Прочитайте онлайн В ожидании поцелуя | Глава 9

Читать книгу В ожидании поцелуя
3116+635
  • Автор:
  • Перевёл: Т. П. Гутиеррес
  • Язык: ru

Глава 9

Напрасно Жизель пыталась работать — у нее ничего не получалось. Наконец она тяжело вздохнула, приняв поражение. То, что случилось, не выходило у нее из головы. Как бы она ни старалась подавить эти мысли, они все равно возвращались.

Она посмотрела на часы — ровно девять.

Что Сол делает сейчас? Разговаривает с кузеном? А может, общается с Наташей? Ревность пронзила ее сердце, словно тысяча мелких осколков.

«Это неправильно, ты не должна об этом думать», — сказала она себе.

Неожиданный стук заставил ее подпрыгнуть на месте. Она уставилась на дверь.

Сол. Он вернулся. Чтобы закончить то, что они начали? Но она пока не готова противостоять ему. Жизель переполняла радость и предвкушение ласк…

Она приподнялась в кресле, когда дверь открылась, — это был не Сол. В дверях стояла Наташа, и все надежды Жизель лопнули, словно воздушный шар, проткнутый булавкой.

Похоже, Наташа уже была готова к ужину. Красное платье эффектно оттеняло оливковую кожу и темные волосы. Оно так сильно облегало фигуру, что почти не оставляло пространства для фантазии.

«Неужели ее грудь настоящая? — Жизель стало интересно. — Или же она ее увеличила?»

На шее у Наташи красовались рубины и бриллианты — целое состояние на одном колье. На запястьях — блестящие браслеты. Волосы были зачесаны назад и ниспадали идеальными завитками. Идеальный макияж, идеальные ногти, покрашенные в тон платья.

— Хочу воспользоваться возможностью поговорить с тобой, пока Сол с Альдо. Ты конечно же знаешь: Сол никогда не женится на тебе, у тебя нет с ним будущего.

— Да, я знаю, — согласилась Жизель.

Она заметила — ее ответ не принес удовлетворения Наташе, и это почему-то ее очень порадовало.

— И тебе все равно? Все равно, что он использует тебя лишь для секса? Что он выкинет тебя, как только пресытится? Сол никогда не женится и, что более важно, никогда не захочет иметь детей — особенно сына, потому что его сын тогда займет второе место после нашего с Альдо сына… когда он родится. — Наташа сделала паузу, ее красивое лицо слегка нахмурилось, словно она что-то обдумывала. И затем продолжила: — Так же как и он был вынужден занять второе место после Альдо. Конечно же его гордость не могла вынести этой мысли. Сол должен быть первым во всем! Но, увы, его отец был лишь вторым сыном. Сол рос с постоянным чувством того, что он в тени Альдо. Именно это руководит им сейчас. На твоем месте я бы не тратила время.

Она развернулась и открыла дверь, прежде чем Жизель смогла что-то ответить.

Если бы Жизель надеялась на прекрасное будущее с Солом, на то, что когда-нибудь она будет носить его ребенка под сердцем, то холодные и расчетливые слова Наташи напрочь разрушили бы ее мечты. Но это не про нее. Вместо желанного эффекта Наташа, сама того не зная, помогла Жизель избавиться от оков и запретов, которые она сама себе и воздвигла.

То, что Наташа сказала про Сола, делало его идеальным мужчиной для Жизель. Вернее, идеальным любовником. Теперь она принимала и понимала необходимость в близости с ним. Отныне она могла открыть шлюзы и позволить чувственной волне заполнить ее. И если Сол попытается приблизиться к ней, она уж точно позволит ему разжечь в ней огонь, не опасаясь за будущее.

Было уже больше девяти. Время собираться.

Приняв душ, Жизель зашла в гардеробную и, открыв шкаф, достала два вечерних платья. Вечерние платья, за которые заплатил Сол. Они не были столь провокационными, как платье Наташи, зато отличались стилем. Это были платья для женщины, уверенной в себе, в своей чувственности. Платья, которые говорили о ее гордости и нашептывали секретные обещания. Может, именно поэтому Жизель так старательно отказывалась от них в «Харви Николс»? Так почему же сейчас она хотела надеть их?

