Прочитайте онлайн В полете фантазий | ГЛАВА ПЕРВАЯ

Читать книгу В полете фантазий
2816+705
  • Автор:
  • Перевёл: А. Кудряшев
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Хорошенькое, сердечком, личико Молли отчаянно скривилось, ее карие, с топазовыми искорками глаза поблекли, когда она изучила содержание своего рабочего дневника. «14.30. Поездка на ферму Эджхилл. Интервью у жены фермера, Пат Лоусон. Тема: рецепт ее консервов». От этого задания, прямо скажем, кровь не приливала к голове и не учащалось сердцебиение. Да и сама работа в местной газете маленького городка, расположенного в сердце сельской старой Англии, отнюдь не была ее мечтой, пока она училась на журфаке. Теперь же и эта работа, если на все смотреть трезво, кажется большой удачей. Немалому числу ее однокурсников не подвернулось и такой. Рано или поздно Молли займет более достойное место. Хочется надеяться, в крупной газете или на телевидении, где она, талантливый журналист, будет вести рубрику или вещать с экрана о важнейших событиях дня как у себя в стране, так и за рубежом.

Именно ее родители с их трезвым и настороженным взглядом на мир убедили Молли, натуру страстную и временами взбалмошную, согласиться на эту работу, когда поступило предложение от одного из ее университетских преподавателей.

— Папа, мне совсем не хочется описывать свадьбы и сельские праздники для местного листка в каком-то Богом забытом городишке, — протестовала Молли, когда впервые обсуждала это предложение с отцом.

— Ты сгущаешь краски, — спокойно возражал отец, с усмешкой поглядывая на раскрасневшуюся дочь, а затем сухо добавил: — Не ставь, Молли, телегу впереди лошади.

— По крайней мере сможешь зарабатывать на хлеб, милая, — вставила мать. — Хотя я бы предпочла, чтобы ты нашла что-то поближе к дому.

Родители жили в удобном пригороде Лондона, ей же предстояло жить и работать в юго-восточном графстве, в маленьком сельском городке на побережье, который больше напоминал декорации исторической драмы, чем место, где возможны хоть какие-то достойные упоминания в прессе события.

А Молли, следует признать честно, не могла жить без великой цели, без борьбы, без объекта, на который она могла бы выплеснуть всю кипучую энергию своей огненной женской натуры. Не считать же достойным занятием описание секретов пикантного соуса миссис Лоусон, пусть даже есть люди наподобие ее матери, весьма опытной кулинарки, которые читают подобные рецепты с истинным наслаждением…

Она занималась новой работой — своей первой работой — чуть меньше недели и впервые провела выходные дни в Фордкастере, в небольшом коттедже, который должен стать ее новым домом. Три первых рабочих дня она просидела в редакции «Фордкастерской газеты», изучая по совету владельца, издателя и главного редактора старые подшивки — чтобы проникнуться, по его же словам, духом газеты.

— Тебе будет интересно поработать на Боба Флёри, — сказал упомянутый выше университетский преподаватель, когда она приняла его предложение. — Яркая личность. Индивидуалист вроде тебя, — прибавил он и усмехнулся, наблюдая, как Молли подавляет в себе желание ответить на его шпильку.

Они уже несколько раз объяснялись на эту тему. Молли всегда была чересчур порывиста, слишком склонна поддаваться чувствам, а не разуму. Преподаватель не раз говорил ей об этом.

— Флёри… Необычная фамилия, — выдавила она, стараясь не кипятиться.

— Пожалуй, — промолвил он в ответ. — В нем течет французская кровь. Эта часть побережья во время Французской революции была наводнена контрабандистами. Но вообще Боб — твердолобый английский традиционалист, — объяснял преподаватель, — а Фордкастер — типичнейший английский торговый городишко. Боб олицетворяет его взгляды и решимость сохранять в веках устоявшийся порядок.

Молли с ужасом внимала этим словам. Эта работа — совершенная противоположность всему тому, на что она надеялась во время учебы и работы над дипломом. Но следует быть реалистом и понимать, что одного диплома мало, чтобы получить место, которого она заслуживает. У нее просто нет связей, некому распахнуть дверь в тот мир, где она желала обитать, и ее вредный наставник, она подозревала, не без удовольствия, заставляет ее согласиться на работу, которая потребует от Молли больше самообладания и терпения, нежели профессионального мастерства.

