Прочитайте онлайн В полете фантазий | ГЛАВА ШЕСТАЯ

Читать книгу В полете фантазий
2816+719
  • Автор:
  • Перевёл: А. Кудряшев
  • Язык: ru

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Слава Богу, в шесть часов летним утром городок Фордкастер был пуст, и Молли смогла поставить взятый без спроса «лендровер» Алекса за домом и благополучно шмыгнуть за дверь, не попавшись никому на глаза.

Крупно повезло, что Алекс оставил ключи в машине. Проснувшись и спустившись на цыпочках вниз по лестнице, она смогла укатить прочь, не будя его и не вдаваясь в объяснения.

Тело еще побаливало от бурной ночи любви. Она знала, что память об этом безумстве сохранится в ее сердце навек. Но сейчас ее заглушили дурные предчувствия, предвестники беды, с которыми она проснулась утром. Еще более неприятно было осознание того, как пугающе легко у нее возникла потребность чего-то большего, чем просто наслаждение восхитительным соитием, которое они испытали с Алексом этой ночью.

В глубине сердца она знала, что, возможно, уже поздно, что она уже опасно привязалась к нему.

На блокнотном листке она написала, что прошедшая ночь была великолепна, но им обоим лучше забыть ее, и оставила записку на столе.

Забыть. Вряд ли она способна на это, призналась себе Молли. Не удастся ей, сколь бы ни пыталась, выбросить эту ночь из памяти.

Она решила заняться уборкой и тотчас же принялась энергично тереть раковину. Но лицо ее вспыхивало, когда в сознании всплывали картины этой ночи.

Нужно было потерять голову, чтобы рассказывать ему о своих глупых девичьих фантазиях. Особенно о таких. Совсем не в ее стиле так… так откровенничать, особенно о сугубо личном. Будь на ее месте другая женщина, она бы, пожалуй, оценила подобное как желание порождать в мужчинах вожделение…

Все ее тело напряглось. Нет, сердито уверяла себя она. Она не намеренно провоцировала и дразнила Алекса. Не подталкивала заняться с ней любовью. Согласимся на слове «не сознательно», подсказал неподкупный критик — внутренний голос.

Все прошло, строго заявила она себе. Закончилось. Да ничего и не начиналось. Прошлая ночь была ошибкой, полностью, с самого начала и до конца. И она вовсе не намерена повторить ее. Никогда…

Уже почти восемь. Пора на работу. Надо написать статью о бродягах, которую заказал ей Боб.

Едва войдя в дом, она включила радио и телевизор. Должны же они что-то сообщить о бродягах. Но никаких новостей не было.

Она оставила Алексу и вторую записку, в которой сообщила, что позаимствовала «лендровер» и что ключи он может забрать в редакции. Но, едва открыв парадную дверь и обнаружив медленно курсирующий по улице полицейский автомобиль, она испугалась, решив, что Алекс преднамеренно проигнорировал ее вторую записку и заявил об угоне машины. Правда, эта мысль возникла лишь на секунду.

Интуиция подсказывала ей, что на подобное он неспособен. Хотя… Какой бы ни был он изумительный любовник, это не значит…

Шагая по городу, она заметила, что несколько магазинных витрин забиты досками. Хозяин одного из магазинчиков сметал с тротуара битое стекло.

— Что случилось? — сочувственно спросила его Молли.

— Да все эти бродяги… целая банда. Им здесь не место. Нужно что-то делать… эти лодыри шатаются тут, нигде не работают, большинство из них…

Молли удержала себя от спора с ним и от попыток защитить бродяг. Пришлось сделать героическое усилие. В конце концов, среди них всякой твари по паре, как и среди горожан. Но она ясно понимала, что хозяин магазинчика не в настроении сейчас слушать какие-либо речи в их защиту.

Придя в редакцию, она обнаружила, что и большинство коллег разделяют настроение пострадавшего.

— И этот маленький прохвост объявил, что с меня два фунта, — говорил один из них, когда Молли открыла дверь. — Сначала он прыгнул мне под колеса у светофора. Меня чуть удар не хватил. Потом, когда я выскочил из машины, он заявил, что совсем не пытался украсть пиджак с пассажирского сиденья, а хотел только помыть стекла…

— Возможно, действительно так, — неразумно предположила Молли.

— Без воды и тряпки? — фыркнул рассказчик. — Нужно что-то делать, — нечаянно повторил он слова хозяина магазинчика.

— Нужно что-то делать, — уверенно объявил Боб Флёри, входя в этот момент в редакцию. — Информационная блокада должна, как считают, помешать другим бродягам присоединиться к этим. Полиция уже оцепила район и надеется, что изолирует их и пресечет дальнейшие инциденты в городе. У нас есть пока время разработать подходящую стратегию…

— По закону… — начала Молли, но вынуждена была замолчать, когда злобно заговорил кто-то еще:

— Есть только одна стратегия, которую поймет большинство: нужно объявить им, чтобы они убирались отсюда. Если хотите знать мое мнение, Алексу следовало бы собрать крепких парней, пойти туда и вытурить их, пока они не прижились…

— Хотите сказать, использовать против них насилие? — воскликнула пораженная Молли.

