Прочитайте онлайн Уникум | Глава 26

Читать книгу Уникум
2616+2585
  • Автор:

Глава 26

— Все началось пять лет назад, — заговорила Татьяна, когда мы устроились на валуне в тени здоровенной каменной глыбы. — Я только что окончила ординатуру, вернулась домой, в Мичуринск, и устроилась на работу в детскую городскую больницу. В той же больнице работал анестезиологом некий Володя Абрамцев, парень, который учился в моем институте, но на два курса старше. С ним же на курсе учился и Николай, которого ты видела. Оба они — и Николай, и Володя — в годы студенчества ухаживали за мной, но одинаково безуспешно. Николай казался мне чересчур слабохарактерным, а Абрамцев — до отвращения себялюбивым. Как потом выяснилось, эта оценка была слишком мягкой…

Однажды в ночь моего дежурства привезли шестилетнего мальчика. Его сбила машина. Не знаю, как получилось, что такой малыш оказался ночью на улице, не знаю, как его умудрились сбить в городе, где и днем-то движение не слишком интенсивное, но факт остается фактом: мальчика привезли, и он умер у меня на столе. Во время операции. Конечно, я уже не раз видела смерть, в том числе и смерть ребенка, но еще никто никогда не умирал у меня на столе…

Мальчика накрыли простыней и увезли, а я почувствовала, что меня не слушаются ни ноги, ни руки. До конца моей смены оставалось еще два часа. Я попросила Абрамцева — он дежурил вместе со мной и присутствовал на операции — вколоть мне что-нибудь, чтобы можно было продержаться до конца смены. Он отвел меня к себе в кабинет, усадил в кресло и сделал внутривенную инъекцию. Буквально через минуту мне стало гораздо легче, но сознание как бы раздробилось. Я воспринимала действительность фрагментами. Они были очень яркими, очень четкими, но в целую картину никак не складывались. Я поняла, что мне ввели наркотик, но не возмутилась и не испугалась — так мне стало хорошо. И в это время привезли еще одного ребенка — девочку с гнойным перитонитом.

Господи, ну почему это не случилось на час позже? Я знала, что не смогу провести операцию, но выхода у меня не было. Даже если бы немедленно вызвали второго хирурга, он наверняка бы не успел. А у меня все-таки был шанс. Я отправилась в операционную.

Девочку готовили к операции прямо там — времени перевозить ее с места на место не было. Я изо всех сил старалась собраться, но затуманенный мозг работал медленно, пальцы стали словно чужими. Девочка умерла.

На следующий день подлец Абрамцев заявился ко мне домой и поставил ультиматум: либо я выхожу за него замуж, либо он рассказывает родителям девочки, что я делала операцию в состоянии наркотического опьянения. На мою угрозу, что я расскажу главврачу, кому обязана этим состоянием, он только спросил с усмешкой: «А свидетели у тебя есть?»

Клянусь, если бы речь шла только о суде и моей дисквалификации, я никогда бы не уступила этому наглому шантажу. Но смотреть в обвиняющие глаза раздавленных горем родителей… это было выше моих сил. Я согласилась стать женой подонка.

Последующие три года были для меня сущим адом. Мой муж оказался нравственным извращенцем — садистом. Он никак не мог простить мне, что когда-то я его отвергла, что вышла за него без любви, из страха перед разоблачением. Он куражился надо мной, как мог. Это я еще могла бы понять: оскорбленное самолюбие, желание взять реванш, унизить обидчика хотя и не похвальные, однако достаточно распространенные чувства. Но моему мужу просто доставляло удовольствие издеваться над людьми. Например, он завязал переписку с Николаем, человеком, который безнадежно меня любил, и в письмах рассказал ему историю своей женитьбы. Мало того, он подробно описывал, как заставляет меня расплачиваться за проявленную некогда строптивость. Николай позвонил мне на работу. Он был в ужасном состоянии. Кричал, грозил Абрамцеву, чуть не плакал. Не знаю, как мне удалось его успокоить. Я заклинала его ничего не предпринимать — ведь любые действия, направленные против моего мужа, рикошетом ударили бы по мне.