— Ты можешь многому научиться у Боба, Молли, — совершенно серьезно сказал преподаватель, когда она уходила. — Прежде чем стать издателем газеты — которая, между прочим, принадлежит его семье уже несколько поколений, — он был видным иностранным корреспондентом одного из телеканалов. То, чего не знает Боб, репортеру не стоит и знать. Кстати, многие из работавших с ним заняли позже высокие посты либо в корпорациях, либо в прессе.

Улыбка, которой он одарил Молли, ободрила ее. Работа сама по себе обещает не слишком много, намекал преподаватель, но сулит немалые скрытые возможности.

Тем не менее ее терзали серьезные подозрения, что работать с Бобом Флёри будет не слишком легко и что придется частенько держать свое мнение при себе.

Они уже раз столкнулись из-за охоты, и похоже, найдется еще немало причин поспорить с Бобом Флёри.

Кстати, его жена Эйлин, с которой он познакомил Молли, оказалась на удивление современной, что совершенно не соответствовало ее внешности женщины из сельской глубинки.

И Бобу, и Эйлин было далеко за пятьдесят, но Эйлин не отставала от веяний времени, и их дом, как и она сама, произвел на Молли самое благоприятное впечатление.

Однако, сворачивая на дорожку, которая, хотелось бы надеяться, вела к ферме, Молли думала совсем не об Эйлин.

Она уже дважды пропускала нужный поворот, и не по своей вине. Фактически все окрестные земли принадлежали частным владельцам, и узкие проселки были лишены каких-либо дорожных указателей.

Сейчас, похоже, она наконец отыскала нужную дорогу, но уже опаздывала на назначенную встречу, и Боб, строгий блюститель старомодных хороших манер, конечно, будет недоволен. Опаздывать неприлично — вот одно из основных его правил.

Резкий ветер, дувший с Атлантики и Ла-Манша, скрывавшегося за скалами, взъерошил ей волосы, когда она выходила из машины, чтобы свериться с компасом, и сейчас они назойливо лезли в глаза — ярко-рыжая, тяжелая копна кудрей, которая еще больше подчеркивала ее хрупкость. К слову, собственная внешность Молли совершенно не устраивала. Она — современная женщина, решительная и независимая, и желает, чтобы с ней обращались соответственно. Ее неукротимый дух и решительность более чем восполняли то, чего ее лишила природа: физической силы и крепкой фигуры.

Молли сильнее надавила на акселератор и вздрогнула, когда ее маленькая машина запрыгала в глубокой колее. Проселочная дорога была не заасфальтирована и слишком узка: двоим не разъехаться.

Она настолько погрузилась в мысли о предстоящем интервью, что не услышала и не увидела движущийся навстречу побитый «лендровер». К счастью, водитель заметил ее. Заскрежетавшие тормоза заставили Молли выйти из задумчивости и тоже резко затормозить.

Ее автомобиль остановился в нескольких дюймах от заляпанного грязью капота. Кляня сквозь зубы очередную задержку, Молли распахнула дверцу, чтобы выбраться наружу, навстречу водителю «лендровера». Кто бы он ни был, это не тот фермер, к которому она ехала. Боб описывал мужчину лет за шестьдесят, а этому не дашь и половины. Не дашь и половины, признала она, порывисто ахнув про себя при взгляде на него.

Высокий — даже выше ее отца, ростом не менее шести футов, — на удивление широкий в плечах, в поношенной клетчатой рубашке с расстегнутым воротом, из-под которого выглядывает грудь, покрытая темной порослью. Волосы на голове черные и очень густые, а глаза невероятного, пронзительного, кристально чистого небесного оттенка. В его взгляде, казалось, блеснула сталь, и это почему-то заставило ее сердце застучать быстрее. Она вскинула подбородок, борясь со странной смесью нервозности и возбуждения, заструившихся по жилам.

На вид ему тридцать два или тридцать три, то есть он лет на десять старше ее, оценила Молли. Но хотя его кожа покрыта темным загаром, что говорит о многих часах, проведенных на свежем воздухе; хотя он водит видавший виды «лендровер»; хотя одежда на нем изрядно поношена, он выглядит как опасный, но грациозный хищник, что вовсе не соответствует ее представлению о фермерах.

Чувствовалось, что он слишком самоуверен и властен. То, как он подошел к ее машине и решительным жестом взялся за дверцу, могло показаться простой вежливостью и обходительностью, но Молли оценила это как унизительный акт мужской агрессии, невысказанную команду выбраться вон из машины.

Если бы она уже не опустила ногу на землю, то решительно отказалась бы подчиниться и осталась бы за рулем, но, сделав первое движение, уже не могла пойти на попятный.

