Прочитайте онлайн Невеста поневоле

Читать книгу Невеста поневоле
3718+622
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Spell check — Tetyna

Роман. Пер с англ. М.О. Торчинской. — М.:

Издательский Дом «Панорама», 2003. — 192 с.

 ISBN 5-7024-1563-9

Пролог

— Счастья тебе, Рой! — Айрин нежно поцеловала старшего брата и прижалась щекой к его плечу.

— Спасибо, сестренка. — Рой, счастливо улыбаясь, осматривался по сторонам. Вокруг царило веселье. Гости толпились у праздничного стола, расхаживали по нарядно украшенному залу, оживленно переговаривались, смеялись.

Внезапно радость на лице Роя померкла.

— Джесси... Айрин, ну что мне с ней делать? Она твердит, что ни за что не будет жить с Вивиен в одном доме.

— Погоди, дай ей время. Она привыкнет. Вивиен такая милая. Я уверена, что она сумеет найти подход к Джесси, и они обязательно подружатся.

Прошло уже пять лет с тех пор, как от Роя ушла жена. Она хотела забрать и дочь, но Джесси, обожавшая отца, категорически отказалась покидать его. Мало того, девочка безумно ревновала папу абсолютно ко всем женщинам, которые время от времени делали робкие попытки появиться в его жизни. Исключение составляла лишь Айрин. Джесси относилась к своей молоденькой тетке как к старшей сестре или близкой подружке, хотя разница в возрасте между ними была приличная. Но Айрин вообще умела находить общий язык с детьми. Она любила их. И дети, как правило, платили ей взаимностью. Поэтому никого из знакомых Айрин не удивило то, что, закончив пару лет назад педагогический институт, она стала работать няней.

Последняя ее хозяйка и работодательница, — миссис Агата Хенстридж, — оказалась дамой холодной и надменной. Она серьезно занималась своей карьерой и потому не могла уделять достаточно внимания семилетним сыновьям-близнецам, Джону и Эрику. К няне миссис Хенстридж относилась с равнодушным презрением, но Айрин это не особенно огорчало, поскольку виделись они лишь изредка. А вот с мальчишками она подружилась очень быстро, месяца через два братья уже души в ней не чаяли.

Но через некоторое время начались проблемы. В отличие от жены, мистер Хенстридж полностью разделял восторг своих сыновей по поводу няни. Айрин просто не знала, куда деваться от его ласковых взглядов и нежных прикосновений. Ухаживания мистера Хенстриджа становились все более настойчивыми, отношения с его супругой все более натянутыми, затем произошел один очень неприятный случай, и Айрин поняла — пора искать новое место.

В агентстве по найму, куда она обращалась уже не в первый раз, ей пообещали подобрать что-нибудь подходящее — небольшую семью, приятных людей. И, главное, в родном городе. Айрин совсем не хотелось расставаться с братом.

Она довольно часто заезжала к нему, чтобы убедиться, что у них с Джесси все в порядке. Особенно беспокоила девушку племянница. С тех пор, как у той начался переходный возраст, Рой и Айрин потеряли покой. Что ни день, то сюрприз! Куда уж тут уедешь.

Вот почему, когда Айрин предложили работу в Испании, девушка категорически отказалась.

— Но, мисс Кэррингтон, подумайте хорошенько, — жалобно сказала сотрудница агентства. — Это отличное место. Очень солидное и богатое семейство. Хорошая оплата. Заказчик просмотрел десятки резюме, прежде чем выбрал именно ваше. И, мне кажется, вы действительно лучше всех справитесь с этой работой. Восьмимесячный мальчик остался без матери. О нем нужно позаботиться. Не отказывайтесь сразу. Подумайте хотя бы неделю, а потом перезвоните нам. Хорошо?

Айрин добросовестно думала всю неделю. Конечно, она сразу же прониклась жалостью к ребенку. Бедный малыш! Но, с другой стороны, останется без присмотра Джесси. Рой один за ней не уследит. Нет, Айрин не может от них уехать!

Но разговор с Роем заставил ее переменить свое решение. Брат неожиданно заявил, что женится. Они с Вивиен встречаются уже три года, и все это время он не решался сделать ей предложение из-за Джесси. Теперь девочка, слава Богу, уже достаточно взрослая. Она должна понять... Вивиен будет ей лучшим другом, а Айрин пора заняться собой и своими делами. Сколько можно нянчиться с племянницей?

Но Джесси не желала понимать. Она была в отчаянии, в ярости, а накануне свадьбы прямо заявила отцу, что не желает жить вместе с Вивиен. И вот сейчас, в этот праздничный день, Рой, вместо того, чтобы радоваться, ломал голову — что делать с Джесси?

— Послушай, Рин... — Рой перестал нервно грызть ноготь и уставился на сестру. — Ты ведь летишь в Толедо на пять дней раньше назначенного срока? А может, захватишь с собой Джесси? Я знаю, ей понравится Испания.

— Но, Рой, я ведь лечу устраиваться на работу!

— Всего на несколько дней, Рин. Как только станет ясно, что тебя берут, сразу же отправишь ее назад. За это время она привыкнет к мысли о Вивиен.

— Я прямо не знаю. Джесси стала такой своевольной. Она совершенно не слушается меня.

— Это я возьму на себя, — поспешно сказал Рой. — Ну же, Рин, пожалуйста!

ГЛАВА 1

Толедо встретил их невыносимой жарой. Хмурая Джесси категорически отказывалась выходить, куда бы то ни было из прохладного гостиничного номера, целыми днями валяясь на кровати перед телевизором с пультом в руках. Но Айрин мужественно исследовала раскаленный город. Правда, по улицам она бродила лишь в утренние и вечерние часы, а с двенадцати до четырех укрывалась от зноя в музеях, выставочных залах и кафе.

Айрин медленно шла по узкой мощеной улице, стараясь держаться в тени. Завтра, наконец, состоится ее собеседование с испанским графом (или грандом?) со звучным именем синьор д'Аламейда, которому зачем-то потребовалась англоязычная няня для восьмимесячного ребенка.

Как сжалось ее сердце, когда она впервые услышала о мальчике... В таком возрасте остаться без матери! Кто за ним присмотрит, кто поймет, почему он плачет? Восьмимесячный ребенок — крошечный, беспомощный, беззащитный. А графу, наверное, некогда заниматься своим маленьким сыном. Да он, скорее всего, и не привык заботиться о ком-либо, кроме себя. Впрочем, Айрин слабо представляла себе, как может выглядеть современный граф. В памяти смутно всплывали обрывки исторических фильмов — граф в шелковом камзоле и высоких ботфортах выхватывает шпагу из-за пояса. Вид у него холодный и высокомерный. Как у миссис Хенстридж. Бедный ребенок!

Вспомнив ледяной взгляд своей хозяйки, Айрин невольно поежилась, хотя вокруг царила жара. Агата не раз одаривала ее этим взглядом. Но особенно неприятно было тогда, после зоопарка.

Стоял чудесный воскресный день, и мистер Хенстридж решил сводить, сыновей в зоопарк. Он долго уговаривал супругу совершить совместный семейный выход, но не тут-то было. Агата категорически отказалась от прогулки. На вечер у нее было запланировано какое-то очень важное деловое совещание, и она сказала, что должна подготовиться, перечитать некоторые документы, в общем, ей не до глупостей. Ну, а если им так уж скучно втроем, пусть захватят с собой Айрин, — все равно ей сегодня выходной не положен.

Айрин, которая уже с тоской представила себе воскресный день вдвоем с хозяйкой, с радостью согласилась. Она любила своих подопечных мальчишек — Эрика и Джона, — любила зоопарк, а погода стояла отличная, теплая и солнечная. Правда, последнее время ее смущал отец мальчиков, Джек. Он слишком часто обращал на нее внимание. Все время о чем-то расспрашивал, подходил вплотную, горячо дыша в лицо, брал за руки, гладил по плечу. Когда Джек был дома, Айрин постоянно находилась в напряжении, опасаясь оказаться с ним наедине.

Но сейчас, когда рядом будут мальчишки, среди белого дня, можно спокойно выкинуть все это из головы и получать удовольствие от прогулки. Короче, все складывалось чудесно.

Дружной компанией они вышли из дома, весело уселись в машину и смеялись всю дорогу. Джек постоянно шутил, рассказывал то анекдоты, то смешные случаи из собственной жизни, от которых его сыновья хохотали как сумасшедшие. Айрин с улыбкой поглядывала в окно, стараясь не встречаться глазами с Джеком, который нет-нет, да и бросал на нее вопросительный взгляд. Так и приехали в зоопарк.

Проходив часа четыре и вдоволь насмотревшись на зверей, они уселись на лавочку, нагруженные мороженым, попкорном и кока-колой. С наслаждением, вытянув гудящие ноги, Айрин бездумно рассматривала антилопу, прогуливающуюся в вольере напротив, и краем уха прислушивалась к болтовне близнецов.

— Мы что, пойдем сейчас домой? — осторожно поинтересовался Эрик у отца.

— А ты еще не нагулялся? — добродушно удивился тот.

— А в кинотеатре новый фильм показывают, — сообщил Джон. — Про летающие тарелки. Страшно интересный.

— Какой еще фильм? — возмутился, было, Джек. — А впрочем... — Он задумчиво посмотрел на Айрин. — Как вы, хотите в кино?

Что-то в его взгляде было не то. Но стоило представить, что надо возвращаться... Нет уж, лучше смотреть кино про летающие тарелки.

— Хочу, — сказала она поспешно. Маленький кинозал был практически пуст.

Эрик и Джон, не слушая окриков Айрин, быстро уселись в первом ряду.

— Мальчики, вы же испортите себе глаза!

— Оставьте их, — мягко сказал Джек. — Пусть сидят, где хотят. А мы с вами, как разумные люди, сядем подальше.

Айрин стало не по себе. Она украдкой посмотрела по сторонам... Несколько парочек в разных концах зала... Может быть, зрители еще подойдут? Но к тому моменту, как погасили свет, народу почти не прибавилось. Джек говорил что-то, близко склоняясь к ее лицу, но девушка почти не слушала его. Ей ужасно хотелось уйти.

Как только начался фильм, Джек осторожно обнял Айрин за плечи. Она нервно дернулась, но он, сделав вид, что ничего не заметил, придвинулся к ней вплотную.

— И зачем в кинотеатрах делают подлокотники, вы не знаете? — спросил он шепотом. — Послушайте, Айрин, не мучайте меня. Почему вы отворачиваетесь? Вы же давно заметили, что я к вам неравнодушен. — Он положил вторую руку девушке на колени.

— Прошу вас, Джек, не надо. Вы же женаты.

— И в этом вся проблема? — Он тихонько рассмеялся. — Святая невинность! Агата — милейшая женщина и прекрасная жена. Но ей совсем необязательно знать о некоторых подробностях моей жизни. Да и откуда она может о них узнать? Ведь не от нас же, правда? Ну же, посмотрите на меня.

Быстро наклонившись, Джек внезапно начал целовать Айрин — в губы, в щеки, в шею. Задыхаясь от отвращения, она дернулась изо всех сил, пытаясь вырваться из цепких рук. Потом вскочила и выбежала из зала.

Отплевываясь и постоянно проводя рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы этих слюнявых поцелуев, Айрин вышла из фойе на улицу и остановилась у входа. Что теперь делать? Вернуться в зал? Ни за что! Хоть бы Джон с Эриком ничего не заметили! Но как она объяснит им свой уход? У нее закружилась голова от духоты, только и всего. А сейчас лучше пойти домой. Миссис Хенстридж она скажет то же самое. Миссис Хенстридж... Айрин медленно подняла голову и с ужасом поняла, что смотрит прямо на нее. Хозяйка стояла на другой стороне улицы около длинного черного автомобиля. Она разговаривала с каким-то высоким мужчиной. Вот она улыбнулась. Мужчина со смехом обнял ее за талию и поцеловал — это был не простой дружеский поцелуй, это был долгий и страстный поцелуй влюбленных.

Наконец мужчина отступил на шаг, приглашая миссис Хенстридж сесть в машину. Открывая дверцу, она вскинула голову... и встретилась глазами с окаменевшей от изумления Айрин. Несколько бесконечных мгновений они смотрели друг на друга. Айрин не выдержала первой. Красная от смущения, она кинулась обратно в фойе кинотеатра. Агата, проводив ее долгим немигающим взглядом, спокойно села в автомобиль и уехала.

Выпив в кафе стакан холодной минералки, Айрин тихо вернулась в зал, где и просидела весь фильм одна в последнем ряду. Она вернулась домой вместе с мальчиками и Джеком, ни, словом не обмолвившись об увиденном. Джек тоже молчал всю дорогу.

Айрин промаялась целую неделю, прежде чем попросить расчет. Все это время миссис Хенстридж вела себя так, словно ничего не произошло. Айрин же, напротив, почему-то чувствовала себя ужасно виноватой. Но когда она, робко войдя в кабинет хозяйки, осторожно сказала, что хотела бы уволиться, Агата отпустила ее мгновенно и без единого вопроса.

— Что ж, — произнесла она сухо. — Надо так надо. С понедельника вы у нас больше не работаете.

Единственное, о чем Айрин тогда жалела, так это о том, что придется расстаться с мальчиками. Прошло уже несколько месяцев со дня прощания, но девушка по-прежнему скучала по ним — их звонким голосам, веселому смеху.

Айрин вздохнула, щурясь от яркого солнца. Темные очки она, как всегда, забыла в гостинице. Постоянно хотелось пить, влага испарялась из тела мгновенно, губы сохли. Ага, вон и ларек с мороженым на противоположной стороне. Девушка торопливо сошла с тротуара, и в тот же момент из-за угла прямо на нее вывернула серебристая машина. Айрин дернулась от неожиданности, автомобиль резко затормозил. Чувствуя на себе разъяренный взгляд водителя, но, не рискуя повернуть голову, девушка быстро перебежала через дорогу. Она спиной ощущала этот взгляд все время, пока ожидала, когда две маленькие девочки выберут себе мороженое, пересчитают деньги и расплатятся. Наконец они ушли.

— Два фисташковых шарика и один лимонный.

— Что-нибудь еще прикажете? — Скользнув оценивающим взглядом по фигуре Айрин, продавец широко улыбнулся и многозначительно подмигнул.

Чувствуя, что розовеет, Айрин торопливо положила деньги на прилавок и отвернулась. И тут же встретилась глазами с водителем серебристого автомобиля. Из-за нее он не успел проехать на зеленый свет и сейчас с откровенным негодованием разглядывал Айрин, ожидая, когда переключатся огни. Он наверняка видел лицо продавца, у которого она покупала мороженое, и, верно, решил, что девушка относится к тем легкомысленным искательницам приключений, которые каждое лето переполняют туристические столицы Европы.

Покраснев еще сильнее, Айрин гордо вскинула подбородок, бросив на незнакомца уничтожающий взгляд, и тут неожиданно почувствовала, что по руке у нее течет прохладная струйка. Мороженое! Скосив глаза, Айрин с ужасом увидела крупные зеленые капли у себя на груди. Она перевела взгляд на водителя. Тот с откровенным и даже нарочитым интересом тоже смотрел на ее грудь. Айрин замерла, не зная, что делать. Попытаться стереть мороженое бумажной салфеткой под вызывающим взглядом этого наглеца или пойти вперед, делая вид, что ничего не случилось? Мерзкий, отвратительный тип. Но почему же ей так хочется вновь поймать его взгляд? Высокомерный, чуть насмешливый, он завораживал и притягивал, от него холодели руки, и горело лицо...

Свет переключился на зеленый, и автомобиль рванул вперед и растаял вдали серебристой тенью. Да, подумала Айрин, рассеянно вытирая салфеткой липкие дрожащие пальцы, такой взгляд способен растопить целый ледник где-нибудь в Антарктиде, что уж говорить о каком-то мороженом. А ведь владелец этих горячих черных глаз лишь глянул на нее мимоходом. Интересно, что бы с ней стало, если бы он действительно захотел ее очаровать? Лучше не думать об этом. Водитель уже далеко, и они, к счастью, больше никогда не встретятся. Да. Именно, к счастью. Она терпеть не может такого рода мужчин, слишком уж много они о себе воображают. Все такие мужественные и неприступные. Хотя, пожалуй, этому тореадору мужественности и впрямь не занимать.

 ***

Да где же она, в самом деле? Мигель хмуро посмотрел на часы и снова окинул взглядом практически безлюдный гостиничный холл. Он специально выбрал этот отель — очень дорогой, но на самой окраине города, — чтобы можно было спокойно, без шума, спешки и любопытных взглядов, побеседовать с этой женщиной. А она запаздывает. Плохой признак. Ни один нормальный человек не опоздает без серьезного повода на интервью по поводу устройства на работу. В конце концов, можно было позвонить. Извиниться и предупредить об опоздании. Да, это характеризует ее не с лучшей стороны. А ведь агентство по найму, в которое он обратился за помощью, дало отличные рекомендации.

Мигель мерил холл широкими шагами, раздраженно поглядывая то на часы, то на входную дверь, не замечая завороженного взгляда девушки-администратора, упоенно следящей за его движениями — сильными, плавными, красивыми. Впрочем, восхищенные взгляды женщин сопровождали его всегда и везде, куда бы он ни шел. Мигель настолько привык к этому, что давно уже не обращал на них никакого внимания.

Последние дни ему что-то не везло. На днях сорвалась очень интересная сделка — по внутреннему оформлению одного старинного здания. А вчера утром вдруг выяснилось, что у машины забарахлил мотор. Пришлось взять «Альфа-Ромео», принадлежавший сестре и после ее смерти оставшийся в усадьбе. Дурацкая машина. Он выглядит в ней нелепо и привлекает излишне много внимания. Мигель вспомнил ту рыжую девицу с мороженым, которая вчера едва не угодила под колеса. Похоже, машина ее впечатлила, хотя она и пыталась испепелить взглядом водителя. Мигель передернул плечами. Все-таки хотелось бы нравиться представительницам другого пола благодаря собственным достоинствам, а не красоте автомобиля. Но, возможно, у женщин другое мнение на этот счет. Во всяком случае, сестру марка машины интересована не меньше находящегося внутри владельца. Они с Габриэлой часто спорили и даже ссорились из-за этого. Он обзывал ее сорокой, которую привлекает все яркое и блестящее. Она злилась и говорила, что он старомодный сухарь. И все-таки они любили друг друга — так, как могут любить брат и сестра, оставшиеся в одночасье без родителей.

Ну, так, где же наша будущая няня? Откровенно говоря, Мигеля несколько задело то, что она отказалась остановиться в этом роскошном отеле, где он готов был зарезервировать для нее номер, и предпочла самостоятельно оплатить свое проживание в гораздо менее комфортабельной и более дешевой гостинице в самом центре Толедо. Женщина объяснила это желанием пожить в Старом городе, а также тем, что предложенный графом отель слишком тихий и находится слишком далеко от центра. Последнее заявление Мигелю не понравилось. Ему приходилось жить в Америке в студенческих городках, и он хорошо представлял себе этих молоденьких американок, которые недолюбливали тишину. Возможно, Габриэла была права, и его взгляды на жизнь сильно устарели, но он не выносил распущенности в женщинах, равно как и в мужчинах, полагая, что разум для того и дан человеку, чтобы сдерживать свои эмоции и животные инстинкты и уметь управлять ими.

Мигель посмотрел на часы. Федерико, наверное, уже проснулся. Бедный ребенок, сколько всего уже случилось в его коротенькой жизни. Потерять и мать, и отца, сменить несколько квартир в Мадриде, переехать в усадьбу. Пилар — плохая нянька, она сама еще слишком молода и не умеет обращаться с детьми. А Федерико нужна самая лучшая няня. Такая, которая хотя бы в первые годы жизни ребенка смогла бы заменить ему погибшую мать, подарить материнскую ласку, нежность, понимание. При этом она должна быть американкой, поскольку отец Федерико был американцем, а мальчику следует знать язык обоих родителей.

Няня, на которой он остановил свой выбор, казалась идеальной до такой степени, что в это трудно было поверить. В агентстве по найму в ее адрес возносились такие хвалы, что становилось не по себе. Заботливая, ответственная, обожает детей, понимает их с полуслова, и дети в ней души не чают. Одни сплошные достоинства и ни одного недостатка! Разве так бывает? И, похоже, его подозрения оправдывались.

Мужчина снова бросил взгляд на часы и скривился. Дамочка опаздывала почти на час! Да, вряд ли она получит место няни в его доме.

Мигелю было тридцать пять лет. Не очень высокий, но стройный, чуть сухощавый смуглый брюнет с блестящими черными глазами и орлиным профилем, возможно, доставшимся ему от каких-нибудь далеких мавританских предков, он нравился женщинам с первого взгляда. Помимо благородной внешности в Мигеле сразу чувствовалась некая внутренняя сила, глубокая чувственность, которая не оставляла равнодушной ни одну женщину. Вот только — он казался слишком серьезным для своих лет. Рот всегда был сурово сжат, глаза смотрели строго, без улыбки, в манере держаться чувствовалась отчужденность — совсем тонкая корочка льда, которую, увы, невозможно было ни пробить, ни растопить. А растопить пытались не раз. Многие женщины, красивые, умные, обаятельные, пробовали на Мигеле свои чары и не могли понять причину его равнодушия.

Причина имелась. В свои тридцать пять лет Мигель в одиночку возглавлял крупный семейный бизнес, считался старшим в обширной семье из множества дядюшек, тетушек, братьев, сестер и племянников. Когда-то он мечтал стать дизайнером, окончил институт по этой специальности и не особенно интересовался отцовской фирмой. Конечно, Мигель понимал, что рано или поздно отец передаст дело ему, и все же — лучше поздно, чем рано, лучше не вникать во все хитросплетения бизнеса, пока это возможно.

Но жизнь перевернула его планы, заставив взвалить на себя груз непрошеной и нежеланной ответственности — за фирму, за всю семью. Это случилось десять лет назад, когда родители Мигеля утонули, — прогулочная яхта, которой правил дядя Мигеля, младший брат отца, попала в шторм.

Взяв на себя обязанности главы рода, Мигель мгновенно повзрослел, утратив жизнерадостность, порывистость, беспечность, которые были так свойственны ему раньше. Зато его двоюродной младшей сестре Габриэле, чей отец и вел ту злосчастную яхту, удалось сохранить все эти качества сполна. Ей было тогда пятнадцать лет, Мигелю — двадцать пять. Общее горе сблизило их. Но каждый боролся с этим горем по-своему: Мигель весь с головой ушел в работу, Габриэла — тоже с головой — в развлечения. Он практически перестал встречаться с друзьями и многочисленными подружками. Все прежние заботы ушли куда-то на задний план, стали казаться детскими игрушками по сравнению с необходимостью удерживать на плаву такую махину, как отцовская фирма. Он и с сестрой-то почти не виделся. Габриэла была предоставлена самой себе, целыми днями носилась неизвестно где, время, от времени попадая то в мелкие, то в крупные неприятности. И тогда Мигель бросал все и спешил ей на выручку.

Вспомнив о сестре, Мигель привычно нахмурился. Он категорически возражал против ее замужества и переезда в Мадрид. Она была знакома с этим американцем всего месяц. Немудрено, что очень скоро стало ясно, что молодожены не любят друг друга. Тем не менее, дело было сделано, и, хотя Габриэла и Кларенс уверяли окружающих в том, что их отношения с самого начала были ошибкой, уже был зачат маленький Федерико.

Время шло, а Габриэла и Кларенс ладили все хуже и хуже. Их не сблизило даже рождение сына. Чувствуя ответственность за каждого члена семьи, а уж за любимую сестру и подавно, Мигель пригласил молодых супругов пожить у себя в усадьбе в надежде, что здесь, вдали от большого шумного города с его заботами и соблазнами, они разберутся со своими чувствами и, может быть, еще сумеют наладить отношения. В конце концов, им следовало подумать не только о себе, но и о ребенке, — малышу нужна полная семья, забота и ласка. Габриэла и Кларенс переехали в усадьбу. Но лучше от этого не стало. Наоборот, гораздо хуже. А может, так было всегда, просто раньше Мигель этого не видел, поскольку жил вдали от сестры. Так или иначе, но очень скоро всем стало очевидно, что развод неминуем

Никто не знает, что произошло тогда на дороге, почему перевернулся автомобиль, в котором ехали Кларенс и Габриэла. Сколько раз Мигель проклинал себя за то, что пригласил сестру пожить в усадьбе. Зачем только он это сделал! Быть может, останься Габриэла в Мадриде, она до сих пор была бы жива, и Федерико не стал бы сиротой!

