Прочитайте онлайн В полете фантазий | ГЛАВА ВТОРАЯ

Читать книгу В полете фантазий
2816+704
  • Автор:
  • Перевёл: А. Кудряшев
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Совсем неплохо.

Чрезвычайно довольная собой, Молли отложила страницы интервью, которые написала сразу после встречи с Пат Лоусон, и стала изучать вид, открывающийся из окна гостиной. За маленьким палисадником раскинулся ухоженный и очень миленький городской сквер с примыкающим к нему садом, от которого только обитатели домов вокруг сквера имели ключи.

Чистенькие коттеджи в раннем георгианском стиле, как узнала Молли от Боба Флёри, пользовались хорошей славой, и ей, конечно, привалила удача, когда она сняла один из них.

Удобное расположение коттеджа говорило само за себя, этого Молли не могла не признать. Сзади к домику примыкал длинный сад, доходивший до самой реки, а фасад смотрел на сквер. Типичный сельский дом. Внутреннее убранство не только демонстрировало хороший вкус и уважение к старине, но и удовлетворяло всем требованиям современной жизни.

Когда родители приезжали вместе с Молли в Фордкастер, чтобы помочь ей устроиться, на мать произвели огромное впечатление кухня и ванная.

— Здесь настоящая духовка, а не только микроволновка, — одобрительно заметила мать. — И все так чистенько.

— Ммм… Очевидно, если верить Бобу Флёри, местный помещик очень заботится о состоянии коттеджей. Для начала мне обещали сдать этот домик только на три месяца.

— Ну, я его прекрасно понимаю, — кивнула мать. — Будь это мой дом, я бы определенно не захотела пускать сюда жильцов.

Пройдя сейчас на кухню, Молли наполнила чайник и заварила себе чай.

Удивительно, но разговаривать с Пат Лоусон оказалось на редкость интересно. Она не только дала Молли рецепты прабабушкиных пикантных соусов, но и рассказала много интересного об истории городка, в том числе некоторые любопытные факты о самой знаменитой семье — о Вилье, графах Сент-Отель, прошлых и настоящих.

— Их род известен со времен Вильгельма Завоевателя, — говорила она Молли. — Первый граф приплыл из Нормандии, хотя тогда еще не был графом, просто одним из рыцарей Вильгельма. Вильгельм даровал ему титул и земли в награду за верную службу.

Конечно, не все и не всегда у них шло гладко. Один из графов был обезглавлен во времена Генриха VIII за поддержку Анны Болейн, а другой — во время гражданской войны; однако наиболее знаменит, вероятно, Черный граф — Повеса Сент-Отель, как его называли.

Он проиграл все до нитки и кончил тем, что выкрал богатую наследницу и женился на ней ради денег.

Когда после шести неудачных попыток обрести наследника графиня родила желанного сына, ходили слухи, что ребенок — еще одна девочка и что сам граф подменил ее при рождении, взяв сына у одной из служанок…

При этих словах Пат Лоусон покачала головой, но Молли больше интересовали пороки живого графа, нежели его давно умершего предка.

— А что нынешний граф? — закинула она удочку, стремясь получше вооружиться против своего врага.

— Алекс? — воскликнула Пат с нежностью и некоторой фамильярностью, которая несколько удивила и даже неприятно поразила Молли, заставив ее нахмуриться. Пат заметила это. — Что-то не так милочка?

— Нет, все в порядке, — торопливо уверила Молли. — Пожалуйста, продолжайте. Вы говорили об Алексе… о графе…

Услышала ли Пат нотку отвращения и негодования в слове «граф»? Молли бросила быстрый взгляд на пожилую женщину. Нет нужды отвращать ее от себя, демонстрируя неприязнь к этому человеку. И нежный тон Пат, и снисходительное выражение лица говорили о том, что у нее совершенно иное мнение о графе.

