Прочитайте онлайн В джунглях Амазонки. | ГлаваI ПОСЕЛОК БЕДСТВИЙ

Читать книгу В джунглях Амазонки.
5112+2301
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГлаваI ПОСЕЛОК БЕДСТВИЙ

Онлайн библиотека litra.info

лаза мои долго следили за изящным белым корпусом парохода «М а н к о», в то время как он исчезал за поворотом реки Амазонки в расстоянии более чем в 2200 миль от Атлантического океана. После 47-дневного беспрерывного путешествия на борту «М а н к о» я стоял, наконец, на границе Бразилии и наблюдал за струйкой пароходного дыма, повисшей над огромным темным лесом. Эта струйка была последним звеном, связывавшим меня с культурным миром. Наконец, дым рассеялся. Я повернулся и зашагал по мокрому илу к небольшой деревянной хижине, построенной на сваях.

Позади меня была Амазонка, направо река Жавари, а домик, к которому я направлялся, был пограничным постом Бразилии. Противоположный берег реки Жавари принадлежал Перу и представлял собой беспрерывную цепь густого болотистого леса. Впечатление было унылое, так как в это время года, в январе, река затопляла страну.

Мужчина средних лет в форме бразильского пограничника вышел навстречу и радушно приветствовал меня. Он приказал слуге вытащить мой багаж из воды и повел меня по приставной лестнице в дом. Я ему рассказал, что имел намерение отправиться вверх по реке Жавари до поселка Ремати-ди-Малис, откуда хотел углубиться в неисследованные дебри Амазонской области. Пограничник сообщил мне, что в тот же вечер ожидался баркас, который мог меня доставить по назначению. Действительно, вечером прибыл баркас, и я, дружески попрощавшись с изысканно вежливым пограничником, двинулся в путь. Шкипер этого небольшого коммерческого судна оказался столь же гостеприимным и радушным. С первых же слов он принялся убеждать меня, что эта река, а главное поселок, куда мы направились, самое нездоровое и гиблое место, в особенности для иностранца. Он знал только одного белого — англичанина, которому удалось прожить несколько лет на Жавари: от лихорадки он, правда, не умер, но зато допился до белой горячки.

Ночь была очень темная и сырая. Высокая, черная стена деревьев — таково было мое единственное впечатление от этого путешествия. Наконец, мне удалось заснуть на каких-то мешках с кофе, и когда я проснулся, баркас уже причалил к поселку Ремати-ди-Малис.

Первым моим впечатлением был низкий берег реки и ряд грязных домишек, освещенных свечами. Я пошел по главной и единственной улице городка, которому суждено было стать моей штаб-квартирой в течение многих месяцев. Жители сидели на улице в гамаках, покуривая папиросы; слышался лай собак, кваканье лягушек и трещанье кузнечиков.

Ремати-ди-Малис — последний более или менее культурный пункт на верхней Амазонке; за ним простирается область, карта которой еще не составлена. Это маленькая деревушка, построенная на сваях. Когда дожди выгонят из лесов всякое живое существо, которое не может найти убежища на деревьях, добыватели каучука собираются в этом поселке и стараются взять от жизни все, что она может им дать в этой местности. В такое время года количество населения достигает 500 человек, по большей части бразильцев и оседлых индейцев.

Ничто не может дать лучшего представления о «привлекательности» этого городка, как присвоенное ему название. В переводе Ремати-ди-Малис значит «Поселок бедствий».

Около тридцати лет назад в это место, у слияния рек Итакуаи и Давари близ экватора, прибыл разведчик каучука с. семьей и рабочими, всего человек двадцать. Они приехали по единственной существующей дороге — по реке — и решили здесь поселиться. Вскоре различные разрушители человеческой жизни, которыми изобилует область верхнего течения Амазонки, стали проявлять свою губительную деятельность на членах маленькой колонии, уменьшив их число до четырех и угрожая уничтожить всех целиком. Но разведчик не сдался, и ему удалось стать твердой ногой в этой дикой местности. В память о том, что пришлось пережить ему и оставшимся в живых колонистам, поселок получил свое многозначительное прозвище.