Естественно, как ближайший родственник Габриэлы и неофициальный опекун Федерико, Мигель полностью взял на себя заботу о племяннике. Сейчас, пять месяцев спустя, он уже не представлял, как мог раньше жить без этого малыша. Да и Федерико привязался к дяде. Мигелю было абсолютно ясно, что мальчик останется с ним, — а значит, нужно сделать все возможное, чтобы малышу жилось как можно комфортнее.

Но такому маленькому ребенку не обойтись без няни. Сейчас за Федерико присматривала девушка, которую взяла на работу еще Габриэла. Но она была слишком неопытна и, главное, вовсе не собиралась постоянно сидеть с Федерико, у нее были другие планы на жизнь. Требовалось срочно подыскать ей замену.

Чтобы не тратить время на собеседования с многочисленными кандидатами, Мигель самым тщательным образом проштудировал множество резюме, заранее отсеивая всех, по его мнению, непригодных на роль няни для Федерико. После долгого и придирчивого отбора остался только один подходящий вариант — американка Айрин Кэррингтон. И вот, пожалуйста! Она даже не потрудилась прийти на заранее назначенную встречу. Уже двенадцать. Дамочка опоздала ровно на час. Мигель решительно выпрямился. Теперь, даже если мисс Кэррингтон все же соизволит явиться, ей определенно будет отказано. Совершенно очевидно, что она — не тот человек, которому можно доверить маленького ребенка.

Быстрыми шагами он пересек холл и вышел на раскаленную улицу, тут же автоматически прикрыв глаза темными очками. Пройдя насквозь через гостиничный парк, Мигель открыл дверцу своей машины, припаркованной неподалеку от входа на территорию отеля. Уже усевшись за руль и включив зажигание, он вдруг вспомнил, что не оставил никакого сообщения нерадивой претендентке — на тот случай, если она все-таки появится! Оставив ключ в зажигании, он, в сильнейшем раздражении, вылез из автомобиля и зашагал обратно к отелю.

 ***

— Да отвяжись ты от меня, ради бога. Тоже мне, мамаша выискалась. Хватит с меня новой мамочки.

Айрин закусила губу. Где взять силы, чтобы не сорваться? Она опаздывала на собеседование. Опаздывала почти на час, но после событий сегодняшней ночи просто невозможно было оставить Джесси одну. Вернувшись накануне вечером в гостиницу, Айрин обнаружила, что племянница исчезла. Она отсутствовала всю ночь и появилась лишь на рассвете, когда Айрин, вне себя от тревоги, уже собиралась бежать в полицию. В ответ на все расспросы Джесси поначалу лишь упрямо мотала головой, распространяя вокруг себя стойкий запах дешевого вина. Но постепенно, перемежая упреки с уговорами, Айрин все же сумела отчасти восстановить события. Пока она гуляла по музеям, девочка подружилась с молодыми ребятами из соседнего номера, французскими студентами-историками. Вчера вечером, когда ребята пошли гулять, Джесси увязалась за ними. Но в ресторанчике, куда компания зашла поужинать, к ним подсел мужчина средних лет. Из маловразумительных ответов племянницы Айрин поняла, что он назначил маленькой дурочке встречу сегодня днем. Единственное, что она могла сделать, чтобы помешать свиданию, — это взять Джесси с собой на собеседование, благо, племянница еще не смела, ослушаться тетку в открытую. Зато глубоко возмущенная Джесси не постеснялась свободно высказать все, что думала по этому поводу. Кроме того, она намеренно затянула сборы — два часа сидела в ванной, мучительно долго выбирала и примеряла туалеты, потом тщательно красилась.

— Можно подумать, что это не я, а ты идешь на собеседование, — возмутилась Айрин.

— Не нравится, не жди, — огрызнулась Джесси, наводя густо-фиолетовые тени. — Никто тебя не держит. И вообще, если ты не стесняешься в таком виде выйти на улицу, не жди того же и от меня. Я вообще не понимаю, как в твоем возрасте можно ходить почти не накрашенной.

Айрин мысленно сосчитала до десяти, понимая, что вступать в пререкания бессмысленно, — процесса это не ускорит.

Прошло еще двадцать минут.

— Вот теперь пойдем, — сварливо сказала Джесси, поднимаясь.

 ***

Ну, наконец-то. Кажется, приехали. Айрин расплатилась с водителем такси, игнорируя взгляды, которые он бросал на двух симпатичных рыжеволосых девчонок — сестер, наверное. Вызывающе накрашенная, в туго обтягивающих узкие бедра джинсах и коротенькой маячке, Джесси выглядела значительно старше своих пятнадцати лет. С другой стороны, Айрин, в легком летнем костюме, без видимых следов косметики на нежном полудетском лице, казалась гораздо моложе своих двадцати шести. Со стороны можно было подумать, что они почти ровесницы.

Айрин почти бегом бежала по дорожке, нервно оглядываясь на Джесси, которая демонстративно медленно, нога за ногу, плелась следом. В других обстоятельствах Айрин с удовольствием прогулялась бы по старинному парку, обошла бы вокруг гостиницы, которая раньше принадлежала какому-то испанскому гранду древних кровей, — все это подробно описывалось в путеводителе. Но сейчас ей было не до того. Она неслась вперед на всех парусах, совершенно не глядя по сторонам.

Неожиданно сзади раздался взволнованный возглас Джесси.

— Ух, ты, вот это тачка! Хоть бы разок на такой прокатиться!

Поспешно оглянувшись, Айрин увидела машину — точь-в-точь такую же, как та, серебристая, которая чуть не сбила ее вчера утром. Такую же или ту же самую? Ту самую, в которой сидел красавец-тореадор с удивительным взглядом... Она потом весь день не могла отделаться от мыслей о нем. Представляла его смуглое насмешливое лицо, глубокие черные глаза. Даже ночью, бегая по номеру в ожидании пропавшей Джесси и сходя с ума от тревоги за нее, Айрин нет-нет, да и вспоминала магнетический взгляд незнакомца, чувствуя, как по телу тут же пробегают мурашки.

Девушка встряхнула головой, прогоняя непрошеные мысли. Тем временем Джесси, не долго думая, ринулась к машине.

— Джесси, стой!

Но девочка не слушала. Она мгновенно распахнула переднюю дверцу и скользнула на место водителя.

— Тут в зажигании есть ключ! Прокатимся?

— Ты что, с ума сошла! Выходи немедленно! Ты не можешь лазить по чужим машинам.

— Кто сказал, что не могу? — притворно изумилась Джесси, поворачивая ключ в зажигании. — Очень даже могу.

— Джесси! Сейчас же выходи... — Айрин подбежала к машине с другой стороны, быстро открыла дверцу.

Но племянница словно оглохла. Вся ее обида на отца, вся горечь, весь протест против происходящего выплеснулись в этом жесте. Она считала, что ее предали. И мстила за предательство. Просить, умолять, взывать к совести было бесполезно.

Машина дрогнула. Айрин вдруг поняла, что сейчас она рванется с места, унося в себе Джесси. Не раздумывая ни секунды, девушка плюхнулась на соседнее сиденье.

— Джесси, остановись немедленно... — Мимо поползли деревья, гостиница осталась где-то позади.

Джесси, сжав зубы, неумело, но зато очень уверенно крутила руль, выводя машину на проезжую часть. Она совсем недавно сдала экзамен на права, и до сих пор ей позволялось водить лишь под строгим наблюдением отца. Айрин смотрела на дорогу расширенными от страха глазами. Машина резко вильнула, чуть не сбив мотоциклиста, и девушка с трудом удержала себя от того, чтобы не попытаться вырвать руль из рук племянницы. Прямо перед ними начала притормаживать машина, но девочка, вместо того, чтобы снизить скорость, почему-то нажала на газ. Сейчас они врежутся! Задохнувшись от ужаса, Айрин крепко зажмурилась.

ГЛАВА 2

Где-то позади, взревел мотор, и Мигель по звуку узнал свою «Альфа-Ромео». Кинувшись к месту парковки, он успел увидеть, как его машина, набирая скорость, бешеным зигзагом движется по дороге. У Мигеля упало сердце. Кто бы ни был этот вор, он же разобьется! Сумасшедший! В памяти всплыло недавнее прошлое — развороченная, смятая машина, изуродованное тело сестры — точнее, то, что от него осталось, опознание трупов...

Мигель, ускоряя шаги, рванулся вперед, словно желая удержать мгновение, и в этот момент все и случилось. Машина с отвратительным скрежещущим звуком врезалась в ехавший впереди автомобиль. Бежать больше не имело смысла. Медленно, словно во сне, Мигель двинулся к месту аварии. Но, кажется, все было не так страшно — водитель пострадавшего «седана» уже стоял на дороге, целый и невредимый, у «Альфа-Ромео» была лишь слегка помята правая фара. Похоже, обошлось без смертей...

— Портье! — Мигель подозвал юношу, бежавшего к месту аварии, протянул ему визитную карточку. — Будьте добры, позвоните по этому телефону, скажите, чтобы за мной приехала машина. Да, прямо сюда.

 ***

Скрежет, грохот... отчаянный, перекрывающий все звуки, визг Джесси... громкие возбужденные голоса. Говорят по-испански. Айрин медленно открыла глаза. Ужасно ломило висок — кажется, она ударилась головой о стекло. Джесси уже была снаружи. Истерически всхлипывая, она топталась около машины. Рядом толпились люди, кто-то пытался успокоить девочку, а про Айрин словно забыли. Видимо, придется помогать себе самой.

Чувствуя сильное головокружение, Айрин осторожно спустила ноги на пол и, пошатываясь, выбралась из машины. Толпа расступилась, позволяя ей увидеть черноволосого мужчину, который говорил что-то водителю «седана», одновременно протягивая ему свою карточку. Затем мужчина обернулся, и Айрин, холодея, узнала того самого «тореадора». Глянув девушке в лицо, он автоматически перевел взгляд на ее грудь, так что стало ясно, что он ее тоже вспомнил.

Он смотрел на нее с такой яростью, с такой ненавистью и презрением! Айрин прижала ладони к вискам — все вокруг плыло в тумане, голова раскалывалась, к горлу подкатывала тошнота. Она с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Айрин! — Джесси с ревом кинулась к ней на шею. — Я не хотела! Я не виновата...

Слабо обняв Джесси за плечи, Айрин, не отрываясь, как кролик на удава, смотрела снизу вверх в разъяренные, совершенно черные от бешенства глаза мужчины. Казалось, он ее сейчас в порошок сотрет.

— Считаю нужным довести до вашего сведения, — по-английски проговорил он, — что я этого так не оставлю. Я сделаю все, чтобы вы понесли наказание. Вы хоть понимаете, что могли погибнуть — обе? Вы можете себе представить, как выглядит человек, погибший в автокатастрофе? — Голос его дрогнул.

Джесси внезапно побелела, и Айрин крепче сжала ее плечи, чувствуя, как усиливается дурнота, хотя, в отличие от племянницы, она уже не раз представила себе все, о чем говорил сейчас мужчина. Но в реальности дела обстояли не так уж плохо. У «Альфа-Ромео» была помята дверца и разбита фара — повсюду валялись осколки стекла. У «седана» оказалась крупная вмятина, но водитель не пострадал — в данный момент он успокаивающе похлопывал по руке ревущую Джесси, укоризненно поглядывая на Айрин. «Тореадор» явно сгущал краски.

— Кто из вас сидел за рулем? Кто предложил угнать машину? — жестко спросил мужчина, поочередно сверля взглядом обеих.

Джесси придушенно пискнула и, вся, дрожа, уткнулась лицом в Айрин. Та растерянно молчала, крепко обнимая племянницу. Что делать? Честно сказать, что зачинщица — Джесси? Но она еще такая маленькая и глупая, а отвечать за поступок должна как большая. Что с ней будет? Девочка только недавно получила права, водить практически не умеет... Как поступают с малолетними угонщиками в Испании? А не с малолетними? Если Айрин возьмет вину на себя, то наказание будет значительно более суровым. Но ведь она старше и должна была удержать Джесси. Должна, да не сумела — значит, ей и отвечать.

— Это я, — чуть слышно произнесла Айрин, робко поднимая глаза на мужчину.

Мигель изумленно уставился на девушку. Он уже сделал свои выводы. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что здесь произошло. Совершенно очевидно, что машину хотела украсть другая — насмерть перепуганная девчонка в обтягивающих тощие бедра штанах и с размазанной по щекам тушью. А эта растерянная молодая женщина с дрожащими губами и умоляющим взглядом — нет, она не могла угнать машину. Красивая, невольно отметил про себя Мигель, скользнув глазами по нежному полудетскому лицу, пышным золотистым волосам, рассыпавшимся по плечам. На точеную фигурку он обратил внимание еще накануне. Сейчас строгий костюм скрадывал очертания ее тела, но вчерашняя маечка на тонких бретельках не могла скрыть ни тонкой талии, ни высокой груди.

Мигель вздрогнул. О чем он думает? Так значит, красавица решила выгородить свою юную подругу? Кто бы мог подумать. Он был уверен, что она, кротко глядя на него огромными печальными глазами, сообщит, что ни в чем не повинна, предоставив младшей девчонке выкручиваться самой. Но красивые женщины привыкли к тому, что все им сходит с рук, стоит только жалобно посмотреть и попросить прощения нежным голосом. Вот и эта американка, наверное, думает, что ей все простится за красивые глаза.

Американка... Другая страна, другая мораль. Он говорил об этом сестре, убеждая ее не выходить замуж за Кларенса. Мигель никогда не верил в смешанные браки. Людей из разных стран не объединяют ни язык, ни культура, ни воспитание; они читали в детстве разные книги, смотрели разные фильмы, рассказывали разные анекдоты. Нужно очень сильно любить друг друга, чтобы не разбежаться через несколько месяцев в разные стороны... Мигель не желал для себя подобных отношений. Его не интересовали женщины из других стран — тем более, с другого континента. Так почему же он не может оторвать глаз от этой растрепанной испуганной девушки? Почему у него сжимается сердце от ее доверчивого взгляда?

— Машину угнали вы?

— Боюсь, что да...

Наверное, она приговорила себя... Но даже сейчас, понимая весь ужас своего положения, Айрин чувствовала, как под ледяным взглядом мужчины начинают гореть щеки, бешено колотится сердце.

— Точно? Вы уверены? — недоверчиво переспросил «тореадор».

Он что, сомневается в ее словах? Хочет уличить ее во лжи?

— Да. — Айрин старалась говорить твердо. — Это я пыталась украсть вашу машину.

Джесси тихо охнула.

— Мне очень жаль, что так получилось. — Айрин предостерегающе сжала руку Джесси. — Простите меня. Я обязательно заплачу за повреждения... но сейчас... помогите, пожалуйста, моей племяннице. Она в состоянии шока. Сегодня вечером мы улетаем в Нью-Йорк, а нам еще нужно забрать вещи из гостиницы. Я оставлю вам все свои данные. Меня зовут Айрин Кэррингтон и... — Она испуганно замолчала, заметив, как странно уставился на нее мужчина.

— Вы говорите, вас зовут...

— Айрин Кэррингтон. — Внезапно ее охватило ужасное предчувствие.

Мигель не верил своим ушам. Так вот она, та самая идеальная няня, которой он собирался доверить ребенка! Эта глазастая девушка с прелестным личиком и волнующей фигурой, на которой постоянно — и совершенно некстати, между прочим, — останавливается его взгляд! И если бы только его. Да все встречные мужчины провожают эту девушку глазами. Он чуть было не принял на работу воровку — беспечную угонщицу автомобилей, которая ни в грош не ставит человеческую жизнь; лгунью, которая скрывает от правосудия настоящую виновницу кражи, — кстати, теперь, когда слезы смыли тушь, стало понятно, что девчонка-то совсем маленькая. Подросток. Память тут же угодливо подсказала ему несколько весьма неприятных историй, в которые примерно в этом же возрасте попадала Габриэла. А расхлебывать их приходилось ему, старшему брату. Да, мисс Кэррингтон можно только посочувствовать.

Мигель вдруг вспомнил, что в рекомендательном письме особенно отмечалась способность Айрин Кэррингтон сопереживать, разделять чувства своего подопечного, а также ее сильно развитый материнский инстинкт, заставляющий вставать на защиту ребенка. Именно такая няня требовалась его Федерико. Но почему-то Мигель никак не ожидал, что няня окажется настолько привлекательной женщиной. Она вся была окутана чувственностью, точно тончайшей шалью. Причем сама девушка, похоже, даже не догадывалась об этом. Что делало ее еще более притягательной.

— А эта особа... — Мигель перевел взгляд на Джесси.

— Это моя племянница. — Айрин старалась держаться прямо, хотя больше всего ей хотелось сесть, а еще лучше лечь куда-нибудь. — Как видите, она очень напугана. Родители будут встречать ее в аэропорту сегодня вечером, и, поскольку я отвечаю за девочку, мой долг — посадить ее на самолет.

— «Я отвечаю, мой долг», — насмешливо повторил Мигель. — Где, интересно, было ваше чувство долга, когда вы крали мою машину, подвергая опасности жизнь своей подопечной?

В памяти мгновенно всплыли подробности той ужасной ночи — яростная ссора между Кларенсом и Габриэлой, их спешный отъезд из усадьбы, авария...

— Я ничего не могла с собой поделать. — Айрин прошиб холодный пот. — Я всегда обожала... эти... — Она бросила ошалелый взгляд на машину, лихорадочно пытаясь сообразить, как она может называться.

Против собственной воли Мигель испытал нечто вроде удовольствия, глядя, как девушка на ходу сочиняет историю, которая должна объяснить явно нетипичное для нее поведение. Было очевидно, что она не в состоянии отличить «феррари» от «фольксвагена».

— Мерседесы, — подсказал он насмешливо, делая вид, что не замечает того, как младшая девчонка с вытаращенными глазами шипит сквозь зубы: «Альфа-Ромео».

— Точно, мерседесы, — торопливо согласилась Айрин. — Увидев вашу машину, я просто не смогла сдержать себя. Тем более, что вы оставили ключ в зажигании, — добавила она с осуждением.

— Ах, так значит, это я виноват, что вы украли мою машину, — заметил он сухо.

Айрин молча смотрела на него. Мигель вдруг увидел, какие у нее глаза — такие ясные и не зеленые, как ему казалось, а светло-карие.

— Вы хоть понимаете, что такое машина для испанца? — спросил он внезапно по-испански.

— Я понимаю, я не должна была так поступать, — ответила она без промедления на том же языке.

Мигель удовлетворенно кивнул. Одним из его условий при приеме на работу было отличное знание испанского, и в рекомендации говорилось, что Айрин Кэррингтон владеет языком в совершенстве. Ну, хоть насчет этого она не солгала. К собственному удивлению, Мигель вдруг понял, что не собирается вызывать полицию и даже, наоборот, готов взять Айрин на работу. Встав на защиту девочки, она доказала, что подходит на роль надежной и любящей няни. А Федерико нужна именно надежность. Ну и, конечно, любовь. Ничего, что няня не очень-то похожа на добрую старушку с чулком и вызывает излишне много эмоций со стороны мужчин. С этим можно будет разобраться позже.

— Мне вообще-то следовало бы сдать вас в полицию, — холодно сказал Мигель, глядя, как бледнеют лица обеих девушек и испуганно расширяются их глаза. — Но, поскольку у вас вечером самолет... А разве вы, мисс Кэррингтон, — перебил он самого себя, — не собирались устраиваться на работу здесь, в Испании?

— Откуда вы знаете... — Айрин вдруг замолчала. Она начинала догадываться. — Нет. Этого не может быть. Это не вы!

— Я не кто? — ледяным голосом поинтересовался Мигель.

Девушка нервно облизала пересохшие губы, и Мигель осознал, что не может оторвать взгляда от ее пухлого нежного рта. Ему вдруг страстно захотелось коснуться этого рта своими губами, ощутить его тепло и упругость.

Мигель вздрогнул. Да что же это такое. Сейчас не время и не место для таких мыслей. Тем более, что некоторые мысли вообще лучше всего задвигать поглубже в подсознание и не выпускать их оттуда... Губы, теплые и упругие, как соски, которые так дразнящее обрисовывались под тонкой тканью...

Айрин испуганно дернулась, услышав, как мужчина чуть слышно выругался сквозь зубы. Солнце пекло нещадно, и ей становилось все уже и хуже. Мысли путались, хотелось прилечь где-нибудь в прохладном месте.

— Мне была назначена встреча с...

— Со мной, — договорил за нее Мигель. — Только вы не явились на эту встречу, что говорит о вашей безответственности и полностью опровергает хвалебные отзывы представляющего вас агентства.

— Мне очень жаль. — Господи, о чем они говорят! Она украла у него машину, а теперь извиняется за опоздание.

— Ваше опоздание, — вкрадчиво продолжил Мигель, — говорит лишь о дурном воспитании. Но кража... кража — это совсем другое дело. Вы нарушили закон, и за это полагается тюремное заключение.

Айрин словно окаменела. Кровь в буквальном смысле застыла у нее в жилах. Где-то сбоку маячило потрясенное лицо Джесси, а прямо на нее смотрели холодные, абсолютно лишенные всяких эмоций глаза графа. Протестовать было бесполезно.

В этот момент к месту аварии подъехала еще одна машина. Сквозь полуобморочную дымку Айрин видела, как из нее выскакивает шофер, подбегает к графу, что-то быстро говорит по-испански. Насколько она поняла, у графа внезапно заболел ребенок, — видимо, тот самый мальчик, к которому ее и собирались нанимать в няни.

Поинтересовавшись, вызвали ли врача, Мигель замолчал, напряженно глядя прямо перед собой потемневшими от тревоги глазами. Так! Шутки в сторону. Надо срочно возвращаться домой. Тем более, что отсюда до усадьбы — час езды. В аварии, к счастью, никто не пострадал. Ну, а как быть с девушкой... Похоже, она действительно отличная няня. Кроме того, согласно анкетным данным, у нее имеется опыт медсестры.

Вот только... эта девушка вызывает у него слишком много эмоций. Уже давно женщины занимали в его жизни самое последнее место. А мисс Кэррингтон за последние полчаса успела несколько раз увести его мысли совсем не в то русло. Так стоит ли приводить ее в дом, испытывать свою выдержку...

Да что с ним такое? Неужели он не в состоянии справиться с собственными желаниями, подавить глупую чувственность? Даже ради Федерико? Ерунда! Мигель вдруг понял, что уже все решено: он берет мисс Кэррингтон на работу. И, конечно же, только из-за Федерико. Других причин нет, и быть не может.

— Ваш самолет улетает вечером? — быстро спросил он у девушек.

Айрин растерянно кивнула. Она-то думала, что граф тут же кинется домой, к своему заболевшему сыну. Но, похоже, для «тореадора» гораздо важнее наказать тех, кто покусился на его машину.

— Так. Вы немедленно едете со мной в усадьбу. Вашу племянницу довезут до аэропорта и посадят на самолет.

Не может быть! Она, наверное, ослышалась! Граф не отпускает ее домой. Айрин охватил страх. И в то же время в самой глубине ее существа вспыхнуло какое-то странное, обжигающее чувство — не то предвкушение, не то ожидание... Граф отталкивал и притягивал, пугал и привлекал. Наверное, самое лучшее — бежать от него, как можно скорее и как можно дальше, не анализируя свои ощущения. Так будет вернее всего.

— Вы не имеете права задерживать меня в Испании, — сказала Айрин напряженно, стараясь не замечать собственного волнения. Какое счастье, что собеседование не состоялось. Она ни за что не согласится работать у этого бездушного человека, которому наплевать на собственного сына.

— Да? Вы так считаете? — холодно переспросил Мигель. — Мисс Кэррингтон, у вас есть выбор: или вы едете со мной, или я вызываю полицию. Честно говоря, я не думал, что у вас возникнут какие-либо возражения. Насколько мне известно, вы обожаете детей и всегда готовы прийти к ним на помощь. И вот ребенку требуется помощь, а вы что-то не торопитесь к нему. В чем же дело? Неужели все похвалы в ваш адрес — сплошная ложь?

