Прочитайте онлайн Вдовий клуб | Глава XI

Читать книгу Вдовий клуб
3916+2392
  • Автор:
  • Перевёл: Любовь Стоцкая
  • Язык: ru
Поделиться

Глава XI

– Как говаривала наша дражайшая матушка, – заметила Примула, когда Страш поставил на стол свежий чай и выскользнул из комнаты, – лучший способ сохранить в браке счастье – найти себе занятие…

* * *

Мы были счастливы, но в том-то и беда. Я никак не могла привыкнуть к своему новому положению. Взять хоть нынешнее утро. Вместо того чтобы сломя голову бежать на кухню в домашнем халатике, я все еще валяюсь в постели, гадая, почему Добрая Надежда избегает общества. Боится, как бы в супермаркете ее не прижали к молочному прилавку, закидав вопросами насчет фригидности и секса? Или загадочность – приманка для читателей? Эдвин Дигби, человек таинственный во всех отношениях, явно прибавил колорита нашим краям. Надо бы спросить Роуленда, не случалось ли ему приглашать этих знаменитостей выступить на благотворительных мероприятиях. Если мы, конечно, увидимся раньше, чем я забуду свой вопрос. Роуленд теперь заглядывает к нам нечасто, и – страшно признаться! – я по нему немного скучаю. Супружество налагает свои ограничения…

В дверь спальни постучали, и вошел Бен с шампанским и яйцами по-бенедиктински. Какой же у меня замечательный муж! Мне стало стыдно.

Шампанское якобы сжигает калории, и я решила ему помочь, делая между глотками упражнение, которому меня научила Джилл: трижды подвигать подбородком вверх-вниз. Бен раз-другой искоса глянул на меня, но ему было не до моих забот. Удерживая на кровати поднос, он вдохновенно повествовал о «Поваренной книге Дамы эпохи Регентства». Я прекратила трясти подбородком и заново прониклась интересом к карьере своего супруга.

– Бен, а вдруг этот твой издатель, мистер Брэд, захочет прийти на открытие «Абигайль»? Вот реклама так реклама для книги!

Ох, сколько же еще нужно сделать, а времени так мало! И еще Рождество вклинилось так некстати… Мой запал угас: я снова вспомнила, что на помощь Джонаса и Доркас могу не рассчитывать.

«Помнишь прошлый год?» – съехидничал Дух Минувшего Рождества.

Увы, слишком хорошо помню. Год назад я пребывала в глубокой тоске и, опустошив по этой причине холодильник, накручивала телефонный диск, чтобы нанять платного кавалера для появления на семейной вечеринке.

Приглашу-ка я к обеду на второй день праздника мисс Шип и Роуленда. Отодвинув поднос, я обняла Бена, который разглагольствовал о запеченном фазане по-венски.

– Звучит восхитительно! – воскликнула я.

– Ты и про завтрак так говорила, – вздохнул Бен, поцеловал меня и поставил мою тарелку с нетронутыми яйцами на пол. – Кис-кис, Тобиас! Вспомни о тысячах голодающих котов в Китае!

Обидные слова. Я слегка рассердилась. Больное самолюбие мужа начинало входить в противоречие с моим здоровьем.

– Бен… – Я осеклась, бросив взгляд в зеркало. Проклятая стекляшка сообщила, что вчерашние калории с комфортом устроились у меня на бедрах.

В поисках утешительного ракурса я завертелась туда-сюда, но Бен поймал меня за плечи. Его взгляд рассыпал в зеркале изумрудно-синие искры.

– Элли, ни одной женщине в мире не удастся выглядеть красиво с перекошенным ртом и невыразимым ужасом в глазах. Знаешь, в чем твоя беда?

В складках жира на животе… Голос Бена смягчился.

– Когда ты в последний раз путешествовала по магазинам? Поезжай-ка в деревню, кутни, сделай прическу…

Я остервенело дернула себя за волосы.

– Ага, а заодно пластическую операцию и подтяжку живота. – Настроение у меня все-таки поднялось. – Ладно, позвоню Сидни и запишусь. Мы с тобой могли бы отправиться вместе.

Бен отвел мои локоны и поцеловал меня в шею.

– Дорогая, увы, я не могу ждать. Через полчаса мы с Фредди должны встретиться с миссис Гуиннивер, владелицей «Темной лошадки». Нам надо обсудить совместные закупки вин. Но ты можешь взять машину, мы поедем на мотоцикле. – Он поцеловал меня в шею с другой стороны. – А что, если нам всем вместе пойти на ленч?

– Спасибо, что-то не хочется…

– Что-нибудь не так, Злли?

– Конечно, нет! – Я вонзила в волосы расческу. – Когда б ты задушил меня в объятьях, то птицы бы в душе моей запели, но…

– Извини, Элли. В отличие от героев этих идио… идеальных романов, которые так любят дамы, и ты в том числе, я не могу весь день с аппетитным видом торчать в дверях.

Вот дурная привычка – всуе поминать съестное! Бен шагнул ко мне, но передумал и попятился к дверям.

– Веди машину осторожно, дорогая!

Не «любимая», не «обожаемая»! Расческа взбесившимся трактором терзала мою шевелюру.

– Не волнуйся, Бен, все, что отвалится по дороге, я соберу!

– Мы же не ссоримся, правда?

– Вовсе нет. – Я с грустью припомнила добрые старые времена, когда мы смачно грызлись под флагом пылкой страсти, а не супружеской склоки.

Чтение колонки Доброй Надежды до добра не доводит.