Через некоторое время выяснилось, что Абрамцев — морфинист. В клинике он еще как-то держался, обходился без дозы, но это давалось ему все с большим трудом. У врачей глаз наметанный, мои коллеги быстро сообразили, что происходит, но из жалости к Абрамцеву и уважения ко мне закрывали на все глаза. А Абрамцев постепенно опускался все ниже.

Два года назад в гостях у знакомых я повстречала Владика и вскоре полюбила его. Он знал, что я замужем, и, несмотря на явную увлеченность мной, старался держаться подальше. К тому же у нас в Мичуринске Владик бывал только наездами. Поэтому около года наши отношения никак не развивались, хотя и мне, и ему было ясно, что нас тянет друг к другу. Потом кто-то намекнул Владику, как на самом деле обстоят дела в моей семье, и он пришел ко мне за подтверждением. Я рассказала ему все, как есть, утаила только историю с погибшей девочкой. Владик решил, что Абрамцев, воспользовавшись отчаянием, в котором я пребывала после смерти того мальчика, посадил меня на иглу и таким образом добился моей зависимости и получил согласие на брак. Я не стала его разубеждать, сказала только, что наркотиков давно уже не употребляю.

Мы с Владиком объяснились и решили пожениться, как только я разведусь с Абрамцевым. К тому времени я уже перестала бояться, что он расскажет правду родителям девочки. Все-таки прошло три года, и их горе, наверное, притупилось. Да и кто поверит опустившемуся наркоману?

Я пришла домой и с порога объявила мужу, что немедленно от него ухожу. Абрамцев мерзенько рассмеялся и сказал: «Давай-давай, катись к своему любезному. Только захочет ли он с тобой знаться, когда я ему расскажу, что ты зарезала ребенка?» Я остолбенела. Мне и в голову не приходило, что мужу может быть известно о Владике. Ведь до того дня мы встречались очень редко и только в гостях. Я предполагала уйти к родителям, подать на развод, а потом перевестись куда-нибудь в другой город, чтобы Абрамцев потерял меня из виду. Так я могла немного оттянуть момент, когда Владик узнает правду о девочке. Понимаешь, Варвара, я очень боялась его потерять. Ты сама знаешь, насколько Владик чистый и порядочный человек. Вдруг он не смог бы простить мне ту ошибку? Рано или поздно, я все сама бы ему рассказала, но к тому времени мы были бы женаты…

«Тебе никто не поверит, подонок!» — крикнула я мужу вне себя от ярости.

«А у меня свидетель есть. Медсестричка. Она заметила, что ты тогда была под кайфом. Я, пожалуй, скажу твоему драгоценному, что с тех пор и сам на иглу сел, — мертвая девочка мне спать по ночам не давала, а любовь к тебе мешала потребовать справедливого наказания». И он захихикал еще омерзительнее.

Я не могла больше находиться с ним под одной крышей и вышла на улицу. Там я долго бродила, пыталась придумать какой-нибудь выход, но тщетно. Наконец, так ничего и не решив, я вернулась домой.

Абрамцев спал. С дивана свешивалась его оголенная рука, на полу валялся шприц. Я не стала его поднимать, а достала из ящика стола другой. Абрамцев давно уже не скрывал от меня, где держит запасы морфия. Я взяла три ампулы и в три приема ввела их содержимое мужу в вену. Потом оттерла их подолом, вложила в руку Абрамцева и сжала ладонь. Когда я выпустила его руку, она опять свесилась плетью, и ампулы упали на ковер. После этого я собрала свои вещи и ушла к родителям.

Полгода весь Мичуринск только и говорил, что о несчастном наркомане, который покончил с собой, когда его бросила жена. Причина смерти ни у кого не вызвала сомнений. Я рассказала следователю, что в тот день решила уйти от мужа и осуществила свое намерение. Владик подтвердил мой рассказ. О пагубном пристрастии Абрамцева к морфию знал каждый второй житель города. Мотива для убийства мужа у меня как будто не было. Плохо со мной обращался? Так потому я и ушла. Материальной выгоды от его смерти я не получала. Сбережений у нас не имелось, прописана я была у родителей и на квартиру не претендовала.