— Ах да, Алекс… Ему пришлось пережить нелегкие времена…

Она сделала паузу, а Молли попыталась изобразить на лице должное сочувствие, хотя в душе пылала от негодования. «Нелегкие времена». Что-то по нему не видно. Нет, на это ее не купишь.

— Его отец погиб на охоте — потому-то Алекс и запретил ее на своих землях, — и после этой неожиданной смерти ему досталась уйма невыплаченных долгов. К счастью, он смог сохранить большую часть земель, пусть даже пришлось урезать штат прислуги.

— Я читала, что все большее число фермеров селятся на его землях, — произнесла Молли.

— Да, селятся, — угрюмо согласилась с ней Пат. — Последнее время всем нам приходится сталкиваться со множеством проблем из-за скандалов с продуктами и новых европейских законов.

— Я больше думаю о фермерах и наемных рабочих, которые посвятили всю свою жизнь ферме и обнаружили, что, выходя на пенсию, обязаны освободить жилье, которое было их домом почти всю жизнь. Арендованные фермы и принадлежащие ферме коттеджи…

— О да, такая проблема существует, — согласилась Пат. — И иногда ведет к трагическим последствиям.

— Как, например, женщина с севера Англии, которая была выброшена из дома после смерти мужа — а она прожила там всю жизнь. Теперь ей, в восемьдесят два года, приходится приспосабливаться к городской жизни, к многоэтажным домам, — продолжала Молли раскручивать тему. В этой области она еще студенткой проводила обширное расследование, и подобная несправедливость жгла ей сердце.

— Да, законы бывают крайне несправедливы, — признала Пат.

— Не законы, а помещики, которые применяют их, — решительно поправила ее Молли. — Я знаю, что граф — ваш помещик. И, кажется, владеет немалой частью жилья как здесь, так и в других местах.

— Да, владеет, но…

Молли уже видела броские заголовки, разоблачающие Александра, графа Сент-Отель, это эгоистичное, жадное чудовище, каким он, несомненно, является. Боже, такая история может даже привлечь телевидение, и тогда…

Нет, она не написала и не напишет ни слова, руководясь собственным интересом, сурово напомнила себе Молли. Это просто не ее стиль. Нет, ее долг — привлечь внимание людей к социальной несправедливости, к возведенному в ранг закона беззаконию. Она вышла на битву с драконом, и если этим драконом окажется граф Сент-Отель, то… то это лишь докажет, насколько права она была, когда… Ну, во всяком случае, он не имел права вот так целовать ее.

Поблагодарив Пат за гостеприимство, Молли поспешила в редакцию, где старательно написала статью, включив в нее и рецепт знаменитого пикантного соуса прабабушки миссис Лоусон. Но, едва вернувшись домой, нашла свое старое расследование, уселась перед компьютером и произвела на свет намного более острый и взрывной материал.

Это разоблачение. Разоблачение богатых и бессовестных землевладельцев, безжалостно эксплуатирующих своих работников, и хотя имя графа Сент-Отель ни разу не упомянуто — в конце концов, против него нет никаких конкретных свидетельств, — именно о нем думала Молли, работая над статьей. Вот воплощение жадного и черствого землевладельца. Этот человек слишком самоуверен и себялюбив, чтобы хоть на миг подумать о ком-то другом.

Но одно дело — написать статью, и совсем другое — убедить Боба Флёри опубликовать ее. Хотя способ наверняка отыщется. Она настроена более чем решительно. То, о чем она хочет сказать, является общенациональной проблемой.

Сельское хозяйство становится полностью механизированным, власть над ним обретает кучка толстосумов, цель которых — деньги и деньги; здесь нет места ни человеку, ни человеколюбию.

Сейчас Молли угрюмо наблюдала за парой гусей, плывущих по речке. Во время беседы Пат Лоусон упомянула, что в нескольких милях отсюда есть природный заповедник; лес и небольшое озеро дарованы местным филантропом — каким-то добрым стариком, рассеянно решила Молли, наблюдая, как гуси скрываются за поворотом.