* * *

До этого мне не доводилось бывать в салоне Сидни. В первое мгновение мне показалось, что я ошиблась адресом. Место не из тех, где с порога ощущаешь себя писаной красавицей, В воздухе плыли густые ароматы лака для волос и средства для химической завивки – хоть топор вешай. Линолеум серо-буро-малиновый в крапинку, освещение немилосердное, а раковины выстроились вдоль стены, как писсуары для великанов. За столом администратора сидела девица – наглядное предупреждение против самодельных причесок и доморощенного макияжа. Волосы ее напоминали соломенного оттенка… солому.

– Приветик! – девица одарила меня щербатой улыбкой.

– Меня зовут Элли Хаскелл. Я договорилась на… Она смерила меня взглядом.

– На вашем месте я не стала бы ничего менять. Вы и так неплохо смотритесь. Но если уж очень хочется… – Она пожала плечами. -…Сидни через пару минут освободится. Повесьте пальто на вешалку и возьмите вон тот розовый пеньюарчик. У нас здесь прямо «Видал Сассун», правда? Кофе на столике.

Кофе струился тягуче и нехотя, словно патока, но вот чашки с блюдцами попали сюда явно не с дешевой распродажи. Все совершенно разные, но на редкость красивые. Я скользнула взглядом вдоль стены с «писсуарами». Две девицы в мешковатых юбках и самовязаных кофточках мусолили головы клиенток. Сидни стоял между ними и более чем когда-либо казался пещерным человеком. От него исходили волны уныния. Дама, чьи кудри он укладывал вавилонами завитков и волн, трещала с пулеметной скоростью и бешено жестикулировала, сверкая кольцами. Лицо ее тряслось, как подтаявшее желе.

Это же миссис Амелия Джоппинс! Я быстро пригнулась, не дай бог заметит меня: непременно станет выпытывать, отыскались ли темницы и подземелья в Мерлин-корте.

– Ау! Миссис Хаскелл! – Сушильный колпак щелкнул, и оттуда вынырнула блондинистая головка. – Мечтаете о своем роскошном новеньком супруге, а? Вы меня помните? Я Наяда Шельмус!

– Да-да… здравствуйте. – Это та самая молодая особа в мини-платье из страусовых перьев, что была на нашей свадьбе и чье фото украшает стол. Лайонела Шельмуса.

– Наяда – это прозвище, но даже не спрашивайте, как меня по правде зовут, у меня уж-жасное имя! Обычно я не пользуюсь сушилкой, но я обещала Лео, что не стану разгуливать по Рыночной улице с мокрой головой.

– Да, погода неподходящая, – согласилась я. Она пожала плечами:

– Да нет, такое, дескать, не подобает жене уважаемого поверенного. Плевать мне на это с высокой колокольни, да только я уже присмотрела такую моднюсенькую бриллиантовую подвесочку в ювелирном… так что не стану гладить моего котика против шерсти.

Так это и есть жена мистера Шельмуса? Я-то решила – дочка…

– Миссис Хаскелл! – подала голос девица из-за стола. – Сидни вас жде-о-от!

– Погодите! – Наяда обеими руками подперла сушильный колпак. – Мы с Тедди Эдем – секретаршей Лео – собираемся перекусить в «Темной лошадке». Пошли с нами, а?

– Вообще-то…

К нам направлялась Амелия Джоппинс, колыхаясь, словно буй на волнах.

– Заметано! Встретимся в двенадцать сорок пять! – Наяда нахлобучила колпак и защелкнула его, как мотоциклетный шлем.

– Элли Хаскелл? – прогремел голос миссис Джоппинс, ее подбородки тряслись от восторга. – Скажите, дорогая, как вам нравится творение рук Сидни? Я выгляжу на десять лет моложе, правда? Он настоящий художник! Так оно обычно и бывает. Эти трогательные существа, парикмахеры, делают нам прически, которые хотели бы носить сами. – Она сняла со стены зеркало, чтобы разглядеть завитушку сбоку, выпятила Губы и тыльной стороной ладони прихлопнула подбородки на место. – Ну, вы меня понимаете… вы ведь замужняя женщина.

– Из тех, что не спешат к парикмахеру, – как бы оправдываясь, вставила я.

– А вот это не годится! Поверьте мне, визит к Сидни – все равно что к психотерапевту! Я рассказываю ему все-все-все: и какие пилюли принимаю от запора, и какие оперы люблю. Последуйте моему совету, милочка, и доверьтесь его рукам безоговорочно. Если Сидни говорит обкорнать, – она поправила локон на своем вороньем гнезде, – значит, надо стричься. Да, чуть не забыла, – миссис Джоппинс рывком водворила зеркало на место, – я еще позвоню вам насчет экскурсии Исторического кружка по вашему дому, а гильдия Домашнего Очага очень хочет, чтобы мистер Хаскелл показал свое искусство. Особо французистого не надо… скажем, пусть будет тушенка с картошкой. Полчаса назад я окликнула мистера Хаскелла – он как раз шел в «Темную лошадку», но меня не заметил. Увлекся беседой с вашим кузеном, который устроил такое безобра… безоглядное веселье у вас на венчании. Говорят, теперь он живете вами обоими?

В ее изложении ситуация выглядела и впрямь непристойной. Во мне немедленно проснулось стремление оправдаться. Не успела я пояснить, что жизнь Фредди покатилась с рельсов под откос, а я – его надежное депо, как кто-то коснулся моей руки.

– Простите, миссис Джоппинс, – вмешался Сидни. Прежде чем она рассыпалась в извинениях, Сидни пихнул меня в кресло и развернул к зеркалу.

Вынув из моей прически шпильки, он вяло подкинул волосы на ладони.

– Ну, что делать будем, старина Элли? Как же ты ужасно выглядишь! Глаза запали, губы посерели. Или медовый месяц тебе не впрок, или ты недавно потеряла лучшего друга. – Наши унылые взгляды скрестились в зеркале. Беды и горести – естественная среда обитания этого человека. Наконец кто-то понял, что и счастье иногда угнетает.