Жизель перевела взгляд с одного платья на другое. Струящееся темно-зеленое платье из джерси с длинными рукавами и воротником-лодочкой было длинным, до пола, чуть присборенным внизу. Другое — черное, тоже с длинными рукавами — открывало спину, а нежный шелк с бежевой подкладкой спадал струящимися волнами от талии вниз.

Из двух Жизель решила выбрать то, в котором чувствовала себя свободнее, — зеленое. Она снова взглянула на часы. Времени на раздумья уже не было.

Двадцать минут спустя она стояла около зеркала и смотрела на свое отражение. Платье сидело идеально, и цвет совершенно неожиданно подошел к оттенку ее кожи, заставляя ее сиять. Платье закрывало фигуру от шеи и запястий до щиколоток, но каким-то образом она выглядела в нем безумно сексуально.

Раздался стук в дверь. На этот раз это был Сол. В костюме он выглядел настолько мужественно и великолепно, что ее сердце гулко застучало. Его спокойный, сдержанный взгляд контрастировал с ярким огнем, пылавшим в его глазах в минуту их страсти…

— Боюсь, я еще не совсем готова. Мне надо причесаться, — сказала она как можно более ровным голосом, в то время как Сол, пройдя мимо нее, зашел в комнату.

— Не надо. Тебе и так хорошо.

Жизель посмотрела на него с подозрением. Она сама видела, что ее волосы выбились и теперь спадали завитками на шею и плечо.

— Да нет же, это неряшливо! — запротестовала она. — Выглядит, будто… — Она резко замолчала, понимая, что собиралась сказать: волосы выглядели, будто она только что из постели.

— Ты выглядишь хорошо, — настаивал Сол. — К тому же у нас не так много времени. Не беспокойся. Обещаю, Альдо ничего не заметит. Он ни на кого не смотрит, кроме Наташи, дурак несчастный! Кстати, о Наташе… Я подумал, ты могла бы надеть вот это. — Сол сунул руку в карман и достал сверкающие бриллиантовые серьги и колье. — Они принадлежали моей матери.

— Твоей матери? — Жизель помотала головой. — Нет. Я не могу…

— Она была бы рада. — Произнося эти слова, Сол сам удивился, насколько правдивыми они были. Его мать полюбила бы Жизель. — Тебе стоит это надеть. Наташа наверняка будет увешана как рождественская елка.

— Так и есть, — вылетело у Жизель.

— Ты ее видела?

— Она заходила. Хотела предупредить меня, что ты никогда на мне не женишься и не захочешь иметь детей. Сказала — тебе невыносима мысль о том, что твой сын будет вторым после сына Альдо.

— Правда. Я действительно не собираюсь иметь детей, но не по этой причине. И это не потому, что они не унаследуют трон, — сказал он, надевая колье на шею Жизель.

В отражении зеркала она видела, как играют бриллианты, а Сол, стоя сзади нее, застегивает колье. Но ей не надо было видеть Сола, чтобы чувствовать его присутствие. Каждая клетка ее тела ощущала его. Дыхание на ее шее щекотало нервные окончания, и она с трудом сдержалась, чтобы не повернуться и не умолять его поцеловать ее, вернуться к тому, что прервал звонок Альдо…

— А если это не потому, что они не унаследуют княжество, тогда почему ты не хочешь детей?

— Дело не в том, что я не хочу детей. Я знаю себя, знаю свою работу, и если они у меня появятся, то всегда будут на втором месте — так же, как и для моей матери работа значила гораздо больше, чем материнство.

Сол наконец справился с застежкой на ожерелье, но не отошел от Жизель. Он совершенно неожиданно раскрывался перед ней, а его слова затрагивали ее собственные переживания. Настолько, что ей захотелось приласкать его, успокоить… Эти чувства пугали Жизель.

Сол ожидал, что Жизель засыплет его вопросами, попросит объяснить, но она молчала.

