Прочитайте онлайн В тени Нотр-Дама | Глава 5Белые против черных

Читать книгу В тени Нотр-Дама
4916+4215
  • Автор:
  • Перевёл: М. Станиславчик

Глава 5

Белые против черных

Зайчики света, которые танцевали у меня перед глазами, были не звездами, а бликами каминного огня на моих подрагивающих открытых веках. Вытянувшись во весь рост, я лежал на кровати в подземной келье и увидел совсем рядом со мной ужасную морду монаха-призрака, причем она выражала беспокойство. Пот градом выступил у меня на лбу, который заботливая рука утирала смоченным платком. Постепенно я осознал: ужасный сон прошел, Здесь и Сейчас воцарилось вновь — я снова был я!

Мое облегчение было ничтожно. Слишком настойчив, слишком жизненным был мой сон. Мне все еще казалось, будто он по-прежнему не выпускает меня как демон глубокого моря, который вытянул свои мощные лапы из мира сна в мир действительности.

Гораздо приятнее мне показались потом мягкие руки моей сиделки Колетты. Пока девушка снова утирала мой лоб влажным платком, она улыбнулась мне ободряюще. Я испытал стыд из-за болезненного впечатления, которое она должна была получить обо мне. И все же я наслаждался, когда ее кожа касалась моей. Словно милый, приятный ливень окатил меня, только охотнее я бы теперь узнал, испытывали ли она подобное.

— Как ваши дела, Арман? — с участием спросил стоящий рядом с ней монах-призрак, что противоречило его пугающему лицу. От мысли, что я лежу в кровати этого существа, меня снова прошибло потом. — Я, пожалуй, потребовал от вас слишком многого, когда послал ваш дух в прошлое.

— Это сделали вы? — прокряхтел я сухим голосом и был благодарен за то, что Колетта поднесла к моим губам глиняную миску с водой. — Почему?

— Чтобы заставить вас сопережить тому, что вам кажется невероятным, если вы слышите это из моих уст.

— Постепенно это не показалось бы мне более невероятным. Кроме того, я вижу Монсегюр во сне не впервые. Только я не знал прежде, откуда у меня эти видения возникают во сне.

— Что вам снилось? — спросил монах-призрак с неожиданным волнением, которое сменилось приступом кашля. — С каких пор у вас эти сны?

— С тех пор как я живу в Северной башне Нотр-Дама, — ответил я и пересказал ему свои сны.

— Итак, с тех пор, как вы живете в Нотр-Даме, — он задумчиво закивал головой, и вдруг его пальцы вцепились с болезненной твердостью в мою левую руку. — Нет ли у отца Фролло своей тайной кельи, его ведьмовской кухни, совсем рядом с вашей?

Я подтвердил это и сказал немного удивленно:

— Вы хорошо информированы.

— Может, камень уже в руках Фролло? — вопрос был обращен не ко мне. Монах-призрак смотрел сквозь меня с неподдельным ужасом в глазах. — Или он уже разгадал загадку Фла-меля?

— Я едва верю в это, — сказал я и рассказал, как я наблюдал за Фролло у могилы Николая Фламеля и в полуразрушенном доме алхимика. — И потом, на собрании, когда великий магистр спросил Фролло о солнечном камне, архидьякон ответил, что он находиться буквально перед разгадкой тайны.

— О чем вы говорите, Арман, о каком великом магистре, о каком собрании?

— Об этбм вы должны бы знать, во всяком случае, один из ваших людей, очень хороший лучник, спас меня от тамплиеров.

— Я ничего не знаю, о чем вы говорите, — возразил он. — Расскажите мне обо всем по порядку!

Я поведал ему о моем полудобровольном проникновении в подземный мир острова Сите и о встрече тамплиеров или как они в действительности себя называли. Здесь в Париже явно ничто не соответствовало тому, за что выдавало себя. Порой я не был уверен даже в самом себе.