Айрин уже поняла, что выбора у нее нет. Мужчина не шутит и не пытается припугнуть. Он действительно способен засадить в тюрьму и ее, и Джесси.

Граф, снова обернувшись к шоферу, быстро заговорил по-испански. Он приказал ему взять такси, отвезти Джесси в аэропорт, проследить, чтобы она благополучно улетела и, кроме того, заняться разбитой машиной. Она, Айрин, уедет с графом на только что прибывшем черном автомобиле.

— Ваш багаж доставят из гостиницы чуть позже, — сообщил граф. Даже не поинтересовался, какой выбор сделала девушка. Да и зачем, собственно говоря? И так все понятно. Будь она одна, Айрин еще, может, и сомневалась бы. Но потащить за собой в полицию Джесси... выдержать допрос, а потом, возможно, провести ночь в участке... Нет, этого она не допустит.

Айрин торопливо обняла всхлипывающую племянницу.

— Прости меня, — бормотала Джесси. — Я не хотела...

— Все будет хорошо, маленькая, не плачь, — шепнула ей на ухо Айрин. — Знаешь, мне кажется, что Рою об этом рассказывать не стоит.

 ***

Тут ее крепко взяли за локоть и потянули к машине. Еще раз, обняв Джесси, Айрин послушно последовала за своим новым хозяином. Со стороны могло показаться, что граф просто вежливо поддерживает ее под руку, но Айрин эта железная хватка скорее напомнила наручники. Отныне она была пленницей графа и должна была подчиняться его приказам — если не хотела угодить за решетку.

Голова все еще кружилась, и к горлу по-прежнему подступала тошнота, а колени подламывались от слабости. Но Айрин твердо решила не показывать этого графу. Она слишком презирала его. Самоуверенного, высокомерного, дерзкого... сексуального. Да, сексуального. Айрин украдкой посмотрела на Мигеля и тут же натолкнулась на его понимающий взгляд. Она поспешно отвернулась к окну, чувствуя, как вспыхнуло лицо и заколотилось сердце. Но орлиный профиль Мигеля отражался в оконном стекле, как в зеркале. Казалось, его лицо — повсюду. От него никуда не деться, как не деться никуда от охватившего ее волнения. — Айрин попыталась представить себя рядом с графом. Он — довольно высокий, прямой, с надменным и повелительным выражением на смуглом лице. Она — маленькая и бледная. Светлокожая пленница мавританского принца.

ГЛАВА 3

Айрин проснулась оттого, что рядом тихонько захныкал малыш. Девушка бросила взгляд на будильник — три часа утра. А легла она всего часа два назад.

Они прибыли вчера в усадьбу в самый разгар дневной жары. От шоссе ответвлялась неширокая, усаженная рододендронами дорога, которая оканчивалась высокими воротами чугунного литья. За воротами начинался сад со множеством фонтанов, в глубине которого виднелось высокое белоснежное здание с башенками, балконами и арками, выстроенное в мавританском стиле.

Машина остановилась на заднем дворе, и тут же к ним подбежал пожилой мужчина. Он заговорил с хозяином очень быстро и негромко, так что Айрин почти ничего не разобрала.

— Доктора-то вызвали, — скороговоркой произнес старик, — да только он еще не прибыл. А машину вы оставили под Толедо?

Айрин поджала губы. Видимо, все работники хорошо знают о том, что для графа — машины, прежде всего.

— Небольшая авария, — хмуро ответил Мигель. — Не беспокойтесь, Антонио, со мной все в порядке, — добавил он, заметив озабоченный взгляд дворецкого.

Айрин стояла, сжав зубы. За всю дорогу граф ни разу не поинтересовался ее самочувствием, а она, естественно, была слишком горда, чтобы признаться, как ей плохо. Перед глазами все плыло от жары и головной боли. Господи, да сколько же можно разговаривать? Они стоят тут уже целую вечность!

Наконец, наговорившись, граф и Антонио направились в дом. Айрин, с трудом передвигая ноги, шла позади. Огромный холл встретил их долгожданной прохладой. Антонио тут же исчез в одной из многочисленных боковых дверей. Не потеряться бы тут, мельком подумала Айрин. Следуя за графом, она прошла через несколько обширных кабинетов и гостиных. Все комнаты были обставлены с большим вкусом — очень просто и неброско, но сразу было видно, что здесь нет ни одной случайной или дешевой вещи.

Поднявшись по мраморной лестнице на второй этаж, они встретили уже поджидавшую их Тересу — жену Антонио, служившую здесь экономкой, — и, в конце концов, добрались до детской половины. Назвать это просто детской у Айрин не повернулся бы язык, поскольку сюда входило несколько комнат — таких же огромных и обставленных такой же дорогой и взрослой мебелью, как и гостиные. Как может себя чувствовать здесь маленький мальчик? — с раздражением спросила себя Айрин.

В этот момент из ближайшей двери выскочила молоденькая перепуганная девушка, неловко прижимающая к себе плачущего ребенка.

Айрин хватило одного взгляда, чтобы понять, что ни девушка, ни ребенок не были в восторге друг от друга. Не ожидая разрешения или приказа, она быстро шагнула вперед и забрала малыша у девушки. Почувствовав надежные умелые руки, он почти сразу же замолчал.

Судя по запаху, ребенка только что тошнило и он явно нуждался в перемене ползунков. Личико покраснело и припухло от слез, лобик был горячим.

Поворачиваясь к Мигелю, Айрин успела заметить, как он сделал сначала шаг вперед, как бы намереваясь забрать у нее малыша, но затем, глянув на свой безупречно чистый костюм, тут же отступил назад. Девушка подавила насмешливую улыбку. Ну конечно, ему очень важно не испачкать пиджак — особенно, если учесть, что граф способен в любой момент купить дюжину костюмов от самых модных модельеров.

Затем Айрин перевела взгляд на притихшего ребенка и сердце ее защемило от жалости и нежности. Никогда больше, поклялась она мысленно, этот малыш не будет одиноким, и заброшенным, и лишенным ласки.

Все эти чувства ясно отразились у нее на лице. Да у них любовь с первого взгляда, подумал Мигель, изумленно глядя на Айрин, прижимающую к себе Федерико.

Тем временем девушка, — как стало ясно из обращения к ней графа, ее звали Пилар, — ломая руки и сама чуть не плача, сбивчиво что-то лепетала, пытаясь объяснить, что случилось. Странно, что такой богатый человек, как граф, не смог подыскать более опытную няню, рассеянно подумала Айрин и, не вслушиваясь больше в разговор, прошла в дверь, из которой только что появилась Пилар.

Перед ней открылась комната, большая и хорошо обставленная, но только чрезвычайно захламленная. На полу валялась гора грязного детского белья, повсюду стояли использованные бутылочки и мисочки. Поморщившись, Айрин двинулась в ванную, прилегающую к комнате, и тут же одной рукой включила теплую воду, чтобы искупать Федерико. На другой руке она по-прежнему держала малыша, доверчиво прижимавшегося к ее плечу.

— Дайте его мне.

Айрин вздрогнула от неожиданности — за шумом воды она не услышала, как вошел граф. Ребенок, почувствовав ее испуг, снова заплакал, и она неуверенно замерла, не зная, стоит ли отдавать ему малыша. Но Федерико, увидев Мигеля, неожиданно замолчал и с улыбкой протянул к нему ручки. При виде этого у Айрин снова защемило сердце. Но что удивило ее больше всего, так это то, как умело и уверенно граф держал своего маленького сына на руках, покачивая его и приговаривая что-то ласковое, пока она готовила ванну.

— Может быть, у мальчика заболел животик оттого, что еда плохо усвоилась, — заметила Айрин, раздевая малыша и сажая его в теплую водичку. — Такое бывает у младенцев, и скоро все пройдет. А может быть, у него режутся зубки. Но, конечно, осмотр врача необходим.

Ей не хотелось говорить, что, возможно, виной всему — неумелый уход неопытной няньки. Как можно было оставить маленького ребенка с перепуганной девочкой, которая сама нуждается в няне? Неужели граф этого не понимает?

Ее мысли прервал приход врача. Пока он осматривал Федерико, граф отослал Пилар, крутившуюся в комнате, вниз, обедать. Этот, казалось бы, великодушный поступок вызвал у Айрин только раздражение. Почему-то графа не интересовало, поела ли Айрин. А, между прочим, она тоже ничего не ела с самого утра. Хотя на самом деле есть совершенно не хотелось — видимо, она все еще была в шоковом состоянии. Но от чего именно, — от аварии или от общения с графом, — девушка не была уверена. Доктор подтвердил диагноз, поставленный Айрин, — легкое несварение и, может быть, небольшое обезвоживание организма. Он также выругал графа за то, что тот оставил ребенка на попечение неопытной девчонки.

— Я понимаю ваше возмущение, доктор, — покорно согласился граф, — но дело в том, что эту няню выбирала еще мать Федерико. Девочка смотрела за малышом с первых дней его жизни, и я просто побоялся отнять у ребенка единственного знакомого ему человека. Но теперь все переменится. Это — мисс Кэррингтон, профессиональная няня. С сегодняшнего дня она берет на себя уход за Федерико.

— Федерико очень повезло с такой симпатичной няней, — сказал доктор, окинув Айрин одобрительным взглядом и ласково улыбнувшись ей. — А вот вам, граф, будет несколько сложнее, — добавил он насмешливо. — Даже не знаю, сочувствовать вам или завидовать: жить под одной крышей с такой красавицей — немалое испытание для мужчины.

Айрин, не зная, что сказать, медленно заливалась краской. Но тут граф сам оборвал доктора.

— Я нанял мисс Кэррингтон не за внешние данные, а за ее профессиональные качества, — произнес он ледяным тоном. — Что же касается красоты... контракт мисс Кэррингтон категорически воспрещает ей поощрять глупых и пылких молодых людей к любым нескромным действиям или мыслям.

Тут граф бросил на Айрин такой суровый взгляд, что ей захотелось вжаться в стенку.

— А поскольку она уже успела продемонстрировать, как легко ее сбить с истинного пути, я намерен всячески содействовать в укреплении ее силы воли и умении держать себя в руках.

Айрин задохнулась от возмущения. Да как он смеет так говорить про нее! При посторонних! Она вдруг заметила, что доктор с огромным интересом наблюдает за всей этой сценой и, похоже, находит ее весьма забавной. Что ж, его личное дело. Но ей это забавным не казалось. Айрин открыла, было, рот, чтобы возмутиться вслух, но граф уже говорил дальше:

— Федерико необходима спокойная жизнь без перемен и волнений. Он уже пережил слишком много. — Голос графа стал настолько серьезным, что Айрин не решилась вступить в пререкания с ним.

— О да, такая трагедия, — подхватил доктор, протягивая малыша Айрин.

Но в этот момент граф сам быстро взял Федерико.

— Сегодня утром мисс Кэррингтон попала в небольшую дорожную аварию, — сообщил он. — Думаю, вам стоит осмотреть и ее.

— Спасибо, не надо. Со мной все порядке, — мгновенно отказалась Айрин. Еще не хватало, чтобы граф решал за нее, нужен ей врач или нет. Что она, сама без языка? Пусть он решает за Федерико.

Девушка сердито посмотрела на графа, мягко державшего на руках мальчика. В какой-то момент он успел снять пиджак, и сейчас она увидела, как сквозь тонкую белую ткань рубашки просвечивает его смуглое сильное тело. Айрин поспешно перевела взгляд на лицо доктора.

— Я прекрасно себя чувствую, — сказала она твердо.

В конце концов, это действительно так. Голова болит от перенесенных волнений и от жары. Синяк, к счастью, не виден за волосами. Ничего серьезного.

Она сама не понимала, почему так злится на графа. Может быть, потому, что он взял ее на работу, хотя и считал воровкой? Потому, что доверил своего ребенка такой сомнительной особе, как Айрин? А может, тут были иные причины, признаваться в которых как-то не хотелось — даже самой себе? За последние сутки она слишком много думала об этом графе — непозволительно много. И это притом, что он ей совсем не нравится. Или нравится? Она и сама не понимала. Мысли о нем лишали Айрин привычного спокойствия и душевного равновесия. И это ей точно не нравилось...

 ***

Торопливо вскочив с постели, Айрин подошла к детской кроватке и взяла плачущего Федерико на руки. Лоб у него был холодный, а вот подгузники требовалось переменить. Заодно можно немножко покормить малыша. Похоже, ребенок вообще ел плохо и медленно, ну а Пилар с ним возиться не могла или не хотела.

Мягко ступая, чтобы не напугать Федерико, Айрин прошла в маленькую комнатку, которая была приспособлена под кухню. Она еще с вечера приготовила бутылочки со смесью, и теперь их осталось только разогреть. Достав одну бутылочку из холодильника и поставив ее подогреваться, Айрин задумчиво посмотрела на Федерико. Он удивительно походил на отца — те же блестящие черные глаза, темные волосы. Вот носик пока не похож — пуговицей, как у всех младенцев.

Тут она не выдержала и нежно поцеловала малыша в нос. До чего же этот мальчик крошечный и беззащитный! И никого вокруг, кто бы любил его так, как он того заслуживает. Такой большой дом со множеством слуг... Хотя это еще неизвестно. За вчерашний день Айрин видела только троих — Тересу, Антонио и Пилар. Дом показался ей пустым и немного заброшенным, несмотря на сверкающие чистотой комнаты. Да, наверное, не просто содержать его в чистоте и порядке. Неудивительно, что Тересе некогда слишком часто заглядывать в детскую, чтобы узнать, как там Пилар и Федерико. Неужели граф такой скупой, что экономит на прислуге? Или он просто не задумывается об этом? Внезапно Айрин вспомнила упоминание графа о контракте. В агентстве ее предупреждали о том, что он хочет заключить долгосрочный контракт, — няня должна оставаться с ребенком до тех пор, пока он не подрастет настолько, что можно будет отправить его в закрытую частную школу. Девушка крепко прижала Федерико к груди.

— Не бойся, — шепнула она, — я от тебя никуда не уйду.

 ***

Так же, как и Айрин, Мигель проснулся от плача Федерико. Не доверяя Пилар, он уже давно распорядился провести в детскую прослушивающее устройство, чтобы всегда знать, что происходит с ребенком. Он уже хотел встать, когда понял, что Айрин взяла мальчика на руки. Было слышно, как она нежно что-то приговаривает. Ну вот, наконец-то, хмуро подумал Мигель, теперь можно будет спокойно спать по ночам, не вскакивая от каждого шороха.

Он специально нанял Айрин смотреть за ребенком — затем, чтобы самому не отвлекаться от важных дел. Так почему же ему сейчас немного грустно? Или обидно? Неужели он ревнует? Наверное, он не ожидал, что Айрин так быстро, почти мгновенно, приучит к себе Федерико, оставив Мигеля вроде, как не у дел.

Айрин Кэррингтон, похитительница машин. Как быстро она похитила сердечко Федерико. А теперь пытается завладеть и его, Мигеля, мыслями. Что в этой девушке такого особенного, что заставляет его думать о ней, вызывает ненужные эмоции? Зачем он сейчас представляет ее около себя на постели — золотистые волосы рассыпались по подушке, лицо приподнято. Он пропускает ее длинные волосы сквозь пальцы, целует ее нежный рот, прижимается губами к губам... Она держит на руках темноволосого ребенка, но не Федерико, а другого — его собственного сына.

Мигель растерянно сел на кровати. Бред какой-то. Что это на него нашло? Он сам не знал, смеяться или плакать от таких мыслей. Очевидно одно — мысли эти совершенно излишни. Няня должна оставаться просто няней, и более близкие отношения им ни к чему.

Похоже, мисс Кэррингтон плохо умела скрывать свои чувства, и он уже несколько раз замечал на ее лице неприязнь и даже враждебность. Пожалуй, для них обоих будет лучше, если она сохранит по отношению к нему именно эти чувства. А ему, наверное, действительно пришло время подумать о семье. Его старшие родственники, ― особенно тетушки с отцовской стороны, — уже неоднократно в открытую намекали о том, что пора бы ему жениться, обзавестись семьей...

Тьфу, ну почему мысли об Айрин Кэррингтон напомнили ему о женитьбе?

Конечно, смешно было думать о браке, устроенном, как в старые времена, родственниками. Но браки по страстной любви на его памяти распадались так часто, что в них тоже было очень трудно поверить. Да он и не встречал еще женщины, которая увлекла бы его настолько, чтобы захотелось на ней жениться. Были редкие мимолетные увлечения, но они не задевали его душу, и со временем Мигель пришел к выводу, что лучше вообще ни с кем не встречаться, чем встречаться вот так — вполсилы. Мигель вдруг подумал, что Айрин понравилась бы его матери.

Прослушивающее устройство донесло мягкие чмокающие звуки — Федерико пил из бутылочки, и Мигель вновь представил себе Айрин, нежно склонившуюся над ребенком, с обнаженной грудью... Он решительно отогнал видение. Он категорически не желал представлять себе няню Федерико в таком виде. Никогда, нигде, даже наедине с самим собой.

Просто он слишком долго не встречался с женщинами. Но раньше его это не беспокоило, хотя всегда имелось множество возможностей исправить такое упущение. Мигель мог назначить свидание любой богатой и знатной красавице, и она с радостью приняла бы его предложение. Так почему же он не может отогнать от себя мысли о женщине, с которой познакомился всего несколько часов назад, причем не при самых лучших обстоятельствах?

Мигель мрачно посмотрел на часы. Четыре! Завтра в десять он должен быть в Толедо на важном совещании. И сейчас ему следовало бы крепко спать, а не мечтать о всяких глупостях. Тяжело вздохнув, Мигель накрыл голову подушкой и крепко закрыл глаза.

 ***

Дождавшись, когда малыш уснет, Айрин осторожно уложила его обратно в кроватку. Несколько минут она стояла, склонившись над Федерико и с любовью вглядываясь в его лицо. Умом она понимала, что не должна привязываться к мальчику с такой силой, — ведь это не ее малыш и, рано или поздно, им придется расстаться, как рассталась она с Эриком и Джоном, а до них — с маленькой Энн. Но она ничего не могла с собой поделать. В конце концов, решила девушка, у всех остальных ее подопечных были заботливые мама и папа, и ее присутствие не являлось для них жизненной необходимостью. Но этот ребенок нуждается в особой любви; матери у него нет, а отец — неприятный, бесчувственный человек. Кто еще позаботится об этом малыше, если не Айрин?

Девушка потерла слипающиеся глаза. Ну ладно, пора спать. Бросив последний взгляд на Федерико, Айрин улеглась в постель.

ГЛАВА 4

Было семь часов утра. Айрин, свежая и умытая, с улыбкой следила за пробуждением Федерико. Вот он открыл глазки и растерянно уставился на нее — чужую тетю. Девушка медленно пошла от кроватки, уступая место Пилар, топтавшейся позади. Но при виде своей бывшей няньки мальчик тут же заплакал. Айрин поспешно взяла его на руки.

— Ну что ты, что ты, все хорошо... — Нежно качая его на руках, она чувствовала, как испуганно колотится крошечное сердечко. Наконец малыш успокоился.

— Он не любит меня, — пожаловалась Пилар. — Если бы я не обещала его бедной матери и если бы мне не нужны были деньги, я бы давно вернулась в Мадрид. Он не будет пить молоко, — добавила она, глядя на то, как Айрин достает из холодильника бутылочку со смесью. — С ним очень трудно...

— В Мадрид? — удивленно переспросила Айрин.

— Ну да, в Мадрид. Там я и познакомилась с его матерью. Она сказала, что ищет няню, поскольку ей некогда возиться с ребенком, а от отца никакой помощи. Они все время ссорились из-за этого и вообще постоянно ругались, и Габриэла очень жалела, что вышла за него замуж. Она говорила, что он не любит ни ее, ни ребенка. А она и сама не хотела ребенка с самого начала. Она ведь была актрисой, и мальчишка ей только мешал.

Айрин понимала, что не должна слушать сплетни о семейной жизни графа, но все же не останавливала девушку. Со слов Пилар возникала очень неприглядная картина — эгоистичные, занятые только собой родители, заброшенный ребенок.

— Какое горе, что мать малыша погибла, — сказала она осторожно, чтобы не молчать.

— Горе, да, — легко согласилась Пилар. — Они опять поскандалили перед аварией, Габриэла много выпила. Ух, как они кричали друг на друга! Перед самым отъездом она шепнула мне, что собирается бросить мужа сразу же, как только они приедут в Мадрид.

Возмущение Айрин росло. Что за люди! Какая черствость по отношению друг к другу, какое безразличие к судьбе собственного ребенка. Да он им и не был нужен!

— Бедный малыш! Потерять мать, иметь такого бездушного отца...

— Да уж, душевным его трудно было назвать. — Пилар вертелась перед зеркалом. — Вот вернусь в Мадрид, и тоже пойду в актрисы.

Федерико ел медленно, но Айрин не торопила и не дергала его, а только ласково уговаривала и хвалила за каждый глоток. В результате бутылочка опустела, а мальчик неожиданно одарил свою новую няню неуверенной улыбкой.

Отослав Пилар вниз с охапкой грязного белья, Айрин медленно ходила по комнате с сонным Федерико на руках, рассказывая ему, какой он замечательный мальчик, и время, от времени выглядывая в окно, из которого открывался вид на чудесный сад. Надо будет сегодня же пойти туда погулять, отметила она про себя.

Внезапно дверь отворилась, и вошел граф. Айрин торопливо положила задремавшего малыша в кроватку и теперь настороженно смотрела на графа, невольно припоминая все, что слышала только что от Пилар.

Мигель подошел к девушке так близко, что задел ее рукавом.

— Ну, как сегодня наш Федерико? — поинтересовался он, склоняясь над кроваткой.

— Неплохо. Только что поел.

— Он хорошо спал ночью? — Интересно, что она ответит: обманет или нет?

Айрин почему-то смутилась, словно была в чем-то виновата.

— Не совсем. — С какой стати она оправдывается перед ним? — Но он и не должен был. Он плохо себя чувствовал днем, я для него пока чужая. Бедный ребенок совершенно сбит с толку. Столько перемен.

— Именно поэтому я и собирался заключить с няней долгосрочный контракт — в агентстве вас, наверное, предупреждали. Мальчику больше не нужны перемены. Их было более чем достаточно. Вам придется находиться при Федерико неотлучно в течение пяти лет. Без отпуска. Это непросто. Должен признаться, мне кажется несколько необычным то, что такая женщина, как вы, готова пойти на подобную жертву. — Тут граф бросил на Айрин столь многозначительный взгляд, что она медленно залилась краской негодования.

Какая «такая» женщина? Что он имеет в виду? Ей очень хотелось возмутиться вслух, но не позволяла профессиональная подготовка.

— То, что сейчас в вашей жизни нет мужчины, — заметил граф, — еще не означает, что он не появится в скором будущем. — Он снова многозначительно посмотрел на Айрин. — Особенно в нашей стране. Дело в том, что испанские мужчины питают слабость к светлокожим женщинам, хотя я не раз имел возможность убедиться — к счастью, не на собственном опыте, — что смешанные пары недолговечны. Многие иностранки ошибочно считают испанцев горячими и страстными любовниками, руководствующимися лишь чувствами, но не рассудком.

В Айрин закипало возмущение. Да за кого он ее принимает? За романтическую дурочку, примчавшуюся сюда в поисках приключений? Она приехала работать.

— Надо сказать, — продолжал граф, словно не заметая ее негодования, — что на фотографии, полученной мною от агентства, вы выглядите гораздо менее чувственной.

Чувственной? Она? Айрин растерялась. Фотография, на которую ссылался граф, была сделана два года назад. Айрин тогда зачесывала волосы назад, а сейчас носила их распущенными по плечам. Кроме того, она немного похудела. Да и как не похудеть, присматривая за двумя семилетними сорванцами? Но в целом, как ей казалось, она ничуть не изменилась. Что же касается чувственности, то она никогда за собой ничего подобного не замечала.

— Пять лет — большой срок для женщины вашего возраста...

— Большой срок для чего? — возмущенно перебила его Айрин.

Разговор принимал необычный оборот. Необычный и почему-то тревожный, опасный. Но она не хотела думать об этом. Девушку охватило странное волнение — по-своему, даже приятное, словно она слегка выпила. Граф смотрел на нее в упор, и от этого взгляда сердце уходило куда-то в пятки и холодели руки.

