Прочитайте онлайн В поисках своего дома, или повесть о Далёком Выстреле | Часть 5

Читать книгу В поисках своего дома, или повесть о Далёком Выстреле
4112+10155
  • Автор:
  • Язык: ru

5

Мороз обжигал лицо, и пар, валивший из лёгких, казалось, застывал в воздухе мириадами ледяных иголок. Было настолько холодно, что индейцы, обычно спокойно переносившие мороз, в этот раз надели шкуры бизонов шерстью вниз, натянули поверх шерстяных ноговиц высокие меховые мокасины. К сёдлам многих лошадей мужчины приторочили ещё и одеяла. Мороз крепчал, но не мог остановить войну. Индейцы широкой тёмной лентой растянулись вдоль Долины Сурков.

Процессия в две тысячи человек двигалась без спешки, в строгом порядке. Вместе с Лакотами ехали Шайены, решившие в военное время не оставаться в стороне, и Арапахи. Бак Далёкий Выстрел, сын мужественного воина по имени Жёлтая Птица, смелый воин Оглалов из родовой группы Неистовой Лошади, ехал возле этого молодого военного вожака. Рядом молча ехали, прокладывая в глубоком снегу дорогу, Жёлтая Птица, Пёс, Горб, Прыгающий Орёл. Поодаль угадывалась в темноте могучая фигура Человека-Который-Ходит-Посередине.

Глубокой ночью индейцы остановились лагерем, поставив маленькие походные палатки. Из круга, где расположились Миниконжи, выдвинулась группа людей. Бак разглядел всадника, голова которого была плотно обмотана чёрным одеялом.

– Это уинкте, мужчина-женщина, приехавший с Шайелами, – сказал Пёс, – его посылают собирать образы убитых врагов.

Мужчины, выбравшие женский образ жизни, пользовались среди равнинных племён особым положением и считались чудом природы. К ним часто обращались за предсказаниями и безоговорочно верили их снам.

Мужчина-женщина ехал, не видя дороги и заставляя лошадь скакать зигзагами по склону холма. Слышно было, как он свистел под одеялом в свисток из орлиной кости. Из лагеря доносилась священная песня под удары барабана. Мужчина-женщина закричал издалека, что поймал солдат.

Увязая в снегу, он вернулся к Лакотам и протянул руки. В свете костра его обмороженные красные ладони казались неживыми. На них плясали крохотные тени людей. Тени корчились и как бы сыпались с ладоней в снеговую бездну.

– Я принёс по десять Бледнолицых в каждой руке, – донёсся из-под одеяла его голос. Лакоты дружно зашумели, размахивая руками и раскрашенным оружием.

Они не были довольны. Слишком много собралось племен для военных действий, чтобы воины могли согласиться на жалкий десяток поверженных врагов. И уинкте торопливо поднял свои обмороженные руки вверх, показывая, что он не настаивает на первом пришедшем видении. Он был готов ехать за новыми жертвами. Тени тех, кому суждено было назавтра погибнуть, уже бродили в морозной синеве. Священный мужчина-женщина, распростав руки, погнал своего коня в густую ночь, во весь голос распевая колдовскую песню. Его голос сливался с завыванием ветра и становился похожим на поскуливание изголодавшегося волка. К монотонному пению примешивался размеренный барабанный бой, доносившийся из снежной мглы.

– Нам нужна большая победа! Принеси нам много Бледнолицых!

Пронизывающий ветер вгрызался в лицо, и Бак плотнее укутался в мех. Много индейцев вышло смотреть на человека с одеялом на голове, но он не возвращался. Наконец, свисток смолк, донёсся далёкий голос. Посланник медленно приближался к военному лагерю и раскачивался в седле.

– Много, – пел он торжественно, – много врагов погибнет! Я видел их трупы! Они не помещаются в моих руках!

Лакоты радостно зашумели. Мужчина-женщина принёс добрый знак о завтрашней битве. Воины столпились вокруг посланца, сняли с него чёрное одеяло и надавали разных подарков.

Рано утром индейцы покинули ночную стоянку и, окутанные облаком пара, помчались по направлению к хребту, который назывался Палаточным Следом. Ещё не растаяла серая краска воздуха, а индейцы понемногу уже размещались на местах, откуда, согласно плану, собирались ударить по солдатам.