Алекс поморщился, когда его «лендровер» подпрыгнул на дорожной выбоине и задребезжал. Он бы с радостью сменил машину, но просто не может позволить себе подобных расходов. Потратить деньги на новую машину для себя — значит взять их из другого проекта, например из замены необходимого фермерского инвентаря или из текущего ремонта жилых коттеджей.

Нахмурясь, он постарался переключиться с мыслей о трудно решаемых проблемах. Эти проблемы происходят из попыток превратить древние родовые владения в современные, самофинансируемые предприятия, способные шагнуть в новое тысячелетие. И хочется надеяться, что его дети наследуют такое обновленное хозяйство с радостью и благодарностью, а не с хмурой усмешкой отчаяния. Не так, как пришлось вступать в наследство ему после неожиданной и ранней смерти отца. Долги по гроб жизни — только верхушка его проблем, но сейчас, хочется надеяться, они не грозят долговой ямой… Хочется надеяться.

Он с грустью посмотрел на небольшое «предложение о мире» на пассажирском сиденье — на корзиночку персиков из оранжерей, главного достояния огорода. Построенная вместе с домом и переоборудованная на современный лад в начале правления короля Эдуарда, эта оранжерея обогревалась хитроумным лабиринтом труб с горячей водой, которую кипятил древний и своенравный бойлер.

Сам Алекс уже решил закрыть дом и оранжерею, когда вышедший на пенсию местный садовник вместе с группой энтузиастов предложил взять на себя заботу не только об оранжерее и домиках, прилегающих к южной стене огорода, но и о самом огороде.

Этот коллектив, почетным членом которого стал и он сам, делил между собой урожай. Завернутые в папиросную бумагу персики в корзиночке были его долей в урожае этого года…

Услышав стук в дверь, Молли нахмурилась. Она никого не ждала: у нее просто не было времени завести в городке друзей. Боб Флёри с супругой — вот те двое, с кем она, по существу, познакомилась.

Выключив чайник, она направилась к двери. При виде неожиданного посетителя ее глаза широко раскрылись.

— Что вам угодно? — с вызовом проговорила она и добавила: — Если вы приехали с извинениями…

— Никак нет, — холодно ответил Алекс.

Что в ней, в этих тщедушных пяти футах агрессивной женственности, в этих рыжих кудряшках и удивительного цвета глазах, заставляет учащаться его пульс?..

— Тогда что же вам угодно? — еще более решительно потребовала Молли.

Боже, что с ней стряслось? Что в этом мужчине заставляет ее вести себя столь… столь по-женски? Молли ощутила, как затряслись колени, пока она, стоя в дверях, тщетно пыталась справиться с захлестнувшим ее волнением.

Он — воплощение всего, что ей не нравится в мужчинах. Тем не менее ее тело, словно насмехаясь над ней, утверждает обратное. Разозлившись на себя даже больше, чем на него, Молли сделала шаг назад, намереваясь захлопнуть дверь, но, к ее досаде, Алекс успел шагнуть следом.

— Как вы смеете? Этот дом принадлежит мне… — начала она и осеклась.

— Нет, он принадлежит мне, — цинично поправил он.

У Молли открылся рот от удивления.

— Вы — мой домовладелец? — догадалась она, решив не попадаться снова на ту же удочку.

— По правде говоря, да, — согласился Алекс. — Но…

Что, черт возьми, происходит? Он приехал не для того, чтобы ссориться с ней. Проклятье. Он приехал, чтобы…

Для Молли его появление сразу после окончания статьи лишь подлило масла в огонь уже бушевавших эмоций.

— Возможно, вы способны запугивать и… и терроризировать своих арендаторов, особенно тех, кому, так сказать, посчастливилось зависеть от вас. Но я не из таких… — начала она, однако Алекс уже услышал достаточно. Ему не приходилось встречать женщин, которые так быстро и глубоко завладевали его чувствами, и эти вздорные и совершенно несправедливые обвинения задели его за живое.