– Медовый месяц пролетел замечательно, но насчет лучшего друга ты прав. Даже вдвойне.

Волосы мои весело плескались в раковине, а я замогильным голосом рассказывала о том, как проклятая Америка подбила Доркас и Джонаса на измену. Теплая вода успокаивала, ласковое журчание вторило моим жалобам.

– Кошмар! Как ты, должно быть, страдаешь, Элли, дорогуша. Я чувствую твою боль… вот здесь. – Руки Сида порхали в мыльной пене, так что трудно было определить, какой именно частью тела он мне сострадает, но вздох, который я ощутила на шее, согрел мое истосковавшееся по сочувствию сердце.

– Ко всему прочему еще и загадочная история с матерью Бена. Мы не собираемся об этом передавать по Би-би-си, сам понимаешь, но ты с детства знаком со всей их семьей… Словом, поговаривают, будто исчезновение миссис Хаскелл связано с тем, что мой свекор увлекся другой женщиной. Короче говоря, родители Бена расстались.

– Не может быть! Моя матушка будет в шоке! А другая женщина, случайно, не миссис Клюке? Такая рыжая? В обтягивающем свитере?

Вода каскадом хлынула мне за воротник.

– Вот именно…

– Мой бог! Не могу поверить! Эта женщина совсем не в его вкусе! Она же на метр выше его, ему придется прыгать, как кенгуру, чтобы поцеловать ее на ночь! А я ведь тебе рассказывал, как мистер Хаскелл относится к высоким женщинам, Не хочу добавлять тебе горестей, Элли, но он наверняка влюбился, и мозги у него съехали ниже пояса. Поверь мне, такое бывает! – Сидни расправил у меня на плечах сухое полотенце и со вкусом вздохнул: – Бедная, бедная миссис Хаскелл! Бен небось с ума сходит от страха за нее!

Я энергично мотнула головой, обдав брызгами даму в соседнем кресле.

– Бен с поразительным хладнокровием рассказывает всем, что Мамуля его якобы отправилась в увеселительную поездку, Стоит мне об этом заговорить, как он только отмахивается.

– Словом, Бен не подпускает тебя к себе и ты зла до чертиков… – Сидни ловко разделил мою челку на пряди.

– Сидни, если бы я не знала, что Бен способен на очень глубокие чувства, то его равнодушие насторожило бы меня. В голову полезли бы всякие мысли… например, пошевелил бы он пальцем, если б со мной случилась беда?..

Сидни защелкал ножницами.

– Не изводись, Элли! Ты хорошо спишь?

– Ненавижу плакаться, Сидни, но раз ты сам спросил… я почти не сплю. Кошмары в печенках сидят.

– Попроси доктора что-нибудь прописать.

– Не знаю… Я все надеюсь, что кошмары пройдут сами собой. В каждом сне меня преследует миссис Хаскелл и… еда. То жареные куры гоняются, то гамбургеры скалятся, пуская кетчупные слюни. Бен считает, что у меня на почве диеты развивается паранойя.

Сидни включил фен.

– Помешательство, – мрачно смакуя это слово, произнес он, – часть нашей культуры. Если ты не с приветом, ты неформальный. Даже у нашего Бена имеется его драгоценная клаустрофобия. – Широкие плечи Сидни уныло поникли. – По-моему, он так и не поверил, что в ларе с картошкой его запер этот придурок Паттерсон, а вовсе не я.

– А у тебя какая мания, Сидни?

– У Сидни – гадкого утенка? – Фен мягко урчал, сгоняя велось мне на лоб. – У меня старомодная, респектабельная страсть ко всякой ерунде. Поверь, Элли, подчас терпежу нет. Не могу купить пару одинаковых наволочек. Мало мне в полосочку – подавай в цветочек… пока не увижу в горошек.

– Я обратила внимание на твои чашки. Все разные и такие красивые.

Сидни выключил фен и взбил прическу пальцами.

– Матушка считает, что я стал таким, потому что папаша нас бросил. Послушать ее – так Мэгги Тэтчер стала премьер-министром из-за того, что ее папаша сбежал. – Наши взгляды встретились в зеркале, и Сид улыбнулся мне улыбкой грустного клоуна. – Ну что, так пойдет? Мы ведь пока не хотим радикальных перемен?

Я робко коснулась прически.

– Сид, это просто совершенство.

– Рад был тебя видеть, Элли. Мои наилучшие пожелания Бену. Пять фунтов пятьдесят шиллингов. Уплати Салли на выходе.

Появилась еще одна клиентка. Пора решить, обидится Сидни на чаевые или нет. Правая ладонь, ненавязчиво сложенная ковшиком, свидетельствовала, что не обидится. Сидни должен крепко держаться за каждый пенни, если и впредь намерен покупать разномастные наволочки и чашки веджвудского фарфора. Я вышла на улицу, в серую изморось, и сама себе поразилась: что это на меня нашло в парикмахерской?

* * *

Часы на башне показывали без пяти двенадцать. Интересно, Бен еще в «Темной лошадке»? Возле скрипучей вывески пивнушки ноги мои сами нерешительно остановились. Вдохнув несколько глотков пропитанного сивухой воздуха, я все-таки пошла своей дорогой. Уверенная в себе жена не таскается за мужем по пятам.

Ровно полдень. До встречи с Наядой еще успею поглазеть на витрины. Я небрежно миновала булочную-кондитерскую, сглотнула слюну возле «Бонбоньерки». Проклятая диета! Ей-богу, отведу душу за ленчем и налопаюсь… сельдерею. Чтобы отвлечься от примитивных инстинктов, загляну-ка я лучше в «Абигайль» – измерить окошко на лестничной площадке. Я нашла для него замечательную раму, красную с золотом. Если Бен уже управился с делами в «Темной лошадке» и вернулся в «Абигайль», я непременно заманю его в кладовую… чтобы ее обмерить.

