Прочитайте онлайн В 4.50 из Паддингтона | Глава 20

Читать книгу В 4.50 из Паддингтона
4816+3166
  • Автор:
  • Перевёл: В. Коткин
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 20

В голосе Крэддока, раздавшемся в телефонной трубке, явно звучало недоверие.

— Альфред? — спрашивал он. — Альфред?

Инспектор Бэйкен, чуть придвинув трубку поближе к себе, спросил:

— Вы этого не ожидали?

— Нет, конечно. Я только что собрал улики о его причастности к убийству!

— Я слышал, что билетный контролер опознал его. Похоже, все складывается против него. Вы напали на след?

— Значит, — сказал решительно Крэддок, — мы ошибались.

Наступила небольшая пауза. Затем Крэддок спросил:

— Там же была медицинская сестра. Как она не углядела?

— Ее нельзя винить. Мисс Айлесбэроу всю ночь провела с ними, а потом пошла соснуть. На руках медсестры осталось пять человек — старик, Эмма, Гедрик, Гарольд и Альфред. Она не могла быть сразу около всех. Кроме того, старый мистер Крекенторп стал сильно волноваться. Причитал, что умирает. Сестра прошла к нему в комнату, дала успокоительное, потом вышла отнести Альфреду чай с глюкозой. Он выпил чай, и наступил конец.

— Снова мышьяк?

— Вроде бы. Конечно, мог быть и рецидив. Но Куимпер так не думает. И с ним согласен Джонсон.

— Так неужели именно Альфреда выбрали жертвой? — с сомнением в голосе спросил Крэддок.

Бэйкен явно заинтересовался таким вопросом.

— Вы имеете в виду, что смерть Альфреда никому не нужна, а смерть старика устроила бы многих? Я думаю, могла произойти ошибка. Кто-то надеялся, что чай попадет к старику.

— А вы уверены, что именно таким путем применили яд?

— Нет, конечно, в этом доктора не уверены. Медсестра, как все хорошие медсестры, предварительно вымыла и чашки, и ложки, и чайник. Но все же чай — единственный для яда путь, который мы можем предположить.

— Значит, — в раздумье сказал Крэддок, — один из них был менее болен, чем остальные? Он воспользовался случаем и всыпал в чашку яд.

— Ну, больше таких штучек не повторится, — сказал сурово инспектор Бэйкен. — Мы послали туда двух медицинских сестер. Да, кроме того, там еще и мисс Айлесбэроу. А еще там есть пара наших ребят. Вы приедете?

— Да, сейчас же.

Люси Айлесбэроу шла через холл навстречу инспектору Крэддоку. Выглядела она ужасно, лицо ее посерело от горя.

— У вас выдалось трудное время, — сказал Крэддок.

— Все как бесконечный ночной кошмар, — сказала Люси. — Вчера ночью я действительно думала, что все они умирают.

— От соуса?

— А разве виноват соус?

— Да, в него очень умело подсыпали мышьяк. Все как в самых страшных рассказах о доме Борджиа.

— Если это так, — сказала Люси, — то яд мог подсыпать только кто-то из членов семьи.

— А кто-нибудь исключается?

— Нет. Видите ли, я начала готовить, этот проклятый соус поздно, уже после шести часов вечера, потому что старый мистер Крекенторп специально просил меня об этом. Мне пришлось открыть новую коробку со специями. Раньше меня эту коробку никто не трогал и ничего подмешать туда не мог. Я думаю, что специи и заглушили привкус яда.

Люси задумалась.

— Нет. Мышьяк безвкусен, — сказал Крэддок рассеянно. — Ну, а кому из них представился удобный случай подсыпать яд в соус, пока он готовился?

— Вообще-то говоря, любой мог войти на кухню, когда я накрывала на стол.

— Понятно, а кто был в это время дома? Старый мистер Крекенторп, Эмма, Гедрик…

— Гарольд и Альфред. Они днем приехали из Лондона. О да, еще Брайен. Брайен Истлеу. Но он уехал до ужина встречать кого-то в Брэкхемптоне.

Крэддок задумчиво проговорил:

— Болезнь старика на Рождество тоже не случайна. Куимпер подозревает, что и тогда ему всыпали мышьяк. А все ли казались одинаково тяжело больными вчера ночью?

Люси опять задумалась.

— Мне кажется, старому мистеру Крекенторпу было хуже других. Доктору Куимперу пришлось здорово повозиться с ним, а он очень хороший врач. Гедрик доставлял меньше всего хлопот.

— А Эмма?

— Ей было тоже очень плохо.

— Но почему все-таки Альфред? Я просто удивляюсь, — сказал Крэддок.

— Догадываюсь, — сказала Люси. — Значит, так и было задумано, чтобы умер Альфред.

— Вот если бы я только мог понять мотивы, которыми руководствовался отравитель! — размышлял вслух Крэддок. — Никак не могу связать факты воедино. Женщина, которую задушили и спрятали в саркофаге — вдова Эдмунда. Это теперь почти доказано. Ведь должна же быть какая-то связь между ее гибелью и намеренным отравлением Альфреда? Что-то очень неладно в этой семье. Даже если допустить, что кто-то из них сумасшедший, то и это не объяснение.