— Одну минутку… — вскинулся он, но Молли была явно не склонна его слушать.

— Вы вторглись без разрешения, — злобно проговорила она. — И если немедленно не покинете меня, я…

Алекс, она поняла, не слушал ее. Он стоял у стола с компьютером и изумленными глазами рассматривал свежеотпечатанную рукопись статьи.

Сверху, на приколотой бумажке, была от руки приписка, в которой его имя — с тремя огромными восклицательными знаками в конце — было подчеркнуто жирной чертой. Его и прежде хмурое лицо сделалось чернее тучи, и в небольшой комнате определенно запахло серой.

— Не будете ли вы любезны объяснить мне, что это значит? — услышала она медленно произнесенные слова, каждое из которых было наполнено ледяной яростью.

— Смею заметить, здесь все ясно как день. Это статья, которую я только что написала. Об ужасающем и чудовищном обращении с сельскими тружениками в конце их трудовой жизни… — ответила Молли, решительно выставив вперед подбородок и бесстрашно встречая его злобный взгляд. Она не уступит ни его явной ярости, ни собственному смятению.

— Не пытаетесь ли вы намекнуть, что с моими работниками дурно обращаются? — осведомился Алекс.

Подбородок Молли взметнулся еще выше.

— А если и так? Вы будете отрицать, что выселяете людей из домов, чтобы дать место новым, молодым работникам?

— Да, буду.

Молли заморгала. Она не ожидала столь категоричного и бесстыдного отрицания правды.

— Вы лжете, — безапелляционно заявила она.

Алекс не мог поверить собственным ушам. Ее обвинения были столь нелепы и столь далеки от истины, что, не будь они так обидны и не будь она так уверена в собственной правоте, он бы скорее расхохотался, чем разозлился. Однако!.. Сжав челюсти, он проговорил с угрожающим спокойствием:

— Я не лгу.

— Любимое утверждение всех лжецов, — сладким голосом ответила Молли.

— Это невообразимо. Вы несносны. И если хоть на миг подумали, что найдется человек, который опубликует эту… эту чепуху, то…

Говоря это, он протянул руку к статье. Молли инстинктивно бросилась защищать свое творение. Алекс успел первым. Его кулак скомкал бумажки, как ни пыталась Молли разжать его пальцы.

Инстинктивно Алекс начал отворачиваться от нее, а Молли в порыве борьбы поднялась на цыпочки, вытянулась всем телом и — потеряла равновесие, заставив Алекса отреагировать единственно возможным образом.

Короткий, испуганный возглас Молли прозвучал прямо в твердую стенку его груди, когда он, выронив статью, подхватил ее.

— Пустите. Пустите немедленно! — потребовала Молли, барабаня маленькими кулачками ему в грудь, забыв о том, что без его рыцарского жеста лежать бы ей на полу у его ног, а не прижиматься к надежной опоре.

Ватная, размягчающая слабость охватила ее. Подобного она не испытывала никогда в жизни. Ужасно, что ее тело отвечает ему в такой никуда негодной, легкомысленной манере!

— Отпустите же меня, наконец! Я ненавижу вас, — злобно проговорила она.

— Взаимно, — услышала она в ответ.

Итак, принимая во внимание, что взаимное отвращение выражено столь открыто и недвусмысленно, почему же они сплели руки и целуются, как пара истосковавшихся возлюбленных, не видевших друг друга целую вечность?

Молли не могла дать ответа на этот вопрос. Она лишь знала, что яростные, страстные, хищные поцелуи, которых жадно требовали — и получали — их губы, скорее разжигают охватившую ее жажду, нежели утоляют ее. Казалось, если Алекс сейчас же сорвет с нее одежду, чтобы заняться любовью, она сама начнет раздевать его.