— Вы не монашка и не давали обета целомудрия. Вполне естественно, что вам захочется...

— Мне захочется, — перебила она его ледяным тоном, — выполнять свою работу, для чего я, собственно говоря, сюда и приглашена. Мне захочется смотреть за восьмимесячным мальчиком, который лишился материнской любви и заботы. А если вы думаете, что я приехала сюда затем, чтобы крутить романы с испанцами или искать себе мужа, то вы глубоко ошибаетесь.

— Но в рекомендации написано, что вы любите детей.

— Ну да. — Айрин слегка растерялась. Она не понимала, к чему этот разговор.

Быть может, поразмыслив хорошенько, граф передумал брать ее на работу? Он ведь по-прежнему считает, что это она украла машину, и доверять ей ребенка было, по меньшей мере, опасно. Айрин, во всяком случае, не доверила бы. Ни за что. Как граф на это решился? Ей не понять.

Граф продолжал молча смотреть на нее. У Айрин по спине побежали мурашки.

— Но в таком случае вам, наверное, захочется завести собственных детей.

Она уставилась на него с недоумением. Ну конечно, она мечтала в один прекрасный день выйти замуж и завести детей. Но это будет когда-нибудь потом, в будущем. Еще не скоро. Айрин вдруг пришло в голову, что, может быть, таким образом, граф проверяет ее преданность работе, способность отложить в сторону личные дела. Что ж, она докажет ему, что полностью предана делу и увлечена работой. Сейчас для нее существовал только один ребенок — Федерико.

— Я готова подписать контракт на пять лет и провести все это время рядом с Федерико, — сказала Айрин, ни секунды не раздумывая. Она не чувствовала, что приносит себя в жертву. За это короткое время она уже успела настолько привязаться к малышу, что страшно было даже подымать о том, чтобы расстаться с ним.

Против собственной воли Мигель поймал себя на том, что не может оторвать глаз от ее вздымающихся грудей. Ему до боли захотелось накрыть их своими руками, ощутить их мягкость я округлость. Он тут же решительно отвел взгляд в сторону. Но тело Айрин уже уловило этот беззвучный сигнал. С удивлением и негодованием она вдруг почувствовала, как твердеют ее соски, четко обрисованные тонкой тканью футболки. Вспыхнув, девушка бросила испуганный взгляд на графа, но тот, к счастью, уже повернулся к двери.

— Ну что ж, в таком случае не будем больше тянуть. Пойдемте в мой кабинет. Там вы сможете прочитать и подписать наш договор. Если все же не передумаете.

Айрин двинулась следом, но граф, внезапно обернувшись, бросил на нее острый взгляд.

— Вы ни о чем не забыли? — Он быстро подошел к кроватке.

— Не будите его. — Она почувствовала себя виноватой, что перед уходом даже не взглянула на ребенка. — Пусть спит.

— Я и не собирался, — шепнул он в ответ. — Просто хотел убедиться, что все в порядке.

Голос его вдруг стал нежным, и Айрин опять с удивлением увидела, что он смотрит на мальчика с ласковой улыбкой. Коснувшись кончиком указательного пальца своих губ, граф мягко дотронулся до щечки Федерико. Подумать только! Если бы не рассказ Пилар, можно было бы решить, что перед ней стоит заботливый и любящий отец!

— Да, кстати, — заметил граф, выходя из комнаты. — Все члены моего семейства и старейшие работники обращаются ко мне просто по имени — Мигель. Зовите меня так же.

Мигель. Имя, острое, как клинок толедской стали, гладкое, как атласная ткань. Айрин поежилась. Этот мужчина производил на нее слишком сильное впечатление. Неприятное, поспешно подсказала она самой себе. Но где-то, в самой глубине ее существа, мерцало другое чувство, только Айрин не хотела знать о нем, делала вид, что его не существует.

— Мне скоро надо будет уехать по делам, — говорил между тем граф, быстро шагая по длинному коридору. — Если Федерико станет хуже, немедленно вызовите доктора. Тереса даст вам его телефонный номер.

Торопливо спускаясь вслед за графом по длинной мраморной лестнице, проходя через многочисленные гостиные и снова боясь отстать и заблудиться в этом огромном пустынном доме, таком же неприветливом, как и его владелец, Айрин в который раз напомнила себе, что останется здесь исключительно ради Федерико. Никакой иной причины не существует. Если бы не малыш, она бежала бы отсюда без оглядки. Может быть, здесь даже водятся привидения — такие же мрачные и надменные, как граф. Но мальчик нуждается в ней. Она не может бросить его. Не сейчас.

 ***

Кабинет Мигеля был обставлен просто и сдержанно — ничего лишнего, все очень функционально и современно. С любопытством, осматриваясь по сторонам, Айрин постепенно замечала разные мелкие детали, отличающие этот кабинет от множества других таких же кабинетов: старинная гравюра на стене, гипсовый слепок с отпечатком очень маленькой ступни — наверное, пяточка Федерико; мужской бюст, чем-то неуловимо напоминающий Мигеля...

— Мой отец, — пояснил граф, перехватив ее взгляд. — Он погиб вместе с матерью во время шторма на море. Одновременно с ними погибли мои дядя с тетей.

Айрин прикусила губу. Ей вдруг стало жалко графа. Но она тут же взяла себя в руки. С чего это она должна его жалеть? У нее, к примеру, тоже нет родителей. Графу же ее не жалко.

— Это отец когда-то предложил мне выучиться на дизайнера, — объяснил граф, подходя к письменному столу и открывая один из ящиков. — Он сказал, что нечего мне сидеть без дела, ожидая, когда освободится его место главы фирмы. Надо самому зарабатывать себе на жизнь. Тем более, что ждать придется долго. К сожалению, ждать не пришлось, — добавил он с горечью.

Граф так просто рассказывает о гибели родителей, не стесняясь своего горя, удивленно подумала Айрин, но он ни разу не упомянул о жене, даже когда говорил о Федерико. Слишком свежа еще боль утраты или, может быть, он чувствует себя виноватым в ее смерти?

— А вот и ваш контракт. — Подняв голову, граф недоуменно нахмурился. Айрин все еще стояла посреди кабинета, не решаясь приблизиться. — Если вы подойдете чуть ближе, вам удобнее будет ознакомиться с условиями и расписаться, — сказал он с едва заметной иронией.

Девушка робко подошла к столу, чувствуя, как мгновенно стало трудно дышать. До сих пор ей казалось, что в кабинете просторно и прохладно. Но теперь воздух внезапно сгустился и раскалился, стало тесно, душно, неудобно. Приблизившись вплотную к Айрин и вручив ей контракт, Мигель терпеливо ждал, пока она его прочитает.

Но близость графа мешала Айрин сосредоточиться. Взгляд прыгал по строчкам, от юридических терминов рябило в глазах. Отчаявшись, как следует вникнуть в содержание документа и, уповая исключительно на порядочность графа, она торопливо пробежала текст по диагонали и подняла глаза.

— Если вы уверены, что все поняли правильно и со всем согласны, то распишитесь вот здесь.

Вдыхая терпкий аромат мужской туалетной воды, и всем своим естеством ощущая жар, исходящий от его сильного тела, она молча расписалась.

— Итак, — мягко сказал граф, ставя рядом свою подпись, — теперь вы моя подчиненная.

Айрин поспешно шагнула в сторону и тут же охнула, больно ударившись бедром об угол стола. Граф немедленно повернулся к ней.

— Что с вами, вы ударились?

Она не успела произнести ни слова, как он легко прикоснулся ладонью к ее бедру. В этом жесте не было ничего намеренного или оскорбительного, но она вздрогнула, как от удара током. В тот же миг рука его напряглась, а затем он внезапно схватил ее за плечи, одним движением разворачивая лицом к себе.

Айрин точно знала, что сейчас произойдет. Где-то в глубине сознания она уже десятки, нет, сотни раз представляла себе, как это будет. Она подняла руки, чтобы оттолкнуть графа, но вместо этого, неожиданно для себя, крепко сжала его предплечья. Сквозь тонкую ткань рубашки ощущалось его горячее тело — гладкая кожа, стальные мускулы. Их глаза встретились.

— Нет, — шепнула она испуганно, но было уже поздно.

Его лицо склонялось все ниже и ниже, его рот сомкнулся на ее губах. От страстного поцелуя у Айрин закружилась голова, ей захотелось придвинуться еще ближе к Мигелю, прижаться к нему всем телом.

Одну руку он положил ей на затылок, запустил пальцы в длинные волосы, не прерывая долгого поцелуя. Все ее тело покалывало тысячами мелких иголочек, оно горело, как в огне. Это было непонятно, непривычно... страшно. Колдовство какое-то.

Собрав остатки воли, Айрин изо всех сил оттолкнула графа, торопливо отступила назад.

— Зачем вы это сделали? — Ее голос дрожал. — Почему?

Мигель, вздрагивая, стоял посреди комнаты. Но, когда он поднял голову, лицо его казалось непроницаемым. Вот только взгляд был странный.

Интересно, что бы она сказала, если бы узнала правду: он просто не смог сдержать себя.

— Почему? — Мигель старался говорить спокойно, ничем не выдавая своего возбуждения. — Потому, что мы оба прекрасно знаем, что вы желали этого с момента нашей самой первой встречи. Этот поцелуй был неизбежен, и я решил, что чем скорее все случится, тем быстрее мы сможем выкинуть из головы весь эпизод.

— Но... это неправда! — Айрин не верила собственным ушам. — Я и не думала...

— Думали, — перебил он жестко. — Тогда, на улице, вы лизали мороженое и смотрели на мои губы так, словно хотели их попробовать. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство?

Айрин чуть не заплакала. Как он смеет сваливать все на нее!

— Это не я... Это вы смотрели на меня... на мою грудь. — В другой ситуации она ни за что не решилась бы говорить с такой прямотой, но он вынуждал ее защищаться.

— Потому, что хотел попробовать ее? — спросил он вкрадчиво. — Возможно, мне это удалось. Ваша футболка такая тонкая, а ваша грудь... — Он многозначительно умолк.

Айрин переменилась в лице. Она не привыкла к подобным разговорам и не знала, как ей на них реагировать. В голове ее царил полный сумбур, руки дрожали, тело бросало то в жар, то в холод. Как он мог оставаться таким спокойным, таким невозмутимым, когда она... Она не сможет работать у графа. Ни за что.

В полном смятении девушка бросила взгляд на контракт, все еще лежащий на столе. Словно прочитав ее мысли, граф быстро взял договор и запер его в ящике письменного стола, а ключ спрятал в карман.

— Боюсь, что теперь уже слишком поздно, — сказал он мягко. — Вы сами себя приговорили.

ГЛАВА 5

Приговорена. И придется смириться с этим. Во всяком случае, на ближайшие пять лет. Айрин улыбнулась Федерико, сидящему в манеже и радостно сосущему погремушку. Он уже полностью завладел ее сердцем, и никто не смог бы заставить ее бросить этого ребенка. Но вот его отец... От него девушка предпочла бы находиться как можно дальше.

Айрин нервно передернула плечами, вспоминая утреннюю сцену в кабинете. А ведь ей были приятны и прикосновения графа, и его поцелуй... Как она могла так повести себя? Айрин не знала. Не хотела знать. Лучше не думать об этом. Но — как не думать?

Вернувшись к Федерико, она все утро занималась уборкой в комнате, понемногу приглядываясь к малышу и давая ему возможность привыкнуть и присмотреться к ней. Девушка то и дело подходила к мальчику, брала его на руки, ласково разговаривала. Потом снова возвращалась к уборке и осмотру детской.

Надо сказать, что комната производила довольно странное впечатление. Айрин была озадачена. Шкафы ломились от детской одежды — абсолютно новой, очень дорогой и страшно неудобной. В основном это были роскошные бархатные и шелковые костюмчики, которые обычно надеваются лишь по большим семейным праздникам затем, чтобы продемонстрировать ребенка очень дальней или богатой родне. Никаких футболок, свободных штанишек, комбинезончиков. Возникало странное ощущение, что вся эта одежда была куплена одновременно и в одном месте, причем человеком, который слабо представляет себе, что требуется для жизни маленькому ребенку.

Вдоль стен были установлены высокие стеллажи. На полках сидели рядами очень дорогие и тоже совершенно новенькие мягкие игрушки, стояли машинки и паровозики. Но все эти игрушки были рассчитаны на детей более старшего возраста и никак не годились для восьмимесячного малыша. Единственное, с чем реально мог играть Федерико, так это с двумя сильно потертыми погремушками. Все это было как-то странно. Что-то Айрин не понимала в происходящем.

Около полудня в комнату заглянула Тереса, чтобы сообщить, что Айрин пришлют легкий обед прямо в детскую. А ужинать она будет вместе с Мигелем, после его возвращения.

Ужинать вместе с Мигелем! Айрин с трудом удержалась от испуганного возгласа. Только этого не хватало!

Тереса прохаживалась по детской, с любопытством отмечая изменения, произведенные Айрин за это утро.

— Да, неплохо вы потрудились, — сказала она одобрительно, проводя пальцем по подоконнику и убеждаясь в отсутствии пыли, которая еще несколько часов назад лежала повсюду толстым слоем. — Теперь детская стала похожа на детскую. Пилар то и в голову не приходило здесь прибраться.

— А кстати, где она? — спросила Айрин не столько из интереса, сколько для того, чтобы отвлечься от мыслей о предстоящем за ужином испытании. — Я не видела ее с самого утра.

— Небось, уже в Мадриде, — угрюмо откликнулась Тереса. — Ну да не велика потеря. Нянька из нее была никудышная. Если бы не Габриэла... — Она с осуждением поджала губы.

— Эта трагедия, должно быть, потрясла вас всех, — осторожно заметила Айрин.

— Да уж. Но мы редко видели Габриэлу. Она не любила усадьбу. Предпочитала большой город. Избалованная была. Что она тут устраивала, не описать! Последний раз, когда я ее видела, она была сильно не в духе. Кричала, что ноги ее здесь не будет, что ребенок поломал ей жизнь, что она никогда его не хотела. Да разве это мать? — возмущенно спросила Тереса у Айрин.

— Но у ребенка — двое родителей, — заметила Айрин.

Конечно, Тереса изобразила жену Мигеля в самом неприглядном виде, но, кто знает, может, это он довел ее до такого состояния?

— Ха! Про отца и говорить нечего! Хуже просто не бывает.

Айрин с изумлением воззрилась на Тересу. Ругать своего хозяина! Да еще перед новой работницей!

— Хорошо, что теперь есть вы. — Тереса не заметила удивления Айрин. — Будет кому смотреть за бедняжкой. За сиротинушкой нашим.

Махнув рукой, Тереса быстро вышла из комнаты.

 ***

Как только совещание закончилось и все разошлись, Мигель вынул из кейса письмо, которое пришло еще утром, — все не было времени прочитать.

Письмо было от миссис Хенстридж, у которой Айрин работала до того, как устроиться к нему. Мигель разыскал ее адрес через то же агентство по найму, желая узнать мнение бывшей хозяйки о профессиональных способностях Айрин, как няни. Распечатав конверт, Мигель начал читать.

«... не хотелось бы зря волновать вас, но у меня есть определенные претензии к мисс Кэррингтон. Как няня она вела себя безупречно и прекрасно смотрела за моими сыновьями. Но, как выяснилось, она вступила в непозволительные отношения с моим мужем... Конечно, для современных молодых женщин секс имеет не больше значения, чем простое рукопожатие. Для них это что-то вроде зарядки или, может быть, хобби... Я уже подумывала об увольнении, но она первой успела отказаться от места. Теперь я жалею, что не поставила в известность агентство. Боюсь, что мой муж был не первой и не последней жертвой в длинном списке...»

Мигель откинулся на спинку стула. Вот оно что. А он-то не мог понять, что с ним творится, почему его так тянет к этой девушке. Знал бы он раньше, что мисс Кэррингтон — профессиональная соблазнительница... Но теперь уже поздно что-либо предпринимать. Он не может уволить Айрин — она слишком хорошая няня и нужна мальчику. И потом, кто знает, может быть, эта связь значила для Айрин гораздо больше, чем думает миссис Хенстридж. Может быть, она любила этого человека? Впрочем, какая разница, к чему искать оправдания для мисс Кэррингтон? В любом случае, ее поведение нельзя было назвать безупречным.

В отличие от сестры, мечтавшей стать актрисой и тосковавшей в усадьбе, Мигель не любил городскую жизнь с ее суматохой и соблазнами. Поморщившись, он вспомнил, как приехал после смерти Габриэлы в Мадрид, чтобы забрать вещи Федерико.

Сестра снимала тесную квартирку на окраине города. Кроватка Федерико стояла в крошечной комнатушке, душной и грязной. Все его вещи, потрепанные и нестиранные, были свалены на полу, тогда, как шкафы оказались забиты роскошными туалетами Габриэлы. Увидев эти голые ободранные стены, грязь и запустение, царящие в квартире, Мигель понял, что не возьмет отсюда ничего — ни одной вещи. Тогда же он поехал в самый центр города, зашел в самый дорогой магазин и купил заново всю одежду для мальчика.

Габриэла и Кларенс были женаты меньше полугода, когда сестра призналась Мигелю, что ее брак оказался ошибкой. Но она уже ждала Федерико, и Мигель уговорил ее хотя бы ради будущего ребенка не торопить события и не разводиться с мужем. Кто знает, быть может, если бы он не сделал этого, сестра была бы сейчас жива. Но тогда, возможно, не было бы Федерико.

Вообще, Мигель часто спрашивал себя, когда же Габриэла перестала быть его любимой сестренкой и превратилась в распущенную капризную молодую женщину с сомнительными жизненными принципами. Наверное, надо было уделять ей больше внимания, чаще отрываться от работы, чтобы пообщаться, сходить куда-нибудь вместе. Но что теперь говорить...

Был и еще один человек, не желавший этого брака, — мать Кларенса, Эмили Гришем. Мигель впервые встретил ее на вечеринке, устроенной молодоженами по случаю окончания медового месяца. Эмили тогда прямо заявила ему, что не слишком довольна женитьбой сына, так как у нее были на него другие планы — мальчик подавал большие надежды как автогонщик, его ждали в Америке, а он застрял, тут с какой-то девчонкой. Единственное, что хоть как-то примиряло Эмили с женитьбой сына, так это богатство самого Мигеля. Она понимала, что и Габриэла, должно быть, не бедна, но каково состояние невестки, ей выяснить так и не удалось, тем более, что та не имела права распоряжаться своим наследством до того, как ей исполнится двадцать пять лет.

Эмили считала, что ребенок молодым людям ни к чему и беременность необходимо прервать. Габриэла, которая боялась, что из-за беременности она может пропустить выгодное предложение какого-нибудь режиссера, уже была готова последовать совету Эмили. Только отчаянные уговоры Мигеля и его обещание взять на себя все расходы на ребенка, удержали Габриэлу от непоправимого шага. Так Мигель стал опекуном Федерико. К сожалению, только увидев квартиру Габриэлы, он понял, что деньги, которые он присылал для племянника, сестра использовала совсем по другому назначению.

 ***

Выезжая из города, Мигель с трудом удержался, чтобы не позвонить домой и не справиться о здоровье Федерико. Он не хотел, чтобы Айрин думала, что он ее проверяет. Или боялся услышать ее нежный голос?

Мигель слишком поздно понял, как усложнилась его жизнь с появлением мисс Кэррингтон; соблазн оказался слишком велик для него, он не справлялся сам с собой. Он слишком много думал об этой девушке.

Не думай об Айрин, твердил он себе, думай о Федерико. Ему нужна няня, и твои взрослые желания или нежелания не играют сейчас никакой роли — не играют и не должны играть еще пять лет. И потом, даже если тебе и нравилась Айрин, то письмо миссис Хенстридж должно было вытеснить эти чувства, уничтожить их в зародыше.

Тогда почему же он так торопится домой, отложив еще одну важную встречу, которая должна была состояться вечером? Потому, что хочет видеть Федерико, почему же еще! Тереса уже сообщила ему по телефону об отъезде Пилар. Нельзя сказать, что он сильно огорчился, но надо проверить, как там ребенок, — малыш впервые остался вдвоем с новой няней. А вдруг она его обижает?

 ***

За окном расстилался огромный сад, и Айрин уже давно не терпелось исследовать его. Дождавшись, когда спадет самая страшная полуденная жара, девушка решила, что пора выйти на разведку. В конце концов, детям необходимо дышать свежим воздухом.

Одев мальчика, как можно легче и удобнее, она усадила его в прогулочную коляску — тоже совершенно новую, хотя Федерико было уже восемь месяцев. Как это могло получиться? Неужели с ребенком никогда не гуляли? Или носили его только на руках? Но спросить было некого. Пилар уже уехала, а разыскивать ради этого Тересу, наверное, не стоило.

Преодолев все ступени и коридоры, они выбрались, наконец, на улицу, и тут Айрин сообразила, что, как всегда, забыла и темные очки, и шляпу. А солнце все еще пекло нещадно. Но снова тащиться сквозь лабиринт лестниц и переходов из-за какой-то панамы у Айрин не хватило духу. Ладно, будем держаться в тени, решила она, с удовольствием разглядывая высокие кипарисы, кусты малиновых бугенвиллий, мандариновые деревья и длинные ряды пышных роз всевозможных цветов и оттенков. Отовсюду слышался плеск воды — работали фонтаны. Федерико хорошо — его головка прикрыта. Кстати, надо будет поговорить с Мигелем об одежде для малыша. Вот и тема для беседы во время ужина.

Айрин усмехнулась. Лет через пятнадцать Федерико ни за что не согласился бы обменять все свои модные вещички на простую и дешевую, но такую удобную одежду. Сама-то она любила свободные вещи из натуральных материалов — сейчас на ней была тонкая футболка и джинсовая юбка. Контракт особо оговаривал, что она не должна носить форму; Мигель не хотел, чтобы за его малышом смотрела женщина в казенной одежде.

Под ногами шуршал гравий, на деревьях весело чирикали воробьи. Девушка катила перед собой коляску, рассказывая Федерико обо всем, что им встречалось на пути.

— Смотри, Федерико, розы. — Вынув малыша из коляски, она поставила его перед клумбой, чтобы он лучше рассмотрел цветок. — Это роза. Понюхай, как хорошо пахнет.

Цветы благоухали так сладко, что Айрин нюхала их с не меньшим увлечением, чем Федерико. Повернувшись, наконец, чтобы усадить мальчика обратно в коляску, она чуть не вскрикнула от неожиданности — перед ней стоял доктор.

— Извините, если напугал, но вы так мило нюхали розы, что мне не хотелось тревожить вас, — сказал он с улыбкой. — Я просто заехал на минутку узнать, как наш малыш. Вижу, что все в порядке.

— Да, температура больше не поднималась, ест он хорошо, — ответила Айрин с благодарностью.

— Мигель будет рад услышать это. А вот и он сам, — воскликнул доктор, оборачиваясь.

Айрин почувствовала, что краснеет. Ей вдруг стало невыносимо жарко и снова, как вчера, закружилась голова. И как она забыла надеть какую-нибудь шляпу или кепку!

— Если бы вы знали, — сказал доктор, обращаясь к Мигелю, — какую прелестную картину я наблюдал только что! Ваша очаровательная Айрин показывала Федерико розы.

«Ваша Айрин»! Можно подумать, что она...

— Ребенку необходимо каждый день узнавать что-то новое, — неловко перебила она доктора.

— Их посадила еще моя мать. Она очень любила запах роз, — ответил Мигель, бросив быстрый взгляд на девушку и тут же отвернувшись к доктору.

Айрин почувствовала, как возобновляется головная боль. Тело вдруг стало странно легким, почти невесомым. Будь она одна, Айрин тотчас же отошла бы в тень. Но при Мигеле ей почему-то не хотелось выказывать слабость. Тем более признаваться в том, что она могла что-то забыть или сделать не так.

Федерико, радостно выкрикивая что-то и своем языке, тянул ручки к Мигелю. Тот тут же наклонился и вынул малыша из коляски.

— Так приятно, что ребенок попал, наконец, в хорошие руки, — с довольной улыбкой говорил доктор. — После всего, что он пережил... Счастье, что его не было тогда в машине. Простите, друг мой, что напоминаю вам об этом. — Он сочувственно тронул Мигеля за локоть. — Ведь вы потеряли в этой аварии любимого человека...