— Есть идея получше? — едко спросил коллега. — Вы были там вчера, не так ли? Вы что, не заметили, что они делают с лесом?

Молли прикусила язык. Возразить нечего, трудно извинить осквернение такого прекрасного уголка природы.

— Они только хотят, чтобы их оставили в покое и позволили жить собственной жизнью, — начала она, но собеседник с горечью рассмеялся.

— Бросьте, — проговорил он. — Этого они хотят меньше всего. Они хотят привлечь внимание прессы и устроить большой скандал. Это подонки; они любят привлекать внимание и создавать кучу проблем. В противном случае не остановились бы здесь, а поехали бы прямо в Литтл-Барлоу…

— Я слышал, что с ними Сильви, сводили сестра Алекса, — вставил один из репортеров.

Все взгляды обратились на Молли.

— Ну, если она там, это многое объясняет, — заметила Люси, секретарша Боба. — Она обожала Алекса, когда их родители только поженились. Помню, она бегала за ним, как хвостик. Ее мать — очень властная женщина, но, несмотря на это, ей постоянно не хватало времени для дочери. Сильви отправили в интернат, когда ее мать вышла замуж за отца Алекса, а прямо оттуда — в университет. Помню, Алекс усиленно советовал ей отложить поступление на год. Он считал, что это будет полезно для нее, придаст уверенности. Но ее мать думала по-другому. Она хотела отправить ее в какую-нибудь швейцарскую школу, но Сильви наотрез отказалась. Похоже, Алекс не особенно удивился, когда она взбунтовалась и бросила университет…

— Она точила зуб на Алекса? — без обиняков спросил один из репортеров. — Думаете, они специально направлялись сюда, нарочно свернули с дороги?

— Насчет зуба не уверена, — ответила Кароль, менеджер по рекламе. — У нее определенно не было причин. Как правильно сказала Люси, она обожала Алекса и ходила за ним хвостом, когда приезжала домой из интерната. Были кое-какие слухи сразу после гибели его отца. Тогда его мачеха решила жить в Лондоне, а Сильви умоляла и мать, и Алекса позволить ей пожить с ним. Если ей и стоит точить на кого зуб, то, надо думать, на свою мать. Хотя у этих надцатилетних девочек чувства всегда хлещут через край — на собственном опыте убедилась, у меня таких трое, — прибавила она с кислой усмешкой.

Молли молча внимала ее рассказу. Он по-новому освещал то немногое, что она знала об отношениях Алекса и Сильви. Что бы ни говорила мать трех девочек, Молли поняла из высказываний Сильви, что та действительно считает, будто Алекс бросил ее на какой-то стадии отношений, раз не позволил жить с ним.

Можно по-новому посмотреть на причины появления здесь бродяг. И эта сторона дела — Молли, как журналист, знала — добавляет всей истории крайне интересный для публики «человеческий фактор». Однако вряд ли сам Алекс окажется ценным источником информации по этому вопросу, пусть даже она, нарушив данное себе обещание, отправится к нему, чтобы подробно расспросить. Возможно, Сильви с большей охотой расскажет об их отношениях.

Молли рассеянно отщипнула кусочек домашнего бисквита, который для одиннадцатичасового редакционного чая принесла Кароль.

— Я обычно пекла их для моих девочек, — вздохнула та, предлагая бисквит Молли. — Но Карен сейчас в университете, Мэл отказывается есть все, что не «пониженной жирности», а Саманта сделалась строгой вегетарианкой. Я и сейчас пеку их, но, поскольку моей талии не требуется дополнительных поощрений — она сама растет вширь, — решила приносить их на работу.

— Спасибо, очень вкусно, — сказала Молли, ничуть не покривив душой.

Сейчас, когда двое мужчин отошли к своим столам, Кароль предложила ей второй бисквит, но Молли покачала головой.

— Вы выглядите усталой. Наверное, все эти беспорядки в городе не дали вам уснуть, — посочувствовала Кароль.

— Честно говоря, нет. Я ничего не слышала, — откровенно призналась Молли, слегка наклонив голову, чтобы Кароль не заметила краску на ее лице.

— Нет? Вам повезло. Как сказали мне утром в газетном киоске, полиция собиралась уже вызывать подкрепление, но все же удалось переломить события. Думаю, нас еще ожидает, если не разобраться с ними, не одна бессонная ночь.

— Полагаю, «разобраться» по-вашему — выставить этих бродяг вон, — с вызовом проговорила Молли.

Кароль миролюбиво взглянула на нее.

— Да, пожалуй, в этом со мной согласно большинство.

— Неужели никому из живущих здесь не приходит в голову обращаться с этими бродягами с чуть большей добротой и теплотой?.. Они же, в конце концов, человеческие существа. И хотят только разместиться где-то на зиму. Где-то жить со своими детьми…

Молли, зло сверкнув глазами, заняла глухую оборону. Кароль улыбнулась и покачала головой:

— Прошу простить, но вы очень напоминаете мою старшую дочь Карен. Она, как и вы, идеалистка до мозга костей. Уверена, вы правы, когда говорите, что большинство этих бродяг просто хотят где-то жить, — примирительно проговорила она. — Но нельзя забывать, что не все они горят подобным желанием. Я прекрасно понимаю, почему общественное мнение считает, что эти бродяги должны убраться вон…

— Против их воли и силой? — удрученно спросила Молли.