Вот что он сделал с ней… Вот какие чувства разбудил. Это не любовь, и даже не похоть… Это… это нечто взрывоопасное… Нечто, над чем она совершенно не властна, — жгучая, болезненная, испепеляющая потребность, заставляющая отталкивать его и снова тянуть к себе, прижиматься к нему губами, тереться о его тело бедрами. И его тело с неистовой чувственностью повторяло ее движения.

Она ощутила его физическое возбуждение и вся затрепетала в ответ. Безумные образы роились в голове, мелькали отчетливыми мгновенными кадрами… образы их двоих, слившихся воедино. Тела обнажены, кожа блестит от пота: его — загорелая, покрытая темными волосами и ее — бледная, но не менее горячая.

Она чувствовала, как затвердели ее соски, как терлись они об одежду. Ее зубы терзали его нижнюю губу. Она услышала его стон, и вот уже мужские руки заметались по ее телу, начали гладить, ласкать ее, сжимать груди…

Она не могла унять дрожь, и та же дрожь сотрясала тело Алекса, из его груди вырывались хриплые, первобытные стоны, эхом отдававшиеся в ней. А затем — о, ужасно! — Молли ощутила, как Алекс поднял голову и решительно отодвинул ее от себя.

Она инстинктивно воспротивилась. Все ее чувства были настолько возбуждены, что казалось, она умрет, если отстранится от него. Но затем, слава Богу, рассудок вернулся к ней, не позволив предстать полной дурой. Она отпустила его плечи, в которые жадно вцепилась, лицо вспыхнуло лютым гневом.

— Как вы… Как вы смеете?..

Тут она увидела корзиночку персиков, которую принес Алекс, и остановилась на полуслове, радуясь, что можно переключиться на что-то другое.

— Откуда это взялось? — агрессивно спросила она.

— Я принес, — с готовностью ответил Алекс. — Домашние — из оранжереи.

Он все еще пытался понять, что подтолкнуло его к такому — совершенно несвойственному ему — поведению. У него было достаточно опыта с женщинами, чтобы осознать, насколько неуправляемым мог стать такой вот взрыв чувственности. Даже не укладывается в голове, что он вызван банальным половым влечением.

Да и Молли, при всем ее героическом сопротивлении, оказалась не властна над происходящим.

Только этого не хватало. Сейчас ему не до любви к женщине. В его жизни и без того достаточно проблем.

— Из оранжереи, — язвительно повторила Молли. — И сколько же несчастных душ вы выгнали из дома, чтобы оплатить подобную роскошь? Очень хотелось бы узнать.

— В этом я не сомневаюсь, — согласился Алекс.

— Все эти персики гнилые — гнилые, потому что политы людскими слезами и удобрены человеческим горем, — с драматическим пафосом проговорила Молли. И, гордо подняв голову, добавила: — Обо всем этом моя статья — о том, как люди вроде вас…

— Вы не можете опубликовать свою писанину… — начал было Алекс, намереваясь предупредить, что она ложно трактует факты, но Молли немедленно прервала его:

— Меня вам не запугать!

Алекс открыл рот, чтобы объяснить, что не собирается запугивать ее, что вообще никогда никого не запугивал, что в душе он пацифист и уважает взгляды других. Но, к своему изумлению, услышал собственный угрожающий голос:

— Вы в этом уверены?

— Типичный тиран, — Молли дерзко встряхнула головой. — Но вам меня не запугать.

— Возможно, что и так, — пробормотал он сквозь зубы, со злостью распахивая дверь и выскакивая на свежий воздух. — Хотя это вы меня напугали до смерти.

Вот так-то, вылетел пулей! — торжествовала Молли, плотно захлопнув за ним дверь. Пусть знает, что ее не возьмешь на испуг.

Вернувшись в гостиную, она рассеянно взяла персик и вонзила зубы в сочную мякоть. Сладость и аромат, нежнейший вкус заставили ее закрыть глаза в чувственном блаженстве.