Неистовая Лошадь закрепил на голове чучело ястреба и широкое орлиное перо, пристроил за ухом крохотный камешек, обмотанный тонкой кожаной нитью, другой камень, с продетым сквозь просверленное в центре отверстие шнурком, подвесил под левой рукой, накинул поверх длинной кожаной рубахи красное одеяло. За спиной у него висел колчан со стрелами и лук, за поясом торчал боевой топор, а в руке молодой вождь сжимал винтовку и имевшиеся в его распоряжении четыре запасных патрона. Он взмахнул рукой, подзывая маленькую группу индейцев. Это был отряд, которому предстояло принять на себя первые пули солдат. Ночью вожди выделили десять воинов для этого задания: два Арапаха, два Шайена и по два воина от каждого из трёх присутствовавших племён Лакотов: Оглалов, Хункпапов, Миниконжей.

Бак и Горб въехали на высокую точку, чтобы разглядеть далёкий форт Фил-Кирни. Здесь ещё стоял лес, трещали на морозе обледенелые деревья, но дальше открывалось голое пространство, где негде было спрятаться. Бак видел, как отряды индейцев осторожно продвигались между пологими холмами, стараясь держаться тех немногих бугристых складок местности, которые скрыли бы их от глаз солдат.

– Здесь трудно оставаться незамеченными, – проговорил Бак. – Боюсь, что Длинные Ножи обнаружат нас прежде времени.

Нахмурившийся Горб молчал, кутаясь в бизонью шкуру.

Свистел ветер. Всё живое, казалось, было сковано морозом и погребено под снегом. Так должны были думать солдаты, приблизившись к западне. Они не должны были ничего заподозрить. Провожая глазами скачущих воинов, Бак невольно улыбнулся простоте индейского плана: небольшому отряду Лакотов предстояло напасть на обоз Бледнолицых, выехавший на заготовку дров, после чего Длинные Ножи непременно помчатся выручать попавших в беду дровосеков (как это всегда случалось) и увидят группу Неистовой Лошади. Вот тут-то всё могло и сорваться. Если солдаты начнут преследовать воинов Неистовой Лошади, то маленький отряд сделает вид, что отступает и увлечёт за собой солдат в ловушку. Однако солдаты могут и не проглотить приманку и последуют к обозу дровосеков, тогда весь план развалится. Конечно, тоже будет схватка, но сдавить солдат со всех сторон не удастся.

Время застыло, скованное морозом.

С того места, где находился Бак, невозможно было узнать, удалось ли индейцам напасть на заготовительный обоз. Вероятно, они уже атаковали…

Мутным пятном выглядывал из-за хребта бастион Фил-Кирни. В форте почувствовалось какое-то движение.

– Засуетились, – сказал Бак.

Десять маленьких фигурок скакали по направлению к крепости, и, едва они приблизились к форту, грохнула пушка, взвился столб снега и чёрной земли. Всадники бросились врассыпную, один из них упал с лошади. Видно было, как они яростно махали руками. Снова сбились они в кучу. Из открывшихся ворот крепости показалась колонна кавалеристов, построенная по четыре. Фигурки заманивающих индейцев торопливо отъехали и выпустили в солдат стрелы. Кавалеристы погнали коней, стреляя из револьверов. Звук выстрелов донёсся до слуха Бака и Горба сухим треском. Специальная группа воинов, якобы находившаяся в засаде у ручья, высыпала из неподвижной лесной чащи, будто испугавшись солдат, и помчалась прочь. Отряд Неистовой Лошади поспешил за ними, но затем остановился, чтобы подпустить солдат ближе. К этому моменту из ворот крепости вышли пешие солдаты. Верховые обогнули хребет Палаточный След и остановились.

– Испугались? – Горб заволновался, поняв, что белые готовы были повернуть обратно.

Неистовая Лошадь поспешно развернул коня и в полном одиночестве поскакал на кавалеристов. Такое наглое поведение дикаря вынудило солдат сорваться с места и двинуться на индейцев. Неистовая Лошадь вновь пустился наутёк и присоединился к своему крохотному отряду, поднимая снежную пыль. Опять донеслись хлопки выстрелов, и над головами армейской колонны расплылось пороховое облако. Из-за хребта Палаточный След появились пехотинцы. Неистовая Лошадь снова остановился. Укутанный в красное одеяло, он выглядел ярким пятнышком на белом снегу. Он выстрелил, и из массы Синих Курток кто-то вывалился под копыта лошадей. Молодой вождь быстро помчался прочь, едва не настигнутый кавалеристами. Он вёл опасную игру, но его надёжно охраняли невидимые Силы Неба.

До западни оставалось совсем близко.