Ремати-ди-Малис, отделенный многими неделями пути от ближайшего, сравнительно культурного пункта, изумительно вырос за этот короткий срок. Каким бы унылым и ничтожным он ни казался по моим описаниям, он все же является живым доказательством всепобеждающей энергии человека и его способностей. Можно с уверенностью сказать, что ни одному пионеру не приходилось вести более тяжелой борьбы, как этим бразильцам, стоявшим одной ногой в «могиле белого человека», как называют в Южной Америке район реки Жавари. Мировой рынок нуждается в каучуке, и добыча его дает жителям этого поселка ежегодно несколько месяцев работы в лесах и довольно большой заработок.

Поселок расположен в месте, где Итакуаи впадает под прямым углом в Жавари, и правый берег Итакуаи образует его главную и единственную улицу. Все дома фасадом обращены к этой улице; они очень примитивны и все стоят на пальмовых столбах, превышающих обычный уровень воды в период наводнения.

На противоположном берегу Итакуаи, против Ремати-ди-Малис, имеется десяток хижин, образующих деревню Сан-Франсиско, а на противоположном, перуанском, берегу Жавари расположен несколько более крупный поселок Назарет. Река Жавари составляет на всем своем протяжении в 700 миль границу между Бразилией и Перу. Эта пограничная линия — источник курьезных инцидентов между должностными лицами обеих стран. Я помню случай, происшедший во время моего пребывания в поселке. Один из временных жителей нашего городка, индеец с реки Итуи, совершил убийство, задушив женщину. Он бежал в Назарет, переплыв реку в челне, прежде чем бразильские власти успели арестовать его, и спокойно уселся в гамаке у крыльца назаретского дома и закурил папироску, уверенный, что его преследователи не посмеют вступить на перуанскую землю. Но наши власти нашли выход из этого положения. Они отправились на берег, напротив Назарета, и, спрятавшись за деревья, стали целиться в преступника из своих винчестеров. Переход через границу, рассуждали они, мог бы вызвать международные осложнения, но никто не мог запретить пуле перейти границу. Однако их план не удался: после нескольких неудачных выстрелов беглец встал, скрылся в джунглях, и больше о нем не слыхали.

Ремати-ди-Малис состоит из 65 домов, построенных вплотную друг к другу. У каждого дома лестница, ведущая с улицы в главный и единственный этаж. У основания каждой лестницы имеется примитивная мостовая, состоящая из 50–60 бутылок из-под виски или джина, повернутых горлышками вниз. Таким образом, в период дождей, когда высота воды на улице достигает семи футов, лестницы имеют прочный фундамент. Пол состоит из расколотых пальмовых бревен, уложенных круглой стороной вверх. Пальмовые листья образуют крышу, а стены в большинстве случаев сделаны из волнистого листового железа. У каждого дома имеется нечто вроде заднего двора и кухня, тоже на сваях, соединенная с домом мостом.

Сквозь крышу и бревенчатый пол проникают всякого рода насекомые. Никогда не забуду первой ночи, проведенной мною в таком доме, и неприятного знакомства с москитами и муравьями. Под домами, между сваями, живут козы, свиньи и прочие домашние животные, которые иногда оказываются в нежелательно близком соседстве с обитателями дома, благодаря промежуткам между бревнами в полу. Так бывает в сухое время года. Зимой, то есть в период дождей, домашних животных загоняют в дом, а их место внизу занимают обитатели рек — аллигаторы, водяные змеи и хищные отвратительные рыбы, которые неизвестны за пределами Южной Америки.

В центре поселка возвышается местный «небоскреб», Отель ди Аугусто, который может похвалиться одним этажом с четвертью. Рядом с ним правительственное здание, окрашенное в синий цвет, а дальше почта желтого цвета и «Народный Дом» розового цвета, еще дальше резиденция священника, владельца каучуковых плантаций и местного плутократа, а в конце поселка стоит неокрашенная церковь. Все эти здания — такие же домишки, как и остальные, и отличаются от них они разве только тем, что фасад их более неряшлив.