— Я не имею понятия о собрании и месте, на котором оно состоялось, — тихо сказал мой странный хозяин. — Тем более, о том, кто этот стрелок. Он действовал не по моему поручению.

— Вам так же мало известно и о жнеце Нотр-Дама, не так ли? — мой тон был ироничнее, чем я сам того хотел, так неуверен я был.

— Вы мне не верите, Арман?

— Кому же я должен верить, если никто не является тем, за кого себя выдает? Если вы подвергаете сомнению и Бога и Сатану!

— Не Бога и Сатану, а только ошибочную веру, которую распространяют священники. Вмешательство неизвестного стрелка означает, что не долго существовать игре только белых и черных.

Я не понял и сказал ему об этом.

— Вспомните о знамени тамплиеров, которое вы видели. Черный и белый его цвета, цвета тьмы и света, — он указал на шахматную игру с раскрашенными белыми и черными фигурами. — Белые борются против черных за солнечный камень, и шахматная доска — улицы Парижа.

— И себя вы считаете белыми игроками, — предположил я. В моем голосе опять проскользнула насмешка. Что-то в глубине меня подталкивало ранить монаха-призрака. — А Фролло — тот, кто движет черными фигурами на доске.

— Последнее вдвойне неправильно. Фролло может быть в одном лице и королем и королевой, так опасны его ходы. Но и он сам фигура на игральной доске. Кто знает, возможно, он даже считает, что относится к белой партии, как и многие из его соратников. Ликвидацией материального они хотят спасти души, и при этом они слепы и не видят, что ими руководит Сатана.

Я измученно застонал:

— Сатана — черный игрок?

— Он управляет ходами, за властной рукой может даже скрываться человеческая личность. К сожалению, вы не могли видеть его лицо, иначе я бы сейчас знал, кто мой главный противник!

— Великий магистр?

— Да! — монах-призрак тяжело вздохнул. — Он должен быть очень могущественным, не только негласно. Я предполагаю, что он даже находится в ближайшем окружении короля. Только так он сумел заполучить столько союзников в правительстве и Церкви. К тому же Людовик сам пару раз посещал отца Фролло и просил его о совете алхимика.

— С какой целью?

— Королю постоянно нужны деньги, и он боится, что конец его жизни близок. Как раз те случаи, которые всегда помогали алхимикам соблазнить легковерных. Они обещают золото и эликсир жизни, но до сих пор еще никто не сдержал обещания. Даже Фролло, иначе у дреговитов золота было бы в избытке и им не пришлось ругаться с Марком Сененом.

— Ах, да, этот странный пленник. Что же в нем такого?

— Он обнаружил, что в королевской казне есть плохие деньги, монеты с недостающим весом, выпущенные дреговитами и обмененные на настоящее золото. Сперва они заставили Сенена молчать. Когда он не смог больше играть по правилам их нечестной игры, они заставили его исчезнуть. Теперь они держат его в неизвестном месте. Вероятно, они хотели выяснить под пытками, что ему известно и кому он еще что-либо рассказал.

Что-то передернулось в Колетте. Дрожь прошла по ее руке, и вода выплеснулась из-за краев миски, оставив большое пятно на матраце. Для такой молодой девушки слова монаха-призрака, должно быть, звучали чудовищно. Как и для меня.

Я сел на кровати и громко рассмеялся своему собеседнику прямо в ужасное лицо.

— Уж не хотите ли вы мне рассказать, — фыркнул я, — что Сатане нужны деньги?

— Но именно так оно и есть, — возразил он и указал снова на шахматную доску. — Его шахматные фигуры — люди, которые хотят есть и пить, которые хотят быть вознаграждены за свои услуги — пока они не действуют по идейным соображениям. Когда Сатана создал мир материального, видимый мир, он подчинился его законам. О да, ему нужны деньги, чтобы вести войну, чтобы найти солнечный камень!

