Прочитайте онлайн В 4.50 из Паддингтона | Глава 12

Читать книгу В 4.50 из Паддингтона
4816+3178
  • Автор:
  • Перевёл: В. Коткин
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 12

— Девушка! Эй, девушка! Идите сюда!

Люси с удивлением повернулась. Старик Крекенторп, усиленно жестикулируя, манил ее из-за двери.

— Вы меня звали, мистер Крекенторп?

— Не разговаривайте. Идите сюда.

Люси повиновалась его повелительному жесту. Старик Крекенторп схватил ее за руку, потянул в комнату и закрыл дверь.

— Я хочу вам кое-что показать, — сказал он.

Люси огляделась. Они находились в небольшой комнате, очевидно, предназначавшейся для кабинета, но в то же время уже не использовавшейся в качестве такового. Груды пыльных бумаг лежали на столе, паутина свисала с потолка в углах комнаты. Воздух стоял сырой, пахло плесенью.

— Вы хотите, чтобы я убрала эту комнату? — спросила Люси.

Старик Крекенторп неистово замотал головой.

— Да нет же, нет. Я держу ее на замке. Эмме все хочется пробраться сюда, но я не разрешаю. Это моя комната. Видите эти камни? Это геологические образцы.

Люси посмотрела на коллекцию из двенадцати или четырнадцати камней, часть из которых казалась тщательно отшлифованной.

— Красивые, — сказала она доброжелательно. — Это очень интересно.

— Вы совершенно правы, это очень интересно. Вы умная девушка. Я не всем их показываю. А вам я покажу еще кое-что.

— Это очень любезно с вашей стороны, но мне нужно заниматься делами. В доме шесть человек…

— Которые меня объедают. Они только этим и занимаются, когда приезжают сюда. Едят! Они даже не предлагают заплатить за то, что съедают. Вымогатели! И все ждут моей смерти. Да, но я пока не собираюсь умирать. Я не собираюсь умирать и доставлять им удовольствие. Я намного сильнее, чем думает даже Эмма.

— Я в этом уверена.

— И к тому же я не очень уж стар. Она считает меня дряхлым и обращается со мной, как со стариком. Вы ведь не думаете, что я старик, а?

— Нет, конечно, — сказала Люси.

— Вы разумная девушка. Посмотрите-ка сюда.

Он показал на большую выцветшую схему, висевшую на стене. Люси поняла, что видит генеалогическое древо. Некоторые из имен написаны настолько мелко, что нужно читать их через увеличительное стекло. Однако имена дальних предков, основателей династии, написаны крупными красивыми буквами, а над именами нарисованы короны.

— Мы ведем свой род от королей, — сказал мистер Крекенторп. — Это по линии моей матери, а не по отцу. Отец обычный человек! Он меня не любил. Я всегда был выше его. Пошел по материнскому роду. У меня наклонности к искусству и классической скульптуре, а он ничего не умел разглядеть. Глупый старый дурень. Я не помню своей матери, она умерла, когда мне исполнилось два года. Она была последней в своей семье. Ее семья разорилась, она вышла замуж за моего отца. Но смотрите сюда. Вот они: Эдвард Исповедник, Этельред Неповоротливый, да их еще много там. А жили они еще до нашествия норманнов. Понимаете, до норманнов, это ведь что-то да значит, а?

— Безусловно.

— А сейчас я покажу вам еще что-то.

Он провел ее через всю комнату к какому-то огромному шкафу из темного дуба. Люси стало не по себе, когда она почувствовала силу пальцев, схвативших ее руку. Конечно, теперь нечего говорить о хилости старика Крекенторпа.

— Видите это? Привез из Лушингтона, там жили родные моей матери. Стиль эпохи королевы Елизаветы. Чтобы его сдвинуть, нужно четыре человека. Вы не знаете, что у меня там хранится, а? Хотите покажу?

— Покажите, пожалуйста, — вежливо сказала Люси.

— Любопытная, да? Все женщины любопытны.

Он вынул из кармана ключ, открыл дверцу нижнего ящика и вытащил оттуда ящик для денег, который казался удивительно новым. Открыл его ключом.

— Посмотрите-ка сюда, моя дорогая. Знаете, что здесь такое?

Он вытащил небольшой завернутый в бумагу цилиндр и сорвал бумагу с одного конца. На руку посыпались золотые монеты.