Почта и метеорологическая обсерватория, помещающиеся в одном, довольно обветшалом доме и управляемые одним должностным лицом, заслуживают более подробного описания. Начальник почты, одетый всегда в пижаму, одним своим видом нагонял страх на скромных добывателей каучука, являвшихся за получением писем через большие промежутки времени. Я не раз видел при этих случаях, как он вскидывал в отчаянии руки, что ему помешали, и с самым свирепым видом принимался разбирать почту. Нельзя было сказать, что учреждение, которым он управлял, было перегружено работой, так как почтовый пароход приходил только один раз в пять недель, а между тем у почтмейстера был всегда вид переутомленного человека. Но особенно он был озабочен и важен, когда он возился в своей метеорологической обсерватории, состоящей из максимального и минимального термометров и дождемера, причем этот последний помещался в плотно закрытом ящике на высоком столбе. Я находился в Ремати-ди-Малис, когда устраивали обсерваторию, и после того как она функционировала неделю, заведующий пригласил меня осмотреть ее и высказать свое мнение.

При осмотре оказалось, что термометры были испорчены, чем объяснилось поразительное явление всегда одинаковой температуры, показываемой на диаграмме. Дождемер находился в ящике, а потому трудно было бы убедить ученых, что в период дождей Ремати-ди-Малис затопляется водой.

Гостиница, в которой я провел несколько месяцев, напоминала те летние пансионы, которые обычно высмеиваются в юмористических журналах. Самым оригинальным в нем было — добавочные четверть этажа, что делало его самым высоким зданием в поселке. За все время своего пребывания в этой гостинице я никогда не отваживался взбираться по лестнице, ведущей в этот добавочный этаж, без винчестера в руке, и я видел, что так поступают и остальные. Не знаю, с какой целью был выстроен этот этаж, но фактически он служил кладовой и идеальным убежищем для всякого рода гадов, а гады Амазонской области опасны и ядовиты, а не просто надоедливы, как у нас.

Крысы водились там в изобилии, равно как и смертоносные тысяченожки (Scolopendra), а по стенам разгуливали огромные пауки — птицееды.

В главном этаже здания посередине были две большие комнаты, одна спереди, другая сзади. По бокам с каждой стороны размещались четыре маленькие комнаты. Большая передняя комната служила столовой, и в ней стояли два широких стола, сделанных из строганых пальмовых стволов. Боковые комнаты считались спальнями, но большую часть времени, которую я там провел, в них помещались свиньи и козы, как это всегда бывает в период дождей.

Нет ничего проще, как оборудовать гостиницу в районе верхней Амазонки. Каждая спальня в Отеле ди Аугусто была снабжена парой железных крюков для подвешивания гамака, о котором позаботиться должен был сам постоялец. Кроме этих крюков, в комнатах ничего не было. Перегородки между комнатами не доходили до крыши, а потому казалось, что находишься в общей комнате. В полу между бревнами были большие щели, сквозь которые видна была земля или вода, в зависимости от сезона.

Пища здесь очень однообразна и типична для этого района. Продукты питания привозятся за бешеные деньги за тысячи миль, так как местное сельское хозяйство здесь отсутствует. Даже сахар и рис, являющиеся главными продуктами Бразилии, можно получить в Нью-Йорке за десятую часть той цены, которую за них платят туземцы в Ремати-ди-Малис. Жестянка сгущенного молока, например, стоящая в Америке восемь или девять центов, продается в районе верхней Амазонки за шестьдесят центов, консервированное масло стоит один доллар двадцать центов за фунт, а картофель шестьдесят центов.

При таких обстоятельствах запас продуктов очень скуден, и в ходу главным образом консервы. Случаи, когда закалывают мелких домашних животных, так редки, что их нельзя принимать во внимание. Да и кроме того мясо употребляется не в свежем виде, а в вяленом; мясо вялят, чтобы иметь возможность сохранить его в течение нескольких месяцев. В реке ловят рыбу, но амазонские рыбы, за немногими исключениями, не слишком приятны на вкус; к тому же туземцы не умеют их приготовлять.