— Из личного опыта я понял — ребенок должен быть на первом месте среди приоритетов родителей. Мой образ жизни не может гарантировать, что я всегда буду рядом со своим ребенком, когда он или она будет нуждаться во мне. Так что, с моей точки зрения, благоразумнее вообще не иметь детей, чем причинять им боль. А что касается княжества и всего того, о чем говорила Наташа… Так вот, титул великого князя Альдо, его обязанность произвести на свет наследника — последнее, чего я хочу в жизни. — Сол остановился, чтобы тут же продолжить: — Мои родители не были рядом, когда я нуждался в них. И я не хочу огорчать своих детей. Мама всегда говорила: мне повезло, и поэтому я не должен злиться на нее за частые отлучки. Она столько времени проводит с другими детьми потому, что у них ничего нет. И я не злился — я гордился и сейчас горжусь тем, что она делала для детей, у которых вообще ничего не было. Но она не была способна понять — иногда ребенку нужны родители… Как же я хотел видеть ее чаще! И я не стану отцом для детей, которым…

— Будет так же плохо, как было и тебе, потому что они всегда будут на втором месте?

Ей хотелось обнять Сола, показать, что она понимает его боль. Что ей знакомо это чувство — боль, когда тебя отталкивают.

— Да, — буркнул Сол. Он и так сказал слишком много. Инстинктивно ему хотелось отдалиться от Жизель и не показывать больше собственной слабости. — Сережки наденешь сама?

Жизель кивнула.

Она чувствовала — Сол отдаляется от нее, и понимала почему. То, что он ей рассказал, давало пищу для размышлений. Она понимала, что он прочувствовал каждое слово. Она слышала это в его голосе и видела по лицу — и она, одна из всех женщин, могла понять, почему он это чувствовал. Потому что сама прошла через эти страдания. И теперь это связывало их. И Жизель подозревала, что Сол этой связи не хотел. А сама она? Как она могла ответить на этот вопрос честно, если умом понимала одно, а сердцем чувствовала другое?

— Готова? — спросил Сол, заметив, что она уже застегнула сережки.

— Да, — подняв голову, ответила она.

— А, вот вы где!

Альдо, возможно, и был такого же роста, как и Сол, и имел похожие черты лица, но его можно было сравнить только с тусклой тенью кузена.

Им поднесли аперитив в красную комнату — ее интерьер был прекрасным фоном для Наташиного платья и украшений. Жизель заметила, насколько Сол привязан к своему кузену, и ответную любовь и уважение Альдо к нему.

Затем их пригласили в белую комнату, и Наташа, которая все это время не расставалась с бокалом, стала вспыльчивой и агрессивной, жалуясь на то, что в Арецио нет никакой светской жизни.

Было уже за полночь, но Жизель не чувствовала себя уставшей. Она была взвинчена от нервного напряжения. Весь вечер у нее на уме было только одно.

Она решила перестать сопротивляться тому, что испытывала, перестать лишать себя возможности почувствовать то, к чему так стремилось ее тело. Почему бы ей наконец не понять то удовольствие, которое уже познали женщины ее возраста? Возможно, в жизни больше не попадется столь идеальный для этого мужчина.

Если Сол все еще хотел удовлетворить желание, которое уже распалил в ней, то у самой Жизель не было ни одной причины останавливать его. Может, так суждено… Ее единственный шанс узнать, каково это — быть женщиной. Судьба сжалилась над ней, давая то, в чем она себе отказывала.

Как женщина показывает мужчине, что желает его, без риска унижения в случае, если он не отвечает ей тем же? Жизель столько времени старалась не подталкивать мужчин к таким мыслям, что не знала, как привлечь их внимание. До этого Сол поцеловал ее в порыве злости. Если она разозлит его опять, приведет ли это к такому же взрыву страсти?

Сол украдкой взглянул на часы.

— Думаю, нам с Жизель пора спать, — сказал он Альдо и Наташе, вставая и вопросительно смотря на Жизель.