— Ну, не мне выбирать, — признала Кароль. — Но некоторые фермеры вынуждены видеть в бродягах угрозу своему имуществу. Одинокий странник, спящий в амбаре, — это одно; массированное же вторжение целой армии людей, которые не питают уважения к земле, — совсем другое.

— К земле, принадлежащей… Алексу, — уточнила Молли.

— Да, отрадное уточнение, — согласилась Кароль, слегка обезоруживая Молли.

— Чем же оно отрадно? — хмурясь, спросила она и нахмурилась еще больше, когда догадалась: — Вы хотите сказать, он достаточно богат, чтобы нанять людей, которые прогонят бродяг с его земли…

Кароль посмотрела на нее округлившимися от удивления глазами.

— Алекс никогда не сделает ничего подобного, — уверенно возразила она. — Он слишком… слишком гуманен. Нет, я хотела сказать, поскольку Алекс владеет лесом, он, вероятно, сможет остудить местные горячие головы. Сколько я знаю Алекса, он скорее поможет бродягам, чем начнет мешать им. — Она по-доброму улыбнулась. — Каждое лето он привозит сюда огромную группу городских детей-инвалидов и поселяет их в замке Отель. Одному Богу известно, во что это ему обходится, потому что он нанимает еще и дополнительный штат, чтобы присматривать за детьми. Вы еще не видели этот замок? Если появится возможность, непременно осмотрите его. Это действительно прекрасный дом и, несмотря на огромные размеры, очень уютный. — Помолчав, она продолжала: — Когда погиб отец Алекса, некоторое время казалось, что дом вот-вот будет заколочен досками. Должно быть, содержать его обходится в целое состояние, хотя из постоянного персонала у Алекса остались теперь только Джейн, его экономка, и Ренальф Каррингтон, управляющий. Строго говоря, управляющий живет даже не в большом доме, а в домике у ворот… Кстати, вы еще не познакомились с Ренальфом? Он чем-то напоминает вороного коня. Карен, моя старшенькая, влюбилась в него по уши, едва он переехал сюда.

— Нет… не познакомилась, — откликнулась Молли.

Чем больше она слышала об Алексе, тем больше… Больше что? Хотела, чтобы люди не рисовали его в столь радужном свете?.. Хотела услышать о нем такое, что позволило бы… что? Прекратить думать о нем… прекратить желать его… с корнем вырвать соблазн полюбить его?

Это смехотворно. Конечно, она не влюбилась, да и не собирается влюбляться в него. А вдруг обманывает себя? Никогда бы она не позволила случиться тому, что произошло прошлой ночью, если бы не испытывала серьезных чувств к нему. Стоп, не смей думать о прошлой ночи, приказала она себе.

Молли нахмурилась, когда вошла в хлебную лавку и услышала сердитый голос владельца.

— Вам ясно сказано. Вас здесь обслуживать не будут, — говорил он тоненькой молодой женщине у прилавка. — Ваша братия уже доставила массу хлопот.

Темная краска стыда заливала лицо девушки, когда она отвернулась от прилавка, вызвав любопытные и в основном неодобрительные взгляды других покупателей.

— Подавись своим поганым хлебом, — услышала Молли злобное бормотание девушки, пулей устремившейся к выходу. — Я только хотела купить этот паршивый батон…

Подчиняясь инстинкту, Молли схватила два батона, вручила деньги продавцу и поторопилась следом за девушкой, надеясь догнать ее.

Молли показалось, что она узнала в ней одну из разъяренной толпы, осыпавшей их вчера камнями и грязью, но это не имело значения. Неудивительно, что эти бродяги чувствуют себя униженными и оскорбленными, если с ними постоянно обращаются подобным образом.

— Постойте, — задыхаясь, проговорила она, нагнав девушку. — Вот батон, который вы хотели…

Девушка настороженно посмотрела на нее.

— Берите, — с улыбкой предложила Молли. — Это пшеничный. Я не была уверена…

— Очень хорошо, — проговорила девушка, принимая хлеб. — Вообще-то малыши не любят его, но я заставлю съесть. Это полезней для них, а если сверху положить печеных бобов, они и не заметят. Старый педик, — прибавила она, кивнув в сторону хлебной лавки. — Решил, что я собираюсь спереть его поганый батон. В следующий раз пойду в супермаркет. Они не такие козлы. Можно подумать, ему не нужны лишние денежки. А ты журналистка, да? — продолжила она. — Видела тебя вчера на стоянке. Тоже мне стоянка… — Девушка скроила гримасу. — Конечно, Уэйн доверил выбор места своей чертовой задаваке подружке. Что она знает о стоянках? Наверное, думала только о том миленьком озере. Вспомнила бы, каково будет остальным. Дети лезут в воду, грузовики застряли в болоте, все эти проклятые деревья… Хотя те, что мы срубили, сгодятся для костра, — прибавила она, не обращая внимания на невольную гримасу Молли.