Айрин с недоумением посмотрела на доктора. После разговоров с Пилар и Тересой у нее сложилось совсем иное впечатление об отношении Мигеля к своей жене. Они терпеть друг друга не могли, были на грани развода, а доктор вдруг заявляет, что жена для графа — любимый человек. Айрин поморщилась. Почему это ее задевает? Что это, ревность? Какие глупости! Она вдруг поймала на себе внимательный взгляд Мигеля. Попыталась быстро отвернуться и вдруг поняла, что сейчас потеряет сознание. Перед глазами все поплыло... Последней ее мыслью было — как хорошо, что она не держит на руках Федерико.

 ***

Айрин медленно открыла глаза. Она сидела на траве, прислонившись спиной к дереву, скрытая от солнца густой листвой. Рядом на корточках примостился доктор, а напротив стоял Мигель, мрачно взиравший на обоих сверху вниз.

— Федерико... — Она попыталась повернуть голову.

— С ним все в порядке. — Доктор успокоительно похлопал Айрин по руке. — Мигель посадил его в коляску, прежде чем перенести вас в тень. Как вы себя чувствуете? Ну, вы нас и напугали!

— Все нормально. — Девушка попыталась выпрямиться. — Я просто слишком долго пробыла на солнце.

― Скорее всего, так и есть, — согласился доктор, — но... — Он перевел вопросительный взгляд на Мигеля.

— Я только что более подробно рассказал доктору о вчерашнем происшествии, — пояснил тот. — Есть вероятность, что вы получили сотрясение мозга.

— Это обычный солнечный удар, — возразила она нетерпеливо. — Я сама работала в госпитале и сразу поняла бы, если бы это было сотрясение.

― Ну, если вы такая опытная медсестра, — иронически вскинул бровь Мигель, — то должны были догадаться прикрыть голову от солнца. Короче, вам необходимо провериться. Доктор отвезет вас в больницу.

В больницу?! Что за ерунда!

— Это совершенно ни к чему, — возмутилась Айрин. — Я не могу ехать в больницу. А кто останется с Федерико?

— Я с ним останусь, — сухо ответил Мигель. — А что касается вас... Я, как ваш начальник, требую, чтобы вы проверились у врача.

— Мигель абсолютно прав, — мягко вставил доктор. — Проверка никогда не помешает. К сожалению, симптомы солнечного удара и сотрясения мозга довольны схожи, и я также хотел бы убедиться, что с вами все в порядке.

Айрин поняла, что сопротивляться и спорить бесполезно. Против двоих ей не выстоять. Она вяло кивнула головой в знак согласия.

— Вы сможете дойти до машины? — с беспокойством спросил доктор.

― Ну конечно. — Айрин сделала вид, что не замечает внимательного взгляда Мигеля. Еще не хватало, чтобы он нес ее на руках до машины. Вот тогда ее точно хватит тепловой удар.

В этот момент запищал Федерико, и Мигель отвернулся. Собрав все свои силы и ухватившись одной рукой за ствол, Айрин медленно поднялась с травы. Она уже шагнула к коляске, но Мигель опередил ее.

— Да не дергайтесь вы, а то снова упадете в обморок, — сказал он раздраженно, беря малыша на руки. — Подождите секунду, и я доведу вас до машины. Я и без вашей помощи в состоянии успокоить Федерико и присмотреть за ним.

Айрин вспыхнула. Он обращался с ней, как с девчонкой! С ней, опытной медсестрой, серьезным взрослым человеком.

— Я уже видела, как за ним присматривали до меня. Чуть не уморили ребенка голодом! — бросила она резко.

Девушка тут же прикусила язык. Она не имеет права критиковать своего хозяина, к тому же в присутствии посторонних. И никогда раньше ей и в голову не пришло бы спорить со своими работодателями. Но было в Мигеле что-то такое, что постоянно выводило ее из равновесия, заставляло совершать необдуманные поступки и высказывать свое личное мнение, забывая обо всем, что разделяет их.

Айрин поспешно оглянулась назад. К счастью, доктор стоял чуть поодаль и ничего не слышал. А может быть, сделал вид, что не слышит. Зато Мигель слышал все прекрасно.

— Я знал, что за ребенком плохо смотрят, — произнес он ледяным тоном. — Именно поэтому я и нанял вас. Надеюсь, что мне не придется жалеть об этом.

Девушка понимала, что сейчас лучше всего было бы промолчать, но ее словно черт за язык тянул.

— У мальчика нет даже самой обычной нормальной одежды на каждый день, — выпалила она неожиданно для себя. — То, что есть, невозможно носить. Можно подумать, что кто-то закупил все эти парадные туалеты оптом... — Поймав взгляд Мигеля, она снова осеклась.

― Так оно и было, — спокойно ответил он. — К сожалению, Габриэла была неважной хозяйкой. И плохой матерью. А я не разбираюсь в детской одежде. Если я купил не то, что требуется, вы сможете это исправить. Но позже. А пока поезжайте в больницу.

Мигель встал, загораживая собой коляску и выжидающе глядя на Айрин.

— Извините, что задержали, — сказал он подошедшему доктору. — Ну, ничего. Сейчас посадим мисс Кэррингтон в машину, и вы сможете, наконец, уехать. Позвоните мне, как только станут известны результаты обследования. Я буду ждать вашего звонка.

Они все вместе медленно дошли до машины. Уже открыв дверцу, Айрин вдруг поняла, что не успела попрощаться с Федерико. Она растерянно оглянулась. И тут граф, словно угадав ее мысли, протянул ей малыша.

Как он догадался? Всего минуту назад он разговаривал с ней так презрительно, и вдруг — такая чуткость, такое понимание.

Стараясь не касаться сильных мужских рук, обнимающих мальчика, и не вдыхать запах мужского одеколона, она нежно поцеловала Федерико в щечку.

— Кто его покормит? — спросила она тревожно у Мигеля. — В холодильнике еще стоит пара бутылочек с детским питанием, но ведь Пилар уехала...

— Я его покормлю, — чуть насмешливо ответил Мигель. — Не беспокойтесь, мне уже приходилось делать это раньше.

Он отступил на шаг, чтобы Айрин могла сесть в машину и захлопнуть дверцу.

Расстроенная и озабоченная, девушка удобнее усаживалась на сиденье, пытаясь еще раз, увидеть Федерико сквозь заднее стеклю. Как-то он будет без нее? Ведь граф не сумеет ни покормить его так, как положено, ни искупать.

Он, правда, утверждает, что справится. Придется поверить на слово. Ну ладно, в конце концов, во всем есть своя положительная сторона. Пусть ее положат в больницу. Зато не придется ужинать наедине с графом.

ГЛАВА 6

Айрин отложила журнал и, встав с кровати, неторопливо натянула юбку. Ну конечно, обследование, которое провели вчера вечером, подтвердило, что это был просто солнечный удар. Никакого сотрясения мозга. Жалко, что Мигеля не было в палате, когда улыбающийся доктор принес ей эту радостную весть. Айрин так и хотелось крикнуть: «Ага, я же говорила!». Правда, еще больше ей хотелось поскорее вернуться к Федерико.

Как это ни обидно, но, когда Айрин заговорила с доктором о своем немедленном отъезде, он неожиданно отказался ее отпустить.

— Мигель просил оставить вас здесь на ночь. Не обижайтесь. Он просто беспокоится за вас. И ему, и мне будет спокойнее, если вы переночуете в больнице — мало ли что, лучше перестраховаться.

Пришлось подчиниться. Проснувшись по привычке в семь утра, Айрин обнаружила, что вся ее одежда, накануне небрежно брошенная на стуле, висит на спинке выстиранная и выглаженная. И вот сейчас она одевалась, жмурясь от яркого утреннего солнца, проникающего в ее отдельную — Мигель настоял на этом — палату, и, размышляя, как ей лучше добраться до усадьбы. Может быть, граф пришлет за ней машину? Или придется вызывать такси. Интересно, Федерико заметил ее отсутствие? Вряд ли. Они ведь так мало были вместе. Это ей кажется, что она знает малыша давным-давно, а он, скорее всего, уже забыл про нее.

В дверь легко постучали. Наверное, завтрак принесли.

— Войдите, — крикнула она весело.

Дверь открылась, и в комнату зашел Мигель.

Айрин растерянно замерла от неожиданности. Вовремя же она успела одеться! Смутившись от этой мысли, она, вместо того, чтобы поздороваться, почему-то тут же заговорила о Федерико.

— А как же Федерико? С кем вы его оставили?

— Он здесь, со мной, — с улыбкой ответил Мигель.

Он на секунду вышел из комнаты, а затем тут же вернулся, толкая перед собой коляску.

Малыш сразу же узнал Айрин — к ее нескрываемому удовольствию. Девушка невольно отметила, что он одет во все чистое, улыбается и выглядит вполне здоровым.

— Ну, как ты поживал без меня? — Айрин радостно подхватила мальчика на руки. — Ты хорошо кушал? А как твой зубик? Прорезался?

— Еще как прорезался, — шутливо проворчал Мигель, показывая Айрин палец с крошечным розовым пятнышком. — И ничего смешного, знаете, какой острый?

— Как хорошо, что вы взяли Федерико с собой, я так беспокоилась за него, — счастливо улыбаясь, заговорила Айрин и вдруг замолчала.

Что такое? Почему он так смотрит на нее? Сердится? Но за что? Она ведь не сказала ничего плохого, и это ее прямая обязанность — беспокоиться о мальчике. Так почему же он злится?

 ***

Ну что в ней такого, что так трогает мое сердце, с недоумением спрашивал себя Мигель. Он вдруг подумал, что Габриэла никогда не беспокоилась о Федерико, ей было наплевать на родного сына. А вот Айрин, которая знала мальчика меньше суток, беспокоилась. Но ведь для этого ее и наняли, напомнил он себе. Это ее работа. Возьми себя в руки.

— Вы говорили вчера о том, что ребенку не хватает одежды, — заметил он как ни в чем не бывало. — Так вот, поскольку доктор поклялся, что вы совершенно здоровы, то я подумал, а не поехать ли нам всем вместе в Толедо? Прямо сейчас. Там вы сможете выбрать все, что считаете нужным.

Девушку вдруг охватило разочарование. Так вот почему граф заехал за ней! А она-то обрадовалась! Размечталась. Впрочем, ей это абсолютно все равно. Мог бы и не заезжать. Граф для нее — никто. Он ей совершенно безразличен.

 ***

Айрин устало встряхнула головой. Они уже целый час ходили из одного дорогого магазина детской одежды в другой — и никакого результата. Бутики были переполнены авторскими модельными костюмчиками и платьицами, но нигде не было того, что она искала. Вокруг сновали дамы — красивые, ухоженные, одетые модно и дорого, и Айрин в своей джинсовой юбке вдруг почувствовала себя замухрышкой. А вот Мигель в безупречном костюме и Федерико в бархатном комбинезончике прекрасно вписывались в эту нарядную толпу.

— Нам скоро надо будет возвращаться домой, — жалобно сообщила Айрин. — Пора кормить Федерико. А мы так ничего и не нашли.

— Знаю. Но я захватил с собой пару бутылочек с его питанием. — Мигель кивком указал на сумку, болтающуюся на ручке коляски.

Айрин, искренне пораженная такой предусмотрительностью, в то же время с трудом удержалась от вопроса, правильно ли он приготовил смесь.

— Думаю, можно походить еще полчасика, — продолжал Мигель, — а затем сделать перерыв. Тут неподалеку есть одна маленькая гостиница с отличным рестораном. Я знаком с хозяином, и для нас всегда найдется столик.

Ну, для тебя-то, наверное, всегда найдется столик, подумала Айрин, искоса глянув на безупречный костюм, лучше всяких слов говорящий о богатстве его владельца.

В этот момент они свернули за угол, и перед ними открылся небольшой уличный рынок, кишащий народом.

— Может, здесь походим? — лукаво поинтересовалась Айрин, уверенная, что граф с негодованием откажется бродить по дешевому рынку. К ее удивлению, он совершенно спокойно кивнул головой.

Торговые ряды были запружены толпой. Люди толкались у прилавков, разглядывая кожаные куртки и сумки, дешевые сувениры, открытки, майки, посуду и сотни самых разных товаров. Айрин оживленно завертела головой, но тут же почувствовала, как Мигель крепко взял ее за локоть.

— Держитесь поближе ко мне, — ответил он на ее удивленный взгляд. — Здесь полно карманников, а мне не хотелось бы, чтобы вас обокрали.

Какая забота! Айрин вдруг ощутила его горячую ладонь на своей коже и вновь удивилась собственной реакции на этого мужчину — на его голос, его прикосновение. Он ведь всего-навсего взял ее за руку!

Вокруг густым потоком двигались люди, тесня их, подталкивая, друг к другу. Они уже и так стояли слишком близко. Девушка хотела отодвинуться, но в этот момент кто-то пихнул ее в спину, и она качнулась вперед. Мигель тут же подхватил ее за талию. Их тела соприкоснулись. Она прижималась грудью к его груди, ощущала своим бедром его бедро. Айрин почувствовала, как дрожь пробежала по всему ее телу. Почувствовала... слишком много всего и слишком сильно.

Усилием воли она заставила себя отодвинуться от Мигеля, отвернула в сторону пылающее лицо. Здесь так жарко... это все солнце. Пора бы уже акклиматизироваться и привыкнуть к жаре.

Айрин быстро пошла вперед и оглянулась лишь после того, как Мигель окликнул ее.

— Постойте! — Он снова взял ее за руку, и истома горячей волной прокатилась по всему ее телу. — Нам сюда.

Стараясь стряхнуть с себя наваждение, Айрин огляделась по сторонам, думая, что он заметил прилавок с детской одеждой. Но, к ее величайшему изумлению, граф подвел ее к стенду с соломенными шляпами ручной работы.

— Вам необходим головной убор, — сказал он твердо.

— Да, конечно, — замялась Айрин. С первого взгляда было очевидно, что это шляпы дорогие, и стоят они много больше, чем обычные пляжные панамы.

— Это очень хорошие шляпки, — затараторила продавщица на ломаном английском, — шляпки от очень известного модельера. У него тут фабрика неподалеку.

— Охотно верю, — согласилась Айрин на испанском, — но...

— Вы говорите по-испански? — удивилась женщина.

― Да. И это замечательные шляпы, но они слишком дорогие для меня.

— Но они стоят того, — убеждала продавщица. — Вы только посмотрите, какое плетение! Это же ручная работа! Натуральная некрашеная соломка. Шляпку можно свернуть в трубку или сложить, и она не сломается. Вот, вы только примерьте. — Женщина сняла со стенда шляпу с большими полями и узкой голубой лентой вокруг тульи.

Шляпа, действительно, была чудесная — мягкая, легкая, она прекрасно сидела на голове и очень шла Айрин. Но цена!

— Мы берем ее, — внезапно произнес Мигель, доставая деньги.

— Ну конечно, конечно. А вот еще кепочка для мальчика. Посмотрите, какая хорошая. Купили шляпку жене, а теперь купите сыночку.

Жене! Айрин встретилась взглядом с Мигелем и тут же испуганно отвела глаза. Какие глупости! Ни за что не хотела бы быть его женой.

Когда они отошли от стенда, девушка торопливо полезла в сумочку за кошельком.

— Что вы собираетесь делать? — требовательно спросил Мигель.

— Хочу отдать вам деньги за шляпу.

— Эта шляпа необходима вам для работы, — сказал он, хмурясь, — и поэтому я считаю нужным оплатить ее.

— Но я не могу этого позволить!

— Вы не можете мне этого запретить. А вот и детская одежда, — добавил он быстро.

Тут же забыв про спор, Айрин заспешила к магазинчику. Через пять минут она уже удовлетворенно кивала, рассматривая детские вещи, которые продавщица с довольным видом выкладывала на прилавок.

— Это именно то, что мы искали, — радостно сообщила она Мигелю.

— Отлично. Купите все, что считаете нужным.

Девушка отобрала несколько вещей, решительно отложив в сторону свитерок, который извлек из кучи тряпок сам Мигель.

— Нет, этот цвет Федерико не идет.

Его улыбка застала ее врасплох. Она была непривычно доброй — так же, как его внезапно смягчившийся взгляд. Эта улыбка предназначается не тебе, сказала она себе сурово. Эта улыбка — для Федерико.

— Вы уверены, что этого достаточно? — удивился он, глянув на отобранные вещи.

— Да, вполне. Малыш так быстро растет, что не имеет смысла покупать слишком много.

Тут Айрин заметила, что Федерико, который последние полчаса мирно спал в своей коляске, открыл глаза. Скоро он захочет есть.

— Если ваша гостиница не очень далеко отсюда, то, наверное, нам пора идти, — заметила она Мигелю.

Федерико захныкал и потянулся к Айрин.

— Сейчас, сейчас, скоро мы тебя покормим, — сказала она ласково, беря его на руки.

Айрин автоматически заговорила по-испански, и продавщица, тут же расплывшись в улыбке, сообщила, что у нее внучка — точно такая же по возрасту, как и их малыш.

Выспавшийся Федерико уже пробовал на прочность свой новый зуб, пытаясь укусить Айрин за плечо.

— Э, нет, так дело не пойдет. — Мигель подхватил мальчика и, посадив его обратно в коляску, двинулся к выходу. Айрин в задумчивости последовала за ним.

Интересно, а догадалась ли продавщица, что Айрин — всего лишь няня? Или она тоже решила, что перед ней дружная семья?

Девушка прикусила губу. Что за мысли лезут в ее глупую голову? Она не должна, не должна об этом думать! Мало ей того, что она уже жить не может без Федерико, надо еще влюбиться и в его отца! Влюбиться в графа? Нет, это невозможно. Она влюбится в совсем другого человека — спокойного, доброго, мягкого. Зачем ей этот мачо, уже переживший неудачный брак и относящийся к своему ребенку как... А как он, собственно говоря, относится к своему ребенку? В данный момент, например он, ведет себя как идеальный, самый любящий отец на свете.

— Вы идете?

Айрин вдруг заметила, что Мигель ждет ее, чтобы вместе перейти через дорогу. Торопливо отогнав непрошеные мысли, она постаралась взять себя в руки.

Через несколько минут они уже заходили в здание небольшой, но роскошной гостиницы. К Мигелю тут же подскочил портье, быстро затараторил, улыбаясь, кивая головой и указывая в сторону ресторана. Пройдя вслед за Мигелем в ресторанный зал, Айрин сразу почувствовала на себе одобрительные, оценивающие взгляды, которые бросали на нее из-за столиков представители мужской половины человечества. Девушка непроизвольно придвинулась поближе к Мигелю. Он нахмурился. Почему? Не хотел, чтобы она приближалась? Но Мигель не только не отодвинулся, но, наоборот, положил руку ей на плечо, указывая на самый дальний столик с видом на людный бульвар.

— Нужно попросить, чтобы подогрели детскую смесь, — сказала Айрин. — И мне хотелось бы переодеть Федерико.

— Все сделаем. — Мигель провел ее к столику. — Выпьете чашечку кофе до обеда?

— С удовольствием. — Девушка аккуратно поставила коляску между своим стулом и огромным окном.

Возвращаясь через несколько минут к столу, Мигель издалека увидел Айрин, нежно склоняющуюся над Федерико. Она что-то говорила ему, поправляя свои длинные золотистые волосы, он — внимательно слушал, не отрывая доверчивого взгляда от ее лица. Хорошо, что им достался самый дальний столик. Он бы не выдержал, если бы все присутствующие мужчины продолжали есть глазами его даму.

Мигель усмехнулся собственным мыслям. Теперь уже бесполезно скрывать от себя свои чувства. Жаль, если их с Айрин общие дети не унаследуют ее золотистые волосы. Интересно, будут ли у их дочерей такие же нежные розовые губы. Если да, то можно представить себе желания, которые они будут пробуждать во всех встречных мужчинах. Те же желания, что пробуждает в нем их будущая мать.

Айрин подняла голову и посмотрела на Мигеля. Его сердце забилось тяжело и быстро.

― Я договорился обо всем с метрдотелем, — сообщил он, подходя к столику. — В нашем распоряжении комната, где можно будет переодеть Федерико. Кофе сейчас принесут, — добавил он, усаживаясь рядом с Айрин и слегка задевая ногой ее бедро.

Ее бросило в жар. Еще никогда ни один мужчина не вызывал в ней такую бурю чувств и желаний всего лишь случайным прикосновением. Как это могло получиться? Казалось, только что она его презирала, и вдруг, в следующее мгновение, уже не может оторвать взгляда от его лица, сгорает от такой страсти, о существовании которой даже не подозревала.

Принесли кофе, но Айрин даже не заметила восхищенного взгляда официанта. Она все пыталась разобраться в себе, в своих чувствах.

— Кофе остынет.

Она вздрогнула от звука его голоса. Граф тем временем снова подозвал официанта, чтобы заказать обед.

— Советую вам взять спагетти с говядиной, — сказал он, когда им принесли меню. — Это здешнее фирменное блюдо. А если вы хотите рыбу...

— Нет, спасибо, пусть будут спагетти. — Айрин улыбнулась официанту, протягивающему ей бутылочку с подогретой детской смесью. — Федерико стал есть гораздо лучше, — заметила она, усаживая малыша поудобнее у себя на коленях и начиная его кормить. — Дети очень чувствуют настроение взрослых, которые их окружают. Наверное, он так скучал по маме... — Она вдруг сбилась, подумав, что и Мигель, должно быть, тосковал по своей жене. То, что их брак был несчастливым, еще не означает, что граф не любил ее.

— Вряд ли он по ней скучал, — жестко ответил Мигель. — Габриэла никогда не хотела ребенка, а когда он все-таки родился, старалась проводить с ним как можно меньше времени. Она ведь хотела быть актрисой, а мальчик только мешал ей жить своей жизнью.

Нет, в его голосе не было любви. Обида, боль, но только не любовь. Неужели меня это радует, испуганно подумала Айрин.

— Он такой чудесный, такой замечательный! — Она нежно погладила Федерико по щечке. — Как можно его не хотеть!

Лучше помолчать, спохватилась она тут же. Какое она имеет право осуждать погибшую женщину, жену своего хозяина. Да и сама Айрин далеко не идеальна, тем более в глазах Мигеля, который уверен, что она пыталась угнать его машину. Подумать только, что он все-таки решился взять ее на работу!

Обед принесли как раз тогда, когда Федерико доел свою смесь. Усаживая малыша в коляску, девушка вдруг растерянно заметила, что официант наливает в ее бокал вино. Айрин не привыкла пить днем, но ей подумалось, что возражать было бы глупо и как-то по-детски. Осторожно пригубив вино, она сразу оценила его глубокий бархатный вкус и тонкий аромат.

Почти все столики вокруг были теперь заняты посетителями — мужчинами в строгих деловых костюмах, женщинами средних лет в модных туалетах, с большими пакетами и сумками, украшенными именами известных модельеров. В зале стоял несмолкающий гул, отовсюду раздавались то смех, то восклицания. Молодая женщина за соседним столиком улыбнулась Айрин. Ее двое малышей — на вид им было года полтора-два, — щеголяли в роскошных тесных шелковых костюмчиках и, похоже, прекрасно себя при этом чувствовали. Айрин снова с удовольствием пригубила вино и широко улыбнулась в ответ.

 ***

— Нет-нет, спасибо, я, правда, больше не могу.

Ей было очень хорошо после полной тарелки спагетти, большого бокала красного вина и шоколадного мороженого, но вот для капуччино просто не осталось места. После такого обеда хорошо бы немного пройтись.

— Пожалуй, я пойду в номер, переодену Федерико, — сказала она Мигелю.

— Конечно.

Он поднялся одновременно с ней, помог провезти коляску между столиками и провел ее к лифту.

— Это на четвертом этаже, — сообщил он, нажимая на кнопку вызова.

Поднявшись, они прошли длинным широким коридором и остановились у высокой тяжелой двери. Мигель достал из кармана большой, похожий на старинный, ключ.

— Когда-то это был частный дом. — Он распахнул дверь, пропуская девушку вперед. — И во время реконструкции архитектор постарался сохранить некоторые детали — лепнину, мозаику.