Она покорно встала и, пожелав спокойной ночи хозяевам, последовала за Солом по коридору, который вел к ее спальне.

Когда они дошли до двери, Сол бесцеремонно сказал:

— Я здесь с тобой попрощаюсь. Спокойной ночи.

Сердце Жизель упало.

— А как же ожерелье и серьги? — ухватилась она за соломинку.

— Отдашь утром.

— Боюсь, я не справлюсь с застежкой на ожерелье.

— Тогда спи в нем.

Голос Сола был сухим. Он отступил от нее. Еще несколько секунд — и он уйдет. Отчаяние наполнило Жизель.

— Я лучше…

«Я бы лучше переспала с тобой…» — эти слова чуть не вырвались у нее.

Но Сол не позволил ей закончить. Помотав головой, он сказал:

— Жизель, уходи, хорошо? Потому что если ты не… — Он остановился на секунду. — Если я зайду в эту комнату с тобой, если дотронусь до тебя, то уже не остановлюсь, пока ты не окажешься в постели подо мной и не станешь умолять меня…

Его голос стал шелковым, когда Жизель, дрожа, подошла и положила руки ему на плечи.

— Не говори, — прошептала она. Ее губы почти касались его. — Покажи.

Переступив порог, Сол схватил Жизель на руки, неистово целуя и одновременно захлопывая дверь за ними.

Не успел он положить Жизель на кровать, как ее руки проскользнули под его пиджак и начали расстегивать рубашку. Она была полна жадного желания смотреть на него, ощущать его запах, чувствовать его…

Сол расстегнул ее платье, освобождая от одежды безупречное тело. Страсть охватила его, как только ладонь обняла ее грудь.

— Ожерелье, — напомнила ему Жизель, пытаясь расстегнуть его.

— Оставь. Тебе идет.

Блеск бриллиантов на бледной коже придавал ей почти нереальный вид и заставлял его чувствовать, что он имел на нее право. Сол словно ставил клеймо. Он хотел сделать ее своей, как она сделала его своим, подчинив его желание себе.

Сол сел на кровати, намереваясь снять пиджак и рубашку, но Жизель покачала головой, останавливая его:

— Позволь мне. Я хочу это сделать.

Взгляд Жизель застыл на его теле, она быстро и прерывисто дышала. Она сняла его пиджак, ее дрожащие пальцы справились с пуговицами на рубашке.

— Я хочу, чтобы ты лег…

Повинуясь, он сделал так, как она просила, пойманный мучающим чувственным желанием, когда она села на него, проводя руками по плечам и спускаясь ниже, к животу, и обратно. Она закрыла глаза, пытаясь впитать ощущения этого восхитительного момента. Ее соски затвердели, и Сол сначала обнял ее бедра, а затем провел руками по ее телу, но она тут же его остановила.

Ее лицо было решительным и серьезным, когда она произнесла:

— Я не могу концентрироваться, если ты будешь делать это, а я хочу узнать каждую клеточку тебя — то, как ты пахнешь, какой ты на вкус, хочу чувствовать тебя.

Еще ни одна женщина так не возбуждала его, желание разливалось по его венам. Он убрал руки, жестом показывая, что повинуется.

Когда она наклонилась, чтобы насладиться его поцелуем, Сол намотал ее волосы на палец. Он хотел ее всю — прямо здесь и прямо сейчас.

Ее язык скользнул по шее. Сол застонал и выгнулся, прижимаясь к ней, умоляя:

— Перестань мучить меня…

— Это ты меня мучаешь.

Ее признание звучало, когда он привлек ее к себе, целуя в рот и шею. Жизель даже не заметила, когда он успел раздеться, потому что там, где раньше была ткань, она чувствовала оголенную твердую мужскую плоть.

Руки Сола опустились, чтобы вознести Жизель на новый уровень чувственного наслаждения, касаясь влажной плоти между ее ног. Его пальцы двигались то вверх, то вниз, то по кругу, распространяя тепло по всему ее телу. Он чуть приподнял ее, подвинувшись ниже и беря сосок в рот.