Алекс говорил, что пытается внести этот лес в список заповедных зон, и Молли было больно думать о вырубке молодых деревьев.

— Хотите знать, — фыркнув, продолжила девушка, — нам было бы куда как лучше в Литтл-Барлоу. Там подходящие удобства, паб в деревне, вечером классно играет караоке. Нормальные условия жизни, и местные тебе рады. Не то что здесь. — Она снова фыркнула и вручила Молли деньги за хлеб. — Пора идти, — помедлив, проговорила она. — Уэйн подберет меня. У него здесь какое-то дело…

Молли нахмурилась.

— Какое дело? — спросила она, но девушка лишь качнула головой.

— Дело Уэйна — это дело Уэйна. И он не любит, когда другие суют в него нос, — поставила она точку и многозначительно прибавила: — У этого Уэйна противный характер.

— Давно его знаете? — как бы мимоходом спросила Молли и нахмурилась еще сильней, когда роскошный и явно дорогой «BMW» затормозил на другой стороне улицы.

Девушка тоже заметила машину.

— Смотри, это Уэйн, — торопливо проговорила она. — Я побежала. Он не любит ждать — ничего. И маленькая недотрога мисс Пош узнает это — долго ждать не придется. Она сильно ошибается, если воображает, будто произвела на него впечатление, раз пришла девочкой и не пускает в свою постельку. Уэйн берет девочку погреть ему постель, как только захочет…

Молли все еще хмурилась, наблюдая за тем, как девушка торопится через дорогу, где Уэйн, облокотившись на открытую дверцу «BMW», курил сигарету.

Когда они через несколько минут уехали, Молли не могла не обратить внимание, что «BМW» — последней модели. Все остальные машины во вчерашней колонне были старыми, а некоторые — просто дряхлыми. Должно быть, у Уэйна неплохой источник доходов, если он может позволить себе разъезжать в подобном автомобиле. Сама того не желая, она вспомнила слова Алекса. Полиция подозревает Уэйна в торговле наркотиками…

Когда Молли вернулась с работы, «лендровер» Алекса по-прежнему стоял у ее дома. Ее сердце замерло, когда она увидела машину. Весь день она ходила на нервах, опасаясь, что он не заметит ее записку и попытается связаться с ней или по телефону, или лично. Паниковала, что ей делать, что сказать, что отвечать, если он попытается переубедить ее.

Чего ради я паниковала? — хмуро спросила себя Молли, открывая парадную дверь и наклоняясь, чтобы подобрать с пола почту. В конце концов, он никак не показал, что хочет закрепить их отношения. Скорее всего, просто развлекся с нею и теперь, несомненно, посмеивается, догадываясь о ее переживаниях. Во всяком случае, даже не попытался позвонить ей. Наверняка обрадовался, обнаружив ту записку.

Хмурясь, Молли положила почту и сумочку на стол и отправилась на кухню. С какой стати она чувствует себя такой… такой… рассерженной? Она сморгнула слезы, которые почему-то набежали на глаза. Чего ради ей плакать? Она не хочет, чтобы Алекс искал ее.

Телефон зазвонил, едва она налила чайник. Молли чуть не подпрыгнула от неожиданности. Пальцы дрожали, снимая трубку, но звонила всего лишь ее мать, чтобы узнать, все ли в порядке.

— Ма, ты слышала в «Новостях» об автоколонне бродяг? — первым делом спросила Молли.

— Нет. Ну, я слушала не все новости подряд, милая, — ответила мать. — А что?..

— Так, пустяки. Все в порядке, — соврала Молли. Информационная блокада, кем бы она ни была установлена, действовала.

Она уже уселась с чашкой кофе и приготовилась разбирать почту, когда позвонили в дверь.

Конечно же, это не Алекс, уверяла она себя, но, открыв дверь и обнаружив именно его, вместо справедливого возмущения — мог бы и пораньше вспомнить о ней — испытала головокружительное, опьяняющее ощущение счастья, которое опасно растекалось по жилам.

— Что вас сюда привело? — смогла все же проговорить она, хотя в голосе звучало больше нежности, чем сурового неодобрения. — Если вы пришли за «лендровером», то ключи в редакции.

— Я знаю. Я уже забрал их.

Каким-то образом он оказался в холле, и, к своей досаде, Молли обнаружила, что позволила ему закрыть за собой дверь. Все-таки он владелец жилья, напомнила себе Молли. А трудно дышать, вероятно, из-за дневной жары и тесноты в коридоре.

— Я… мне пришлось взять его, — перешла к обороне Молли, машинально отступая в гостиную. — Мне… — Она проглотила ком, внезапно подкативший к горлу. — Мне было нужно попасть домой… — неубедительно оправдывалась она, не находя сил взглянуть ему в глаза. — Нужно было написать статью и… и…

— Я приехал не из-за «лендровера», — прервал ее Алекс. — Я привез твою машину. Пришлось заехать в авторемонт, чтобы сменить шины.