Я поднялась по красным кирпичным ступенькам «Абигайль» и оказалась под темно-зеленым навесом. Невидимые рабочие вовсю орудовали молотками. Строительный инспектор подверг чердачный пол обструкции, и я решила, что все плотники стянули свои силы туда. Но не маляры. Крохотный человечек, такой дряхлый, что даже лысина у него была в морщинах, столкнулся со мной в дверях. В руке он держал ведерко с краской. Не успела я поздороваться, как маляр унесся прочь по коридору, ворча себе под нос:

– Небось муженек прислал шпионить. К вашему сведению, у нас обед, и нечего тут ругань разводить. Я и хозяином вашим сыт по горло!

Ну, знаете!… Естественно, не все разделяют мою любовь к Бену, но чтобы такая враждебность!

Впрочем, я тут же забыла про маляра, оглядела квадратный холл с его неровным полом – и теплая волна захлестнула мое сердце. Этот дом построили в 1703 году как постоялый двор, и призраки путешественников в париках и широкополых плащах сопровождали меня из комнаты в комнату. Пусть самого Бена здесь не наблюдается, но душа его незримым ангелом витает в этих стенах. Достаточно взглянуть на стены, чтобы в этом убедиться, – от пола до потолка они были обклеены воззваниями к рабочим. Одобрительные, сдержанные, но в основном чрезвычайно ядовитые – и все подписаны его инициалами.

Твердая хозяйская рука. Я поняла, насколько она нужна, бочком проскользнув мимо парочки балбесов с панковскими лохмами, которые пытались заарканить друг друга посредством лассо из электрического шнура. Но я бы эту твердую руку облекла в бархатную перчатку. Войдя в кухню, жалкую в своей первозданной наготе, я живо представила, как чудесно она преобразится, когда засверкают хромированные мойки, засияют белоснежные шкафы, а на широких подоконниках выстроятся горшки с геранью из цветника Джонаса. Так же ясно виделась мне гостиная слева от парадной двери. Обои с колокольчиками просто созданы для нее! Я поднималась по лестнице, наслаждаясь шелковистой гладкостью деревянных перил. Измерив окошко на площадке, двинулась на второй этаж. Эта длинная комната с полотняной обивкой в завитушку, лепниной на потолке и высокими зарешеченными окнами идеально подходит для пиршества по случаю открытия. Зажжем свечи в шандалах, накроем вдоль стен два трапезных стола и расставим повсюду серебряные кувшины с белыми розами.

Я вытащила рулетку и отправилась в комнату, которая уже сейчас стала рабочим кабинетом Бена. Безукоризненный порядок вызвал у меня нежную улыбку. Даже скрепки разложены ровненькими рядками, а рабочие записи высятся аккуратной стопочкой. Вот записка для меня… Улыбка сама собой погасла. Послание гласило:

Элли, краска для кухни не годится. Перламутровая подойдет больше, чем жемчужная. Дорогая (это слово Бен добавил потом и провел к нему стрелку), не раскидывай повсюду образчики обоев. Ты подаешь рабочим дурной пример.

Подпись: Б.Т.Х.

Я едва не поддалась искушению переправить «перламутровая» на «перламуторная» и подписаться под исправлением, но тут же вспомнила соответствующий абзац из книги «Брак или Мрак?». Разжав кулак, я разгладила записку и начертала:

Виновата, исправлюсь, будет исполнено.

И подписалась: Э.С.Х.

Часики убедили меня, что еще есть время заглянуть в антикварную лавку Делакортов и посмотреть, остались ли те самые рамы для картин. Даже если рамы уже проданы, там всегда найдется что-нибудь соблазнительное.

Витрина в эркере магазина соблазнами просто изобиловала. Мольберт задрапирован вышитой шалью, рядом медный чайник прошлого века, и к нему таганок. Пусть мистер Чарльз Делакорт и напоминает снулую рыбину, но дело свое он знает.

Я вошла под треньканье колокольчиков, игравших увертюру к «Вильгельму Теллю». На мгновение у меня мелькнула мысль положить на голову яблоко и замереть навытяжку. Впрочем, не стоит: арбалет, что висит на стене, выглядит достаточно дееспособно, а стрелы торчат из колчана, как иглы дикобраза… Рамы на месте. Отлично! Теперь бы только найти кого-нибудь, кто поскорее продаст мне их, пока я не сгребла в охапку все эти безделушки, без которых не могу больше жить. Я жадно мечтала Заполучить все, что имелось в лавке Делакортов, все, кроме… атмосферы. Странно, потому что запах минувших эпох притягивал меня. Я прошлась между столами, повертела в руках отделанную эмалью табакерку, пощелкала серебряными ножницами. Магазинчик похож на декорацию к кинофильму. Может, именно в этом все дело? Я оглянулась. Неужто из-за бархатных темно-желтых гардин, отделяющих заднюю комнату, вот-вот выпадет труп?.. Занавески качнулись, и в самом деле появился труп. Правда, ходячий. Чарльз Делакорт собственной персоной.

– Добрый день, миссис Хаскелл. – Наклонив белобрысую голову, он сверился с часами и занял место за прилавком.

Занавеси снова разошлись, и показалась Анна Делакорт. Сегодня на ней был костюм из зеленой парчи с узкой юбкой и сильно приталенным жакетом с фалдочками по бедрам. Темные волосы скручены валиком надо лбом, а сзади спадают гладкими прядями. Очень элегантно. Писк моды сороковых годов.

– Элли, как я рада вас видеть! – Прохладная ладонь Анны коснулась моей. – Я все хотела вам сказать, что вы были просто лучезарной невестой.

– Благодарю вас.