— Нет, не объяснение, — согласилась Люси.

— Так вот, будьте осторожны, — предостерег ее Крэддок. — В доме есть отравитель, помните это. И еще помните, что кто-то из больных не так уж сильно болен, как делает вид.

После ухода Крэддока Люси стала медленно подниматься на второй этаж. Властный голос, лишь немного ослабленный болезнью, окликнул ее:

— Девушка! Девушка, это вы? Идите сюда.

Люси вошла в комнату. Мистер Крекенторп лежал в постели, со всех сторон обложенный подушками. Люси подумала, что для больного он выглядит удивительно бодро.

— Дом набит чертовыми медсестрами, — пожаловался мистер Крекенторп. — Крутятся здесь повсюду, важничают, то и дело меряют температуру, не дают есть. А ведь, наверно, в хорошенькую копеечку влетит их уход. Скажите Эмме, пусть она их всех выгонит. Вы сами можете прекрасно за мной ухаживать.

— В доме все больны, мистер Крекенторп, — сказала Люси. — И я не могу одна ухаживать за всеми, вы же понимаете это.

— Грибы, — сказал мистер Крекенторп, — дьявольски опасная вещь.

— Грибы были хорошие, мистер Крекенторп.

— Я вас не обвиняю, девушка, я вас не обвиняю. Такое случалось и раньше. Попадется одна поганка, и все. Никто в этом не разбирается. Я знаю, вы добрая девушка и нарочно такого не сделаете. А как Эмма?

— Чувствует себя лучше.

— А Гарольд?

— Ему тоже лучше.

— Так почему же Альфред отдал богу душу?

— Вы уже знаете, мистер Крекенторп, а мы думали, что вам не успели рассказать.

Мистер Крекенторп захохотал, и смех его был безудержным и радостным от переполнявшего его веселья.

— А я все слышу, — сказал он. — От старика ничего не скроешь. Так Альфред умер, да? Одним паразитом на моей шее меньше. Да и денежек он от меня теперь не получит. Они все ждут, что я умру, вы же знаете. А Альфреду особенно не терпелось меня похоронить. И бот он сам мертв. Я считаю, произошла интересная шуточка.

— Как вы можете, мистер Крекенторп! Нехорошо так говорить, — произнесла строго Люси.

Мистер Крекенторп снога засмеялся.

— Я их всех переживу! Вот увидите, моя девушка, вот увидите!

Люси пошла в свою комнату. Достала словарь и нашла слово «тонтина». Потом закрыла книжку и задумчиво уставилась в пустоту.

— Никак не пойму, почему вам захотелось прийти именно ко мне, — раздраженно сказал доктор Моррис.

— Вы ведь долгое время знали всю семью Крекенторп, — учтиво произнес инспектор Крэддок.

— Да, да, я знал всех Крекенторпов. Я помню до сих пор старика Джошуа Крекенторпа. Это был крепкий орешек и весьма неглупый. Сумел сколотить большой капитал. — Он поудобнее расположился в кресле и взглянул из-под косматых бровей на инспектора Крэддока. — Значит, вы наслушались идей молодого идиота Куимпера! Ох, уж эти мне усердные молодые врачи! В их головах всегда полно идей. Он вдолбил себе в голову, что кто-то пытается отравить Лютера Крекенторпа. Вздор! Мелодрама! У него и раньше были приступы гастрита, и я его лечил от них.

— А доктор Куимпер, — сказал Крэддок, — думает, что все не так просто.

— Доктор не должен заниматься раздумьями, этак далеко не уедешь. Во всяком случае, я могу различить мышьяковое отравление, если вижу пациента.

— Многие известные врачи не замечали мышьяковых отравлений, — напомнил ему Крэддок. — В деле о Гринбэроу, с миссис Реней, с Чарльзом Лидсом и с тремя членами семьи Уэстбэри. Всех их с почестями и по всем правилам похоронили. И ни один из врачей, лечивших их, даже ничего не заподозрил.

— Ну ладно, ладно, — смягчился доктор Моррис. — Значит, вы считаете, что я мог ошибиться? А я вот не уверен, что ошибся.

Он помолчал немного, подумал, потом спросил:

— Кто мог сделать это, по мнению Куимпера, раз уж на то пошло?

— Он не знает, — сказал Крэддок, — и не хочет гадать. Но вы сами знаете, что речь идет о крупном наследстве.

— Да, да, знаю. Наследство сыновья получат только после смерти Лютера Крекенторпа. А им деньги очень нужны, это правда. Но они не пойдут на убийство старика, чтобы добраться до денег.

— Пожалуй, не пойдут, — согласился инспектор Крэддок.

— Знаете, у меня свой взгляд на такие вещи, — сказал доктор Моррис. — Нельзя подозревать без достаточных оснований. Да, без достаточных оснований, — повторил он. — Но должен признаться, что все рассказанное вами меня потрясло. Мышьяк, и в больших дозах! Но я до сих пор не понимаю, почему вы обратились именно ко мне. Могу только уверить, что я раньше ничего не подозревал. Может быть, мне следовало бы призадуматься? Отнестись к желудочным заболеваниям Лютера Крекенторпа более серьезно? Но это было так давно!