На Владика вся эта история произвела очень тяжелое впечатление. Он чувствовал себя виноватым и боялся, что то же чувство мучит меня. С неподражаемой деликатностью он намекнул мне, что поймет, если я передумаю выходить за него замуж, как бы ни было это для него горько. Ты, конечно, понимаешь, каков был мой ответ. Через полгода мы поженились.

Я была очень счастлива.

А потом мы приехали сюда. Встреча с Николаем стала для меня полной неожиданностью. Он перебрался сюда совсем недавно — поменял свою квартиру в Тамбове на дом в Крыму. После того звонка мы с ним не поддерживали никаких отношений. Не могу сказать, что я очень обрадовалась встрече — слишком много грустных и страшных воспоминаний нас связывало, — но и дурного предчувствия у меня не возникло.

В тот день, когда вы затеяли шашлыки, Николай пришел ко мне в номер. Он сказал, что долго мучился сомнениями и хотел все забыть, но, увидев меня, понял — это знак свыше. Я испугалась, что сейчас он начнет объясняться в любви, но все оказалось куда страшнее… За три дня до смерти Абрамцев отправил Николаю письмо, в котором сообщал, что у меня появился «хахаль». «Но ничего, — писал он. — Я преподнесу этим голубкам чудесный свадебный подарок». Дальше, как ты понимаешь, шло подробное описание всего, что он собирался нам с Владиком устроить. Николай написал ответ, в котором заклинал Абрамцева оставить меня в покое, а спустя неделю кто-то из сокурсников сообщил ему о самоубийстве его адресата. Это известие поразило Николая. Он лучше других знал Абрамцева и понимал, что такие типы с собой не кончают. К тому же это злосчастное письмо…

Николай долго не мог ничего решить, несколько раз порывался мне написать, но так и не решился. В конце концов, ему удалось убедить себя, что ничего странного в истории с самоубийством нет — Абрамцев был наркоманом с явными отклонениями в психике, словом, личность непредсказуемая.

Если бы не наша случайная встреча, эта история не имела бы продолжения. Но Николай увидел меня, и его сомнения ожили. Он решил раз и навсегда покончить с ними, спросив меня прямо. В тот день я привела к нему Машу и Генриха с детьми, и из наших разговоров Николай понял, что мы собираемся на пикник, причем Владик с друзьями должен уйти на час-другой раньше. Николай решил, что это удобная возможность поговорить со мной без свидетелей.

Он пришел ко мне, рассказал обо всем и спросил прямо, была ли смерть Абрамцева самоубийством. «Прости, что задаю тебе такой вопрос, но я должен избавиться от этого груза, — сказал он. — Мне достаточно одного твоего слова, и мы навсегда закроем эту тему». И я не смогла заставить себя ему солгать. Николай любит меня, а я так устала от своей тайны… Я рассказала ему правду. Наверное, он был внутренне готов к такому повороту, потому что без колебаний принял мою сторону. «Я сам хотел убить этого мерзавца и очень рад твоему избавлению. Ты никогда не пожалеешь, что доверилась мне», — пообещал он.

Как выяснилось в ближайшие полчаса, Николай глубоко заблуждался. Ни об одном поступке я не жалела так, как о своей с ним откровенности. Но тогда я испытала колоссальное облегчение. Я выплакалась у Николая на плече, он успокаивал меня, говорил что-то ласковое, гладил по голове. Наконец я отплакалась, на душе стало тепло и спокойно, я поблагодарила Николая, и мы расстались.

Минуты через две после его ухода ко мне в комнату ворвалась Нина. С первого взгляда на нее я поняла: она все знает.

Видишь ли, ванные комнаты в наших номерах отделены тоненькой перегородкой. К тому же у них общая вентиляция, так что соседи по номеру могут переговариваться друг с другом, не повышая голоса. Правда, мы с Николаем сидели в комнате и дверь в ванную была закрыта, но, наверное, прислушавшись, из ванной соседнего номера можно было кое-что разобрать.