Было ли это наслаждением или же мукой?

Она что-то выкрикнула, и Сол положил ее на спину. Он уже не мог сдерживаться, видя, как беспомощно она выгибается, предлагая ему себя.

Жизель хотелось прикасаться к Солу — так же умело и чувственно, как он делал это с ней. Хотела познать его, прочувствовать его…

Она поняла, что сказала о своих желаниях вслух, когда Сол прорычал и прошептал, что она переходит все границы, дразня его таким образом. И затем ее мольбы были услышаны. Он позволил ей почувствовать свой вкус и запах, одновременно мастерски лаская ее.

Прикосновение ее рта и рук к его возбужденной плоти сводило Сола с ума. Он прервал эту ласку, не обращая внимания на протест Жизель. Она тут же вскрикнула, но уже из-за того, что Сол резким толчком заполнил ее. Она обвила его бедра ногами, задыхаясь от тех ощущений, которые он дарил ей.

Еще никогда женщина не ласкала его так соблазнительно, заставляя желать ее все больше — по мере того, как она двигалась вместе с ним.

Затем Сол почувствовал незнакомую, но тут же узнанную преграду, напряженность ее тела и учащенное дыхание. Какая невообразимая и нежеланная правда — она была девственницей!

Она почувствовала его испуг, его порыв отстраниться. Она обвила его руками и ногами и выгнулась под ним:

— Нет! Я не вынесу, если ты остановишься. Пожалуйста, не надо.

Ее честность взяла над ним верх. А еще столь открытое желание отдаться ему — первому и единственному мужчине в ее жизни. Вся сила его собственного возбуждения с новой волной разлилась по нему. Сол не ожидал и уж точно не был готов к почти атавистическому чувству мужского превосходства, которое наполнило его тело. Теперь он знал — из всех мужчин она выбрала его…

Он все еще волновался, даже когда она твердо сказала:

— Все в порядке, я принимаю таблетки.

У него было еще столько вопросов к ней! Но она двигалась, прижимаясь к нему, открываясь и приглашая. И вскоре добилась своего. Их тела задвигались в одном ритме — постепенно приближаясь к одной цели.

Жизель достигла ее первая, закричав. Ее тело сжималось и отпускало Сола, вызывая взрывную реакцию в нем, доводя его до критической точки, пока Жизель не почувствовала серию горячих, пульсирующих толчков его тела.

«Это произошло», — подумала Жизель, лежа в объятиях Сола. Ее голова покоилась на его все еще быстро вздымающейся и опускающейся груди. Теперь она знала все, что можно было узнать, — испытала силу взаимных ласк и удовольствие, которое, как она подозревала, не многим удавалось получить. Теперь она пересекла барьер и стала настоящей женщиной.

— Я хотела, чтобы это произошло… Я хотела, чтобы это случилось… Я хотела тебя…

Жизель понятия не имела, почему ей так хотелось сказать эти слова. Они не были ни защитой, ни оправданием — Жизель не нуждалась ни в том, ни в другом. Они просто были утверждением, гордой декларацией ее радости, ее веры в правоту того, что случилось.

Она достигла вершины, и теперь это знание будет с ней, память будет всегда согревать ее в холодной темноте дороги, которая лежала впереди. Каким-то образом она набралась смелости принять подарок судьбы, которая бросила ее в объятия Сола, мужчины, который не хотел ни длительных отношений, ни детей. Да, она достигла вершины, но теперь другой дороги нет, как вниз…

Но не сейчас, сейчас она не станет думать об этом.

Позже они принимали душ вместе, и прикосновение Сола к ней, словно эхо музыки, сочиненной самым талантливым в мире композитором и сыгранной самым лучшим в мире оркестром, отзывалось в ее голове. И уже через несколько секунд Жизель забылась в тонком удовольствии прикасаться к нему… Ее взгляд был наполнен восторгом.

Ни одна женщина не смотрела на него, не прикасалась к нему и не хотела его так, как это делала Жизель. И, наблюдая за ней, Сол почувствовал, будто у него в груди что-то тяжелое начало ломаться и исчезать, даря ощущение свободы и счастья.