— Ммм… Вкуснятина…

Она почти доела персик, когда вспомнила, что наговорила его дарителю. Ну и пусть. Он получил по заслугам. Сколько там персиков? Еще три… Не съесть их было бы расточительством. Оскорблением человека, который так заботливо растил их…

На следующий день, стоя в кабинете Боба и дожидаясь, пока он прочитает статью, Молли все еще кипятилась из-за своей стычки с Алексом. Как он посмел угрожать ей? Именно о таких типах она пишет в статье… богатых и самоуверенных, слепых и глухих к мыслям и чувствам других.

Но больше всего задевала прозвучавшая в его голосе угроза. Именно она не давала покоя, а не тот их поцелуй. Случайная оплошность с ее стороны, с кем не бывает?

Ее застали врасплох. Он, несомненно, ожидал сопротивления робкой женщины. Жертвы. Но он просчитался. Целуя его в ответ, она проявила бесстрашие, показала себя решительной женщиной, которую нельзя запугать.

Она не дура. Конечно, немало найдется дурех, готовых поддаться его обаянию, его ауре успеха, его мужественности. Но она не из таких.

Боб дошел до конца статьи. Затем отложил бумаги, снял очки, положил их и сказал без обиняков:

— Мы не можем печатать это. Вы понимаете, местная публика решит, что помещик, о котором вы пишете, не кто иной, как Алекс, а…

— …а поскольку половина земель здесь принадлежит ему, никому не позволяется показать его в истинном свете? Не так ли? — с жаром подхватила Молли.

Боб Флёри, глядя на Молли, помрачнел еще больше.

Его дед по материнской линии был шотландцем, и Боб унаследовал отчасти его осмотрительную осторожность, которая уравновешивалась менее предсказуемыми французскими чертами характера. Сейчас, положив обе руки на стол и внимательно изучая Молли, он подбирал слова чрезвычайно тщательно.

Боб сразу полюбил эту девочку. Пламенная юная натура… Ей еще многому нужно учиться, но в ней чувствуется сила духа и, что не менее важно, искренняя забота о людях. У него нет времени на циничных и пресыщенных молодых людей, которые, похоже, устали от жизни, едва появившись на свет.

— Вы действительно так думаете — что Алекс похож на помещика, о котором вы пишете в статье?

— А разве не так? — с вызовом бросила Молли.

— Не так, — коротко и твердо ответил Боб. — Я знаю Алекса с детских лет, и никогда он не обращался со своими арендаторами дурно. После смерти отца он в первую очередь постарался собрать достаточно денег, чтобы обеспечить кровом тех своих работников, кто приближался к пенсионному возрасту. Ему пришлось дьявольски побороться, чтобы пробить свой замысел через местный плановый комитет. Но Алексу было мало просто оставить людей доживать свой век в заброшенных коттеджах. Нет. Он нанял архитектора, чтобы тот спроектировал специальные домики, подходящие для жизни пожилых людей.

Сейчас пришла очередь хмуриться Молли.

— Благими намерениями… — начала она, но Боб, покачав головой, прервал ее:

— Алекс человек дела. Повсюду на своих землях он финансирует строительство подобных домиков, поблизости от местных городов и со всеми удобствами, в том числе для инвалидов. Он даже оплачивает, если нужно, медицинский уход за ними.

— Но Пат говорила… — не сдавалась Молли, однако шеф снова прервал ее:

— Никогда не поверю, чтобы Пат Лоусон критиковала Алекса. Она боготворит его.

Молли отвернулась. И впрямь, Пат Лоусон ни разу не упомянула имени Алекса. Но ведь соглашалась с ней! Неужели нельзя было догадаться, что Молли говорит именно о нем?

— Очень сожалею, но… — услышала она слова Боба и увидела, как он спокойно, но решительно разорвал ее вдохновенный труд на клочки. И брезгливо бросил их в мусорную корзину. Потом посмотрел на Молли и спросил: — Вы записали рецепт Пат?