– А свадебное платье подошло? Когда вы его покупали, я беспокоилась, что в талии оно плохо сидит.

– Правда? – Я украдкой пощупала живот.

– Мне показалось, платье мешковато.

– Как мило с вашей стороны… так беспокоиться.

– Моя дрожащая… простите, дражайшая супруга, живет и дышит треволнениями, – голос Чарльза Делакорта заморозил комнату. – Подумаешь, еще одна бессонная ночь во имя великой идеи!

Ужасный человек! Помимо общего интереса к старинным вещам, какое помрачение рассудка заставило Анну выйти за него? Страшно, подумать, что она когда-то его любила.

– Я очень благодарна вам за то, что помогли мне выбрать наряд, – обратилась я к Анне.

– Вы воистину неустрашимая особа, миссис Хаскелл, – тут же встрял человек, у которого в жилах текла не кровь, а желчь. – Моя жена вполне могла обрядить вас к алтарю, как тень Марлен Дитрих. – Чарльз Делакорт протер зеркало в серебряной оправе. – Хотя не скажешь, что на вашей свадьбе было скучно.

Анна смущенно рассмеялась:

– Чарльз всегда насмешничает, когда речь заходит о моих вкусах в одежде.

– Сороковые годы – примитивная эпоха. – Он постучал по клавишам кассы.

Анна, которой уже никогда не будет тридцать девять, прижала руку к груди и улыбнулась.

– Возможно, я застряла во времени, но для меня эти годы полны очарования. В те дни я была счастлива – пусть не вундеркинд, но ребенок, подающий надежды. Я неплохо пела, и родители грезили о моей грядущей славе. Они отправляли меня на всевозможные конкурсы, и я несколько лет разъезжала по стране… – В глазах Анны появилось мечтательное выражение, она прислонилась к прилавку, поигрывая пальцами, как на пианино.

И вдруг запела!

«Ах, где ты теперь, герой моих грез? Прошла моя жизнь дорогою слез»…

Я не знала, куда деваться от смущения. Чарльз Делакорт улыбался торжествующей улыбкой: наконец-то его жена показала себя во всем блеске собственной глупости. Голос Анны (весьма посредственный) сорвался и угас. Она сдавленно хихикнула.

– Хорошо, что я сошла со сцены в десять лет, правда? У меня никогда не было того очарования, каким обладала знаменитая Сильвания. Вот у нее голос был как ирландское виски, полное страсти и огня. Как-то раз я выступала с ней в одном концерте. – В глазах Анны появилось все то же мечтательное выражение. – Ей в то время было не больше восемнадцати, она озарила весь концертный зал блестками и огненными локонами. Сильвания пела «И снова прощай». Я мечтала стать такой же, как она. – Анна закрыла лицо руками. – Не надо напоминать мне, Чарльз, что она была красавицей, а я нет. Но фигура у меня вполне на уровне, мои параметры до сих пор девяносто – шестьдесят – девяносто. Еще одно преимущество бездетности.

Чарльз устремил на меня арктический взор, отчего я смутилась еще больше. Часы пробили четверть, я положила рамы на прилавок и открыла сумочку. Никак не могу свыкнуться с тем, что параметры фигуры – сугубо интимную вещь – обсуждают на людях.

– Я плохо знаю творчество Сильвании. – Взглянув на счет, я принялась выписывать чек.

Анна обошла прилавок:

– Она избегала публики. Ее частная жизнь оставалась именно частной и личной. Ходили слухи, что Сильвания тайно обзавелась мужем и даже детьми. Но потом ее песни вышли из моды, как вот это платье. Уже долгие годы про нее ничего не пишут, разве что в колонке светских сплетен иногда вспоминают про ее исчезновение со сцены и намекают, что с ней случилось нечто трагическое.

Бедная, одинокая Анна. Ей сорок с гаком, а она по-прежнему без ума от вышедшей в тираж певицы. Я сунула упакованные рамы под мышку, когда снова затренькала увертюра к «Вильгельму Теллю». В магазин вошла Глэдис Шип.

Удивительно, но Чарльз Делакорт оттаял до легкого оживления. Он пригладил свои невидимые волосы и поправил узел галстука.

– Добрый день, мисс Шип. Хотите взглянуть на ноты, которые доктор Симон Бордо раскопал в старом сундуке в «Эдеме»?

– Вы словно читаете мои мысли, мистер Делакорт! – Щеки органистки покрылись приятным свекольным румянцем. Она попыталась поправить очки, но лишь свернула их набекрень. – Я давным-давно мечтала сделать какой-нибудь сюрприз леди Теодозии. Она так много помогала мне с детским хором! И всегда такая шутница – то и дело повторяет, что идеально подходит для этой работы, потому что ей медведь на ухо наступил. Наверное, ей будет приятно получить в подарок ноты как память об отчем доме, откуда ее выгнали жестокие родственники?

– Почему бы и нет? Я почти склонен подарить вам эти ноты.

Стоявшая со мной рядом Анна смотрела на мужа так, словно не верила собственным ушам.

– Ну что вы, я не могу такого допустить… – Мисс Шип ломала руки. – У меня есть небольшой доход… Конечно, я не богатая наследница, как… – Мисс Шип вздрогнула и прищурилась на меня сквозь гигантские линзы очков, превратившие ее глаза в огромные поганки. – О, миссис Хаскелл! Как бестактно с моей стороны! Но, честное слово, я вас не заметила, – она снова безуспешно поправила очки, – вернее, не узнала…

– Рада вас видеть…

– Вы так добры! Миссис Хаскелл, счастлива сказать вам, что у вас удивительные родственники! Только представьте, человек берет себе за труд приезжать на воскресные службы уже вторую неделю! Викарий просто в восторге!

– Фредди?!