— Смотрите на них, молодая особа. Смотрите на них, подержите их в своих руках, потрогайте. Знаете, откуда они? Уверен, что не знаете. Вы еще молоды. Соверены — вот что вы видите, прекрасные золотые соверены. Ими мы пользовались до того, как вошли в моду эти грязные кусочки бумаги. Стоят они гораздо больше ваших бумажек. Я давным-давно собрал их. У меня в этом сейфе есть и другие вещицы. Много-много разных ценностей положил я сюда. Все готово для будущего. Эмма не знает, никто не знает, это наш с вами секрет, слышите? А знаете, почему я их вам показываю?

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы вы думали, будто я выживший из ума больной старик. О, во мне еще полно жизни. Моя жена умерла давно. Она всегда мне перечила. Ей не нравились даже имена, которыми я назвал своих детей, хорошие саксонские имена. Она ничуть не интересовалась родословной нашей семьи. Я никогда не обращал внимания на ее слова, хотя всегда уступал ей, она ведь так и умерла робким, несчастным созданием. Ну, а вы не из робкого десятка, смелая, энергичная и очень хорошенькая девушка. Я дам вам совет. Не имейте дел с молодыми людьми. Молодые — все дураки! Вам нужно позаботиться о будущем. Подождите… — Пальцы его крепко обхватили руки Люси, он наклонился к ее уху и зашептал.

— Я вам ничего больше не скажу. Подождите. Эти идиоты думают, что я скоро умру. Нет, не будет этого, и никто не удивится, если я даже переживу многих из них. А вот тогда посмотрим! Да, да, тогда увидим! У Гарольда нет детей. Гедрик и Альфред не женаты. Змма… Эмма теперь уже не выйдет замуж. Ей немножко нравится Кууимпер. Но Куимпер никогда и не думал жениться на Эмме. Конечно, есть еще Александр. И знаете, что я вам скажу: я обожаю Александра. Да, может быть странно, но я обожаю Александра.

Он замолчал, нахмурился, потом сказал:

— Ну, так вот, девушка, что вы думаете? Что думаете, а?

— Мисс Айлесбэроу…

Голос Эммы чуть слышно проник за закрытые двери кабинета. Люси с облегчением ухватилась за представившийся благоприятный случай.

— Меня зовет мисс Крекенторп. Я должна идти. Спасибо вам за то, что вы мне показали…

— Не забудьте… Это наш с вами секрет…

— Я не забуду, — сказала Люси и поспешно вышла в холл, не вполне уверенная, получила ли она только что завуалированное предложение вступить в брак.

Крэддок сидел за столом в своем кабинете Нового Скотланд Ярда на стуле в непринужденной позе и разговаривал по телефону, локтем опираясь ка край стола. Он говорил на французском, которым довольно сносно владел.

— Понимаете, это просто версия, догадка, — говорил он.

— Несомненно, это лишь версия, — отвечал голос на другом конце провода в префектуре Парижа. — Я уже начал наводить справки в этих кругах. Мой агент говорит, что у него есть два-три многообещающих пути расследования. Если только здесь не семейная связь или любовная интрига, ведь такие женщины с легкостью порывают со своими привязанностями, и о них никто не беспокоится. Они уезжают в турне, или у них появляется какой-то новый мужчина, но об этом никто никогда не спрашивает. Очень жаль, что фотографию, которую вы мне прислали, никто не может опознать. Когда человек задушен, это никак на улучшает его внешнего вида. Итак, пока ничем не могу вам помочь. Я собираюсь изучить последние донесения моих агентов по этому делу. Может быть, в них что-нибудь и найдется. Оревуар, мон шер.

Как только Крэддок распрощался с французским коллегой, перед ним на стол положили лист бумаги. Он прочитал:

«Мисс Эмма Крекенторп хочет увидеть инспектора сыскной полиции Крэддока по делу Рутерфорд-холла».

Крэддок положил трубку на рычаг телефона и сказал констеблю:

— Пригласите сюда мисс Крекенторп.

Он ждал, откинувшись на спинку кресла, и думал. Итак, он не ошибся, Эмма Крекенторп знала что-то, не очень многое, но знала. И она решилась рассказать ему.