— Мы с этим опять оказались в Монсегюре. Что произошло с Амьелом-Аикаром? Его обнаружили помощники Удо?

— Нет, Господь не покинул его. Амьел-Аикар отправился туда, где преследователи предполагаемых еретиков меньше всего ожидали найти их большее сокровище, в Париж. Сюда пришел, считайте это иронией судьбы, и Удо.

— Он выжил?

— Как бы он иначе добрался до Парижа? — монах-призрак, казалось, немного разозлился моим вмешательством. Его приступы кашля стали чаще и сильнее. Он явно хотел скорее дойти до конца. — Остановимся пока на Удо, который принес чертежи мировой машины в Париж. Вы явно с интересом выслушаете, что стояло за этим. Итак, чтобы разбудить силу трансмутации, которая телесное превратит снова в духовное, требовался не только солнечный камень. Также важна для осуществления плана и мировая машина, которая придает смарагду лишь раскрытие его силы. В Париже машина была построена где-то тайно.

— Она была построена Удо?

— Нет, великим ученым, который, к сожалению, посвятил свои способности службе дреговитам. Он приехал из Каталонии, звался Раймон Люлль и был назван Раймондом Лулли-ем, — он указал на стену книг. — Там стоит его важнейший труд «Arc magna et ultima». Конечно, machina mundi, машина мира, осталась тайным предприятием. Знаменит Луллий стал благодаря своей мыслящей машине, инструменту для соединения хода мыслей. С ней мы сейчас работаем. Дреговитам не хватало всего лишь смарагда. Они надеялись найти на Востоке другой осколок из короны Люцифера или, по крайней мере, указание, как можно запустить мировую машину без солнечного камня. Около 1300 года Луллий отправился как миссионер и создал многие миссионерские дома, — в том числе и в Париже, — в первую очередь для обращения жителей Востока в свою веру, в действительности же, чтобы использовать их знания. Но, слава Господу, дреговиты тут не преуспели. Наконец, Луллий сам отправился в путешествие на Восток и зашел там слишком далеко: около 1315 года местные жители забили его камнями.

— А Амьел-Аикар, что произошло с ним?

— Он нашел в Париже живущих в укрытие истинно «чистых» и передал епископу солнечный камень. Позже смарагд был передан вашему коллеге Николаю Фламелю.

— Моему коллеге?

— Он был известным писцом, пока не разбогател благодаря своему большому уму. Богатство он использовал не для себя, а для дел истинно «чистых». Он разработал идеальный план, чтобы спрятать солнечный камень. Под знаменем благополучия он жертвовал деньги для многих парижский церквей и сам руководил их строительством. Но в действительности он спрятал наше тайное знание в храмах Божьих, что казалось необходимым, так как дреговиты становились все более могущественными, — монах-призрак скривился. — К сожалению, с его смертью более чем шестьдесят лет назад сведения, где спрятан солнечный камень, пропали. Все, что мы сумели выяснить — он спрятан где-то в соборе Парижской Богоматери. Некоторые полагают, что решение тайны кроется в украшениях портала.

— Поэтому портал так часто бывает в моих снах, — вздохнул я и тут же стал гадать, откуда мой разум во сне знал тайну. — Поэтому-то отец Фролло засиживается в Нотр-Даме, и поэтому вы послали меня туда.

— Белые делают ход, черные — следующий, белые бьют черных, черные бьют белых — и так идет игра. И иногда важные фигуры уходят с поля — как Филиппо Аврилло. Он был близок к тому, чтобы внедриться в ряды врагов. Деньги целестинца, которые он предложил дреговитам как щедрое пожертвование, были его приманкой. Но, видимо, они разоблачили его. Этот Жиль Годен крутился вокруг Отеля-Дьё в День Трех волхвов, когда я встречался с братом Аврилло.

— И теперь они выследили меня, — сказал удрученно я. — Возможно, они еще вчера вечером узнали меня!