Типичное меню хорошего амазонского стола состоит, во-первых, из сухой муки, получаемой из истолченного корня растения ятрофы. На наш вкус эта мука похожа на опилки, но для бразильца она является необходимым добавлением ко всякой пище. Он посыпает ею мясо, сыплет ее в суп и даже в вино и варенье. Затем следует черная фасоль, которая так же безвкусна, как и мука; к фасоли подают рис, а в особо торжественных случаях вяленое мясо, столь же нежное и сочное, как подошва охотничьего сапога. В большом количестве пьют кофе, очень крепкий и без молока и сахара. Все эти блюда подаются зараз, так что они остывают раньше, чем до них дойдет очередь, отчего становятся еще менее вкусными.

В течение всех пяти месяцев, проведенных мною в гостинице, регулярно изо дня в день повторялось одно и то же меню. Но что могут поделать местные жители? Прожиточный минимум в десять раз выше, чем в Нью-Йорке. Земледелие невозможно в стране, где земля ежегодно затопляется, а пароходство крайне затруднительно.

Для иллюстрации жизни, которой я наслаждался в гостинице, приведу следующий случай. Однажды у одной женщины внезапно захворал трехмесячный ребенок. Ребенку становилось все хуже; отец ребенка был в отсутствии на каучуковой плантации, и мать, не желая оставаться одна, пришла в гостиницу с больным ребенком и попросила впустить ее. Ребенка положили в гамак, где он жалобно кричал, затем плач стал стихать и ребенок умер.

Мать и хозяйка гостиницы немедленно принялись за приготовления. Они убрали приборы и еду с одного из столов в столовой и внесли трупик, одетый в белое платье с красными, желтыми и голубыми лентами. На тельце набросали листьев и веток, вокруг расставили пустые бутылки из-под виски и джина, в горлышко каждой из них вставили свечи и зажгли их.

Стало быстро темнеть, и так как двери были настежь открыты, то скоро собралась большая толпа, привлеченная блестящей иллюминацией. Казалось, все население городка вливалось беспрерывным потоком в нашу столовую. Обедать по колено в воде мне уже приходилось, но кушать, имея в трех футах от себя труп, было новым ощущением, и наше вяленое мясо и бобы не были от этого вкуснее. Народ все прибывал, чтобы поклониться праху ребенка, которого вряд ли кто знал при его жизни. Во все время этой церемонии мать сидела в углу на сундуке и спокойно курила трубку, видимо гордясь тем почтением, которое оказывали ее умершему ребенку.

Из кухни принесли большой поднос, уставленный чашками с дымящимся кофе. Посетители уселись вокруг стен на деревянных ящиках и принялись пить кофе с бисквитами. Женщины курили трубки и были особенно веселы; они, казалось, забыли о причине их пребывания здесь, радуясь случаю показать свои праздничные платья. Мужчины собрались вокруг второго стола, который к тому времени был убран, заказали виски и пиво и засели за карты.

Я скромно спросил, как долго продолжается этот праздник, так как моя комната была смежная со столовой и была отделена только тонкой перегородкой, и то не до самого потолка. Хозяйка со счастливой улыбкой сообщила мне, что траурное заседание продлится до утра, когда прибудет баркас для перевозки покойника и гостей на кладбище.

Всю ночь женщины пили черный кофе, а мужчины играли в карты и дули виски, причем пустые бутылки немедленно пускались в ход в качестве добавочных подсвечников. К утру благодаря их героическим усилиям трупик ребенка был совершенно не виден за множеством бутылок. Едва держась на ногах от усталости, я, наконец, заснул в девятом часу, когда гости разошлись. Врач установил у умершего ребенка хроническое несварение, явившееся результатом кормления трехмесячного младенца мясом и фасолью.

В период дождей в гостинице были и другие развлечения. Я уже говорил, что мне приходилось обедать по колено в воде. Это случалось довольно часто в те недели, когда вода достигала наивысшего уровня. Однажды, когда мы обедали, в открытую дверь въехал в челне человек и, обрызгав наш стол водой, проплыл мимо нас в заднюю комнату.

В это время года дома без охотничьих сапог обойтись невозможно. Спать несколько удобнее, так как гамаки подвешены фута на три выше уровня воды, но новичок по части спанья в гамаке может ночью окунуться в воду, как это известно мне из собственного опыта.