Когда Эмма вошла, он встал, поздоровался с ней за руку, усадил ее в кресло и предложил сигарету. Она отказалась. На какой-то момент наступило молчание. Ему показалось, что она старается подобрать соответствующие слова. Он наклонился к ней:

— Вы пришли, чтобы что-то мне рассказать, мисс Крекенторп? Можно, я вам помогу? Вы ведь чем-то взволнованы? Чем-то незначительным, возможно, таким, что, по вашему мнению, никак не связано с данным делом. Но, с другой стороны, это может как-то и. относиться к делу. Вы пришли, чтобы именно об этом рассказать мне, ведь так? Возможно, это связано с опознанием личности женщины. Вам кажется, что вы знаете ее?

— Нет, не совсем так. Я думаю, что вообще-то не очень правдоподобно, но…

— Но все же возможно, и это волнует вас. Так расскажите, потому что в наших силах успокоить вас.

Эмма помолчала немного, а потом начала рассказывать:

— Вы видели трех моих братьев. У меня был еще один, Эдмунд, он убит на войне. Незадолго до смерти он написал письмо из Франции.

Она открыла сумочку, вытащила из нее старое измятое и выцветшее письмо и стала читать:

«Я надеюсь, что для тебя, Эмма, это не станет ударом. Я женюсь на француженке. Все получилось неожиданно, но я знаю, что Мартина тебе понравится, и что ты позаботишься о ней, если со мной что-нибудь случится. Я напишу тебе все подробно в следующем письме, к тому времени я уже буду женатым человеком. Как-нибудь осторожно скажи об этом старику, будь любезна. Он, вероятно, взорвется».

Инспектор Крэддок протянул руку, и Эмма, поколебавшись, отдала ему письмо, а сама торопливо продолжала:

— Через два дня после получения этого письма пришла телеграмма, в которой говорилось, что Эдмунд пропал без вести, и, возможно, даже убит. Впоследствии подтвердилось, что он погиб. Все это происходило незадолго до Дюнкерка, время было смутноо. Насколько я смогла выяснить, в армейских документах не записано, что он женат, но, повторяю, время было сложное. Я никогда и ничего не слышала об этой девушке. После войны попыталась навести кое-какие справки, но я знала лишь ее имя, к тому же та часть Франции была оккупирована немцами, и выяснить что-либо, не зная фамилии, не имея никаких дополнительных сведений о ней, было трудно. В конце концов, я пришла к выводу, что их брак так никогда и не состоялся и что девушка, по всей вероятности, в конце войны вышла за кого-нибудь замуж, а возможно и погибла.

Инспектор Крэддок кивнул головой, и Эмма продолжала:

— Представьте мое удивление, когда около месяца тому назад я вдруг получила письмо, подписанное Мартиной Крекенторп.

— Оно у вас с собой?

Эмма вытащила письмо из сумки и отдала его инспектору. Крэддок с интересом начал его читать. Написано оно было наклонным почерком по-французски и грамотно.

«Уважаемая мадемуазель!

Я надеюсь, что вас не шокирует мое письмо. Я даже не знаю, писал ли вам ваш брат Эдмунд, что мы поженились. Он мне говорил, что собирался вам написать. Он погиб всего через несколько дней после нашей свадьбы. Почти одновременно с его смертью немцы оккупировали нашу деревню. После войны я решила, что не стану писать вам или вступать как-то с вами в контакт, хотя Эдмунд и просил меня об этом. Потом я создала себе новую семью, и необходимость в контактах отпала. Но теперь все изменилось. Я пишу письмо ради своего сына. Он сын и вашего брата, теперь я уже не могу больше обеспечить ему всего необходимого. В начале будущей недели я приеду в Англию. Сообщите, пожалуйста, могу ли я приехать к вам повидаться? Мой почтовый адрес: Элверс Крезент, дом 126, кв. 10.

Я еще раз смею выразить надежду, что мое письмо не явится для вас ударом.

Примите заверения в самых лучших к вам чувствах.

Мартина Крекенторп.»

Крэддок молчал, он снова внимательно перечитал письмо, потом вернул его Эмме.

— И как вы поступили, получив письмо, мисс Крекенторп?

— Случилось так, что в это время у нас находился Брайен Истлеу, мой зять. Я ему рассказала о письме. Затем позвонила брату Гарольду в Лондон и спросила его совета. Гарольд отнесся к сообщению довольно скептически и посоветовал быть чрезвычайно осторожной. Он сказал, что мы должны очень осмотрительно отнестись к личности этой женщины.