Она все же не позволит ему думать, будто он здесь командует.

Выпрямившись во весь рост, Молли набросилась на незнакомца:

— Вы отдаете себе отчет в том, что это частная дорога?

Судя по удивленному лицу, подобное заявление застало его врасплох. Он хмыкнул и хмуро осмотрел Молли с ног до головы.

— Частная дорога, по которой вы ехали слишком быстро, — тем же тоном парировал он.

Его голос подобен густому темному шоколаду, почему-то подумалось Молли. Очень горькому, густому и темному шоколаду. Она всегда была весьма чувствительна к голосам, а этот… Она нервно вздохнула и прочистила горло. Этот…

Прекрати, предупредила она себя. Этот мужчина вовсе не твоего типа. Тебе не нравятся черноволосые, чернобровые, сексуально притягательные красавчики. Никогда не нравились. К тому же его самоуверенность и едва ли не барское стремление повелевать…

— Я ехала медленно, — не совсем честно возразила она, затем добавила, опираясь на собственную железную логику: — И вы обязаны были заметить меня…

— Я заметил, — хмуро согласился он и с нажимом присовокупил: — И остановился.

— Я тоже.

Взгляд, который он бросил на бампер ее небольшой машины, заставил Молли залиться краской гнева.

— Это частная дорога, — снова начала она. — Я имею разрешение владельца…

— Неужели?

— Да, имею. Я работаю в «Фордкастерской газете».

— Неужели? — мягко повторил он, но Молли отчетливо уловила в его словах плохо скрытый сарказм.

— Да, именно так, — подтвердила Молли. Тряхнув головой, она храбро соврала: — А владелец этих земель — мой личный друг.

Темные брови приподнялись, в голубых глазах внезапно блеснуло насмешливое удивление.

— Позвольте усомниться, — медленно протянул незнакомец. — Видите ли, я — владелец этих земель, и эта частная дорога — моя частная дорога.

Рот Молли открылся и снова закрылся. При всем своем нахальстве она ничего не сумела возразить.

— Вы лжете, — злобно заявила она, едва вновь обрела дар речи. — Эта дорога ведет на ферму Эджхилл, на ферму Лоусонов.

— Да, на ферму Эджхилл, но она не принадлежит Лоусонам. Она принадлежит мне. Лоусоны — мои арендаторы.

— Я… я вам не верю, — только и смогла пробормотать Молли.

— Хотите сказать, не желаете верить, — с ледяной усмешкой поправил он.

— Да кто вы такой? — взвилась она.

Его ледяная усмешка стала еще холоднее, настолько холодной, что Молли вздрогнула.

— Я… — проговорил он и сделал паузу — очевидно, для большего впечатления, — Перегрин Александр Кавана Стюарт Вилье, граф Сент-Отель.

Молли изумленно уставилась на него.

Она помнила, с каким благоговением произносил Боб Флёри это имя, — знала, что граф Сент-Отель владеет огромными земельными участками не только на побережье, но и по всей Британии, что он унаследовал несколько древних титулов. Правда, ни один из них нимало не впечатлил ее, когда она слушала рассказ Боба Флёри. Но сейчас…

Нервно кашлянув, она с трудом проглотила свою досаду и желание отрицать каждое его слово: инстинкт подсказал, что это не самое разумное.

Однако пусть он не думает, будто взял верх. Будто она напугана или, хуже того, смущена его громким титулом. Да такое длинное имя кажется ей просто нелепым!

Граф. Ну, у нее нет времени на подобные штучки. Она ценит людей только по заслугам, и если он хоть на миг подумал, что это произвело на нее впечатление…

— Ну, мне все равно, как вас зовут, — с вызовом проговорила Молли, совершенно не прислушиваясь к идущим изнутри предостережениям. — И если вы хоть на миг вообразили, что запугаете меня, встав здесь как… как какой-нибудь персонаж Джейн Остин, угрожающий воспользоваться правом сеньора…

Черные брови взметнулись вверх, в голубых глазах сверкнул такой огонь… Молли даже не посмела подумать, что это значит.

Однако он, вежливо прервав ее, сказал:

— Что-то не припомню, чтобы Джейн Остин наделяла своих персонажей-мужчин подобным правом.

— В отличие от вас, — с опаской парировала Молли.

— Как посмотреть… Вы, похоже, упорно навязываете мне роль злодея и повесы…

И не оставляя ей времени на размышления, он рывком сократил расстояние между ними, и Молли оказалась плотно прижатой к его телу. К телу, слишком крепкому и мужскому для ее легко воспламеняющихся чувств. От него пахло просторами и ветром, а под рукой, что она запоздало положила ему на грудь, пытаясь оттолкнуть его, ощущались жесткие волосы и ровный стук сильного сердца.