– Белые летят к нам в руки, – сообщил Горб. Индейцы удовлетворённо закачали головами. Медленным шагом к Баку подъехал Пёс, и жестокая белая улыбка появилась на его лице, покрашенном в чёрный цвет. Он предвкушал кровавый пир. Одинокий Медведь внимательно посмотрел на своих Оглалов, но ни в одном не увидел спешки. Сегодня все умели ждать, никто не торопился. Одинокий Медведь наклонил голову, украшенную рогатым бизоньим скальпом, и поправил колчан со стрелами.

В этот момент вылетели воины Неистовой Лошади. Копыта коней разбили лёд на ручье, и отряд выехал на дорогу. Следом, тяжело стуча по мёрзлой земле, мчались кавалеристы. Бак различал их голоса, подбадривающие друг друга. Выстрелы эхом перекатывались в горах. Заманивающие индейцы неслись во всю прыть.

Бак приготовил карабин, поднял его и выжидающе смотрел на солдат. Меховая шапка вдруг стала мешать ему, он сорвал её с головы и запихнул за пазуху. Прядь волос на несколько секунд залепила ему глаза, а когда он откинул волосы, внизу по склонам уже бежали потоки человеческих фигур. Это были индейцы. Воздух звенел криками, которые могли сковать ужасом сердце самого смелого человека.

Кавалеристы осадили своих огромных коней, сбились в растерянную кучу. Дорога перед ними закрылась. Оставалось повернуть назад, но за их спинами бежали, тяжело дыша, пехотинцы, и, несмотря на то, что они были ещё достаточно далеко, было видно, как позади них тоже появляются фигуры дикарей. Всё-таки кавалеристы развернулись, но неорганизованно, испуганно, толкаясь мощными крупами коней, беспорядочно стреляя. Они объехали пеший отряд, но тщетны оказались их попытки – пространство сплошь заполнилось воющими краснокожими. Храпели лошади, свистели, рассекая холодный воздух, лезвия топоров. Синие фигурки пеших солдат в поисках укрытия неуклюже валились между большими плоскими камнями, множество которых выступало из-под снега возле мрачно нависшего утёса. Поверх голов Бак увидел, как кавалеристы взбирались по обледенелому склону на гору. Они гнали обезумевших животных, но те скользили, падали, ломали наездникам ноги и пачкали взрыхлённый снег кровью.

Солдат действительно оказалось много, может быть, сто. Но стреляли они плохо. Они были ошеломлены обрушившимся на них ураганом. Море раскрашенных лиц клокотало вокруг них. Стрелы испещрили хмурый небосвод, и, казалось, из-за них стало темнее. Солдаты поднимались всё выше на гору, уходя от наседавших индейцев, но спасения не было. Мужчина-женщина не обманул храбрых.

Те Синие Куртки, что остались внизу, укрывшись в камнях, быстро расстались с жизнью под ударами дубинок и топоров. Лошади Лакотов беспощадно топтали раненых солдат. Проворные дикари выдергивали из рук умирающих Бледнолицых винтовки и револьверы, вскидывали их над собой, похваляясь трофеем, и оглашали морозный воздух победным кличем. Страшной смертью умирали солдаты, которые не пали от стрел индейцев на расстоянии. Широкие лезвия разрубали их до костей, отсекали руки и ноги. Залитые кровью белые люди, час назад мечтавшие о стремительной расправе над Лакотами, теперь бились в агонии.

Бак подгонял коня, чувствуя внутри себя поднявшуюся бурю. Волк, о котором он так часто говорил Шкиперу, пробудился и поднял на запах крови морду. Нервозность, беспокоившая до начала сражения, ушла и сменилась яростью. Он хлестал скакуна и гнал его наверх. Перед глазами прыгали синие фигуры солдат, кто-то останавливался, чтобы стрелять с колена, кто-то падал, корчился. Вокруг метались кони, большие серые армейские кони, потерявшие седоков. Лакоты юрко проносились между солдатами, свесившись на боку своих гривастых лошадок с подвязанными хвостами, проворно подхватывали повод армейской кобылы и уводили её вниз. Поднявшись на самый верх хребта, Бак окунулся в сплошную дымовую завесу. Хребет тянулся почти на две мили и был покрыт всадниками. Тёмные ряды мундиров и тулупов разваливались на глазах. Оглушительная пальба и вой краснокожих смешивались с эхом и превращались в головокружительный гул. Бак врезался в гущу солдат, размахивая карабином, словно дубинкой (перезарядить не было времени). Промелькнули внизу белые пятна лиц, красные брызги, жёлтые пуговицы.