Эмма помолчала немного, затем продолжала:

— Конечно, в этом есть здравый смысл, и я с ним согласилась. Но если эта девушка, женщина, действительно та самая Мартина, о которой мне писал Эдмунд, то тогда, как мне казалось, мы должны встретить ее радушно. Я написала по ее адресу и пригласила приехать в Рутерфорд-холл повидаться с нами. Через несколько дней получила телеграмму из Лондона: «Очень сожалею, вынуждена срочно вернуться во Францию. Мартина». Больше от нее не было ни писем, ни каких-либо других известий.

— И когда это все произошло?

Эмма нахмурила брови.

— Это случилось совсем незадолго до Рождества, как мне кажется. Потому что я собиралась предложить ей провести вместе с нами рождественские праздники. Но брат даже слышать не хотел. Поэтому я попросила ее приехать через неделю после Рождества, пока вся семья еще в сборе. Телеграмма с сообщением о ее возвращении во Францию пришла как раз за несколько дней до Рождества.

— И вы предполагаете, что женщина, чье тело обнаружено в саркофаге, та самая Мартина?

— О нет, конечно, нет. Просто, когда вы сказали, что она по всей вероятности иностранка, то я никак не могла сдержаться, чтобы не подумать… А что если… может быть…

Голос ее умолк. Крэддок поспешил успокоить ее:

— Вы совершенно правильно поступили, что рассказали мне. Мы этим займемся. Но я бы сказал, что теперь трудно сомневаться, что женщина, написавшая вам письмо, действительно снова уехала во Францию. С другой стороны, есть определенные совпадения в датах, как вы и сами смогли догадаться. Вы слышали на следствии, что согласно заключению медицинской экспертизы смерть этой женщины произошла три-четыре недели тому назад. А теперь не волнуйтесь, мисс Крекенторп, и положитесь на нас. — Он добавил еще как бы невзначай. — Вы советовались по этому поводу с мистером Гарольдом Крекенторпом. А как отнеслись к этому ваш отец и другие братья?

— Конечно, я вынуждена была рассказать. На отца мой рассказ сильно подействовал. Он убежден, что все заранее подстроено, чтобы получить от нас деньги, — она чуть улыбнулась. — Мой отец всегда очень волнуется, когда речь заходит о деньгах. Он считает или делает вид, что считает, будто он очень бедный человек и должен беречь каждый пенс. Конечно, это неправда. У него большой доход, и он тратит едва ли четвертую часть его, или, вернее сказать, не тратил денег до тех пор, пока не установили высокие налоги на доходы. Естественно, он сумел скопить крупную сумму.

Она помолчала немного, потом добавила:

— Я рассказала о письме и двум другим моим братьям. Альфред как будто принял его за шутку, хотя и он думал, что здесь почти чистый обман. А Гедрика письмо просто-напросто не заинтересовало, он предпочитает заниматься исключительно самим собой. Мы решили, что всей семьей встретим Мартину и что попросим присутствовать при этом нашего адвоката мистера Уимборна.

— Что думал по этому поводу Уимборн?

— Мы с ним этого не обсуждали. Только собирались это сделать, но тут пришла телеграмма от Мартины.

— И вы ничего больше не предпринимали?

— Предприняла. Я написала в Лондон по тому адресу и попросила переслать мое письмо на новое местожительство Мартины, если она переехала. Но никакого ответа так и не получила.

— Довольно странно… Хм…

Он пристально взглянул на нее.

— А что вы сами обо всем этом думаете?

— Я даже и не знаю, что вам сказать.

— А как вы реагировали на письмо? Подумали ли вы, что письмо настоящее, или согласились с отцом и братьями? Кстати, что подумал ваш зять?

— О, Брайен думал, что письмо подлинное.

— А вы?

— Я не уверена.

— Какие чувства вызвала она у вас? Предположили ли вы, что эта девушка действительно является вдовой вашего брата Эдмунда?

Лицо Эммы смягчилось.

— Я обожала Эдмунда. Он остался самым любимым моим братом. Письмо мне казалось именно таким, какое такая девушка, как Мартина, могла написать при определенных обстоятельствах. Она очень естественно написала о том, как все произошло. Я поняла, что до конца войны она или же вышла снова замуж или жила вместе с каким-то мужчиной, который заботился о ней и о ее ребенке. А потом, возможно, этот человек умер или покинул ее, и ей показалось правильным обратиться к семье Эдмунда еще и потому, что Эдмунд сам этого хотел. Письмо казалось мне правдивым и подлинным. Но, конечно, Гарольд правильно считал, что если письмо написано мошенницей, то это должна быть женщина, которая хорошо знала Мартину и располагала всеми фактами, чтобы быть в состоянии написать такое подробное и правдоподобное письмо. Я должна согласиться, что это разумное замечание, но тем не менее…

Она замолчала.