Настоящий мужчина. В этом не может быть сомнений, безвольно признала она.

И пока она пыталась утихомирить свои нежеланные и предательские мысли, он властно обхватил рукой ее талию, а другой притянул ее голову к своей. Все было проделано столь умело, что Молли успела лишь подумать, прежде чем их губы соприкоснулись, что это движение он, должно быть, тщательно отработал.

Он словно прочитал ее мысли — она услышала его шепот:

— Однажды мне пришлось играть злодея в сельской пантомиме…

— Сомневаюсь, чтобы потребовалась игра, — смогла ответить Молли сквозь стиснутые зубы, прежде чем напор его губ сделал дальнейшие разговоры не только трудными, но и крайне опасными. Опасно даже приоткрыть рот, пока он ласкает ее губы так нежно… Это было приглашением к… к… — Ммм… — Молли легкомысленно издала легкий стон блаженства, и ее собственные уста, ее тело, ее возбужденные чувства жадно ответили на это сладостное и искусительное мастерство.

— Ммм?..

К своей досаде, Молли осознала, что он повторил ее стон — не как подтверждение собственного удовольствия, но фактически как вопрос.

Она немедленно прекратила целовать его. Да она и не целовала, пыталась убедить себя Молли, сжимая губы, размякшие от поцелуя. Нет, просто поддалась инстинкту и бездумно, по-женски ответила на эротическое мастерство мужчины, который знает, как соблазнить женщину.

— Как вы смеете?.. — дрожащим голосом начала она.

— Как вы смеете, сэр? Оставьте меня! — немедленно подсказал он реплику.

Молли бросила на него уничтожающий взгляд. Да он просто потешается над ней!

— Вы не имели на это права, — злобно проговорила она, вырвавшись из-под его странного и опасного влияния. Она не из тех женщин, что подчиняются своим гормонам. Размякнуть ее заставили его поцелуи, в которых он, видать, поднаторел…

— Нет? Я думал, вы только что говорили о праве сеньора, — напомнил он.

Ясно, он смеется над ней, решила Молли, наслаждается собственной шуткой за ее счет. Теперь она действительно пришла в ярость.

— Вы что, не понимаете, что ваши действия являются сексуальным домогательством? — горячо заговорила она, но тут же все ее доводы утратили смысл.

— Наверное, потому у меня на руке остались отметины ногтей в тех местах, где вы вцепились в меня… — нехотя протянул он.

Отметины ногтей? Глаза Молли расширились от стыда и яростного протеста.

— Я не… — начала она и замерла, когда он закатал рукав своей рубашки. — Вы загородили дорогу, — проговорила она более спокойно. — А я уже опаздываю на встречу с миссис Лоусон.

— Пат не рассердится, — уверил он. — Она слишком занята своими внуками.

Возможно, Пат Лоусон не рассердится, но Боб Флёри — обязательно, если слух о ее промедлении достигнет его ушей, подумала Молли.

— Если вы не уберете эту… эту железяку, — с жаром заявила она, кивая рыжими кудрями в сторону «лендровера», — то мне придется идти пешком.

Решительно отвернувшись от него, она на мгновение подумала, что услышала его смех, но он уже шагал к своему «лендроверу». Затем он, сев за руль, дал задний ход, а она поехала вперед, пока они не смогли разъехаться.

Самоуверенный грубиян! Молли проследовала мимо, старательно избегая взгляда в его сторону и высоко задрав нос. Если он хоть на миг решил, будто ей понравился его отвратительный, наглый поцелуй, то… то… Горячая краска залила ей лицо. Перескочив через передачу, она услышала недовольный, протестующий скрежет своей машины.

Спустя полчаса, стоя в своей библиотеке в замке Отель и отхлебывая кофе, Перегрин Александр Кавана Стюарт Вилье, или — для многочисленных друзей и знакомых — просто Алекс, с грустью размышлял о недавнем столкновении с Молли и горестно признавал, что вел себя не лучшим образом.

Извиняло лишь то, что пришлось понервничать утром. Все началось с долгого, нудного и слезливого телефонного звонка мачехи, которая жаловалась на собственную дочь — его сводную сестру. Та, оказывается, объявила, что не будет оканчивать университет, а отправится по дорогам с какой-то бандой бродяг.