Ее машину… Глаза Молли расширились. Господи, что с ней творится? Как могла она совершенно забыть об этом? Краска стыда залила ее лицо.

— Э… я… тебе… вам не стоило делать это, — пролепетала она. Что он подумает, если поймет, что она забыла о машине? Что с утра до вечера все ее мысли, все чувства были полностью и безоговорочно заняты им и прошедшей ночью и такие пустяки, как машина, не удостоились даже воспоминания? — Я… я сама собиралась заняться ею, — солгала она.

— Полиция оцепила весь район, и вам было бы нелегко забрать машину. А мне все равно пришлось ехать туда, так что… Между прочим, — с иронией прибавил он, — если бы она осталась там на день, нечего было бы и забирать…

— Вот-вот! — взорвалась Молли, радуясь возможности разрядиться. — Обвиняйте их, навешивайте ярлыки… раз они не похожи на таких людей, как вы… Боб сказал, что вокруг них уже действует информационная блокада. Что вы планируете? Организовать комитет бдительности, чтобы выдворить их, используя силу? Это…

— Не смешите, — остудил ее Алекс.

— Тогда зачем же поехали туда? Готова поспорить, не ради приветственной речи, — с сарказмом парировала Молли.

— Похоже, вы забыли — там моя сводная сестра, не говоря о том, что они расположились на моей земле. Мы со старшим инспектором решили, что стоит поторговаться с ними. Если бы они согласились уехать сейчас, пока не нанесен значительный урон и общественное мнение не слишком распалилось, полиция сопроводила бы их до стоянки в Литтл-Барлоу.

— Какой альтруизм, — фыркнула Молли. — А ваше человеколюбие никак не связано с тем обстоятельством, что они на вашей земле и что вы не можете выставить их законными методами, по крайней мере сейчас?

— Можете называть это человеколюбием, — спокойно ответил Алекс, пропуская мимо ушей ее сарказм. — Я бы предпочел термин «реализм». На этой территории их просто негде разместить. Помимо ущерба, который они наносят земле, с ними очень много детей, а в лесу есть глубокое и ничем не огороженное озеро — не говоря уже о сотне других опасностей. Достаточно одному ребенку съесть не ту ягоду или гриб… Они родились и выросли не в деревне! Ни дети, ни родители даже не представляют…

Он на мгновение замолчал и провел рукой по волосам. Молли уже знала, что означает этот жест: ему все труднее сдерживать переполняющие его чувства.

— Некоторые из этих чертовых детишек… — снова заговорил он, — их матери… нет, я не могу избавиться от мысли, что они просто дожидаются трагедии. Это озеро…

— Не хотите ли вы намекнуть, что их матери недостаточно заботливы? — перешла в наступление Молли. — Если так…

— Нет, я только хочу сказать, что проживание двух сотен людей, в том числе малолетних детей, на неприспособленной территории, вблизи очень глубокого водоема — не самый лучший для них выбор. Некоторые из этих девочек… — он снова помедлил, — они же совсем девочки…

— Кароль, менеджер по рекламе, намекнула сегодня, что они могли приехать в лес из-за Сильви. Она, похоже, специально выбрала это место для стоянки, чтобы…

— …наказать меня? — закончил за нее Алекс. — На это вы намекаете? Что, если трагедия действительно произойдет, я буду виноват, что не выдвинул обвинение против матери Сильви и не попытался взять бедную девочку под опеку? Потому что, поверьте мне, именно это следовало сделать. Моя мачеха просто откровенно заявила, что не позволит своей дочери жить со мной. По ее словам, ее подруги неправильно это поймут. У них, мол, возникнет мысль, будто она недостаточно заботливая мать. Нет, скорее, Уэйн выбрал место для стоянки. Трудно поверить, что он прислушался к совету Сильви, хотя я готов признать, что первоначальная идея была ее. Только человек, знающий эти места, мог указать на лес. Но сказать точно…

— Похоже, горожане опасаются, что он собирается устроить здесь беспорядки…

— Я тоже думаю, что не исключено — под шумок легче торговать наркотиками. Но не стоит слишком беспокоиться об этом. Как я уже сказал, полиция оцепила весь район и следит за всеми перемещениями бродяг.

— Они не могут запретить им покидать лагерь, — заметила Молли.

— Не могут, — согласился Алекс. — Но ради собственного блага им следует быть тише воды, ниже травы. Горожане и так настроены против них…

— Что вы, несомненно, одобряете…

— Чего я, совершенно определенно, не одобряю, — ледяным тоном возразил Алекс. — Послушайте, почему вы вдруг решили, будто я — такой человек…

Он запнулся и тряхнул головой, и Молли поторопилась вставить сладчайшим голосом:

— Неужели? А мне казалось, это очевидно… В отличие от вас я сужу по делам.

— Неужели?

От его взгляда словно электрический разряд пробежал по телу Молли.

— Прошлой ночью…

— Я не желаю говорить об этом! — поспешно воскликнула Молли, инстинктивно отворачиваясь, чтобы он не видел лица и не догадался о ее чувствах. Теснота в коридоре все больше стесняла ее.