Не знаю, с какого момента Нина начала подслушивать, не знаю, сколько ей удалось расслышать, но картина, которая сложилась у нее в голове, походила больше на грубую карикатуру, чем на действительность.

«Я все слышала, — прошипела она. — Не надейся, что тебе и твоему любовнику удастся спрятать концы в воду. Я не допущу, чтобы вы избавились от Славки, как избавились от твоего первого мужа!» Я пыталась убедить ее, что она все неверно поняла, но Нина не хотела даже слушать. Скажи, Варвара, у нее когда-то были виды на Владика?

— Были, — вздохнула я. — Правда, очень давно. Славка не ответил на ее чувства, и Нинка вскоре вышла замуж за Мирона.

— У меня с самого начала зародилось такое подозрение. Внешне Нина относилась ко мне дружелюбно, но я чувствовала, что вызываю в ней глухую неприязнь. Она ассоциировалась у меня с придирчивой свекровью, которая души не чает в сыне и только потому терпеть не может невестку.

— Как же ты уговорила ее молчать?

— Боюсь, не совсем честным приемом. Я сказала, что если уж она имеет привычку подслушивать, ей не мешало бы обзавестись слуховым аппаратом. «Хочешь сделать из себя всеобщее посмешище — давай! Я не возражаю. Владика наверняка позабавит твоя история». Знаешь, когда человек находится в шоке, он не испытывает ни боли, ни тревоги. Он воспринимает происходящее с ним отстраненно, словно картинки с экрана. Мое полное спокойствие поставило Нину в тупик. Она видела, что я не играю и не притворяюсь. На попятный она не пошла, но явно стушевалась.

В это время вошла Ирина и напомнила, что пора собираться в путь. Нина ушла к себе переодеться, а Ира осталась у меня и принялась трещать как сорока. Боюсь, я ее обидела…

— Да, она мне жаловалась. Не везет ей с подругами, бедняжке! Сначала ей нагрубила ты, потом Нинка, потом уехала Машенька, которая терпеливо ее выслушивала, и Ирочке ничего не оставалось, как броситься на шею мне. Боюсь, я тоже не оправдала ее ожиданий.

Татьяна печально улыбнулась.

— Да, Ирише от тебя крепко досталось. Даже жаль ее. У меня есть основания испытывать к ней благодарность. Ее жизнерадостная болтовня по дороге к вашему лагерю избавила меня от необходимости принимать участие в разговоре. Всю дорогу я пыталась найти выход из ловушки, в которую угодила. Я понимала, что рано или поздно Нина обязательно поделится с кем-нибудь своим сенсационным открытием. Я могла либо признаться ей во всем, надеясь вызвать сострадание, либо отрицать все от начала до конца, рассчитывая, что поверят мне, а не ей. Оба пути казались мне тупиками. Нина относилась ко мне с предубеждением, и надежда на ее сочувствие была слабой. Во втором случае шансы на удачу вообще были призрачными. Нина не склонна к безудержным полетам фантазии. Вряд ли кто-нибудь из ее близких знакомых поверил бы, что она могла сочинить такую историю на пустом месте. А Владик знал Нину хорошо… — Татьяна умолкла и опустила голову.

— Ладно, дальше понятно, — продолжила я за нее. — Вы пришли к нам, Нинка отправилась на поиски Мирона, потом вы с Ирочкой решили искупаться, и ты услышала, как Мирон меня поносит…

— Да. Ты уж извини меня, Варвара, но я никак не могла предположить, что Мирон имеет в виду тебя. Уж на кого-кого, а на шлюху ты не похожа нисколько. Я подумала было, что это определение относится к Ирине, но, увидев, с кем беседует Мирон, поняла всю тщетность своей надежды. Даже Мирон не стал бы обсуждать с Ярославом моральные качества его супруги, да еще в таких выражениях.

— И ты не видела, как вернулась Нина, потому что купалась в море с Ирочкой и Генрихом. Иначе ты бы поняла, что Полторацкие между собой еще не разговаривали. А когда вы присоединились к обществу, мы сидели с постными рожами и едва выдавливали из себя слова. Понятное дело, настроения это тебе не прибавило.