Я смотрела на нее во все глаза. Неужели мой беспутный кузен ударился в религию? Это он-то, который избегал посещать церковь под тем предлогом, что чем ближе ее знаешь, тем меньше почитаешь! Кроме того, на мотоцикле до церкви целых две минуты – для трудолюбивого Фредди расстояние почти непреодолимое…

Анна сказала, что наденет пальто, и скрылась за портьерами.

– Фредди? Это тот юноша, что прервал нашу – вашу! – свадьбу? – воскликнула мисс Шип. – Ну что вы, я ни разу не видела его в церкви, наверное, он очень занят вашим мужем… и его делами. – Как бы я хотела, чтобы люди перестали говорить про Бена и Фредди как про неразлучных первоклашек! Мисс Шип опустила воротник пальто, явив алую блузку. – Ваша кузина такая приветливая и… любезная. Она мне посоветовала почаще носить красное, чтобы подчеркнуть мою естественную живость.

Пурпур блузки словно высосал из мисс Шип всю кровь. Ванесса! Да как она смеет совать нос в церковь – мою церковь! Вот как Господь покарал меня за то, что я пропустила два последних воскресенья. Что еще замышляет эта зараза? У меня мелькнула кое-какая догадка, но я быстро ее отбросила. Роуленд не способен купиться на пустую красоту и бесстыжую сексапильность. Нет, моя прекрасная кузина решила разнюхать побольше сплетен обо мне и Бене. Но такой удачи она не дождется.

– Извините, мы на минутку вас покинем. – Чарльз Делакорт поднял белесую бровь и замороженной улыбкой пригласил мисс Шип пройти за занавеси.

Прижав сумочку к впалой груди, мисс Шип обогнула прилавок.

– До свидания, миссис Хаскелл. Передайте мой горячий привет мисс Фитц-Саймонс, когда она в следующий раз зайдет к вам.

– Обязательно…

Ванесса не была в Мерлин-корте со дня нашей свадьбы, но не дай бог мисс Шип сочтет меня сварливой дрянью, которая родной кузине чашки чаю не предложит.

Органистка с выжидательной улыбкой последовала за Чарльзом в заднюю комнату. Из-за гардин показалась Анна Делакорт в бобровой накидке и широкополой черной шляпе, надвинутой на лоб, и я поспешно положила абажур, который пыталась расщепить на ленточки.

– Мисс Шип с удовольствием побеседует с Чарльзом наедине… вы же знаете, как бывает со старыми девами… а я сегодня собиралась перекусить где-нибудь в деревне. Не хотите пойти со мной? – робко спросила она.

Я объяснила, что должна встретиться с Наядой, и предложила Анне присоединиться к нам. Она медлила с ответом.

– Пойдемте! Если там еще сидят мой муж и Фредди, они угостят нас рюмочкой шерри.

Не слушая ее возражений, я потащила ее через площадь и толкнула тяжелую дубовую дверь пивной.

– Они очень дружны, не правда ли? – осторожно спросила Анна.

Все та же старая песня.

– Угу! – Я рассмеялась беззаботным смехом счастливой замужней женщины. – Это случайно не Наяда Шельмус сидит там в уголке, рядом с человеком в плаще?

Нет, не она. Среди пивной братии у стойки бара ни Фредди, ни Бена не оказалось, не было их и среди обедающих. За стойкой властвовала толстуха в очках, усыпанных по краям фальшивыми бриллиантиками. Она вовсю крутила ручки кранов и раздавала пенящиеся кружки. Наполнив очередную, миссис Гуиннивер жеманно проворковала:

– Вот вам кружечка, но на сегодня последняя, мистер Шиззи.

Совершенно правильно, миссис Гуиннивер. Не пристало агенту по недвижимости зигзагами топать наперерез автобусу, если он только что побывал на волосок от смерти. Но когда мистер Верной Шиззи устремил на меня свой оливковый взгляд, улыбка моя погасла. Я не имела ни малейшего намерения покупать у него недвижимость, просто чтобы отвязаться от него. Заметив в углу лестницу, я предложила Анне посмотреть, не сидят ли наши знакомые на втором этаже. Она кивнула, и мы обогнули группу молодых людей в костюмах из шотландки, которые сосредоточенно пытались осушить пинтовые кружки горького эля, удерживая на головах блюдца.

Обрывки песен гнались за нами по плохо освещенной крутой лестнице. Наверху оказалась дверь. Едва я приоткрыла ее, как Анна сзади подала голос:

– Элли, мне кажется, этот зал забронирован для банкетов…

Увы, только теперь я заметила медную табличку ЗАБРОНИРОВАНО. Меня окутал запах свежесрезанных цветов, в комнате за накрытым столом собралось сплошь дамское общество. Женщины увлеченно потягивали шерри. Заскрипели отодвигаемые стулья, Все встали. Послышался чей-то командный голос, но кто говорит, я не видела.

Анна потянула меня за руку, однако я очень кстати потеряла туфлю. Это начинает входить в привычку! Я пыталась нашарить чертову туфлю ногой, ругаясь себе под нос и украдкой прислушиваясь к тому, что говорится за дверью. Ужасно, правда? Но не забывайте, я ведь из тех бесцеремонных особ, что суют нос в списки покупок незнакомых людей и устраиваются в чужих машинах как у себя дома.

– Леди, дорогие подруги, открывая наше ежемесячное собрание, я хочу вынести на повестку дня весьма печальный вопрос. Увы, миссис Беатрис Мукбет оказалась жертвой жесточайшего нервного кризиса. Она слегла вчера, после собрания Симфонического кружка. Ее госпитализировали в «Эдем», где она полностью и безоговорочно вверила себя в руки доброго доктора Бордо. Учитывая нынешний статус миссис Мукбет в клубе, Комитет по переписке ограничится открыткой «Скорейшего выздоровления!». Посетители к миссис Мукбет не допускаются.