Нужно помнить, что здесь в период дождей площадь, равная одной трети Соединенных Штатов, совершенно покрыта водой. На всей этой огромной территории имеется только несколько возвышенных точек, которые остаются сухими. Ремати-ди-Малис находится в самом сердце затопляемой области. Когда я приехал сюда в феврале, река еще не выходила из своего русла, и вода была на десять футов ниже уровня улицы. А спустя несколько недель нельзя было шагу ступить по сухой земле.

Вода, выпроваживающая из лесов добывателей каучука, выгоняет также и зверей, и некоторые из них ищут убежища в поселке. Однажды во дворе гостиницы временно поселился огромный аллигатор, пропутешествовавший быть может до этого несколько десятков миль по затопленному лесу. Во все часы дня и ночи слышно было, как он совершал экскурсии под дом, чтобы поживиться кухонными отбросами; но мы отлично понимали, что он с гораздо большей радостью схватил бы какого-нибудь обитателя гостиницы, случайно упавшего к нему в воду.

Теперь несколько слов о жителях этого поселка, принужденных жить в описанных мною условиях и все же продолжающих борьбу, несмотря на то, что, как они сами говорят, «каждая тонна каучука стоит человеческой жизни».

Первым долгом я хочу исправить ложное представление о нечистоплотности, которое могло, пожалуй, создаться под влиянием моего замечания, что животных держат в жилых помещениях. Бразильцы щепетильно чистоплотны, хотя принятие ванны сопряжено у них с большими затруднениями. Никому не может прийти в голову выкупаться в реке, так как в девяти случаях из десяти это было бы равносильно самоубийству. Поэтому вдоль берега у них построены бани, где они моются. Так же чистоплотны они относительно одежды и белья, и главным занятием бразильской женщины является стирка. На стряпню они не обращают внимания, а чистить и полировать железные стены не стоит, — они все равно заржавеют.

Все население так или иначе связано с каучуковой промышленностью, и город обязан своим существованием необходимости иметь в этом месте пункт для погрузки и продажи каучука. Каучук собирается в дальних плантациях, расположенных по берегам Жавари и Итакуаи, и доставляется на баркасах и челнах в Ремати-ди-Малис. Здесь он грузится на пароходы Амазонской пароходной компании, которые приходят в период дождей, и отправляется в Манаус или Пара, откуда развозится в порты всех стран.

Никакой другой труд здесь невозможен, страна не дает других продуктов. Трудно представить себе, каким образом можно было бы заниматься в этой местности земледелием или скотоводством, а если это даже представлялось бы возможным, то дало бы в четыре или в пять раз меньше, чем дает добыча каучука. Труд добывателя каучука оплачивается очень хорошо — по восьми или десяти долларов в день, и люди работают в надежде вернуться на родину богачами. Но надеждам этим никогда не суждено сбыться: гибельный климат сводит их преждевременно в могилу, а их место немедленно занимают другие. Зато владельцы больших каучуковых плантаций, загребающие деньги чужими руками, крупные богачи.

В Ремати-ди-Малис женщин меньше, чем мужчин, и нельзя сказать, чтобы они отличались красотой. По большей части это индианки или бразильянки из провинции Сеара, с очень смуглой кожей, черными вол осами и глазами и острыми, зазубренными, как у акулы, зубами. Здесь сталкиваешься с несообразностями, типичными для людей, впервые приобщающихся к культуре. Как правило, женщины ходят босые, что не мешает им тратить бешеные деньги на модные наряды, так как даже на верхней Амазонке существует свой «крик моды». Ярким, кричащим цветам отдается предпочтение; одно время в большой моде была красная юбка с зелеными звездами и желтыми горошинами. Женщины не жалеют денег на элегантные лакированные туфельки, которые они обыкновенно носят на босую ногу, и употребляют шелковые платки, надушенные парижскими духами, за флакон которых платят от 14 до 15 долларов. Разряженная таким образом в особо торжественные дни, с неизменной трубкой во рту, здешняя женщина представляет весьма любопытную картину.

Онлайн библиотека litra.info