Невозможно смотреть на него, сейчас полностью одетого, и не вспоминать прошлую ночь — согревающее прикосновение его обнаженного тела, его руки, его губы, касающиеся ее кожи. Только на этот раз…

Она беспомощно сжала маленький кулачок, пытаясь унять душившие ее горячие слезы. На этот раз она желала не физической близости. Сейчас ей нужна была эмоциональная близость. Возможность шептать ему все сладкие, нежные слова, которые она заставляла себя не говорить прошлой ночью. В этот раз ей хотелось слышать те же слова от него, хотелось слышать что-то более определенное, чем глухие, страстные стоны наслаждения. Хотелось знать, что прошлая ночь — их ночь — была для него особенной, что она сама что-то значит для него.

Но, осознав, куда уводят подобные мысли, Молли до боли прикусила губу.

За ее спиной Алекс глубоко вздохнул, затем еще раз. Боже, неужели она не видит, как ему больно?

Он не из тех мужчин, которые ложатся в постель с женщиной только ради секса. В любом случае описать всю прошлую ночь словом «секс» — осквернение, отрицание самого главного. По крайней мере, для него. А для нее? Нет сомнений, что он возбудил ее, доставил ей удовольствие. Но покинуть его, сбежать утром, крадучись, словно воровка, пока он еще спал?.. Каково было проснуться утром, мечтая найти рядом ее, и обнаружить вежливую, холодную записку, сообщавшую, что все случившееся лучше забыть?..

Однако это, возможно, на пользу. Проснись он сегодня утром рядом с ней, ничто не заставило бы его молчать о своих чувствах. Ничто не остановило бы от признания, что он — пусть это покажется невозможным и фантастичным — влюбился в нее с первого взгляда и полюбил навек после первого поцелуя, первого прикосновения…

Однако очевидно, что она не разделяет его чувств. Хотя и невозможно представить, как его угораздило влюбиться. В жизни не встретишь более упрямой и упорствующей в заблуждениях женщины, склонной осуждать каждый его шаг и намеренно извращать каждое его слово. Но не встретишь и женщины, которая так волновала бы. Даже сейчас ему хочется лишь одного — сделать шаг вперед и обнять ее…

Представляет ли она, каким сладким, женственным ароматом наполняет она тесный коридор? Представляет ли, что при одном взгляде на нее у него в голове крутится одна мысль… один образ?.. Образ женщины, что была с ним прошлой ночью. Никогда, никогда в жизни он не знал большей чувственности. Никогда не забудет, как она стыдливо рассказывала о своей фантазии и как он соблазнял ее разыграть эту фантазию вдвоем. Но для него это была не просто фантазия. Он знал, что никогда больше не войдет в королевскую опочивальню без мысли о ней, без страсти к ней.

Сегодня утром простыни еще сохраняли отпечаток ее тела, ее аромат. Хорошо, что Джейн уехала ухаживать за своим отцом; она бы безмерно удивилась, с какой стати он улегся спать в королевской опочивальне, а не в своей спальне.

Это мучение… это невыносимая мука, говорила себе Молли. Сегодня утром, уезжая от Алекса, она думала, что сбежала вовремя. Сейчас она знала, что глубоко заблуждалась.

Знала, что прошедшая ночь не имеет никакого отношения к девичьим фантазиям о мужчине, который безумно возбуждал ее физически, но не трогал ее душу. Нет, едва прикоснувшись, Алекс пробил брешь в ее броне — столь огромную и опасную, что ее уже не заделать. Весь сложившийся порядок жизни разрушен, разрушен окончательно. И разрушитель — он. Короче говоря, она отчаянно и безоговорочно влюбилась в него.

Хриплый стон вырвался из ее груди, и Алекс немедленно оказался рядом с ней.

— Что? Что случилось?

Его рука взяла ее запястье, и Молли ничего не оставалось, как повернуться лицом к нему и все отрицать.

— Нет, ничего… Все в порядке… Я… А что случилось с твоим лицом? — дрожащим голосом прошептала она, впервые заметив скрывающиеся под волосами ссадину и опухоль вокруг нее.

Еще одно кровавое пятно она заметила на его рукаве, да и рубашка была порвана.

— Пустяки, — успокоил ее Алекс. Молли сделалась белее мела. Должно быть, она не выносит вида крови, решил он.

— Это не пустяки, — задыхаясь, запротестовала Молли. — Тебя ударили… Что случилось?

При этих словах она подняла свободную руку и встревоженно коснулась его лица.

— Камнем задело — один из малышей на стоянке… — пожал плечами Алекс.

— Камнем… Нужно промыть рану, — торопливо проговорила Молли. — Может попасть инфекция. Да и прививка против столбняка…

— Недавно сделана, — успокоил ее Алекс и прибавил: — Но ты права: нужно промыть. Я пройду к тебе в ванную.

— Я все сделаю сама, — настаивала Молли, взбегая вверх по лестнице. — У тебя и на рукаве кровь. И рубашка порвана.

— Да, я знаю, — кивнул Алекс.