Посреди огромной комнаты стояла такая же огромная кровать с пологом и витыми столбиками. С высокого потолка свисала тяжелая бронзовая люстра. Сквозь узкую дверь, ведущую на балкон, виднелась сверкающая на солнце река.

— Я отнесу Федерико в ванную.

Почему-то Айрин не ожидала, что Мигель поднимется в номер вместе с ней. И сейчас его присутствие смущало ее, мешало думать, точнее — наводило насовсем иные мысли.

Ванная оказалась такой же гигантской, как и спальня. Раздевая Федерико, Айрин сквозь приоткрытую дверь слышала, как Мигель звонит куда-то по телефону и спрашивает, готова ли его «Альфа-Ромео». Девушка поежилась, но тут же снова переключилась на малыша.

— Кто у нас такой красивый? — приговаривала она, поглаживая его по животику. — Кто у нас такой вкусный? Так бы и съела тебя.

В другой комнате Мигель замер, крепко сжимая в руке телефонную трубку. Эта женщина влекла его к себе с неодолимой силой. Он сходил с ума от одного звука ее голоса, — готов был повторить ей те же самые слова, которые она говорила сейчас Федерико. И не только повторить.

Через некоторое время Айрин вышла из ванной.

— Теперь можно идти, — сказала она, усаживая малыша в коляску. Федерико потерся щекой о ее грудь, и Мигель понял, что не в силах больше сопротивляться своим желаниям.

Едва коснувшись коляски, малыш мгновенно заснул. Улыбаясь, Айрин сделала шаг назад и тут же испуганно ойкнула, натолкнувшись спиной на Мигеля. Она не заметила, когда он успел подойти к ней. Девушка попыталась повернуться и сразу же пожалела об этом, поскольку Мигель даже и не подумал отодвинуться, и теперь они стояли вплотную друг к другу.

Айрин чувствовала, как сгущается воздух вокруг, ей хотелось оказаться за тридевять земель отсюда и в то же время... хотелось прижаться еще плотнее к его широкой груди.

— Почему вы на меня так смотрите? — Голос ее дрожал. — Если это из-за вашей машины, то я готова заплатить за ремонт.

— К черту машину! — Его трясло. — При чем здесь машина?

Казалось, между ними проскакивают электрические разряды, но Айрин упорно делала вид, что ничего не замечает.

— Тогда почему... что... — Она попыталась отвернуться, но Мигель крепко взял ее за плечи. Он не просто сжал, он массировал, гладил их. Айрин зажмурилась, чувствуя, как ее ведет куда-то, как кружится голова. Она снова открыла глаза и посмотрела прямо ему в лицо. Ей безумно хотелось коснуться его рта, провести по его губам пальцем, языком. Голова Мигеля, словно в замедленной съемке, склонялась все ниже и ниже, его губы приближались к ее губам. Все ее тело сладко заныло, когда он мягко коснулся ладонью ее затылка, провел пальцем за ухом.

Откуда-то издалека доносились до нее доносились вздохи-полустоны, и Айрин не сразу поняла, что это ее вздохи. Она с трудом держалась на ногах от охватившего ее желания, веки отяжелели, губы приоткрылись. Поцелуй лишь еще сильнее разжег ее страсть, она прижалась к Мигелю со всей силой, ощущая его рот, его — язык, его руки. Мигель дотронулся до ее груди, и тотчас Айрин захотелось почувствовать это прикосновение обнаженным телом. Словно уловив ее желание, он одним движением стянул с нее футболку, сдвинул вниз чашечки лифчика... Его смуглые руки коснулись ее бело-розовой груди, провели по соскам. Не в силах сдерживаться, она громко застонала.

Мигель опустился на колени и начал целовать обнаженное тело над юбкой, постепенно поднимаясь все выше и выше. Все ее тело содрогалось, словно под током. Еще немного, и он коснется губами ее груди...

Внезапно густую, насыщенную чувственностью тишину разорвал громкий плач Федерико. Мигель и Айрин окаменели. Затем оба одновременно резко дернулись. Девушка первой пришла в себя. Красная от смущения, торопливо натягивая футболку, она кинулась к коляске.

Подхватив Федерико на руки, укачивая его, Айрин быстро отошла к окну, умирая от чувства неловкости, боясь обернуться и посмотреть на Мигеля.

О чем он сейчас думает? Так же растерян, как она? Или, может быть, для него в порядке вещей то, что произошло? Может быть, он привык к тому, что любая молодая дурочка готова броситься ему на шею? Что она наделала? Как она могла преступить разделяющую их черту? Мигель — ее хозяин, начальник... и к тому же вдовец. Все это время он соблюдал траур, но он мужчина и, быть может, не смог совладать с собой. Но она?

— Я скоро спущусь вместе с Федерико, — сказала Айрин, не поворачивая головы.

Больше не имело смысла притворяться перед самой собой. Так или иначе, но она влюбилась в Мигеля. И ничего с этим не поделаешь. Девушка в отчаянии закусила губы, чтобы не заплакать. Она не раз слыхала истории о том, как няньки влюблялись в своих хозяев, но чтобы такое случилось с ней! Она всегда считала себя слишком разумной, чтобы совершить такую глупость. Что же теперь делать?

Мигель мрачно следил за тем, как Айрин, не оборачиваясь, усаживает Федерико в коляску.

Как он мог позволить себе расслабиться до такой степени? Как он допустил, чтобы все зашло настолько далеко? Как попался на удочку этой чаровнице? Ведь он прекрасно знает цену ее ангельскому виду. Айрин — далеко не ангел. Она опытная женщина, имевшая связь с женатым мужчиной. Возможно, не с одним. Ему никогда не нравились подобные женщины. Да и сейчас не нравятся. Все, решено. Того, что случилось только что, больше повториться не должно. Но Мигель и сам не ожидал, что Айрин вызовет в нем такую бурю чувств. Наверное, он слишком долго был один.

Айрин... Нет, это невозможно. Ему не нужна женщина, меняющая мужчин, как перчатки. Ему нужна та, для которой он будет единственным и неповторимым. И это касается не только секса. Конечно, для такой современной женщины, как Айрин, все это лишь смешные слова. Но не для него. Не для него.

ГЛАВА 7

Дорога до дома прошла в полном молчании. В машине работал кондиционер, но Айрин казалось, что она задыхается, — чувства и мысли переполняли ее. Она боялась поднять глаза на Мигеля, бесстрастно следившего за дорогой и державшегося так, словно он один в машине. Скорее бы доехать, думала девушка, и спрятаться у себя в детской. Вот уже и ворота виднеются.

— Я возьму Федерико.

Рассеянно кивнув в ответ, Айрин медленно выбралась из машины. Мигель уже шел чуть впереди, толкая перед собой коляску. Айрин следила за ним глазами. Любой другой мужчина, катящий перед собой коляску, выглядел мирным и домашним. Но только не Мигель. Даже сейчас, с коляской, он казался таким мужественным, уверенным в себе, сильным, совсем не ручным. Она торопливо отвернулась.

Не успели они войти в холл, как навстречу выбежала Тереса.

— Граф, — начала она непривычно официально, тревожно глядя на Мигеля, — тут к вам пришли...

— Ну, наконец-то, — раздался резкий женский голос. — Я целый день дожидаюсь, чтобы увидеться с внуком. А эта особа, ваша экономка, даже стакана воды мне не предложила. Но не зря же говорят, что каков хозяин, таковы и слуги.

В холл решительной походкой вышла дама — высокая, очень худая, одетая чрезвычайно броско и модно. Кожа на ее лице так туго обтягивала кости черепа, что, казалось, вот-вот лопнет. Еще одна подтяжка, мелькнуло у Айрин, и уголки рта сойдутся на затылке.

Дама яростно уставилась на Мигеля, не обращая никакого внимания на Айрин, и, театрально вскинув руки, воскликнула:

— Где мой внук?!

— Успокойтесь, Эмили. — Голос Мигеля был абсолютно холоден.

— Успокойтесь?! Как я могу успокоиться, когда мой сын погиб, когда я теперь совсем одна! Единственный, кто у меня остался, это мой внук, мой дорогой малыш. Где он? Отдайте его мне! Вы не можете отнять его у меня, моего бедного мальчика, ведь я ему родная бабушка! А вы, вы всего лишь его дядя.

Айрин растерянно уставилась на даму. Что она говорит? Какой дядя? Разве Федерико — не сын Мигеля?

— Я, конечно, всего лишь дядя, — согласился Мигель, — но мать Федерико назначила меня его опекуном.

— Не смешите меня, — фыркнула дама. — Габриэлу никогда не интересовала судьба этого ребенка. Она его не хотела.

— Возможно, это так, но и Кларенс его не желал. И именно вы, если память мне не изменяет, настойчиво советовали Габриэле прервать беременность.

— Кларенсу было рано обзаводиться семьей. Ему предлагали выгодный контракт, а это требовало постоянных разъездов. Он не мог все время торчать в вашей дыре, нянчась с вашей сестрой и кучей детей.

Лицо Мигеля окаменело.

— Если вы думаете, что я разрешу вам попрощаться с Федерико, то вы очень сильно ошибаетесь. Это вы сделали своего сына таким, каким он был, и я не позволю вам искорежить жизнь внука. И не делайте вид, Эмили, что вы сильно озабочены судьбой мальчика, — вы ведь даже не появились на похоронах его родителей.

— Я была убита горем, я не могла смотреть, как закапывают в землю моего сына! Он был для меня всем! А теперь я хочу воспитать его сыночка. Вы все равно не сможете смотреть за таким маленьким ребенком, ему нужна родная душа, родная кровь, женская ласка и забота. Я знаю, вы уволили Пилар. Оставили мальчика без няни. Ну конечно, вам все равно... Но знайте, никакой суд не позволит вам в одиночку растить маленького мальчика. Это может быть неправильно расценено... Вы понимаете, что я имею в виду? — Эмили вызывающе уставилась на Мигеля.

Тот, задыхаясь от ярости, пытался что-то сказать, но дама не давала ему вставить ни слова.

— Запомните, Мигель, я хочу забрать Федерико, и я его заберу. — Неожиданно тон ее изменился. — А я и не догадывалась, насколько богата была Габриэла. Они так плохо жили в Мадриде. И вдруг я узнаю, что моя невестка — богатая наследница.

— Так вот оно что, — мрачно произнес Мигель. — Я должен был сразу догадаться, чего вы хотите. Ну, так знайте, что Габриэла не могла распоряжаться своим наследством и могла снимать ежемесячно лишь определенную сумму.

— Но теперь наследство принадлежит Федерико, не так ли? — В глазах Эмили вспыхнули хищные огоньки.

— Теоретически. Но он не сможет взять ни одной песеты, пока не достигнет совершеннолетия.

— Ну конечно, нет. Но я, как бабушка, наверняка смогу изымать некие суммы на воспитание ребенка. — Эмили не скрывала своего удовлетворения. — А это еще кто? — Она сделала вид, что только что заметила Айрин. — Новая няня Федерико? Бедный малыш!

Почувствовав на себе пронизывающий взгляд бледных немигающих глаз, Айрин невольно сделала шаг назад.

— Так... — Эмили брезгливо поморщилась. — Я, пожалуй, поднимусь к себе в комнату. Пусть мне пришлют легкий ужин. А вы, няня, принесете мне ребенка. Только сначала покормите и переоденьте его.

Резко повернувшись на каблуках, Эмили стремительно вышла из холла.

Айрин испуганно посмотрела на Мигеля. Только теперь она поняла, что имела в виду Тереса в том разговоре про родителей Федерико. К счастью, все время, пока длился этот бурный разговор, малыш сладко посапывал в своей коляске и лишь сейчас начал приоткрывать глаза.

— Я пойду, покормлю Федерико? — осторожно сказала Айрин.

— Да, конечно... Я поднимусь с вами, — неожиданно добавил Мигель. — Нам надо кое-что обсудить.

Только не происшествие в гостинице, с ужасом думала Айрин, поднимаясь по лестнице и прижимая к себе малыша. Мигель шел позади с коляской.

Детская встретила их покоем и уютом. Айрин хотела положить мальчика в кроватку, но Мигель вдруг протянул руки.

— Нет, дайте его мне.

Как она могла не замечать этой любви, этой нежности, с которой он смотрит на Федерико! Почему она считала его бездушным?

— Я думала, что вы отец Федерико, — призналась вдруг Айрин.

— Вы думали, что он мой сын? — изумился Мигель.

— Вы так похожи, — смутилась Айрин. — И потом, в агентстве мне сказали, что мальчик потерял мать. А про отца ничего не говорилось.

— Габриэла была моей двоюродной сестрой, — горько ответил Мигель. — Младшей и любимой. Наши родители погибли одновременно. Но Габриэла была капризной, взбалмошной и очень упрямой. Они с Кларенсом решили, что любят друг друга, и больше не желали слушать ничьих советов. Хотя со стороны сразу становилось ясно, что они — очень разные, слишком разные. Но они ведь полюбили! Что им чужие уговоры!

— Вы считаете, что любовь не имеет значения? — Вопрос прозвучал резко против ее воли.

— Я этого не говорил. — Мигель поморщился. — Любовь всегда имеет значение. Но, возможно, я придаю этому слову несколько иной смысл. Их любовь оказалась очень короткой, но, поверьте, я не испытал радости от того, что мои предупреждения сбылись. К тому времени Габриэла уже ожидала появления Федерико.

— Она действительно хотела прервать беременность?

— Она ведь мечтала стать актрисой. А тут еще Эмили со своими советами.

— Что же теперь будет? Неужели Эмили заберет у вас Федерико?

— Я сделаю все, чтобы этого не случилось, — ответил он жестко.

— Но она ведь имеет на это право?

— Она его родная бабка, а я всего лишь опекун, причем неофициальный, — признал Мигель горько. — К тому же я одинокий мужчина и не умею воспитывать детей. Я должен как-то мотивировать перед судом свое желание воспитывать чужого ребенка. Иначе, действительно, могут возникнуть проблемы. Эмили прекрасная актриса, она легко изобразит несчастную, любящую, заботливую бабушку. С ее стороны достаточно одного намека на то, что у меня имеются скрытые причины, по которым я хочу воспитывать мальчика. И тогда ни один нормальный суд не допустит, чтобы Федерико остался со мной.

Айрин кусала нижнюю губу.

— Вы должны что-то придумать... Но что? Только не отдавайте ей Федерико! — Она отчаянно перебирала в мыслях все возможности. — Если бы только вы были женаты! Тогда Эмилия никак не смогла бы вам навредить!

— Женат... женат... — Мигель поднял голову и напряженно уставился на Айрин. — Вы абсолютно правы.

— Что, что такое? — Под его взглядом сердце ее испуганно забилось.

— Похоже, вы помогли мне найти верное решение. И как я сам не догадался... — Казалось, он говорит сам с собой. — Мне-то думалось, что самое лучшее, что я могу сделать для Федерико, это найти ему няню на длительный срок. Но теперь я понял: ему нужна не няня, а мать — женщина, которая будет не только любить его и смотреть за ним, но которая обладает всеми правами матери в глазах общества. И самая подходящая кандидатура на эту роль — вы, Айрис.

Айрин остолбенела. Сердце ее бешено заколотилось, ноги подогнулись, так что она вынуждена была присесть на край стула.

— Что вы имеете в виду? — Она нервно облизнула пересохшие губы, стараясь не замечать взгляда, которым Мигель проводил этот жест.

— Чтобы спасти Федерико от Эмили, мне нужна жена. Вы сами это сказали! В данных обстоятельствах лучшей жены, чем вы, мне не найти.

— Но это невозможно! Мы не можем... я не могу!

— Можем, — горячо сказал Мигель. — Ради Федерико.

Если бы Айрин еще сомневалась в любви Мигеля к Федерико, то сейчас, пожалуй, он представил ей неопровержимое доказательство этой любви: он готов жениться на чужой, малознакомой женщине ради счастья ребенка... Айрин тоже любит Федерико. Но готова ли она ради него на такой поступок?

— Подумайте об этом, Айрин, — настаивал Мигель. — Не отказывайтесь сразу.

— Я понимаю вас, но... но женитьба... — Айрин чувствовала, как кровь отлила у нее от лица, как похолодели руки.

— Для нас с вами это будет просто деловое соглашение, — убеждал он, — контракт, скажем, на пять лет. Такой же договор, как тот, что мы с вами уже подписали. Через пять лет Эмили забудет о Федерико и подыщет себе другую жертву. А Федерико к этому времени уже пойдет в частную школу.

— Это невозможно, — слабо повторила Айрин, но она сама понимала, что голосу ее недостает уверенности.

— Ну, какая вам разница? Ведь вы все равно проведете эти пять лет с Федерико! Считайте, что к нашему контракту просто добавился еще один пункт.

Еще один пункт! Замужество! Причем с человеком, к которому она неравнодушна. Ничего себе пункт!

— Но женитьба не может быть деловым соглашением! Может быть, в вашей семье к этому относятся иначе — традиции, интересы наследства... но у нас, у меня... — Айрин покачала головой.

— Я думал, вы любите Федерико, — тихо сказал Мигель.

— Люблю. — Она бросила взгляд на детскую кроватку. — Но... мне кажется, вам надо еще подумать. Вы ведь почти ничего обо мне не знаете. Может быть, я не гожусь Федерико в матери. В конце концов, я ведь пыталась украсть вашу машину! — вспомнила она вдруг с облегчением.

— Это были не вы, — сухо заметил Мигель, — а ваша юная племянница. Вы просто взяли на себя ее вину.

— Вы знали! — Айрин не сумела скрыть изумления. — И молчали!

— Неужели вы думаете, что я взял бы на работу воровку? — Он покачал головой. — Я взял вас за вашу преданность, за то, что вы не бросили в беде эту девочку. Федерико требовалась именно такая няня, как вы. Нет, не как вы, — прибавил он мягко. — Именно вы. Только вы, и больше никто. Послушайте, Айрин, вы не можете бросить его сейчас, когда он так в вас нуждается. Он уже привязался к вам, вы заменили ему мать...

Он знал, как задеть ее сердце за живое, знал, что сказать. Но если у нее осталась еще хоть капля здравого смысла, она должна отказаться. Отказаться и бежать отсюда со всех ног. Айрин понимала это. Но, похоже, здравого смысла не осталось совсем — ни капли. Да и откуда у влюбленной женщины возьмется здравый смысл? А она была влюблена вдвойне. И в Федерико, и в Мигеля.

— Но это же безумие! — Айрин уже понимала, что сдается.

— Нет! Безумием было бы отдать Федерико Эмили. Поймите, она ужасная женщина, холодная и расчетливая. Она не любит Федерико, ей нужно только его наследство. Мы должны спасти мальчика.

Мигель был прав. И, как он логично заметил, Айрин все равно будет находиться при Федерико все эти пять лет. Что изменится оттого, что формально она будет называться женой Мигеля? Она не может бросить Федерико! Но согласиться на деловое соглашение с человеком, которого она и вправду любит? Неужели сегодняшний день ничему ее не научил? Но отныне — отныне не будет никаких поцелуев. Между ними будут исключительно деловые отношения!

 ***

В дверь кабинета постучали. Мигель недовольно поморщился. Время уже заполночь — он совсем заработался, не заметил, как пролетел вечер. Надо будет завтра же распрощаться с Эмили; дать ей понять, что Федерико она не получит.

Подумав о Федерико, Мигель тут же вспомнил об Айрин. Каким послушным было ее тело, какими мягкими губы... Он прикрыл глаза.

— Я знаю, что вы здесь! — Дверь открылась, и в комнату вошла Эмили.

— Послушайте, Мигель, — начала она кисло. — Я думала о Федерико... он мой внук, и я обожаю его. Но я понимаю и ваши чувства — ребенок сестры, наследство и так далее... — Она передернула плечами. — Я могу облегчить вам жизнь, но могу и усложнить ее.

Мигель смотрел на нее, не говоря ни слова. Он давно уже догадался о настоящей причине этого визита.

— Если бы вы могли предоставить в мое распоряжение определенную сумму, то, уверена, мы смогли бы прийти к некоему соглашению, удовлетворяющему нас обоих... — Она на секунду замялась. — Ну, к примеру, миллион долларов... Для вас это ничто, вы очень богатый человек.

— Вы хотите продать мне своего внука? — в открытую поинтересовался Мигель.

— Да как вы смеете! — Лицо Эмили побагровело.

— Смею, потому что это правда. За миллион долларов, говорите... — Мигель задумчиво посмотрел в окно.

Отдать деньги и избавиться от Эмили... Искушение было велико. Но Мигель понимал, что, как только кончатся деньги, она вернется и все повторится сначала. Она всегда будет возвращаться и требовать денег — возможно, с каждым разом все больше и больше.

Ему никогда не нравилась Эмили, и он знал, что это взаимно. Знал, что она с удовольствием навредит ему, если сможет. И ей будет наплевать, что при этом пострадает ее собственный внук. Такие люди, как Эмили, не знают меры. Им нельзя уступать.

Прошло полчаса, прежде чем Эмили поняла, что денег ей не добиться — ни уговорами, ни угрозами.

Слушая ее яростные крики, Мигель в свою очередь понял, что никогда, ни при каких обстоятельствах не отдаст ей ребенка. Оставался только один реальный выход из ситуации — женитьба на Айрин.

ГЛАВА 8

Она все-таки согласилась выйти за Мигеля! Она будет его женой! Но только формально, напомнила себе Айрин, выбираясь из постели и подходя к кроватке Федерико. Мальчик спал, сладко посапывая. За окном синело безоблачное небо. Здесь будет ее дом — целых пять лет. Она будет жить здесь не как няня, а как жена Мигеля. Она согласилась выйти за него, потому что не могла иначе. Не могла бросить Федерико.

Но как же ее любовь? Как скрыть свои чувства от Мигеля? Ведь он не любит ее, и в деловом соглашении нет места для чувств. Айрин вздохнула. Во что она влипла? Оставалась одна слабая надежда — что за пять лет совместной жизни у Мигеля проявится столько недостатков, что вся ее любовь пройдет сама собой.

Федерико открыл глаза и с улыбкой протянул к Айрин ручки. Поспешно накинув халат, она взяла его на руки, и тут зазвонил телефон.

— Алло? Рой?

— Айрин, это ты? Ну, ты даешь! — радостно закричал брат, даже не поздоровавшись. — Хоть бы намекнула разок. Вот Джесси тут, правда, уверяет, что между вами сразу же проскочила искра.

— Рой, ты о чем?

— Ладно, можешь не притворяться. Вчера вечером позвонил твой Мигель и вполне официально попросил у меня твоей руки — за неимением других родственников. Я, конечно, дал согласие. Мы немного поболтали с этим парнем, и он мне очень даже понравился. Слушай, мы с Вивиен страшно рады за тебя и с удовольствием принимаем ваше приглашение. Мигель благородно предложил оплатить нашу поездку — всех троих, представляешь! Но Джесси сказала, что он человек не бедный, и я принял его предложение.

Айрин не могла произнести ни слова. Мигель позвонил Рою и пригласил их с Вивиен на свадьбу! И даже не предупредил об этом ее, Айрин! Даже не спросил у нее разрешения!

— Вот тут Джесси кричит, что ни за что не наденет на свадьбу розовое платье. Она, конечно, делает вид, что ей все без разницы, но, по-моему, ей очень хочется побыть подружкой невесты, — со смехом говорил Рой.

Айрин плохо помнила, что еще кричал Рой, что она отвечала. Ей хотелось бросить трубку и немедленно разыскать Мигеля. Как только закончился мучительный разговор, она, подхватив на руки Федерико, бросилась вон из комнаты. Сбежав вниз по лестнице, она наткнулась на Тересу. Та, расплывшись от удовольствия, кинулась к ней с поздравлениями.

— Граф сообщил нам о вашей свадьбе! Мы так рады! Вы будете чудесной женой! И замечательной мамой для малыша! — Она погладила Федерико по головке. — А Бог даст, там и еще детки появятся.

Айрин почувствовала, как загорелось ее лицо.

— А где граф, Тереса? Мне надо поговорить с ним.

— В библиотеке. — Тереса бросила на нее такой лукавый взгляд, что Айрин покраснела еще сильнее.

— А Эмили?

— Эта? — Тереса гневно махнула рукой. — Уехала. И скатертью дорога.