Собрание зашумело.

Анна отыскала мою туфлю, и я с сожалением последовала за ней вниз. Несчастная миссис Мукбет! Я чувствовала, что ее машина, приютившая нас с Беном во время свадебного ливня, установила между нами некую связь. Спускаясь с последней ступеньки, я сообразила, что пронзительный голос, выкрикивающий мое имя, принадлежит миссис Шельмус.

Сидни превратил волосы Наяды в гигантское золотистое облако, вряд ли способное без ущерба пройти в двери.

– Простите, что мы опоздали! Элли, вы ведь помните Тедди? – Наяда похлопала по плечу свою более чем скромно одетую спутницу. – Я вижу, вы привели Анну.

Может быть, ее странный тон – чистая случайность? Наяда смерила Анну взглядом, та чуть заметно пожала плечами.

– Давайте поскорее займем столик у окна, подальше от этого слизняка в плаще. Да-да, вот этого… у меня от него мороз по коже…

У двери мужского туалета стоял человек, лицо его закрывала пивная кружка. Сердце мое пропустило несколько ударов, потом бешено заколотилось. Неужели я уже видела этого типа в плаще? Элли, ты страдаешь манией преследования! Англия – страна плащей.

– По-моему, то, что надо, – Наяда поправила цветастую подушечку на стуле в нише окна, выходящего на площадь.

– Очень мило, – ответила Анна, я почувствовала холодок, но виной тому было отнюдь не открытое окно.

Человек в Плаще вытряхнул содержимое спичечного коробка на ладонь и принялся методично ломать спички.

Тедди стянула перчатки и поглубже загнала гребенку, наугад воткнутую в скрученные узлом волосы. Очень надежная и безопасная секретарша для женатого человека. Она заговорила, и голос у нее оказался такой же бесцветный, как и она сама. Хотя рядом с жизнерадостной Наядой все мы выглядели не лучшим образом. Анна казалась еще более бледной, чем всегда.

– Как приятно встретиться с вами, миссис Хаскелл. – Из-за выступающих зубов Тедди слегка шепелявила. – Я получила огромное удовольствие от вашей свадьбы. Пожалуйста, передайте вашему мужу, что тартинки с курицей мне очень понравились.

– Он будет в восторге. – Подобная болтовня возвращает человека к реальности, и я перестала глазеть на Человека в Плаще.

– Тедди – это уменьшительное от Теодозии?

– Верно.

– Так вы леди Теодозия Эдем?

Таинственная Теодозия, которая выросла в усадьбе, ставшей теперь приютом для психопатов и шизофреников?! Та самая Теодозия, которую мисс Шип мечтала одарить нотами, найденными в старом сундуке?

Леди Эдем сбросила с плеч поношенное твидовое пальто. На свет показался неровной вязки кардиган цвета вчерашней овсянки и две нитки розовых пластмассовых бус.

– Миссис Хаскелл…

– Пожалуйста, просто Элли.

– Хорошо, Элли. Друзья зовут меня Тедди. От титула, как и от многих других несущественных мелочей, я отказалась много лет назад.

– Коротко и ясно, – весело встряла Наяда. – Тедди сделала ручкой родовому гнездышку, когда ее папаша-граф оставил всю капусту ее противному братцу Уолтеру, который взамен предложил ей пару фунтов в неделю на карманные расходы.

– Наяда, вы преувеличиваете, – мягко укорила ее Тедди.

– Ну хорошо, пусть будет двенадцать фунтов в неделю. Уолтер такой же жадина-говядина, как мой первый благоверный. Но все к лучшему, – Наяда ухмыльнулась. – Тедди очень предана моему Лео. Надо признаться, что сначала я решила подружиться с Другой Женщиной в жизни своего лапули только для того, чтобы они не гасили свет, засиживаясь вечерами за работой. Может, я и дурочка, но, поверьте, прекрасно поняла, что к чему, из общения с первым муженьком.

Анну явно покоробил подобный стриптиз. Она поправила свои темные локоны и заметила:

– Профессиональная репутация мистера Шельмуса всегда была безупречна.

Человек в Плаще направился в туалет. Наяда скрестила точеные ножки.

– Милая подруженька, когда девчушка вроде меня долго и мучительно забрасывает сети в надежде подцепить богатенького и спортивного муженька, то ей надо держать его подальше от прочих охотниц с гарпуном. А наша Тедди – очень интригующая женщина.

– У меня особый талант составлять судебные предписания, – улыбнулась Тедди, и лицо ее озарилось неуловимым очарованием.

Потянувшись через весь стол, Наяда отбросила в сторону прядь моих волос.

– А вы ужасно романтично выглядите, Элли. Вроде леди Годивы, только одетая. Вы не верите, что у Тедди была бурная жизнь?

Анна взглянула на меня, а я – на Тедди, которая снова превратилась в бесцветную мышку. Но Наяда разошлась не на шутку.

– Как по-вашему, что сделал братец Уолтер, став графом? Продал родовое гнездо этому докторишке Бордо (который сперва сдавал его в аренду, а потом превратил в психушку), а сам укатил во Францию со своей уродиной женой Вандой. И эта нахалка еще поделилась с Тедди своей радостью: мол, какая красота, что не надо больше тревожиться, а не женился ли на тебе твой благоверный исключительно ради звонкой монеты.

Налитая свинцом пауза. Вероятно, мои собеседницы по чистой случайности дружно отвели взгляды – надеюсь, они не вообразили, будто Бен женился на мне из-за денег… Да-да, они попросту любуются интерьером!

– Дамы созрели? – пробасила миссис Гуиннивер над моим ухом.

Я заказала бутерброд с камамбером.

– Ф-фу! – передернулась Наяда.

