом, выполнила просьбу, а я со всей силой огрела полочку в нише. Несколько секунд спустя изумленные возгласы нарушили тягостную тишину. В полу снова зияла дыра.

Киттис Порридж ахнула и прикрыла рот рукой.

– Есть кто-нибудь живой? – проблеяла она в непроглядную тьму.

Гробовая тишина. Потом слабый лучик надежды: глубоко-глубоко во тьме вспыхнул огонек. Кто-то зажег спичку!

– Мы живы! Все в порядке! Даже латы не помялись! – донесся басовитый рев предводительницы Исторического кружка.

Послышался скрип ржавых цепей: устройство поднимало уцелевших наверх.

– Ну вот! – прогремела Амелия Джоппинс. – Мы и нашли подземелья!

* * *

Кое-кто из дам пребывал в убеждении, что я знала про подземелье и потайной люк. Они отвели душу, обсуждая, насколько наше подземелье лучше прочих древних катакомб, лишенных страховочной сетки для злополучных жертв, провалившихся в тартарары по прихоти злодея-герцога или барона, изнывающего от скуки.

– Ну же, миссис Хаскелл! – Глаза миссис Джоппинс были как чайные блюдца. – Чтобы открыть подземелье, нужно наверняка не только повернуть столбик! Я не уйду отсюда, пока вы не покажете мне, как открывается эта пещера Али-Бабы.

Выполни она свою угрозу, в одной башенке у меня жила бы Мамуля, а в другой – миссис Джоппинс. Но что-то – назовите это упрямством – не позволяло мне утолить ее любопытство.

– Простите, но прелесть тайны в том и заключается, что она – тайна.

Подбородки затряслись от разочарования, однако миссис Джоппинс не пала духом.

– Ничего, миссис Хаскелл, ничего… Мерлин-корт будет занесен в регистр Исторического кружка, и ровно через год мы вернемся!

Я поборола искушение заметить, что, если они не поторопятся уйти, глядишь, следующий год вот-вот и настанет…

* * *

Когда последний берет исчез за дверью, меня захлестнули противоречивые чувства – усталость и восторг одновременно. Давно следовало догадаться, что местная легенда права: нет дыма без огня. Уилфрид Грантам слишком привередливо следил, чтобы дом соответствовал духу Средневековья, и вряд ли мог построить замок без такой естественной детали, как подземная темница. В другое время я бы немедленно помчалась рассказывать Бену о своем открытии. Мимоходом глянула на телефон, подумав, не позвонить ли Эдвину Дигби. Его это может заинтересовать, недаром же он вывел в одном из своих романов коварную повариху Этель… кроме того, это ведь мистер Дигби рассказал мне о похождениях Уилфрида Грантэма с сестрицами Лавинией и Лукрецией…

16.27. Я вернулась в пещеру ужасов, то бишь на кухню. В моем воспаленном воображении все громче тикали часы. Наяда исчезла. Ее передник висел на стуле, а на засыпанном мукой столе было выведено: «Ушла домой – принять роскошную ванну с пеной». Вот, значит, почему она не выглянула в холл посмотреть, что за шум. Но Наяда доделала все тартинки с цыпленком! Они смотрелись очень неплохо, даже те, в которые под видом курятины запихнули консервированного тунца (цыплята иссякли). Все остальное выглядело неуловимо несъедобным, но холодильник теперь был набит до отказа.

И он отказал-таки. Проходя мимо, я услышала треск. Обрушилась верхняя полка! Плоды многочасовых трудов спрессовались в паштет.

Мне захотелось лечь, сбросить туфли и отбросить коньки. Но в заднюю дверь постучали. Неужели Фредди прибыл умолять о прощении? Мысль о том, что можно будет ткнуть его мордой в холодильник, несколько взбодрила меня.

Однако это был не Фредди, на пороге стоял плотный коротышка с большими карими глазами, плешью и пушистой белой бородой, у ног его возле чемоданов скакала визгливая собачонка.

– Элли, мой сын умер?

Этот вопрос отрезвил меня, как пощечина. Мой свекор, Исаак Хаскелл, и я упали друг другу в объятия и зарыдали.

– Нет, что вы, Бену гораздо лучше! – Я вытерла лицо и впустила свекра с собакой.

Тобиас вряд ли обрадуется новому товарищу, но всем нам приходится с чем-то мириться.

– А что, моя жена сбежала в очередной монастырь?

– Нет, но…

– Тогда о чем мы плачем? – проорал Папуля, перекрывая визгливый лай. Он обвел взглядом кулинарный хаос. – А что, миленькое гнездышко. Звезду Давида на стену, и станет совсем уютно.

Он поставил чемоданы на пол и попытался отлепить собаку от ноги.

– Проводи меня к моим родным, Элли, а потом расскажи папуле, чем тебе помочь.

Настал момент выяснить, достались ли Бену кулинарные способности по наследству, но я отвлеклась на чемоданы. Собираясь в гости на уик-энд, столько скарба не тащат.

Я непринужденно хихикнула, ради справедливости надо заметить, что мой звонкий смех изрядно смахивал на икоту. Внезапно вспомнилась самодельная мебель в лондонской квартирке.

– Сделайте мне торт, Папуля! А я из него выпрыгну во время спектакля «Капризы аэробики». Наяда Шельмус умрет от счастья!

Из протоколов Вдовьего Клуба. Четверг, 30 апреля.

ПАМЯТНАЯ ЗАПИСКА.

От Исполнительного Совета миссис Джеральдине Стропп, председателю Комитета по переписке.

Прошу обеспечить доставку двух дюжин чайных роз в субботу, 2 мая, миссис Элли Хаскелл из Мерлин-корта, Скалистая дорога, Читтертон-Феллс. Приложить карточку. Текст на карточке: СОЖАЛЕЮ. Без обратного адреса. Счет представить в бухгалтерию до первого числа.

ПРИМЕЧАНИЕ.

Членов Клуба в известность не ставить. Приказ самого Основателя.