— Вы хотели бы, чтобы это оказалось правдой? — мягко спросил Крэддок.

Она с благодарностью посмотрела на него.

— Да, я хотела бы, чтобы это было правдой. Я бы очень обрадовалась, если бы у Эдмунда остался сын.

Крэддок кивнул.

— Значит, вы говорите, что письмо на первый взгляд выглядит вполне достоверно. Удивительное здесь в последующих событиях: в том, что Мартина Крекенторп внезапно уехала в Париж и что вы с тех пор ничего о ней не знаете. Вы ответили на ее письмо доброжелательно и приготовились встретить в своем доме. Почему же, даже в том случае, если она вернулась во Францию, она вновь не написала? Это допускает возможность подумать о ней как о подлинно существующем человеке. Если она мошенница, все объясняется легче. Я подумал сначала, что вы, по-видимому, проконсультировались с адвокатом мистером Уимборном, и что за этим последовало выяснение различных обстоятельств, которые встревожили эту женщину. Вы сказали, что адвокату ничего не говорили. Но все же возможно, что кто-то из ваших братьев мог сделать что-нибудь подобное. Возможно, что у Мартины могли оказаться какие-то особые дела, подоплека которых не допускала расследования. Она могла рассчитывать, что будет иметь дело лишь с сестрой Эдмунда, которая обожала его, а не с искушенным в делах человеком. Она могла надеяться на то, что получит какую-то сумму денег от вас для малыша, — хотя вряд ли он теперь уже малыш, это должен быть мальчик приблизительно лет пятнадцатишестнадцати, — без многочисленных вопросов, которые ей могли задать. Но вместо легких денег Мартина обнаружила, что ей придется столкнуться с чем-то совершенно другим. И потом я могу предположить, что возникли бы серьезные юридические вопросы. Если бы у Эдмунда Крекенторпа остался сын, рожденный в законном браке, он стал бы одним из наследников состояния вашего деда?

Эмма утвердительно кивнула.

— Более того, из всего сказанного следует, что он в свое время унаследовал бы и Рутерфорд-холл, и землю, примыкающую к нему, которая в настоящее время в большой цене, так как нужна для постройки больших домов.

Эмма посмотрела на него со слегка испуганным выражением.

— Да, я раньше об этом не думала.

— Ну, теперь беспокоиться не о чем, — сказал инспектор Крэддок. — Вы правильно поступили, придя сюда и рассказав обо всем. Я наведу справки. Но мне кажется совершенно ясным, что нет связи между женщиной, которая написала письмо и, очевидно, пыталась выудить у вас деньги надувательством, и женщиной, тело которой обнаружено в саркофаге.

Эмма поднялась с чувством облегчения.

— Я рада, что рассказала вам. Вы так добры ко мне.

Крэддок проводил ее до двери. Потом позвонил по телефону сержанту Уэтераллу из сыскного отделения.

— Боб, у меня есть для тебя дело, Пойди по адресу Элверс Крезент, дом 126, квартира 10. Возьми с собой фотографию женщины, обнаруженной в Рутерфорд-холле. Узнай все, что можно, о женщине, называющей себя миссис Мартина Крекенторп. Она или жила там, или заходила за письмами в период, скажем, с 15-го по конец декабря.

— Слушаюсь, сэр.

Крэддок занялся другими делами, которые ждали на столе своей очереди. После полудня он вышел повидаться со своим другом, театральным агентом. Его расследования оказались безрезультатными.

Позднее в тот же день, вернувшись на работу, он нашел у себя на столе телеграмму из Парижа.

«Подробности, сообщенные вами, могут относиться к Анне Стравинской из балетной труппы Марицкого. Советую лично срочно приехать сюда. Дззин, полицейская префектура».

У Крэддока вырвался вздох облегчения, ему показалось, что у него свалилась с плеч гора. Морщинки на его лбу разгладились.

«Наконец-то. Теперь легче разобраться с этой Мартиной Крекенторп», — подумал он и решил этой же ночью вылететь в Париж.