— Она просто слишком юная и пылкая, — напомнила Бобу жена, когда они сидели за ленчем в пабе «Белый лебедь». Этот паб прежде был постоялым двором и, поскольку принадлежал Алексу, счастливо избежал переделок в современном духе, оставшись традиционным английским пабом с достойной английской пищей. Здесь по-прежнему подавали любимые Бобом бифштексы и эль. — Ей нужно во что-то вонзить зуб, — продолжала Эйлин. — Ей просто не нравится описывать кулинарные рецепты и вязанье.

— Возможно, и так. Но написать подобные глупости об Алексе… — покачал головой Боб. — Я же объяснял ей: честь и достоинство журналиста в том, чтобы изучить, проверить и перепроверить факты. Не понимаю, что вселилось в девчонку. Похоже, она искренне ненавидит Алекса.

— Она не может жить без собственною крестового похода… — проговорила мудрая Эйлин и взглянула на мужа с укоризной. — Ты забыл, что говорил доктор о твоем холестерине? Почему бы тебе не ограничиться куриным салатом?

Проходя по редакционному коридору, Молли чувствовала, как пылают ее уши. Несомненно, все слышали, что шеф сегодня утром устроил ей разнос и разорвал ее статью. Ладно, плевать, что говорил Боб. Ей точно известно, что не может Алекс быть таким беленьким, каким его — с его же подачи — малюют. В конце концов, она самолично знает, как отвратительно он может себя вести, если захочет. Не так ли?

Легкое прикосновение к руке заставило ее вздрогнуть. Перед ней стояла приветливо улыбающаяся секретарша Боба.

— Я собираюсь на ленч, — проворковала она. — Хотите пойдем вместе?

— С удовольствием, — благодарно согласилась Молли. За исключением Люси, секретарши, весь штат редакции «Фордкастерской газеты» был примерно в тех же летах, что и ее владелец. И хотя Молли не из тех девушек, которые с трудом заводят друзей, хотя она, более того, прекрасно чувствует себя и без компании, после переезда в этот городок у нее частенько возникало ощущение одиночества.

Боб поцеловал на прощанье жену и уже выходил из «Белого лебедя», когда его перехватил старинный приятель — старший инспектор полиции этого городка, чем-то явно озабоченный.

— Что-то стряслось? — беззаботно осведомился Боб.

— Не то слово, — ответил старший инспектор. — Нас только что подняли по тревоге. Кажется, к нашему городу движется целая автоколонна бродяг.

— Бродяг? — удивленно переспросил Боб.

— Да. Ну, знаешь… хиппи, из «Новой эры»… — пояснил старший инспектор. — Они устраиваются лагерем, ставя по кругу грузовики. Если решат стать лагерем здесь, то бесчинств в округе не оберешься. Все фермеры насядут на меня с требованием избавиться от них. А что говорить о телефонных звонках от встревоженных родителей…

— Я бы попытался связаться с Алексом, — посоветовал Боб.

— Да, скорей всего, они расположатся на его землях, так что именно ему придется искать законный повод выгнать их.

— Интересно, что им не дает покоя?.. — задумчиво проговорил Боб. — Я имею в виду, почему… почему они решили жить вне общества?

— Кто из нас двоих журналист, ты или я? Думаю, большинство заявит, что они решили строить свое собственное общество…

— Хм…

Отказавшись пропустить рюмочку, Боб заторопился в редакцию. Если эти бродяги действительно решили остановиться здесь, его читатели захотят узнать о них побольше. Хотя… если правда, что о них говорят, вряд ли эти молодые люди захотят делиться с ним своими планами. Внезапная мысль озарила его.