— Верно. Потом атмосфера немного потеплела, и я уже решила, что у вас произошел какой-то локальный конфликт, но Нина не дала мне расслабиться.

— Могу представить, чего тебе стоили ее желчные выпады. А потом и ей. Одного не понимаю: почему бы не поубивать уж сразу всех, не выходя из-за стола. — Тут я подумала, что рано еще переходить на обвинительный тон. — Скажи, мысль об убийстве Мирона пришла тебе в голову загодя или это была импровизация?

— Импровизация. Я наткнулась на него совершенно случайно. Мирон стоял ко мне спиной, но, услышав шаги, обернулся. Его физиономия выражала такую ненависть, что я вросла в землю. Мирон скользнул по мне злобным взглядом и тут же отвернулся, а на меня вдруг словно затмение нашло. Я с разбега толкнула его в спину, Мирон не удержался на ногах, проломил кусты и полетел вниз. Он даже не вскрикнул, только булькнул что-то.

Когда до меня дошло, что я натворила, у меня подкосились ноги. Ведь если Нина успела пооткровенничать с Мироном, а тот поделился новостью с Ярославом, смерть Мирона могла только усугубить мое отчаянное положение. Но тут пришла спасительная мысль: а почему, собственно, гибель Мирона должны как-то связать со мной? Я с ним в тот вечер вообще не разговаривала. Он напился, убежал от нас, как черт от ладана, никто его больше не видел. Естественно было предположить, что в темноте он просто не разобрал, куда бежит, и сорвался…

— Так бы все и решили, если бы не смерть Нинки. Зачем ты ее убила? — Я отвернулась и прикусила губу. — Ну, подняла бы она шум, и что с того? Доказательств нет, свидетелей нет, тебя с Мироном и в самом деле ничто не связывало. Нинка ведь не успела никому ничего рассказать.

— В том-то и дело. Она единственная знала мою тайну, если не считать Николая. Но Николай меня не выдал бы. Если Нина подняла бы шум, то следствие стало бы разбираться с этим «несчастным случаем» всерьез. И тогда Нина обязательно вспомнила бы, что среди нас есть убийца. Нет, после того, как я столкнула Мирона, выхода у меня не оставалось…

Мы помолчали, потом я спросила:

— А покушения на Марка — отвлекающий маневр?

— Вроде того. Эта идея возникла у меня благодаря тебе. Я временами испытывала настоятельную потребность тебя придушить. Сначала — когда ты рассказала мне о своем скандале с Мироном, потом — когда ты начала твердить, что убийство Мирона может быть случайностью, а истинная жертва — Нина. В один из таких моментов острой тяги к убийству я вдруг подумала, что если поддамся искушению, то следователь попросит нас припомнить все твои слова и, опираясь на них, возможно, меня вычислит. Следующий шаг в рассуждениях напрашивался сам собой. Если убить кого-то, чьи утверждения прямо противоположны твоим, то следствие пойдет ложным путем. Но убивать ни в чем не повинного человека все-таки нехорошо, поэтому я решила ограничиться неудачными покушениями. Марка я выбрала только потому, что он призывал искать мотивы убийства Мирона.

— И как ты ухитрилась спихнуть на Марка ту каменюгу? У тебя же орудий труда не было.

— Накануне, когда я подлила отравы в кружку с чаем, мне бросилось в глаза, что топоры у вас лежат не на виду, а почти у самой тропинки. Когда мы с Владиком спустились вниз, я предложила ему искупаться, а потом хватилась заколки, которую якобы обронила где-то у вас. Владик уже залез в воду. Я крикнула ему, что хочу сбегать поискать пропажу. Наверху я быстро подкопала камень и подперла его другим, плоским, который прихватила с берега. На следующий день мне оставалось только дождаться, когда Марк пойдет к морю, вытащить подпорку и столкнуть камень. Тут-то все просто. Лучше скажи мне, почему вы ни словом не обмолвились следователю о покушениях? Я старалась, пыжилась, а на ход следствия никак не повлияла.

— Мы решили, что эти покушения выглядят подозрительно. Белов мог вцепиться в Марка. Убийца, создающий иллюзию охоты на себя, — классический прием детективной литературы.