— Алекс, ты должен что-то сделать, — настаивала мачеха. — Она всегда слушается тебя.

— Белинда, ей уже двадцать, она уже взрослая, — устало напомнил Алекс, запретив себе говорить о главной причине бунтарства Сильви — о ее матери, цепко державшей ее в руках и отказывавшейся признавать, что девочка растет и становится независимой.

По его мнению, Сильви просто не везет, и его мачеха первой начнет жаловаться, попробуй Алекс вмешаться, — доказательства тому уже есть.

А потом был не менее долгий телефонный разговор с благотворительным фондом, которому его отец передал родовой замок в отдаленной части Шотландского нагорья. Они хотели узнать историю гобеленов, недавно обнаруженных под викторианскими панелями.

В конце концов, Алекс вынужден был отправить их к семейному архивариусу, троюродному брату отца, который сейчас занимал дом в еще одном семейном владении в Линкольншире.

Как и множество других его владений, этот дом сдавался за смехотворную номинальную плату. Консультанты по финансовым вопросам постоянно напоминали ему, что, проявляя подобное мягкосердечие и предоставляя жилье не только членам семьи, включая мачеху, которая занимала обширную и очень дорогую квартиру в Лондоне, но и многочисленным ушедшим на покой работникам, он грабит себя и, что более важно, пускает на ветер состояние.

Алекс был вынужден очень резко напоминать им, что кроме денег на свете есть и более важные вещи — и еще более важные обязанности и обязательства.

Ушедшие на покой работники, бесплатно живущие в его владениях, объяснял он своим счетоводам, всю жизнь верой и правдой служили семье и достойны в свои преклонные годы обеспеченного существования.

— Но, милорд, вы не можете не видеть, какие доходы могли бы получать, если бы, пересмотрев с ними соглашения, либо сдавали жилье за большую сумму в краткосрочную аренду, либо просто продали его. Дело не только в том, что вы теряете доходы, предоставляя жилища за столь смехотворную плату. Вы сами еще и доплачиваете за них. Только в прошлом году вы оплатили полную модернизацию фермерских коттеджей в вашем имении в Йоркшире.

— Мне жаль, но вам придется примириться с тем, что я лично принимаю решения относительно своих жильцов. И не намерен менять ничего, — отчеканил Алекс.

Те дни, когда наследование графского титула и состояния означало безбедную и праздную жизнь, канули в прошлое — если только когда-нибудь существовали. Управление огромными землями, не говоря уже о хозяйствах и фермах на них, сегодня оказывается кошмаром сложнейшей казуистики и канцелярщины, соединенных с нескончаемой битвой за сведение концов с концами.

Без прибылей от очень разумных вложений, сделанных прадедом, вряд ли удалось бы позволить себе роскошь содержать элегантное родовое поместье, замок Отель, бывший резиденцией отца, а сейчас самого Алекса. Без денег прадеда — пусть не сделавших его богачом — он не смог бы содержать свои родовые замки и, вероятно, выставил бы большую их часть на продажу.

По сути, думал Алекс, единственным ярким пятном крайне унылого в остальном дня была та нечаянная встреча с его огненно-рыжей незнакомкой.

Его? — повторил он про себя и нахмурился.

Она явно разозлилась на него, и, возможно, не без причины. Ему следовало поставить ее на место раньше, следовало сразу объяснить, кто он, а не помогать свалиться в яму, которую она беззаботно выкопала для себя.

Он закрыл глаза. Запах ее духов, легких и дразнящих, все еще исходил от его рубашки. Как приятно обнимать ее, прижимать к своему телу, чувствовать губами ее губы — теплые и пухлые, живые и трепетные…

Конечно, он знал, кто она. Пат Лоусон говорила, что она приедет взять интервью, да он мог бы и так догадаться. Боб Флёри поставил его в известность о назначенной встрече, когда спрашивал, не может ли она занять пустующий коттедж в сквере у реки.

Следует признать, что он вел себя дурно. Пусть даже она сама провоцировала его. И нет оправданий его поступку — пусть даже в ответ на ее идиотские обвинения. Ха, право сеньора! Конечно, целовать ее было чрезвычайно неприлично — и весьма приятно. Сказать по правде, более чем приятно.

Она подействовала на него так, что… Он поспешно прогнал эти мысли. Господи, ему тридцать три, и он давно уже не позволяет гормонам управлять собой.

Нет. Он просто обязан принести извинения. Он взглянул на часы. Слишком поздно звонить сейчас. Но он собирается в город и позвонит оттуда, чтобы извиниться.