«Ей нужно во что-то вонзить зуб… — говорила жена о его новой сотруднице. — Она не может жить без собственного крестового похода…»

После сэндвича и приятной болтовни с Люси, после приглашения присоединиться к Люси и ее подругам в ближайшие выходные — погулять и посидеть в местном пабе — Молли вернулась в редакцию куда более бодрой и веселой. Но ее сердце упало, когда, не успела она сесть за свой стол, появился Боб и попросил заглянуть в его кабинет.

— Сюда движутся бродяги «Новой эры» и вы хотите, чтобы я взяла у них интервью? — возбужденно переспросила Молли, когда он объяснил суть дела. Да, это настоящая работа. Да, это интересно для всех.

— Читатели газеты захотят узнать, что они за люди, почему не желают жить в собственных домах. Почему не понимают, какой от них беспорядок, какая угроза для местных земель и ферм. — Боб неодобрительно поджал губы.

Молли совершенно точно могла сказать, какой статьи он ждет от нее, но у всякой монеты есть две стороны.

— Где они сейчас? Кто-нибудь знает? — возбужденно спросила она.

— Ну, они движутся сюда с севера. Полиция не спускает с них глаз, но это, очевидно, все, что она может сейчас сделать.

Молли в мгновение ока мысленно представила карту городка. Итак, они, должно быть, едут по старой лондонской дороге. Даже если и решат не разбивать здесь лагерь, все равно стоит пообщаться с ними: разузнать, как они живут, что заставило их скитаться по дорогам.

— Я поеду навстречу и посмотрю, можно ли взять интервью, — предложила она и, затаив дыхание, ждала, пока Боб не кивнул в знак одобрения.

Алекс воспринял новость о неминуемом появлении бродяг, мягко говоря, без энтузиазма.

Он не отрицал безоглядно их образа жизни, не испытывал вражды к ним самим и даже во многом им симпатизировал, но… но он, помимо всего, землевладелец, помещик. Он знал, к каким гибельным последствиям приведет их появление, какие трения могут возникнуть между хозяевами и их непрошеными гостями. Одного он не мог понять: почему, Бог ты мой, они выбрали именно Фордкастер — этот маленький захолустный городишко, уда ленный от главных шоссейных дорог?

В полиции ему уже посоветовали связаться со своим адвокатом и привести в действие все законные рычаги, чтобы выставить непрошеную компанию, если ей придет в голову обосноваться на его земле. Он неохотно потянулся к телефону. Не в его правилах излишняя суровость, но существуют и обязательства перед арендаторами.

Он неохотно набрал номер своего адвоката.

Молли сразу увидела полицейский автомобиль, поставленный так, чтобы водитель мог следить за движением на главном шоссе.

Не раздумывая, она остановилась рядом и выскочила из машины, чтобы поговорить с полицейским.

— Я из газеты, — объявила она. — Мой редактор хочет, чтобы я взяла интервью у бродяг, узнала об их планах…

Ее слова не произвели на полицейского никакого впечатления.

— Мы все хотим это узнать, — сухо ответил он. — В том числе моя жена. Я сижу здесь уже два часа сверх смены…

— Когда, по вашему мнению, они окажутся у города? — задала вопрос Молли.

— Понятия не имею… — начал он и умолк, прислушиваясь к заговорившей рации.

— Они свернули на дорогу В-4387, — сообщил далекий голос. — Но пока оставайся на месте, вдруг передумают.

Повторив про себя номер дороги, Молли поспешила в свою машину. У нее в бардачке карта. Потребовалось несколько минут, чтобы сориентироваться. Насколько она могла судить, эта узкая, извилистая дорога, петлявшая по полям и небольшому лесу, вновь соединялась с главным шоссе на другом конце города.

Нахмурившись, Молли еще раз сверилась с картой. Зачем эти бродяги выбрали подобный маршрут? Похоже, он ведет в никуда, и, если они продолжат путь, власти могут перекрыть оба конца и загнать их в тупик.

Может, она неправильно запомнила номер дороги? Есть только один способ проверить.