Поглаживая полотенце, в которое Сол заботливо ее обернул, Жизель сидела на стуле в ультрамодной кухне его апартаментов, пока Сол готовил для нее яйца бенедикт. Он предложил приготовить ей чай, когда она, покачав головой, отказалась от шампанского.

Было уже больше двух часов ночи, но Жизель еще никогда не чувствовала себя так бодро. Сидя с Солом, она наслаждалась каждой секундой их близости. И тогда он задал вопрос, который она давно ожидала.

— Ты была девственницей, — тихо произнес он и мягко добавил: — Почему ты решила потерять свою девственность со мной?

Он поставил тарелку, с которой кормил Жизель, на стол и, притянув ее к себе, положил ее голову себе на плечо. Хорошо, что она понимала: этот жест — не что иное, как благодарность искушенного мужчины за моменты близости. И что это не имеет ничего общего с более глубокими чувствами, которые могли бы намекнуть на настоящие отношения между ними.

— Ты и так знаешь…

Пальцы Сола приподняли ее подбородок так, чтобы он мог посмотреть ей в глаза:

— Знаю?

— Да. — Жизель кивнула. — Я хотела тебя. Это пугало меня поначалу. До того, как я тебя встретила, было относительно просто не замечать мужчин. Я знала, конечно, что я не должна…

— Из-за твоего детства?

— Да, — согласилась она, благодарная ему за подсказку. — Да, именно из-за этого. Я знала, что не могу… не имею право заводить ребенка… Я не хотела давать ложные обещания мужчинам и иметь с ними отношения, которые никуда не приведут. Мы могли бы сблизиться, и это все изменило бы… Но с тобой это не так — с тобой я не боюсь.

— Потому что ты знала — я пойму?

— Да… — неуверенно протянула она.

Жизель боялась, что Сол услышит сомнение в ее голосе и станет расспрашивать дальше. Она не могла рассказать ему самый страшный секрет, который отделял ее от возможности быть счастливой, — только не сейчас, когда она испытывала радость, когда она ощущала себя настоящей женщиной. Рассказав правду, она только все испортит.

Какой в этом смысл? Он не должен ничего знать, учитывая, что эти моменты счастья, поистине волшебные моменты, были просто вырваны из времени. Эта красота не просуществует долго…

Правда была шокирующей, разрушительной, некрасивой. Если Жизель расскажет ему, он посмотрит на нее совсем другими глазами.

Сол, наверное, страдал еще больше, чем она от потери родителей. И не только родителей, но и маленького брата. Малыш потерял жизнь в одно мгновение, и это заложило в ее детской голове уверенность в хрупкости жизни и страх потерять тех, кого она любила.

Сол подвинулся еще ближе. Он был полон нежности к Жизель и желания защищать ее — чувства, которые он когда-то путал со злостью. И сейчас он не испытывал ни раздражения, ни зла. Совсем другие, глубокие чувства зарождались в нем.

Чувства? «Я поставлю под вопрос свои чувства позже», — решил Сол.

Сейчас его обязанностью было заботиться о Жизель.

Когда она была ребенком, некому было защитить ее, но теперь, когда она стала женщиной и он был рядом, ему следует взять на себя эту заботу.

Такое решение не могло быть принято без глубоких чувств, но Жизель этого еще не знала. Зато он знал, и теперь это его долг — помочь ей.

— Я была зла, меня переполнял страх, когда я поняла, что желаю тебя. А потом я стала узнавать твои взгляды на… на вещи…

Сол знал — она говорит о его нежелании иметь детей, и наклонился, чтобы поцеловать ее в макушку.