Одинокий Медведь издал над ухом Бака громкий возглас и пронёсся рядом, покачивая рогами, будто он на самом деле был бизоном. Вспыхнула молния из-под его лошади, отпрыгнул солдат, и из груди Одинокого Медведя вырвался рёв. Он свалился на землю и скрылся под ногами разгорячённых коней.

Впереди, среди беспорядочно разбросанных трупов, отстреливалась последняя горстка Бледнолицых. Вокруг них крутились дикари и пытались ткнуть солдат копьями. Внезапно между солдатами выпрямился бледный офицер, приложил к виску револьвер и выстрелил. Индейцы испуганно переглянулись. Когда за первым офицером застрелился второй, ближайшие Шайены развернулись и отъехали в сторону. Самоубийство было для индейца актом сверхъестественной значимости. Самоубийц боялись, обходили их тела стороной и вспоминали о таких событиях с тревогой. Увидев, как покончили с собой капитан Браун и подполковник Феттермэн, воины шарахнулись в сторону. Пространство слегка расчистилось. Оставшиеся в живых солдаты, потеряв самообладание, бросились бежать. Они оставили в снегу винтовки и не оглядывались на дикарей. Индейцы стряхнули с себя суеверный ужас, охвативший их было при виде самоубийства, и погнались за беглецами. Теперь эти солдаты превратились в безобидные мишени.

Неожиданно всё смолкло. Холодный ветер продолжал завывать, будто ничто не растревожило его заунывного пения. Укутанные в низкие облака скалы безучастно созерцали поле боя. Повсюду в лужах крови валялись в нелепых позах тела солдат, так похожие теперь на сломанные куклы. Может быть, они и были куклами, которыми забавлялся в своём видении прошлой ночью мужчина-женщина? Но вот жизнь вернулась в долину и на склоны гор. Кто-то затянул победную песню. Индейцы собирали оружие на усеянных стрелами утёсах, стаскивали с покойников обмундирование, проламывали раздетым трупам головы, ловили лошадей.

Нависшая над горами тишина заставила всех в форте содрогнуться. Почти тридцать минут люди в крепости прислушивались к далёким звукам боя, женщины нервно заламывали руки. Мороз крепчал и начинал трещать в самые уши. Воздух, казалось, можно было разбить на мёрзлые льдинки, словно замороженное стекло.

Полковник Кэррингтон, не выдержав напряжения, велел капитану Эйку и лейтенанту Мэтсону немедленно выступить на подмогу Феттермэну, прихватив с собой двух докторов и медицинские повозки. После этого Кэррингтон взобрался на смотровую башню и впился глазами в заснеженные горы. На вершине Палаточного Следа он разглядел одинокого всадника. Но едва воздух наполнился тишиной, индеец исчез.

Солдаты медленно поползли в серую мглу.

Потянулись мучительные минуты ожидания. Воздух наполнился жутким напряжением.

– Дьявол, – прошептал Кэррингтон взволнованно, – терпеть не могу неизвестности.

Джим Бриджер молча указал куда-то рукой, и полковник увидел всадника у ручья. Это оказался гонец от капитана Эйка.

– Сэр, долина кишит индейцами. Капитан велел передать, что в бой вступить не решается. Несколько сотен Сю собрались внизу у дороги и столько же западнее. Они не приближаются к форту, сэр, но вызывают нас на битву. Феттермэна нигде не видно. Капитан спрашивает, как ему поступить? – дрожа всем телом спросил бледный солдат.

– Пусть соединится с Феттермэном, медленно ведёт огонь и ни при каких обстоятельствах не разделяет людей. Всем держаться вместе. Впрочем, я черкну ему записку… Проклятая война…

До вечера ждали известий… Солдаты и слуги сразу бросились навстречу вернувшемуся капитану Эйку и повозкам. Они въезжали в ворота в полном молчании, если не считать скрипа телег и снега. При свете керосиновых ламп на лицах кавалеристов прочиталось нечто страшное. Никто не осмелился ничего спросить у них. Кэррингтон, прикусив губу в волнении, подбежал к фургонам и увидел замёрзшие голые трупы.

– Здесь сорок девять человек, сэр, – сообщил Эйк, – остальные лежат на горе. Я не представляю, как там всё случилось, но живых, судя по всему, нет. Там мёртвая тишина, полковник. Там всё выглядит мёртвым…