Наверху Молли провела его в свою спальню и с материнской настойчивостью усадила на кровать.

— Сиди здесь. Сейчас принесу вату и антисептик.

Алекс подчинился. Со своего места на краю кровати он видел ее, мечущуюся в ванной комнате. Ее лобик хмурился, пока она искала все необходимое.

— Будет немного больно, — предупредила она, неся небольшую корзиночку с ватными тампонами и пузырьками.

Больно… В этот момент ничто не могло причинить большую боль, чем мучительное желание прижаться к ней, признал Алекс, поднимая, как приказано, голову и закрывая глаза.

Молли сама вскрикнула, когда удалила присохшую кровь и открыла рваные края раны. К счастью, она была не слишком глубокой и, насколько можно видеть невооруженным глазом, в нее не попала грязь. Однако, ради безопасности, она очень тщательно обработала рану антисептиком и заклеила полоской пластыря.

— Что с рукой? — спросила она, закончив со лбом.

— Не знаю, — приврал Алекс. — Можешь посмотреть сама. Я сниму рубашку…

— Нет… — Молли осеклась. Ее лицо пылало от стыда. — Да, да, снимай.

Алекс хмурился, снимая рубашку. Это решительное «нет» содержало немалую долю страха. Черт возьми, не его же она боится? Он просто не такой мужчина. Ни у одной женщины не было причин бояться его.

У Молли прервалось дыхание, когда Алекс бросил рубашку на пол ванной. Его тело так… так прекрасно, если это прилагательное применимо к мужчинам. В ее глазах он определенно красив. Ей до боли хотелось протянуть руку и погладить его, повторить то путешествие по мужскому телу, которое она совершила прошлой ночью.

Она поспешно собралась с духом и взяла свежий тампон из корзинки.

Царапина выше локтя была длиннее и глубже, чем на лбу. Молли нахмурилась, раздвинув ее рваные края, но, к ее облегчению, немедленно потекла кровь, чистая, красная и без грязи. Хотя…

На этот раз Алекс вздрогнул, когда она щедро залила всю царапину антисептиком.

— Это ради твоей же пользы, — по-матерински увещевала она.

— Как скажешь, сестра, — с насмешливой серьезностью согласился он, и его губы растянулись в дразнящей улыбке. — Почему-то мне кажется, что тебе это нравится.

Молли ничего не могла поделать. Она чувствовала, что начинает улыбаться в ответ и слегка краснеть.

Ей действительно нравилось. Но причина совсем не та, на которую он намекал.

Просто быть рядом, чувствовать неожиданную эмоциональную близость — все это внезапно оказалось столь драгоценным, что горячие слезы счастья навернулись на ее глаза.

Пытаясь скрыть свои чувства, она наклонила голову и мгновенно обнаружила, как близко ее лицо к его руке… как близко губы к его коже.

Было невозможно устоять и не наклонить голову еще ниже и не коснуться губами его кожи чуть выше раны.

Алекс замер, почувствовав нежное прикосновение ее губ, мимолетный поцелуй, столь краткий, что он уже был готов поверить, что выдумал его, что это плод разыгравшегося воображения.

— Молли…

Едва услышав требовательный тон его голоса, Молли замерла; мучительный стыд сковал ее, когда руки Алекса сжали ее плечи.

— Я не хотела… — начала оправдываться она. — Это не то…

— Это «то», — взволнованно проговорил Алекс. И с этими словами сжал ладонями ее лицо, привлек к себе податливое тело и так хищно, страстно поцеловал ее, что Молли подхватила волна удовольствия невиданной силы, и у нее не было другого выбора, лишь немедленно забыть о своих предчувствиях и страхах и сдаться, капитулировать перед ним и собой.

Под ладонью, которая — она не помнит как — оказалась на груди, Молли чувствовала мощные удары его сердца. Его кожа согревала ее, запах обволакивал и возбуждал, возвращал воспоминания минувшей ночи.

— О, Молли, Молли… я так хочу тебя, — услышала она стон между поцелуями. — Потрогай, как сильно, — бесстыдно потребовал он, прижимая ее руку к своей плоти.

Тело Молли немедленно откликнулось на его возбуждение. Словно они были любовниками всю жизнь, а не провели лишь одну ночь.

Молли не помнила, когда попросила раздеть ее, но она, конечно же, попросила, потому что, пока ее нежные пальчики ласкали его тело, а губы покрывали поцелуями его шею, она слышала охрипший голос:

— Да, да, конечно… О Боже, Молли, я хочу тебя так сильно, что не могу оторвать от тебя руки…

Молли беспомощно дрожала, слушая его. Как сказать мужчине, что именно этого она хочет от него? Как сообщить, что она, взрослая женщина, может прекрасно раздеться сама, а не потворствовать архаичным мужским фантазиям?

Она чувствовала, как неохотно сдаются пуговки ее блузки под напором его пальцев.

— Если ты не прекратишь, — предупредил он, когда ее пальчики продолжили свои интимные ласки, — я никогда не справлюсь с этой штукой, не разорвав ее в клочья.