— Сегодня, вернее, уже вчера, когда мы приехали, — продолжила Жизель, испытывая прилив нежности, — когда ты поцеловал меня, я стала сгорать от желания. — Она посмотрела на него. — Я и до этого тебя хотела, просыпалась по ночам, думая об этом, представляя себе… Мне было просто необходимо знать… Я не хотела провести остаток жизни, гадая, каково это. Сначала мне казалось, судьба наказывает меня, соблазняя, испытывая, смеясь надо мной, потому что я не могла быть с тобой. Но затем я подумала: может, все как раз наоборот? Это мне пытались дать что-то? И сегодня, когда ты не пожелал пойти со мной в спальню, я была в отчаянии.

— Я не хотел, потому что знал — это случится, если я пойду.

— И теперь, когда это произошло, ты жалеешь? — спросила Жизель.

— А ты? — Сол ответил вопросом на вопрос.

— Нет, — ответила она, просто и правдиво.

— Хорошо, — сказал он, так и не ответив на ее вопрос.

Сол притянул ее к себе и стал целовать, пока все вокруг перестало существовать для них…

Каким-то образом они снова оказались в спальне — на этот раз в его, потому что, как он объяснил ей между неземными ласками, она была ближе, а сам он был близок к тому, чтобы вообще не дойти до какой-либо кровати.

Его спальня, как и кухня, была выдержана в оттенках серого и черного, с небольшим вкраплением мягкого бежевого.

Сол захлопнул дверь и прижал Жизель к ней так, что она обвила его ногами, полная сжигающего желания. Его плоть без труда нашла свой путь и уже через несколько головокружительных секунд они двигались в одном ритме, наполняя тела друг друга совершенством единства.

В этот раз не было ни сомнений, ни преград.

Еще в душе глаза Жизель начали слипаться, и они отправились в постель. Как только ее голова коснулась подушки, она уснула.

Сол же, напротив, не спал. Подперев голову рукой и нахмурившись, он стал смотреть на спящее лицо Жизель.

Что с ним происходит? Он не знал. Сегодня не только что-то важное и глубокое выбралось наружу, но и все то, во что он верил, встало с ног на голову.

Сол чувствовал себя как улитка, которую вытряхнули из ее домика-раковины.

«Это всего лишь секс», — убеждал он себя. И не важно, какой эффект он производил на него, это не могло и не должно было изменить его жизнь. То, что произошло между ними, было великолепно, несравненно. Но это всего лишь одно событие в череде других. Не более. Кроме того, сейчас он должен думать об Альдо, а не о себе, и уж точно не о Жизель.

После разговора с Альдо ему стало ясно: ситуация гораздо хуже, чем он думал. Альдо не только вложил свои деньги, или, вернее, деньги, которые Сол дал ему, в мошенническую схему со слишком высокими процентами. Альдо вложил туда и казенные деньги. Деньги, предназначенные на выплату зарплат учителям, докторам. Деньги, предназначенные для развития инфраструктуры и общественных учреждений.

Когда Сол спросил Альдо, почему он ему ничего не сказал, прежде чем пойти на такой шаг, почему не попытался спросить его совета, Альдо стыдливо ответил: ему было велено не обсуждать схему ни с кем, потому что доступ был ограничен для всех, кроме нескольких специально выбранных инвесторов.

— Наташа была уверена — ты тоже решишь вложить деньги. Пожалуйста, не вини ее! — умолял Альдо. — Вина полностью на мне. Из любви ко мне Наташа хотела доказать тебе, что я способен быть независимым от твоей щедрости. У нее гораздо больше гордости, чем у меня. Она думает, поскольку я великий князь, то должен…

— Быть богаче меня? — предположил Сол.

Но он знал — об этом его кузен не хотел говорить: Наташа жаждала, чтобы Альдо превзошел Сола во всем. Ведь это было ее наказание Солу за то, что он ее отверг.

Теперь же было необходимо спасать Альдо от пуб личного позора и объявления банкротства. Это важнее, чем злоба Наташи.

Он мысленно пересчитал все свои основные средства, которые мог отдать Альдо для спасения бюджета страны.

Жаль, что он купил остров, но теперь Сол не был намерен продавать его с убытком. Были и другие средства, которые он мог продать, — такие, как его доля в офисном здании в Сингапуре.

Альдо был его семьей, а семья всегда должна стоять на первом месте.