— Понятно. Жаль, что я об этом не подумала…

— А сами-то вы почему промолчали?

— Я не хотела привлекать к себе внимания. А Владик с Ярославом предполагали, что у кого-то из вас такие дурацкие шутки, и ни к чему следователя на всякую чепуху отвлекать. Я утолила твою жажду знаний, Варвара? Тогда — твоя очередь. Как вы на меня вышли?

Я обстоятельно изложила Татьяне ход наших рассуждений.

— Но уверенности у нас все равно не было, — сказала я в заключение. — Адюльтер — слишком несолидная причина для убийства, да и как-то не к лицу тебе пошлый блуд. А если речь идет о грехах молодости, то проще объясниться с мужем, чем народ пачками на тот свет отправлять.

— Да, опасные вы люди. Смотри-ка, мотива не знали, а преступника вычислили и картину преступления почти целиком восстановили… И что вы будете делать теперь, когда получили подтверждение?

— Не знаю. Наверное, поедем догуливать отпуск в другое место. Здесь что-то чересчур жарко.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! Что вы намерены делать с той правдой, которую раскопали?

— Мы? Делать? Да мы все поголовно питаем неодолимое отвращение ко всякого рода активной деятельности. Видно, печень пошаливает, если верить Джерому. Ты, как врач, что по этому поводу думаешь?

— Я думаю, что никогда не смогу разобраться в вашем устройстве. Взять, к примеру, тебя. Насколько я поняла, вы с Ниной когда-то дружили. Пусть это было давно, пусть с тех пор отношения у вас испортились, но должны же у тебя остаться добрые воспоминания о той поре и хоть какие-то теплые чувства к бывшей подруге? Кто ты — человек или механический шут, мешочек с дурацким смехом? Ты сидишь рядом с убийцей некогда дорогого тебе человека и даже после моего признания продолжаешь паясничать…

«Знала бы ты, гадюка, чего мне это стоит», — подумала я, а вслух сказала:

— Что же, по-твоему, я должна делать? Рвать на себе или на тебе волосы? Нинку этим не вернешь. Бороться за торжество справедливости? Кому станет легче, если ты окажешься за решеткой? Нинкиным родным и близким это слез не осушит, а жизнь Славки и твоих родителей будет изуродована. В конце концов, как сказал поэт: «жизнь — синоним небытия и нарушенья правил». Вот мы их и нарушаем — ты и я, каждая по-своему. Так что, чем предъявлять мне претензии, лучше в зеркало посмотри.

Татьяна невесело усмехнулась:

— Да, пожалуй, я несколько забылась. Морализаторствующий убийца — это, наверное, выглядит смешно. Мне изменило чувство меры. Надо полагать, от растерянности. Я не могу себе представить, что ты и твои друзья, обладая такой страшной тайной, будете жить как ни в чем не бывало. Это противоестественно. Но даже если вы абсолютно ничего не станете предпринимать, все равно от вас будет исходить постоянная угроза. Ума не приложу, как я с этим справлюсь…

— Да, забыла тебя предупредить. Если кто-то из моих друзей нечаянно поскользнется и сломает себе шею или Славка вдруг отравится грибочками, я, скрипя зубами, преодолею природную лень и избавлю тебя от всех скорбей и проблем. Очистки совести ради. А пока живи, наслаждайся семейным счастьем.

Черные глаза Татьяны полыхнули огнем.

— Может быть, мне все-таки тебя придушить?

— Не выйдет. — Я махнула рукой в сторону Леши, растекшегося аморфной лужицей на солнцепеке метрах в двухстах от нас. — Я под охраной. А твой modus operandi исключает шумные потасовки и наличие свидетелей. И потом, если речь идет о честной схватке, я бы не поставила на тебя и фартинга. Тем более что у меня его нет.

Татьяна встала, отряхнула светлые слаксы.

— Прощай, Варвара. — Она смерила меня надменным взглядом и пообещала саркастически:

— Твой яркий образ никогда не изгладится из моей памяти.

— Знакомые слова. Где-то я их уже слышала…