Но Молли, не слушая его, потянула вниз молнию его джинсов и, скользнув рукой внутрь, почувствовала напряжение мужского тела. Взрыв ощущений потряс ее, едва она коснулась возбужденной плоти, и буквально расплавил.

Она одарила его лукавой, дразнящей улыбкой.

— Молли… — яростно запротестовал Алекс, продолжая расстегивать непослушные пуговицы, но его запах, ощущение твердой мужской плоти в руках дурманили голову, словно старое, выдержанное вино.

— Вчера ночью у тебя не было подобных проблем, — дерзко напомнила она. Боже, что вселилось в нее? Что она говорит?.. Но было уже поздно. Алекс с диким ревом мужского восторга сжал ткань и потянул в стороны, обнажая ее грудь. Восхитительный трепет охватил ее тело.

Но это не шло ни в какое сравнение с ощущением, когда Алекс накрыл ладонями ее груди и зарылся в них лицом, лаская языком, покусывая, пока она не застонала от блаженства.

Алекс проворно раздел ее и разделся сам, дрожа от нетерпения. Молли стала медленно водить кончиками пальцев вверх и вниз по предмету своего вожделения. Зрелище восхищало ее.

— Молли, — прохрипел Алекс, — ты представляешь, что делаешь со мной, когда смотришь вот так… когда трогаешь вот так?..

— Я хочу смотреть на тебя, — нежно проговорила Молли, слегка шокированная собственными словами.

— И я хочу посмотреть на тебя, — предупредил Алекс, осторожно раздвигая ей ноги. Его рука скользнула между ними и начала ласкать ее.

Молли стонала, тихо одобряя его действия. Однако этого было недостаточно: она хотела, чтобы он был глубоко внутри нее.

— Алекс, — прошептала она. — Пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? — прошептал он в ответ.

— Пожалуйста, сейчас, — откликнулась Молли, и он лег сверху и медленно, очень медленно проник внутрь.

Было даже лучше, чем она воображала. Лучше любых фантазий. Все ее тело начало трепетать в страстном возбуждении, как только он начал глубоко и сильно двигаться в ней.

Молли оплела его руками, плотно обхватила ногами и отдалась совместному наслаждению, нараставшему с каждым ритмичным движением тел. Слияние с ним так прекрасно, так необходимо… Трудно представить, что было время, когда он не был частью ее жизни.

— Молли!.. Молли!.. — выкрикнул он ее имя в муках любовного экстаза и облегчения. Молли почувствовала, как и ее тело содрогнулось на вершине наслаждения. Она даже ощутила внутри жаркую, взрывную волну его оргазма. И в этот момент не могла не подумать, что значит зачать с ним ребенка, создать новую жизнь, создать намеренно и обдуманно, сознавая, что они не просто делят постель, что этот акт связывает их воедино на всю оставшуюся жизнь, связывает новой, уникальной жизнью, которую они создают.

От полноты чувств Молли хотелось заплакать. Она быстро закрыла глаза, и у Алекса, наблюдавшего за ней, сжалось сердце. Почему она столь неуловима, почему отдаляется от него, почти отвергает его именно в тот момент, когда ему больше всего хочется быть рядом, когда до боли хочется рассказать, как сильно он любит ее? Закрыв глаза, она намеренно отгородилась от него, не просто убрала его с глаз, но и из своей жизни, из своего сердца.

Он не сторонник традиционных взглядов на отношения между полами. Он вполне понимает, что современной женщине не обязательно любить мужчину, чтобы насладиться с ним сексом. Проблема в том, что сам он пусть и не традиционалист, но достаточно старомоден. Ему необходимо любить женщину, чтобы заниматься с ней плотской любовью.

Алекс, мрачно усмехнувшись, высвободился из объятий Молли. Что бы она сказала, если бы прочла его мысли прямо сейчас, когда его семя попало в нее? Если бы знала, как велико его искушение прошептать о своих чувствах, о том, что ему хотелось не только сексуально удовлетворить ее, но и дать большее… намного большее… что ему хотелось подарить ей своего ребенка?

Неужели она не из тех женщин, которые хотят укрепить свой союз с мужчиной, зачав его ребенка? Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но, взглянув на по-прежнему закрытые глаза, передумал. Стоит ли? Она, очевидно, не желает, не любит его так, как желает и любит ее он.

Молли чувствовала, как Алекс отодвигается от нее. Только не плакать… Не сейчас… У нее будет более чем достаточно времени для слез, когда он уйдет.

— Молли, — попытался он в последний раз.

Она решительно и намеренно не замечала его. Не открывая глаз, натянула покрывало на свое обнаженное тело и зарылась головой в подушку.

Вздохнув, Алекс собрал свою одежду. Она вполне откровенно продемонстрировала свои чувства: она не хочет, чтобы он остался.

* * *

Молли дождалась, пока за ним захлопнется дверь, и лишь тогда дала волю чувствам. Рыдания сотрясали ее тело, пока не иссякли силы, пока в голове не осталась лишь пустота.

Она совершила непростительное. Влюбилась в мужчину, который не любит и никогда не полюбит ее.