— Я так не думаю. Фролло не дал бы вам уйти. Может быть, он о чем-то догадывается, однако он ничего не знает о вашей миссии.

— Он не отпустил меня, он отослал меня — не больше, не меньше.

— Чтобы шпионить за вами, как показывает то нападение на ростовщика. К счастью, Леонардо и его спутники убили всех людей, которые принимали участие в нападении. Никто не может вас выдать, и вы можете продолжать играть вашу роль.

В ужасе и гневе я вскочил и ударился головой о балдахин кровати, так сильно, что от боли я был вынужден опуститься обратно на набитый соломой матрац. Пришлось выразить свое возмущение сидя:

— Вы не думаете же, что я вернусь в Собор?

— Вы должны это сделать, Арман! Будьте уверены, я буду охранять вас, все будет как нельзя хорошо.

— От жнеца, которого вы не знаете? От великого магистра, который для вас загадка? От таинственного стрелка?

— Этот, по крайней мере, не относиться к нашим противникам.

— Но не к вашим союзникам, иначе вы должны были его знать.

Монах-призрак рассуждал вслух:

— Возможно, он принадлежит к египтянам, что бы означало, что они уже очень далеко продвинулись.

— Вы говорите о цыганах? Они тоже ищут этот проклятый солнечный камень? — спросил я и уже знал, что монах-призрак подтвердит. Почему иначе великий магистр тамплиеров в маске побуждал отца Фролло выступать против цыган?

— Не египтяне ли ищут смарагд! — выпалил мужчина с лицом мертвеца. — Тамплиеры выкрали его на Востоке, в одном считающимся святым храме. С тех пор хранители поруганной святыни отправились по странам, чтобы вернуть их сокровище, одетые, как самые бедные цыгане, которых можно себе представить. С упорством, хитростью и коварством — они подделали себе даже папские охранные письма — они шли по следу солнечного камня. В 1419 году они добрались до Франции и могли беспрепятственно осуществлять свои планы в разрушенной войной стране. Кого волновала пара бедных цыган, когда англичане воевали против французов, а французы — против бургундцев! Восемь лет спустя египтяне стянулись в занятом проклятыми англичанами Париже. Герцог, граф и десять так называемых рыцарей с их свитой из восьмидесяти человек. Их поставили в Сен-Дени под надзор мертвых королей и прогнали, наконец, из города.

— Вероятно, англичане тоже искали в Париже камень из короны Люцифера, — предположил я немного кисло и совершенно несерьезно.

Монах-призрак кивнул с очень серьезным выражением лица:

— Это также предполагают истинно чистые; поэтому они делали все, чтобы Париж снова оказался в руках французов. Английская оккупация и прибытие цыган помешали бы поискам камня. К сожалению, приступ девственницы в 1429 году потерпел неудачу, и Париж остался на долгие семь лет в руках проклятых англичан.

— Ну, теперь вы хотите поведать мне, что и Жанна-Дева была одной из «чистых»?

— В некотором роде, да, но, скорее, инструментом, мечом в наших руках. Она была бедной необразованной крестьянской девушкой, которая чуть не сошла с ума от голосов в голове. Мы придали ее бесполезному существованию смысл и внушили ей, что Бог говорит с ней. Воодушевленной верой в свою божественную миссию, юной деве чуть не удалось прогнать проклятых англичан. Но из-за предательства дреговитов бедняжка попала в плен, а в итоге — на костер. Предательство определило и кончину ее брата по оружию, маршала Франции.

— Вы говорите о Жиле де Реце? — поинтересовался я с ужасом.