Уехала? Даже не взглянув на родного внука? Айрин трудно было поверить в это. Да, ей нельзя отдавать Федерико ни при каких обстоятельствах. Пусть даже придется выйти замуж за Мигеля. Видимо, Мигель был прав. Эмили нужны только деньги. Она не достойна быть бабушкой Федерико, и она его не получит.

Айрин бежала бесконечными коридорами, и тут одна из дверей распахнулась, и ей навстречу вышел Мигель.

— Я как раз собирался подняться к вам в детскую.

— Я как раз шла к вам в библиотеку...

Оба заговорили одновременно, и тут же умолкли, выжидающе глядя друг на друга.

— Мне только что позвонил брат, — первой не выдержала Айрин. — Вы не должны были говорить с ним, не посоветовавшись со мной. Он думает... — Она сбилась.

— Думает что?

Федерико снова заснул, тяжело навалившись Айрин на плечо. Словно почувствовав ее неудобство, Мигель молча взял у нее мальчика.

— Ну, так что же?

— Он думает... они все считают... — Айрин снова медленно заливалась краской. — Они считают, что у нас нормальная свадьба. Зачем вы пригласили их? — выпалила она.

— Потому, что так принято, — спокойно ответил Мигель.

— Но они теперь думают, что мы... мы любим друг друга.

— Ну и что? — Он пожал плечами.

— А то, что они... — Айрин замолчала, представляя себе брата с женой, Джесси. Они ожидают увидеть счастливую пару, нежных влюбленных, которые не могут и минуты пробыть друг без друга. — Но наш брак — деловое соглашение...

— Вы что, собирались им об этом сказать? — Мигель изумленно вскинул брови.

Айрин поморщилась. На самом деле она даже не задумывалась о том, что скажет брату. Точнее, она вообще не собиралась ему об этом говорить. Ничего. А зачем? Достаточно того, что они знают о пятилетнем контракте.

— Я ничего не хотела им говорить, — призналась она, наконец.

— Ничего! — В его голосе слышалось удивление и осуждение.

— Я не хотела усложнять. В конце концов, наш брак — просто еще один пункт в договоре. Мой брат не поймет этого... — Она огорченно умолкла.

— Чтобы все сложилось, как следует, чтобы суд поверил нам, все окружающие должны считать наш брак абсолютно, как вы выразились, «нормальным», — жестко произнес Мигель. — Представляете себе реакцию Эмили или судей, когда выяснится, что ваши родные даже не в курсе вашего замужества и думают, что вы здесь просто работаете?

Возразить было нечего. Мигель прав. Но как объяснить ему, что она чувствует, и при этом не признаться ему в любви!

— Кстати, насчет нашего брака. Свадьба состоится в местной церкви через четыре недели. Нужно будет соблюсти еще некоторые формальности, но это не займет много времени. Зато будет много дел в усадьбе. Я уже дал указания Тересе — она наймет дополнительных работников. Кроме того, у меня очень большая семья множество родственников, в том числе прекрасных и эксцентричных. Они все прибудут на свадьбу. Не пугайтесь. Они будут рады вам, поскольку уже много лет уговаривали меня жениться.

— А почему же вы до сих пор не женились? — не удержалась Айрин.

— В этом не было необходимости, — сухо ответил Мигель.

— Необходимости? — возмутилась она. — Но люди женятся не по необходимости, а потому что они жить друг без друга не могут.

— Именно это и сказала мне когда-то Габриэла, — подтвердил он с усмешкой.

— Вы с этим не согласны?

— Для меня любовь и секс — разные вещи, — высокомерно произнес Мигель. — Любовь — это общность взглядов на жизнь, общность интересов, взаимопонимание, а не физическое желание, которое очень скоро уйдет. Но последнее время слишком многие путают свои физические потребности с духовными.

— Вы считаете, что непохожие люди не могут полюбить по-настоящему? Но вы не правы! Нельзя относиться к любви так рассудочно! Можно влюбиться с первого взгляда, ничего не зная о человеке. Но, наверное, для такого, как вы...

— Для какого такого? — холодно поинтересовался Мигель.

Айрин поняла, что погорячилась.

— Ну, наверное, человек вашего положения относится к браку не так, как, например, я. Наверное, в вашей семье принято заключать, браки по расчету... — Она почувствовала, что опять говорит не то. — Ну, в общем, у всех разные системы ценностей.

Похоже, свою систему ценностей она считает гораздо более ценной, зло подумал Мигель. Его так и подмывало сказать ей, что история любви его родителей была похожа на волшебную сказку со счастливым концом, но вместо этого он вдруг заговорил совсем о другом.

― Ну конечно, — вкрадчиво заметил Мигель. — И, насколько мне известно, ваша система ценностей чрезвычайно современна.

— Что вы имеете в виду? — Она посмотрела на него с недоумением.

— Как вы только что заметили, мы очень разные люди. И, как бы прекрасно вы ни относились к детям, в отношении некоторых других вещей наши с вами взгляды не совпадают.

— Других вещей?

— Я знаю о вашей связи с предыдущим хозяином, — сказал он, отводя взгляд.

Айрин ничего не понимала. Какая связь, с каким хозяином?

— Мне об этом написала его жена, которую я расспрашивал о вас. Она написала, что вы оказались прекрасной нянькой, но у вас была любовная связь с ее мужем. Она также намекнула, что он, возможно, не единственный...

Айрин всегда знала, что миссис Хенстридж ее недолюбливает, — возможно, ревнует к детям, наверняка — к мужу. Но до такой степени! Или это месть за ту нечаянную встречу? Но почему? Она ведь ничего не рассказала Джеку! За что же ее так наказывать? Девушка вспомнила тот день, когда она сообщила миссис Хенстридж о том, что хочет уйти. Хозяйка ни словом не обмолвилась об этом воскресном происшествии, они расстались спокойно, можно даже сказать, мирно. Зачем же Агата оболгала ее? Айрин почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не могла сказать ни слова, боясь расплакаться.

— И после этого вы хотите на мне жениться? — выдавила она с трудом.

Мигель внимательно смотрел на Айрин. Она повела себя совсем не так, как он ожидал. Не стала оправдываться, объясняться. Но в глазах ее читалась такая обида... Он почувствовал укол совести.

— Я думаю только о Федерико, — ответил он сдержанно. — А наш брак — деловое соглашение. Ну, а если бы я действительно искал себе…

 — То никогда не выбрали бы такую как я, да? Что ж, я тоже никогда не вышла бы за такого, как вы, — отчаянно соврала она. — Когда я выйду замуж, выйду по-настоящему, то только за того человека, без которого не смогу жить, которого полюблю больше всего на свете.

Айрин и сама не ожидала, что ей будет так больно, так горько. Так вот что Мигель о ней думает! Вот почему он ее целовал! Он считает, что она готова целоваться с кем угодно, что она встречается с женатыми мужчинами. В глубине души она надеялась, что нравится ему — хоть чуть-чуть. Но, оказывается, все объясняется гораздо проще.

Если бы не Федерико, она немедленно повернулась бы и ушла — насовсем. Разорвала бы контракт и уехала домой. Но Федерико...

— Если вы все это знали обо мне, — спросила она вдруг охрипшим голосом, — тогда зачем вы вообще взяли меня на работу?

— Ну, уж не для того, чтобы пользоваться вашими услугами, — ответил он любезно, хотя в душе уже яростно ругал себя за то, что затеял весь этот разговор. — Вообще-то письмо я получил уже после того, как принял вас на работу. И потом, — добавил он насмешливо, — в данной ситуации ваша любовь к женатым мужчинам не играет никакой роли и никому не опасна, поскольку я не женат. К счастью, к тому времени, как Федерико подрастет...

— Меня здесь уже не будет, — горько договорила Айрин.

— Итак, — невозмутимо продолжил Мигель, — вернемся к нашей свадьбе. Вам следует съездить в Мадрид и заказать свадебное платье себе и наряды своим свидетельницам. Насколько я понял, моя старая знакомая — похитительница машин — тоже будет присутствовать на свадьбе. Но только не в розовом.

Айрин молчала. Как он мог шутить после всего, что было только что сказано? Это может означать только одно — она ему совершенно безразлична. Почему-то мысль об этом ранила гораздо сильнее, чем даже его представление о ней, как о, мягко говоря, легкомысленной особе.

— Зачем ездить так далеко? — спросила она безразлично. — Я смогу найти что-нибудь подходящее и здесь, в Толедо. К чему устраивать представление?

— Но это все-таки свадьба, — возразил он, — и наши родственники предвкушают настоящий праздник. Мы не должны их разочаровывать.

Тут неожиданно проснулся и захныкал Федерико.

— Тереса сказала мне, что Эмили уехала, — вспомнила вдруг Айрин, забирая мальчика у Мигеля. Она старалась говорить спокойно, как будто ничего не случилось.

Лишь бы не дотронуться случайно до Мигеля, не показать ему своих истинных чувств. После того, что он ей сказал, она ни за что не выдаст себя, не даст посмеяться над собой. Как он мог поверить миссис Хенстридж? Или у него нет глаз? Ну, так пусть он по-прежнему считает, что их связывает только общая забота о малыше.

— Уехала, — коротко кивнул Мигель.

— Вы думаете, она все-таки попытается забрать Федерико?

— Я думаю, что наш брак воспрепятствует этому, — сдержанно ответил он. — Давайте снова вернемся к свадьбе. После венчания в церкви будет большой прием — праздничный обед для родственников, а также праздник для всех работников. Это я возьму на себя. Ваша семья приедет за неделю до свадьбы, чтобы наша маленькая воровка успела подготовиться и примерить свой наряд. Вашей свидетельницей будет жена вашего брата. Далее. Поскольку мои престарелые тетушки весьма старомодны, они не удивятся, что до свадьбы мы спим в разных комнатах, так что на этот счет можно не волноваться. Но все же на людях нам придется иногда проявлять по отношению друг к другу нежные чувства.

― Нет. ― Айрин побледнела. — Вы не можете заставить меня притворяться.

Ее резкий отказ больно задел Мигеля неожиданно для него самого.

— Вы переигрываете, — заметил он сухо. — Я ведь не требую от вас ничего такого, что вы не делали бы раньше. Причем не один раз и с большим удовольствием.

— Это совсем другое, — ответила она яростно. — Тогда мне не надо было притворяться. Тогда я хотела... его... их... — Она испуганно сжалась, заметив, как угрожающе вспыхнули его глаза.

Придумывая, что бы такое ответить порезче, Айрин совершенно забыла, что не стоит дразнить мужчину и тем более давать ему понять, что кто-то превосходит его как любовник.

Быстрым движением Мигель вдруг схватил ее за плечи и, притянув к себе, поцеловал. Он и сам не ожидал, что ее слова так разозлят его. Страстно прижавшись ртом к ее рту, он раздвинул языком ее губы, отчего все тело девушки сладко содрогнулось.

Айрин почувствовала, как он коснулся ее груди, ее бедер. Она понимала, что возненавидит себя за то удовольствие, которое испытывает сейчас, но не могла ничего с собой поделать. Ей не хватало ни сил, ни опыта, чтобы оттолкнуть Мигеля. Вместо этого Айрин беспомощно ухватилась за него, желая, чтобы поцелуй длился и длился, коснулась ладонью его щеки. И в тот же момент Мигель резко отступил назад, продолжая крепко держать ее за руки.

— А теперь скажи, что ты притворялась, — потребовал он хрипло.

— Но мы не можем делать это при всех, — прошептала она в отчаянии.

— Мы не можем не делать, — поправил он. — Теперь слишком поздно идти на попятную.

Резко развернувшись, Мигель быстро зашагал вдаль по коридору, оставив Айрин одну с Федерико на руках.

Мигель был в ярости. Он поражался сам себе. Он повел себя, как ревнивый любовник!

ГЛАВА 9

Айрин низко опустила голову. Они с Мигелем выходили из церкви — той самой, в которой венчались все его предки. На душе скребли кошки. Сколько раз она представляла себе это торжественный день, день собственной бы. Но кто же мог подумать, что ее свадьба окажется сплошным притворством! Хорошо еще, что, покупая свадебное платье, она сразу же отказалась от белого, выбрав кремовое.

Они с Вивиен и Джесси долго ходили по мадридским магазинам, рассматривая всевозможные туалеты. Рой лететь в Мадрид отказался, сказав, что полностью полагается на вкус своих женщин.

— Что купите, то и надену, — сообщил он, лениво покачиваясь в гамаке, подвешенном на галерее со стороны заднего двора. — В конце концов, не мне же замуж выходить, кто на меня смотреть будет?

При этих словах Рой бросил внимательный взгляд на Айрин. Что-то беспокоило его в поведении сестры. Но он никак не мог понять, что именно. Айрин так обрадовалась их приезду. Она все время смеялась, кидалась целовать то его, то Джесси. Но временами Рою мерещилось в ее взгляде что-то странное, и веселье ее казалось каким-то слишком уж лихорадочным и наигранным,

— Все это ерунда, — заявила Вивиен, когда он в первый же вечер поделился с нею своими подозрениями. — С Айрин все в порядке. Просто она волнуется немного. И это вполне естественно. А ты волнуешься за нее. Что тоже понятно. А может, ты ее чуть-чуть ревнуешь, а, Рой? — поинтересовалась она лукаво.

Рой тогда в ответ только рассмеялся и заговорил о чем-то другом. И все же, все же где-то в глубине души сомнения остались. Вот и сейчас, стоило ему произнести слово «замуж», как Айрин дернулась так, словно ее кто-то укусил. Рой тут же насторожился, но она, заметив его взгляд, поспешно отвернулась к Джесси.

— Ну что, Джесс, ты точно уверена, что не хочешь розовое платье?

— Ни за что, — с негодованием ответила та. — Больше всего мне пойдет что-нибудь черное или темно-зеленое, но, поскольку это все-таки свадьба, я, так и быть, согласна на сиреневое.

— А ты, Вивиен, согласна на сиреневое? — поинтересовалась Айрин.

— Я согласна на что угодно, лишь бы наша Джесси была довольна, — с улыбкой ответила Вивиен.

— Ну, ради этого даже я согласен на сиреневый костюм, — под общий смех заявил Рой.

Еще в день приезда родственников Айрин с облегчением заметила, что Вивиен и Джесси действительно подружились. Джесси относилась к мачехе с необычной для нее заботливостью и предупредительностью. Очень скоро Айрин узнала причину такого удивительного поведения. Заглянув на следующее утро к Айрин в детскую, Вивиен по секрету сообщила ей, что ждет ребенка.

— Знаешь, Джесси так обрадовалась, когда узнала об этом. Я даже не ожидала. — Вивиен с нежностью посмотрела на Федерико, сидящего на руках у Айрин. — Представляешь, через несколько месяцев у нас с Роем будет такой же малыш!

— Может, Джесси думает, что после появления ребенка вам с Роем некогда будет присматривать за ней? — с улыбкой предположила Айрин.

— Ну, на это пусть не надеется, — решительно сказала Вивиен. — Мы будем держать ее под контролем.

В этот момент дверь открылась, и в комнату, улыбаясь, вошел Мигель. Поздоровавшись с Вивиен, и чмокнув съежившуюся Айрин в щеку, он протянул им три билета.

— Самолет улетает в Мадрид через три часа. Я заказал для вас гостиницу на два дня. Отправляйтесь, гуляйте, сколько захотите, но без свадебного платья для невесты не возвращайтесь. — Он говорил шутливо, но Айрин померещилась в его словах легкая угроза. — Да и себе присмотрите что-нибудь.

— А как же Рой... — начала было Вивиен.

— Он отказывается, — со смехом ответил Мигель. — Да вон он, в галерее. Можете сами у него спросить.

За два дня девушки успели вволю набродиться по городу, осмотреть все достопримечательности и, конечно, обошли множество магазинов. Повеселевшая Джесси с живым интересом рассматривала здания и памятники, заглядывала в витрины. Они довольно быстро купили длинное шелковое платье для Вивиен — его лиловый цвет удивительно шел к ее тяжелым черным волосам. Потом нашли сиреневый костюм для Джесси. А вот для Айрин платье подобрать все никак не могли. Вивиен уже несколько раз обращала ее внимание то на один, то на другой свадебный наряд, но той ничего не нравилось. Рассматривая тончайший белоснежный шифон, расшитые серебром парчу и шелк, Айрин с трудом удерживалась от слез.

Зачем все это, думала она. Белый цвет — цвет радости и надежды. А чему тут радоваться, если Мигель не любит ее? Белый цвет — символ чистоты и невинности. А жених считает свою невесту чуть ли не женщиной легкого поведения.

В глубокой задумчивости Айрин потянулась было к тяжелому платью из темно-фиолетовой парчи, но, поймав удивленный взгляд Вивиен, поспешно отдернула руку.

— Очень красивая модель, — сказала она виновато. — Мне так нравится, что у этого платья открытые плечи.

— Но ты же не можешь надеть на свадьбу фиолетовое...

— А вот и может, — встряла тут же Джесси. — Она будет супермодной и самой оригинальной невестой в Испании, правда, Рин?

— Если синьоре интересно, то у нас есть еще одно такое платье, — мягко вставила продавщица. — У него такой красивый цвет — топленых сливок. Этот цвет очень пойдет вам, синьора.

Подхватив тяжелое платье обеими руками, Айрин неохотно скрылась в примерочной.

— Да, да, да! — в полном восторге завопила Джесси, когда она медленно отдернула занавеску.

— О, Айрин, это просто чудо, — ахнула Вивиен. — Ты у нас всегда хорошенькая, но в этом платье — просто красавица! Ну-ка, повернись. Изумительно! Но ты уверена, что не хочешь белое платье?

— Я уверена, — тихо ответила Айрин, безрадостно глядя в зеркало на собственное отражение.

 ***

— Сначала я хотела купить красное платье, ― с беспечным видом сказала Айрин Мигелю, распаковывая дорожную сумку.

Они с Вивиен и Джесси только-только вернулись из Мадрида. Мигель зашел в детскую узнать, как прошла поездка, и сейчас мрачно слушал ее ненатурально радостный голосок.

— Вы ведь согласны, что это мой цвет? Но потом я подумала, что красный вызовет слишком много пересудов. Особенно среди в престарелых тетушек.

К облегчению Айрин, Рой и Вивиен полностью одобрили ее решение самой заплатить за собственное платье, также как и за костюмы свидетелей. Но Мигель был очень недоволен.

— А в чем, собственно, дело? — спросила Айрин с насмешкой. — Или вы боитесь, что наши наряды будут выглядеть слишком дешево рядом с туалетами ваших богатых родственников? Ну, так об этом следовало подумать раньше. До того, как вы сделали мне предложение.

— У нас деловое соглашение, — хмуро напомнил Мигель. — И я готов оплатить все необходимые расходы.

 — Можете говорить, что угодно, — фыркнула Айрин, — но за свое свадебное платье я заплачу сама.

И подобных перепалок у них было множество. Собственно говоря, все четыре недели до свадьбы они провели в яростных спорах. Кажется, не было на свете такого вопроса, по которому их мнения могли бы совпасть. И это еще больше убеждало Мигеля в том, что люди разной национальности и различного воспитания не способны жить вместе.

К сожалению, спор относительно обручального кольца Айрин проиграла. Когда Мигель показал ей тяжелое и широкое золотое кольцо, усыпанное мелкими бриллиантами, которое традиционно надевали всем невестам, входящим в их семью, глаза Айрин расширились от ужаса. А что будет, если она потеряет эту бесценную реликвию? Может, она обойдется чем-нибудь попроще? Но Мигель был непоколебим.

— Все мои родственники ожидают увидеть это кольцо у вас на руке. Если его там не окажется, никто просто не поверит, что мы действительно всерьез женаты.

И он оказался абсолютно прав: первое, что сделали его три престарелые тетушки, когда им представили невесту, это посмотрели на ее безымянный палец. Как ни странно, но Айрин легко нашла общий язык со старушками, и они очень ей понравились. Как Айрин хотелось бы верить, что это взаимно! Иногда они смешили ее своими старомодными высказываниями и привычками, но было очевидно, что они искренне привязаны к Мигелю и переживают за него. Да и он тоже относился к ним с нежностью, хотя всячески старался это скрыть под маской суровой неприступности.

Именно от тетушек Айрин узнала о детстве и юности своего будущего супруга. О том, как плохо он учился в школе и не слушался родителей; как рос, получал профессию дизайнера и напропалую ухаживал за девушками. О том, как мужественно он занял место своего погибшего отца; о Габриэле; а также о том, как прекрасно, что он наконец-то решился жениться и обзавестись собственными детьми.

— Да, наш мальчик долго собирался, — с улыбкой сказала одна из старушек, — но зато уж не промахнулся. Какую красавицу себе отхватил! Таких еще поискать надо. И сразу видно, что вы любите детишек. Да, Мигель молодец. Повезло ему. Я уверена, что вы будете ему замечательной женой и прекрасной матерью его детям.

Слушая тетушек, Айрин чувствовала, как ее охватывает тихое отчаяние. Конечно, у него будут собственные дети. Только это будут не ее дети, их матерью станет какая-нибудь другая женщина. А она, Айрин, скоро уедет отсюда. Навсегда. И никогда больше не увидит ни Мигеля, ни Федерико.

День свадьбы неумолимо приближался. Айрин чуть ли не физически чувствовала, как утекает время. И с каждым днем ей становилось все страшнее.

 ***

У входа в церковь радостно толпились гости. Вивиен в лиловом платье с улыбкой прижимала к себе Федерико. Платье, действительно, очень шло ей, и Рой, судя по его влюбленным глазам, тоже так думал. Краем глаза Айрин видела, как брат радостно машет ей рукой, но побоялась поднять на него глаза. Ей казалось, что тогда Рой сразу же догадается обо всем, что творится у нее на душе.

Джесси с видом тихони и скромницы шла позади, придерживая длинный шлейф Айрин. Когда они уже почти спустились по ступенькам, она как бы невзначай приблизилась к невесте.

— Спасибо, что никому ничего не сказала, — шепнула она вдруг. — Ну, ты понимаешь, про что я.

Мигель бросил на Джесси быстрый насмешливый взгляд и тут же сделал вид, что ничего не заметил, но Айрин от неожиданности чуть не выронила пышный букет белых роз, который ей только что подарил жених. За все время своего пребывания здесь Джесси ни разу, ни единым словом не обмолвилась о той истории с угоном автомобиля. Айрин тоже молчала, не желая расстраивать племянницу напоминанием о неприятном происшествии. А потом все эти события вдруг как-то отошли на задний план. Они стали такими далекими и такими незначительными, — голова Айрин была занята совсем другими вещами.

Но вечером накануне свадьбы Мигель преподнес Джесси в подарок маленький брелок с золотым автомобильчиком на тонкой цепочке. И выдержка покинула ее. К сожалению, в самый неподходящий момент.

 ***

Праздничный обед показался Айрин бесконечным. На празднество было приглашено не менее пятисот человек гостей, хотя она категорически возражала против этого. К чему поднимать такой шум, устраивать все это дурацкое представление, если они оба знают, что скоро разведутся?

— Но у нас так принято, — терпеливо объяснял ей Мигель. — Все эти люди — мои друзья или родственники, или друзья моих родственников...

— Или родственники ваших друзей, — ехидно вставила Айрин.

Но Мигель не обратил на ее реплику никакого внимания.

— Меня просто не поймут. Начнутся обиды, пойдут сплетни. Все это только сыграет на руку Эмили.

Вокруг поминутно поднимались тосты за молодоженов, официанты носились между столами с огромными подносами. К жениху и невесте постоянно подходили какие-то неизвестные люди, чтобы лично поздравить молодых, пожелать им счастья, поахать над Федерико, который невозмутимо дремал в своей коляске, поставленной около стула Айрин.

Но девушка, погруженная в свои мысли, почти не замечала того, что происходило вокруг нее. Она и сама не ожидала, что так болезненно отнесется к венчанию. Они с Мигелем на глазах у всех поклялись друг другу в верности и вечной любви, но все это было понарошку. Теперь она жена Мигеля, но тоже понарошку. В какой-то момент, когда они стояли в церкви, перед алтарем, Айрин вдруг нестерпимо захотелось убежать. Она дернулась всем телом, но Мигель лишь крепче сжал ее руку.

Как ей хотелось крикнуть, что она не согласна, не хочет быть женой этого человека, который не любит ее! Но вместо этого она лишь послушно шепнула «да». А потом покорно подставила губы для холодного поцелуя.