Крэддок согласился с ним.

— Сейчас мне необходимо узнать побольше о семье Крекенторп. Нет ли у них какого-либо наследственного душевного заболевания?

Глаза из-под густых бровей остро вонзились в Крэддока:

— Да, я вижу, в каком направлении работает ваша мысль. Так вот, Джошуа был совершенно нормальным человеком. Всегда и во всем поступал в соответствии с здравым смыслом, всегда был твердым как сталь. Его жена была несколько склонна к меланхолии. Умерла она вскоре после рождения второго сына. И я бы сказал, что Лютер унаследовал от нее некоторую неуравновешенность. В молодости он был вполне заурядным человеком, но не всегда ладил с отцом. Джошуа не любил его, и думаю, Лютера возмущало это и тяготило. И в конце концов подозрительность стала его навязчивой идеей, которую он принес в свою семью. Вы, верно, уже заметили, что Лютер относится к своим сыновьям с истинной, идущей из нутра, неприязнью. Дочерей он любил. И Эмму, и Эдит, которая умерла.

— А почему Лютер невзлюбил сыновей? — спросил Крэддок.

— Я знаю только, что Лютер никогда не чувствовал себя полноценным человеком и всегда горько сетовал на свое материальное положение. Он мог получать доходы с капитала, но не имел права распорядиться самим капиталом. И если бы он мог лишить своих детей состояния, то, очевидно, ненавидел бы их меньше. Но он бессилен, и это вызывает в нем чувство униженности.

— Так вот отчего он так радуется мысли, что переживет сыновей, — сказал инспектор Крэддок.

— Возможно. К тому же, в этом основная причина его скупости.

Новая мысль пришла в голову Крэддока.

— Наверное, он завещал кому-то другому свои сбережения? Это на него похоже.

— О да, хотя только богу известно, кому он мог завещать. Может быть, Эмме, хотя и сомневаюсь. И потом, у нее своя доля капитала от деда. Может быть, внуку Александру?

— Он ведь его очень любит, правда? — спросил Крэддок.

— Раньше — да. Ведь он ребенок дочери, а не одного из сыновей. Это для старика имеет значение. Он очень хорошо относился к Брайену Истлеу, мужу Эдит. Конечно, я плохо знаю Брайена. Но мне кажется, что после войны Брайен опустился, совершенно изменился и ведет беспутный образ жизни. У него были все качества, которые необходимы во время войны: смелость, энергия, решительность и беззаботное отношение к будущему. А теперь… Возможно, что он со временем совсем превратится к бродягу.

— Так значит, ни у кого из детей Лютера нет никаких особых причуд и странностей?

— Гедрик довольно эксцентричный тип, одна из обычных теперь мятежных душ. Не могу сказать, что он абсолютно нормальный. Но скажите, кто теперь абсолютно нормален? Гарольд немного ортодоксален. Он черствый, бессердечный человек и всегда держит нос по ветру, как бы не упустить случай. В Альфреде чувствуется какая-то надломленность. Он испорченный человек, да и раньше всегда был таким. Однажды я видел, как он взял деньги из коробки с пожертвованиями для проповедников, которая обычно стояла в холле у них дома. Ах, да, ведь бедняга умер, мне не стоило плохо говорить о мертвом.

— А что вы скажете… — Крэддок чуть заколебался, — об Эмме Крекенторп?

— Милая, спокойная девушка, но никто никогда не знает, о чем она думает. У нее свои собственные планы и свои идеи, и она их никому не раскрывает. У нее более сильный характер, чем можно подумать.

— Вы знали Эдмунда, который погиб во Франции во время войны?

— Да, знал. Он был самым лучшим из них: добрый, веселый и красивый парень.

— Не слышали ли вы, что он собирается жениться на француженке незадолго до своей гибели?

Доктор Моррис нахмурился.

— Я припоминаю по этому поводу какой-то разговор.

— Это было в начале войны?

— Да. И мне кажется, что, останься жив, он, пожалуй, пожалел бы, что женился на иностранке.

— Есть определенные причины полагать, что так оно и было, — сказал Крэддок.

Коротко, в нескольких словах, он рассказал доктору Моррису о недавних событиях.

— Я помню сообщение в газетах о том, что в саркофаге обнаружили какую-то убитую женщину. Так значит, это случилось в Рутерфорд-холле?

— И есть основания считать, что это была вдова Эдмунда Крекенторпа.

— Да, да. Все кажется необычным. Больше похоже на роман, чем на действительность. Но кому мешала эта бедняжка? И как ее смерть связать с отравлением мышьяком семьи Крекенторп?

— Так или иначе, это связано, — сказал Крэддок, — но и то, и другое чересчур инсценировано. Очевидно, кто-то хочет сразу завладеть всем состоянием Джошуа Крекенторпа.

— Несчастный глупец тот, кто хочет этого, — сказал доктор Моррис. — Ему же ведь придется платить невероятно большие налоги от доходов с этого капитала!