Маршал Франции, явно герой в войне против англичан и бургундцев, был казнен в октябре 1440 года в Нанте. Никто не считал наказание несправедливым, Жиль признался, что убил больше, чем сотни детей самым жестоким образом, чтобы понравиться Сатане. Многие из его жертв он изнасиловал, перед тем как убить, некоторых потом. Тюрьмы его замков нашли полными остатками скелетов и пеплом сожженных тел. Я знал эту историю хорошо, в Сабле и сейчас рассказывают каждому ребенку ее, потому что Жиль де Рец командовал там местным гарнизоном с 1427 по 1429 годы.

— Господин де Рец стал жертвой дреговитов, — объяснил монах-призрак, словно прочитал мои мысли. — После того как они убили Жанну, они лишили его чести и достоинства. Его разум помешался. Может быть, он слишком много пробовал сок мандрагоры, который должен был давать деве.

— Это зачем? — вмешался я.

— Мандрагора изменяет сознание, делает его восприимчивее для действительных или только воображаемых воздействий.

— Даже если Жиль де Рец принял этот сок, он совершил свои злодеяния в состоянии безумия?

— Злодеяния? Чепуха, это был заговор! Герцог Бретани и его канцлер, епископ Жеан де Малетруа, оба коварные дреговиты, лишили Жиля де Реца авторитета и жизни — чтобы прибрать к себе его сокровища.

Я взглянул на шахматную доску и тихо сказал:

— Вы заявляете — белые против черных и черные против белых, как вам это угодно, а правда расплывается в сплетнях и россказнях.

— Не существует правды, есть только правильный взгляд на вещи! И я попытался сообщить его вам. Вы распознаете его, когда вернетесь в Нотр-Дам и серьезнее займетесь отцом Фролло.

У меня появился неприятный привкус во рту, и я сплюнул.

— Что за причина должна у меня быть, чтобы возвращаться в Нотр-Дам?

— Спасение мира, избавление душ от проклятия — не достаточная причина для того?

— Покиньте свой подземный мир и расскажите обо всем прево или епископу. Костер быстро просветит ваш запутанный разум!

— Это, пожалуй, единственное мучение, которому меня еще не подвергали…

Его шрамы подтверждали эти слова, и в тот же момент я испытал сочувствие.

— Арман, если вы не хотите это сделать для мира, тогда сделайте это для Колетты, которой вы многим обязаны.

— Я благодарен за ее уход, но достаточная ли это причина, чтобы требовать взамен мою жизнь?

Едва я сказал это, как показался себе убогим, трусливым червем, который прячется от голодной вороны. Так я явно не расположу к себе красивую Колетту.

— Без Колетты вы бы давно распрощались с жизнью. Она была вашим ангелом-хранителем — с тех пор, как вы переступили порог Нотр-Дама.

Монах-призрак протянул что-то вперед, тряпку. Нет, это были волосы, борода. Когда он поднес ее к лицу Колетты, я узнал нищего Колена — только моложе, без многочисленных шрамов. Как часто за прошедшие недели я выглядел глупцом! Как глупый ребенок, которому выдают правду маленькими дозами, чтобы не перегрузить. Или чтобы не разозлить, потому что еще в нем нуждаются… Монах-призрак, отец Фролло, итальянец Леонардо, даже Колетта — все они играли со мной, двигали и передвигали меня туда сюда, как это им было угодно.

— Это, должно быть, борода, которую я нашел на месте нападения, когда я преследовал нищего и услышал, как кричала женщина, — сказал недовольно я. — Колетта видимо забрала ее снова, когда она якобы случайно упала на меня у толстухи Марго.

Колетта улыбнулась мне, но ее черты лица были напряжены:

— Вы очень умны, месье Арман.

— Нет, я глупец, несказанный чурбан! — выпалил я. — Иначе я бы давно разоблачил этот маскарад!

— Колетта обладает многими талантами, — сказал монах-призрак примирительно. — Она умеет притворяться, как актриса, а как карманная воровка она будет половчее многих, кто зарабатывает себе на пропитание на улицах Парижа этим подозрительным искусством ловкости.

— Мило для нее, — пробормотал я, окончательно решив не отступать от отказа, порожденного моей задетой гордостью.