Вот именно. У меня не возникнет ни малейшего соблазна его съесть. Пока остальные заказывали, я рассматривала медные украшения для лошадиной сбруи, развешанные по стенам.

– Вот как получилось, – снова продолжила Наяда, – что Тедди выставили из дому с одним-единственным чемоданчиком и дипломом машинистки. Мало того, – Наяда постучала пальчиками по столу, – она еще и жертва несчастной любви!

– Ничего сенсационного в этом нет, – голос Тедди звучал еще скучнее, чем всегда. – Давайте лучше послушаем про роман со счастливым концом. Элли, как вы познакомились со своим мужем?

Все трое выжидательно уставились на меня.

– Нас познакомил общий друг.

– А-а-а, – разочарованно протянула Наяда. – Я-то думала, у вас было что-нибудь более романтическое. Тедди, а вы своего парня знали с колыбели, правда?

Молчание. Тедди снова мило улыбнулась, и Наяда сама ответила на свой вопрос:

– Товарищ детских игр! Намного старше, что, конечно же, интриговало… – Вернулась миссис Гуиннивер с тарелками. – Лето за летом Тедди не сводила влюбленных глаз с юного рыцаря, гонявшего в крикетных наколенниках по полю, усеянному лютиками. И что же сделал этот обалдуй, когда вырос? Женился на другой! – Наяда обняла Тедди за плечи. – А финал так просто душераздирающий. Годы спустя они встретились вновь, незадолго до того, как наша Тедди устроилась секретаршей к моему зайчику. Любовь вспыхнула с новой силой, но, как водится в нашем гнусном мире, он был все еще женат. Им пришлось растоптать свои чувства, разлука – вот удел влюбленных.

Все примолкли. Анна чуть приоткрыла рот, и я на миг испугалась, что она собирается запеть.

– Какая печальная история!

– Правда ведь? – обрадовалась Наяда. – Совсем как в книжках нашего Эдвина Дигби!

На сей раз тишина стала просто гнетущей. Я избегала смотреть на Тедди. Какой женщине понравится, если ее великую любовь сравнивают не с Шекспиром, а… Удивительное дело, но атмосфера за нашим столиком начала действовать и на остальных посетителей. Люди перестали разговаривать и уставились в окно.

Наяда хихикнула:

– Вы не удивляйтесь, что я такая начитанная. Хористки тоже читают. Я даже люблю такие стишата… ну, которые не рифмуются…

Уголком глаза я увидела, как один из посетителей подался к окну и отогнул занавеску. Так это вовсе не мы были предметом интереса! На площади что-то происходило. Я тоже попыталась выглянуть в окно, но Наяда требовательно дернула меня за рукав.

– Лео высмотрел меня с бельэтажа, когда я отплясывала в одной оперетке. Он так раскочегарился, что в театре пришлось отключить батареи. И если поразмыслить, не думаю, что я продешевила. Лео смазливый парниша, у меня чудненький дом, шикарные тряпки и побрякушки. – Сунув два пальца за вырез платья, она вытащила медальон. – Муженек, конечно, время от времени ворчит, мол, я его по миру пущу, но в карманчике у него всегда найдется бумажка-другая. Кроме того, у меня, как и у Тедди, есть работа. И очень даже роскошная…

Никто не откликнулся.

Миссис Гуиннивер вышла из-за стойки, все посетители столпились у окошка. Послышалось восклицание: «Что за дьявольщина?!» Снаружи раздался топот, потом крики.

Наяда оглянулась и пожала плечами.

– Я преподаю аэробику! Каждый четверг после обеда в церковном клубе Святого Ансельма, так что всегда к вашим услугам, Элли, дорогуша. Вы ведь потеряли столько килограммчиков, так что следует держать себя в форме!

Ненавижу это выражение! Что значит – потеряла? Я ведь не оставила их в автобусе, а заморила их голодом до смерти, по сто грамм в неделю…

Посетители «Темной лошадки» дружной гурьбой бросились к дверям. Все, кроме Человека в Плаще. Он стоял у стойки бара, спиной ко мне… Что-то в его силуэте показалось мне удивительно знакомым. Я не могла шевельнуться, даже когда кто-то спросил, уж не банк ли Ллойда ограбили. Зажмурившись, я живо представила, как стою поздней ночью в гостиной и вижу в темноте мужской силуэт перед камином.

Дверь пивнушки с грохотом распахнулась, чей-то голос перекрыл общий шум:

– Ужасное несчастье!.. Дом на капитальном ремонте… Половина чертова этажа рухнула. Говорят, его жена тут, пошла за покупками… Кто-нибудь ее видел?

Я забыла про Человека в Плаще. Ноги мои словно налились свинцом. Плотники же предупреждали, что пол чердака в «Абигайль» держится на честном слове…

Из протоколов Вдовьего КлубаПисьменный отчет миссис М, Смит-Вессон касательно миссис Ширли Шиззи, 15 декабря.

Надеюсь, что Правление и достопочтенный Президент примут во внимание, что я без всякой критики довожу до вашего сведения претензию миссис Ширли Шиззи, будто Вдовий Клуб не дает ей никакой возможности вступить в наши ряды. Будучи ее поручителем, я объяснила ей, что некоторые наглые типы цепляются за жизнь с непозволительным упрямством.

Я попыталась поднять ей настроение старой поговоркой, что Бог любит троицу. Но мне кажется, что миссис Шиззи нуждается в особой моральной поддержке. Поэтому я вношу предложение в виде исключения разрешить ей участвовать в деятельности нашего Клуба. Автобусная экскурсия в Скегнесс принесет ей огромную пользу.

С уважением

Мэйбл Смит-Вессон.

Пометка Киттис Порридж, секретаря-протоколиста:

Правление отклонило предложение, но в знак солидарности послало миссис Шиззи корзину фруктов.