— Сердитесь на меня, Арман, но не на Колетту. Как я уже сказал, без нее вы бы уже в День Трех волхвов обеднели бы, когда…

— Таковым я был в действительности, — прервал я монаха-призрака. — Когда я проснулся утром возле Нотр-Дама, Колен или Колетта исчезли, а мой кошелек был так же пуст, как и желудок.

— Это была не я, — тихо сказала Колетта. — Другой нищий применил свое искусство опустошения кошельков против вас.

— Ничего об этом не знаю и не хочу говорить, — продолжил монах-призрак. — Не жалуйтесь из-за своих денег, будьте лучше благодарны за вашу жизнь, Арман! Вы бы попали под копыта убийцы Годена, из совпадения ли или потому что нотариус видел вас вместе с Аврилло, если бы Колетта не предупредила вас.

— Это были вы?

Я взглянул в заботливые глаза Колетты и почувствовал себя плохо, дурно. Мое ли грубое поведение стало причиной этой глубокой боли, которую я прочитал в ее глазах? Тут же я понял, насколько эта мысль возникала из тщеславной самооценки.

— Подумайте, не должны ли вы что-нибудь Колетте, Арман! — сказал монах-призрак и следующим махом выложил:

— Жизнь ее отца за вашу.

Когда я вопросительно взглянул на Колетту, она сказала тихим дрожащим голосом:

— Мой отец — Марк Сенен. Когда они схватили его, мне удалось убежать. С тех пор я пытаюсь выяснить, где они держат его. Моя мать умерла рано, как и мои сестры и братья, у меня остался только отец. Если бы я только знала.Сотрясаемая судорогами плача, она упала мне на колени. Я обнял ее и гладил рукой по голове, наслаждаясь ее теплом и ароматом.

Сочувствие и симпатия к Колетте овладели мной, посылая теплые волны по всему телу. В этот момент я бы все сделал для этого беспомощного, нежного, теплого, удивительного существа в моих руках.

Я бы даже вернулся в Нотр-Дам, но это казалось — и я признаю мое облегчение по этому поводу — ненужным. Марк Сенен должен быть заточен где-то, куда поместили сумасшедшего в 1465 году.

Все, что я мог сообщить об этом, я уже прочитал в книге Гренгуара.

Я поведал Колетте и монаху-призраку об этом и добавил:

— К сожалению, Гренгуар не записал, где находится эта темница безумного.

— В Консьержери, — сказал монах-призрак. Колетта повернула к нему залитое слезами лицо.

— Там держат взаперти моего отца? Мы должны его освободить, немедленно!

— Так быстро, как это возможно, но не опрометчиво. Я все подготовлю. Колетта, иди умойся и отдохни немного, это поможет тебе.

Послушно, но все же немного колеблясь, она удалилась. Только нехотя я позволил ей уйти. Ее прикосновение и тепло доставляли мне удовольствие. Я желал дольше держать ее в своих руках и ласкать. Колетта, казалось, обещала любовь и склонность, гораздо больше, чем бурная, но чистая страсть, которой я наслаждался в руках Антуанетты.

— Как я вижу, вы теперь готовы нам помочь, — сказал монах-призрак.

Я попытался больше не думать о Колетте. Мой собеседник был хитрой лисой, он хотел использовать мое примирительное настроение. Поэтому я возразил сухо:

— Теперь, когда вам известно, где находиться отец Колетты, я уже помог вам. Для чего я должен подвергать себя опасности, возвращаясь в Нотр-Дам?

— Сделайте это ради себя, ради вашей души! И возможно, ради меня.

— Радивас? Я не знаю даже вашего имени. Кто вы, чтобы требовать от меня такое?

Монах-призрак печально взглянул на меня и сказал:

— Вы видите перед собой человека, который в большей степени виноват перед вами. Я — ваш отец, Арман.