Она совершила святотатство. И будет наказана за это безрадостным браком. Но зато Федерико теперь спасен. Никто не сможет отнять его у Айрин — хотя бы в ближайшие пять лет.

В соседнем зале заиграл оркестр. Айрин вдруг с тревогой заметила, что на нее оборачиваются, словно ожидают чего-то.

— Айрин... — Мигель поднялся со своего места.

Чего они от нее хотят? Айрин растерянно повернулась к Вивиен.

— Все ждут, когда вы пойдете танцевать, — подсказала та со смехом. — Ты забыла, что первый танец принадлежит жениху и невесте?

Ну конечно. Айрин поспешно отодвинула стул, подавая Мигелю руку. Он невольно нахмурился, ощутив в своей теплой сильной ладони ее ледяные пальцы. Айрин с трудом удерживалась, чтобы не расплакаться. Плакать было никак нельзя, но слезы стояли в глазах, грозя в любой момент перелиться через край.

Они вышли в центр зала, и Мигель привлек ее к себе. Так близко, что она ощущала биение его сердца. Айрин споткнулась и вздрогнула, когда он крепче обнял ее за талию. Невольно подняв голову, она увидела его лицо совсем близко от своего — твердый подбородок, своевольный изгиб полной нижней губы. Плечи ее дрогнули, и Айрин почувствовала, как Мигель сильнее сжал ее ладонь. От него пахло уже знакомой ей туалетной водой, и девушке вдруг захотелось закрыть глаза и просто стоять, вдыхая его запах, ощущая его присутствие. В ушах звучал вальс, обволакивая ее так же, как обволакивало тепло его тела, отгораживая от всех остальных, оставляя лишь ее чувство к нему и желание ответного чувства.

Айрин снова споткнулась и тихо охнула, когда Мигель подхватил ее, крепко прижав к себе.

— Ты устала, — шепнул он, словно пытаясь уличить ее в чем-то.

— Ничего подобного.

Музыка смолкла. Айрин хотела отвернуться, но Мигель крепко держал ее в объятиях.

— Гости ждут, — подсказал он тихо.

— Чего ждут? — Она подняла на него недоумевающие глаза.

Вместо ответа Мигель мягко взял ее одной рукой за подбородок и, приподняв лицо, поцеловал.

Его поцелуй был мягок, но сдержан — демонстрация нежных чувств для предвкушающей это зрелище публики. Но он не значил ровным счетом ничего. Айрин это точно знала. И от этого становилось еще горше. Только бы не заплакать.

Как только Мигель отпустил ее, с мест тут же поднялось еще несколько пар. Айрин незаметно смахнула с щеки слезинку.

— Я пойду, взгляну на Федерико, — сказала она, отодвигаясь от Мигеля.

— За ним присматривает Вивиен, — напомнил он.

— Смотреть за ним — моя прямая обязанность, — ответила Айрин упрямо. — Для этого вы на мне и женились.

— А вы — вышли за меня замуж, — не удержался Мигель. — Прошу вас, Айрин, не убегайте от меня, как Золушка, — добавил он совсем другим тоном, протягивая к ней руки. — Потанцуйте со мной еще немного. Ведь сегодня — день нашей свадьбы.

 ***

— Как жаль, что у вас не будет медового месяца, — сказала Вивиен, устало, поднимаясь по лестнице вместе с Айрин.

Было два часа утра. Айрин с трудом верилось, что весь этот бесконечный кошмар наконец-то позади — празднество завершилось, гости разъехались по домам или разошлись по многочисленным комнатам огромного дома. Сейчас он не кажется заброшенным, подумала девушка. Все привидения, наверное, разбежались по углам и тихо ждут, когда их дом снова опустеет. Она тоже будет рада остаться здесь вдвоем с Федерико. И... с Мигелем...

— Мне не жаль, — честно ответила Айрин, по привычке сворачивая к детской.

— Куда ты? — рассмеялась Вивиен. — Хозяйская спальня в противоположной стороне. Тебе теперь туда.

— Да... но Федерико...

— О нем не беспокойся. Мы с Тересой уже перенесли его кроватку в гардеробную, смежную со спальней Мигеля. Он мне объяснил, что вы еще не успели отремонтировать вашу новую общую спальню в другом крыле. Но я думаю, что Федерико прекрасно выспится и в гардеробной Мигеля. Тем более, что вы оба будете у него под боком.

Айрин нервно сглотнула. Как это ни глупо, но она как-то не задумывалась над тем, где ей предстоит провести свою первую брачную ночь. То есть, она была уверена, что будет спать, как всегда, в детской. Но, похоже, она ошибалась.

Девушка неуверенно замерла перед входом в спальню жениха, и дверь тут же распахнулась.

— А вот и ваша невеста. Вот эта, не перепутайте, — лукаво сообщила Вивиен. — Как там наш Федерико? Мы с Тересой заглядывали к нему примерно час назад.

— Все в порядке. Он крепко спит, — любезно ответил Мигель, отступая на шаг, чтобы пропустить внутрь застывшую на пороге Айрин.

Вивиен легонько подтолкнула девушку в спину и, пожелав всем спокойной ночи, быстро удалилась. Айрин покорно шагнула внутрь. Не успела она войти, как дверь позади нее со стуком захлопнулась. Новобрачные остались наедине.

Айрин нервно осматривалась по сторонам. Она никогда прежде не бывала здесь. Как и все комнаты в этом доме, спальня была большой и просторной, с огромными окнами, выходящими в сад, и, похоже, обставлена бесценным антиквариатом.

На каминной полке возвышалась огромная ваза, наполненная свежими розами. Их нежный аромат распространялся по всей комнате. Рядом стояли две фотографии в рамках. Судя по всему, на одной были запечатлены родители Мигеля, а на другой — Габриэла. С потолка свисала старинная люстра. Она была выключена, и вместо нее горел ночник. Высокие зеркала в темных рамах таинственно мерцали в его слабом свете.

— Я не могу здесь ночевать, — сказала Айрин внезапно охрипшим голосом.

— Вам придется, — ответил он холодно — Было бы странно, если бы вы пошли ночевать куда-то еще. Это наша первая брачная ночь, не забывайте.

— Да, но только формально.

— Естественно. Но эту ночь вы должны провести здесь. Надеюсь, это вы понимаете? — спросил Мигель ехидно. — Перестаньте, Айрин, вас здесь никто не видит. Хватит разыгрывать из себя невинность. И можете не волноваться. Я лягу спать в гардеробной. Там есть кушетка. А завтра, после отъезда гостей, мы обсудим наше совместное будущее. Идет?

Айрин подавленно молчала.

— Ванная находится вон там. — Мигель указал ей на одну из дверей. — Вивиен принесла ваши вещи, — добавил он, заходя в гардеробную и закрывая за собой дверь.

Ее вещи? Интересно, какие? Айрин беспокойно огляделась. Она привыкла спать обнаженной и не держала у себя ночных рубашек. Но разгуливать по комнате голышом в столь непосредственной близости от Мигеля она бы не рискнула. Хорошо бы Вивиен догадалась принести ей хотя бы халатик. Или она считает, что новобрачной халатик ни к чему?

Айрин торопливо подошла к кровати и развернула целлофановый пакет. Так. Зубная щетка, расческа, тапочки, халатик. Ура!

 ***

Мигель стоял, опершись руками на подоконник и задумчиво глядя на темный сад. С самой первой встречи Айрин не переставала удивлять его, заставляя пересматривать многие привычные убеждения, менять устоявшиеся мнения о жизни, людях и, главное, о себе. Он пытался не замечать этого, он убеждал себя, что Айрин — чужая, иная, что у них нет ничего общего, кроме любви к Федерико. Он не желал замечать своих чувств к ней и даже в какой-то момент постарался убедить себя, что она, как опытная женщина, сама умело вызывает и подогревает эти чувства. Правда, к его чести, он быстро отмел эти мысли, сочтя их недостойными.

Затем Мигель попытался разделить Айрин на двух разных людей — нежную заботливую няню и распущенную молодую женщину. Но с каждым днем отделять одну Айрин от другой становилось все сложнее. Айрин нежная и любящая вызывала в нем все более глубокие чувства. Что же до Айрин — любительницы чужих мужей... Стоило ему только представить ее в объятиях другого мужчины, как он сжимал кулаки, задыхаясь от необъяснимой ярости.

Наверное, не имело больше смысла обманывать себя. Он просто ревновал — бешено, безумно, как обычный влюбленный мужчина. Потому, что он любил Айрин — любил их обеих. Ведь обе они были неотделимы одна от другой, обе были частичками одной и той же женщины. И если ему что-то не нравилось в ней — не ее в том вина. Она такая, какая есть. И другой ему не надо.

Сегодня в церкви Мигель понял, что женится по любви, а вовсе не по расчету. И вечером, обнимая Айрин в танце, вдыхая аромат ее духов, он хотел ее, хотел, — но всю, целиком. Он хотел обладать не только телом, но и душой.

 ***

Айрин озабоченно нахмурилась. Фату и веночек ей помогла снять Вивиен, но что делать со свадебным платьем, которое застегивалось на спине на сумасшедшее количество крошечных пуговок? Оно, правда, без плеч, но перекрутить его задом наперед не представлялось возможным, поскольку платье туго облегало тело и никуда не сдвигалось. Если Мигель не поможет снять его, придется спать прямо так. Вот будет весело, если она спустится к завтраку в свадебном платье!

Айрин неуверенно подошла к гардеробной и робко постучала.

— Мигель...

Расстегивая на ходу рубашку, он подошел к двери.

Айрин с колотящимся сердцем смотрела, как он стоит в дверном проеме, лениво теребя манжету и глядя на нее с каким-то странным выражением.

— Извините... — Голос ее предательски дрогнул, и она нервно облизнула пересохшие губы.

Почему он так смотрит на нее? Его темные глаза не отрываются от ее губ, ноздри слегка раздуваются... Или это ей только кажется? Наверное, это просто игра теней. Айрин поспешно опустила взгляд. Теперь перед ее глазами маячила его полуобнаженная грудь, покрытая темными волосами. Это ее муж. Они только что поженились. Айрин нервно сглотнула, пытаясь вспомнить, зачем она его позвала.

— Мне нужна ваша помощь... — пробормотала она, наконец, — вот, пуговки... — Она повернулась спиной.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду. — Голос его звучал глухо.

— Я же не могу спать в платье... — Почему он молчит? Почему не предложит помощь? Айрин ощущала горячее дыхание Мигеля на своем затылке. — Мне больше некого попросить... — Голос ее снова дрогнул. Она чувствовала себя какой-то дурочкой, пристающей к мужчине, которому она совершенно безразлична.

— Да. — Он говорил с трудом. — Попросить больше некого. Ваша талия кажется такой тонкой в этом платье, — произнес он внезапно.

— Это корсет.

— Корсет? — Он тихонько хмыкнул. — Я думал, корсеты уже давно ушли в прошлое.

Его пальцы начали медленно расстегивать мелкие пуговки. Айрин сжалась, стараясь ничем не выдать своего волнения. Она стояла, замерев и почти не дыша, напряженно ожидая, когда закончится это испытание.

Подняв голову, она вдруг увидела высокое зеркало, в котором отражались они с Мигелем. Его смуглые руки ловко касались пуговок, вынимая их из крошечных петель. И тут Айрин охватил ужас. Она вдруг поняла, что еще несколько пуговок — и тяжелое платье, которое держалось только на талии, рухнет вниз. А под платьем, кроме трусиков, ничего нет. Мигель уже дошел до поясницы. В отчаянии, Айрин дернулась вперед, пытаясь вырваться.

— Погодите, я еще не все... — начал он, и тут платье с шорохом скользнуло на пол.

Айрин замерла. Краска медленно заливала ее лицо, шею, плечи. Ее глаза встретились в зеркале со сверкающими глазами Мигеля. Он, словно окаменев, смотрел на нее. Потом хрипло выдохнул, и тело ее покрылось мурашками.

Внезапно выйдя из транса, Айрин торопливо попыталась закрыться, но руки Мигеля уже легли на ее грудь.

— Айрин... — шепнул он, задыхаясь, — Айрин... Что ты со мной делаешь? Я больше не владею собой... Я слишком сильно хочу тебя...

Одним движением Мигель развернул Айрин лицом к себе, так, что грудь ее прижалась к его груди, скользнул руками по ее спине и бедрам. Его возбуждение волновало ее, давало ощущение силы, заставляло желать его еще сильнее. Внутренний голос шептал Айрин, что Мигель не любит ее, что его возбуждение — лишь нормальная реакция мужчины на обнаженное женское тело, но она не хотела слышать. Ей не нужна была правда. Не сейчас.

Сама того, не замечая, Айрин прошептала его имя, и этот шепот пронзил все тело Мигеля. Он ощущал ее тело под своими руками — горячее, податливое, вздрагивающее от каждого прикосновения; он целовал ее лоб, закрытые глаза, влажные, чуть приоткрытые губы. Айрин тихо постанывала от наслаждения, все крепче и крепче сжимая его плечи. Мигель чувствовал, что теряет контроль над собой. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что он не должен этого делать, поскольку их брак — лишь деловое соглашение, но мысль эта мгновенно растворилась в глубочайшем чувственном наслаждении.

— Ты хочешь меня? — Пусть решает она, сам он не в силах отказаться от нее.

Айрин замерла. Ей предоставлялась возможность передумать, не делать этого шага, который, возможно, навсегда изменит ее судьбу; она еще могла притвориться, что ничего не было. Но разве ее любовь к Мигелю не перевернула уже ее жизнь? Разве не будет она потом жалеть, что отказала ему?

— Да, я хочу тебя, — прошептала она. Глубоко вздохнув, он нежно взял ее лицо в свои ладони и, склонившись, поцеловал — медленным, долгим поцелуем, словно стараясь навсегда запомнить вкус ее губ.

— Ты не хочешь раздеть меня? — спросил он, отрываясь, наконец, от ее рта.

Раздеть его? Айрин испуганно вздрогнула. Она совсем забыла о том, что Мигель считает ее опытной женщиной.

Ее замешательство слегка озадачило Мигеля. Неужели она раздумала? Он попытался заглянуть ей в глаза, но Айрин поспешно опустила ресницы.

― Я думаю, будет быстрее, если ты сделаешь это сам.

Полностью поглощенный собственными чувствами, Мигель не придал особого значения ее словам.

— Ты права, — согласился он, — к чему эти прелюдии? Ведь мы оба знаем, чего хотим.

Легко подхватив Айрин на руки, Мигель перенес ее на постель, мягко лег рядом и начал быстро осыпать поцелуями ее грудь, плечи, живот. Тело ее изогнулось дугой, по жилам, казалось, струился электрический ток, заставляя содрогаться от неизведанного, небывалого наслаждения.

До сих пор Айрин считала, что прекрасно представляет себе, что такое секс — пусть только теоретически, — и что на практике ничего нового она не узнает. Как же она ошибалась! Айрин со стоном стискивала плечи Мигеля, словно моля отпустить ее, но это еще сильнее подстегивало его. Он торопливо одной рукой срывал с себя одежду, не в силах отпустить ее ни на минуту.

Мигель прижался к Айрин, коснулся ее бедер. Он чувствовал, что она уже близка к экстазу, но хотел, чтобы все у них случилось одновременно. Не прекращая ласк, он медленно вошел в нее.

Ощутив внезапно резкую боль, Айрин широко раскрыла глаза и охнула. Но боль была перемешана с таким острым наслаждением... она не хотела, чтобы это прекращалось.

Почувствовав, как напряглось тело Айрин, услышав ее вскрик, Мигель понял, в чем дело. Но он уже ничего не мог изменить — остановиться сейчас означало бы причинить ей гораздо большую боль.

Айрин отчаянно прижималась к Мигелю, желая его, желая, чтобы он взял ее, стремясь стать одним целым с ним. Ей казалось, что она взлетает куда-то высоко-высоко — как на качелях, а потом с бешеной скоростью падает вниз. Наконец все кончилось. В голове шумело, веки внезапно отяжелели, все тело гудело от усталости. Она лежала, не в силах пошевелиться или открыть глаза. Сладко зевнув, Айрин провалилась в сон.

ГЛАВА 10

— Айрин?

Девушка лениво открыла глаза. Спальню заливал солнечный свет. Рядом на кровати сидел Мигель. На теле его поблескивали капельки воды — видимо, он только что вышел из душа, бедра были обернуты полотенцем. А на плечах виднелись следы ногтей. Ее ногтей! Айрин вздрогнула и сжалась, поймав на себе его хмурый взгляд. В памяти тут же всплыла прошлая ночь. Он ни разу, ни разу, не сказал ей, что любит ее. И, судя по выражению лица, не скажет этого и сейчас. И вообще никогда не скажет.

— Почему ты скрыла от меня то, что ты девушка? — жестко спросил Мигель.

Он не спал полночи, обвиняя себя во всех смертных грехах, проклиная за эгоизм, грубость, нечуткость. Но сейчас, вместо того, чтобы извиниться или произнести какие-то ласковые слова, он продолжал грубить и вообще вел себя так, словно это она перед ним виновата.

Сжавшись от его резкого тона, Айрин торопливо натянула на себя простыню. Больше всего она сейчас боялась показать свою любовь к Мигелю, стать посмешищем в его глазах.

— А зачем? — спросила она вызывающе. — У тебя ведь уже сложилось мнение обо мне, как об опытной женщине, соблазняющей чужих мужей.

Айрин выжидающе взглянула на Мигеля. Ей так хотелось, чтобы он сейчас воскликнул, что не сомневался в ней ни единой минуты, чтобы обнял ее и признался в любви.

Но он не сделал ничего подобного. Вместо этого Мигель вскочил с кровати и отбежал к окну.

— Ты понимаешь, что теперь между нами все переменилось?

— Но почему? — недоуменно спросила Айрин.

— Да потому! — В голосе Мигеля слышалось раздражение. — Неужели я похож на тех мужчин, которые играючи лишают девиц невинности? Ты думаешь, мне приятно осознавать, что я до такой степени потерял голову, что... О письме миссис Хенстридж мы поговорим позже, хотя я и так догадываюсь о причинах, по которым она солгала. Ревность — опасное оружие. А я... У меня нет оправданий. Теперь я действительно твой муж — во всех смыслах этого слова.

— Нет, — возразила Айрин. — Это просто деловое соглашение.

— Прошлая ночь все переменила, — повторил Мигель. — Ты понимаешь, что у тебя может быть ребенок? Мой ребенок.

Айрин затаила дыхание. Его ребенок! Она почувствовала, как радость разливается по всему ее телу.

— Будем надеяться, что ты не забеременеешь, — холодно произнес Мигель. — Наш брак должен продлиться пять лет, — напомнил он Айрин. — И я не хотел бы нарушить договор. Но если у тебя родится ребенок, я не позволю увезти его неизвестно куда. Я не позволю, чтобы чужой мужчина воспитывал моего сына. Или дочь, неважно. Но, насколько мне известно, ты тоже никогда не откажешься от ребенка. А я не хочу, чтобы ты жила в браке без любви.

Сердце Айрин сжалось. Вот! Он еще раз — в сотый раз — ясно дал понять, что не любит ее.

— Как ты могла допустить это, Айрин? — спросил он грубо. — Зачем ты это сделала? Чтобы проучить меня? О чем ты вообще думала?

— А ты о чем думал? — Она чувствовала, что вот-вот расплачется.

— Я? Да разве я мог думать? В таком состоянии... — Он язвительно рассмеялся.

Айрин подняла на Мигеля удивленные глаза, и он вдруг испугался, что выдал себя — свои чувства к ней. Только этого еще не хватало. Она не любит его, и ни к чему ей ломать себе голову из-за его любви. Еще начнет сочувствовать, переживать, жалеть. Но ему не нужна ее жалость. Нет, вся его любовь, вся его боль останется для нее тайной. Об этом будет знать только он один — и больше никто.

— Зачем ты это сделала, Айрин?

— Зачем? — Она задумчиво тряхнула головой. — Мне показалось, что это неплохая идея.

— Неплохая идея? — Мигель чуть не поперхнулся. Он был готов придушить ее за этот легкомысленный тон. — Как ты могла повести себя так безответственно? Отдаться...

Отдаться человеку, который не любит тебя, подумала Айрин. Для которого ты ничего не значишь.

— Не так уж это важно, — сказала она небрежно. — В моем возрасте девственность становится обузой. Я подумала, что пора бы избавиться от нее, а заодно узнать, что же это такое — этот хваленый секс, о котором все так много говорят.

Пусть он не думает, что она какая-нибудь романтическая дурочка, мечтающая о высокой любви.

Мигель смотрел на нее с изумлением и недоверием. Айрин говорила вроде бы искренне, но что-то подсказывало ему, что она лжет. Но зачем? Понимала ли она, как желанна? Догадывалась ли о тех чувствах, которые у него вызывает?

— И что же, — спросил он нарочито любезно, — вы не разочарованы? Я не обманул ваши ожидания?

Айрин нервно облизнула губы. Если не хочешь вывести его из себя, выбирай выражения, сказала она себе.

— Это было... интересно... но ничего такого особенного, что хотелось бы повторить, — пробормотала она, глядя в сторону.

Мигель сверлил ее яростным взглядом. Неужели она специально пытается его раздразнить и завести? Но тут Айрин повернула голову, и он заметил темное пятно у нее на шее — след его собственного поцелуя. Да она вся в синяках, подумал он виновато. Неудивительно, что ей не хочется это повторить.

Нет, он не такой эгоист, чтобы попытаться удержать ее рядом с собой против ее воли. Через пять лет она сможет уйти... но только в том случае, если у нее не будет ребенка. Значит, надо вести себя так, чтобы его не было.

— То, что случилось этой ночью, не должно больше повториться, — проговорил он сквозь зубы. — И я сделаю все, чтобы не повторилось.

Айрин медленно заливалась краской обиды и унижения. Намек был слишком очевиден. Неужели он думает, что она станет к нему приставать?

— Вот и отлично. Очень рада слышать это, ― произнесла Айрин холодно.

На какое-то мгновение у Мигеля возникло страстное желание заставить ее взять свои слова обратно. Сжать ее в объятиях, целовать, целовать до тех пор, пока она сама не запросит у него пощады, не запросит любви.

Он словно попал в зыбучие пески — чем яростнее он боролся со своими чувствами, тем глубже они его затягивали.

Айрин была так невинна, так неопытна; она даже не понимала, насколько редким и необычным было то, что они испытали вместе этой ночью! Это наслаждение... эта страсть... ее тело, такое послушное, такое желанное...

Мигель почувствовал, как тяжело начинает биться сердце. Еще немного, и снова будет поздно. Он, не оглядываясь, быстро вышел из комнаты.

ГЛАВА 11

Айрин мягко вынула из ручек Федерико кусочек ткани, — по всей комнате были раскиданы образцы обоев, занавесок, ковровых покрытий. Они все еще не приступили к ремонту комнат в другом крыле — детской для Федерико и их супружеской спальни. Но в последние дни Мигель торопил Айрин с выбором отделочных материалов. Решено было, что обои и занавески подберет она. Он собирался лететь в Мадрид на какие-то срочные деловые переговоры и хотел, чтобы ремонт хотя бы начали до его отъезда.

Хотя гости давно разъехались, Айрин все так же спала в комнате Мигеля. Ведь слуги-то остались, и надо было по-прежнему изображать дружную семью. Айрин, правда, настояла на том, чтобы он перебрался обратно на свою кровать, сама же устроилась в гардеробной. Они жили в одной комнате, но Мигель был верен своему слову. Он держал Айрин на расстоянии, как физически, так и морально. А она всем своим видом давала понять, что это ее очень даже устраивает. Как-то так само собой сложилось, что Айрин и Мигель практически никогда не сталкивались в своей общей спальне и никогда — в ванной, хотя разделяли и то, и другое. Они вообще теперь почти не разговаривали, лишь обменивались короткими фразами. Особенно больно Айрин ранило то, что Мигель снова перешел с ней «на вы».

Казалось, она должна была радоваться установившимся отношениям, но вместо этого чувствовала себя покинутой и обманутой. Тело ее жаждало продолжения той страстной ночи, хотя Айрин не хотела себе в этом признаваться.

Она взглянула на часы — пора переодеваться к ужину. Еще одна формальность, которая поначалу немного смешила ее, а затем сделалась привычной и даже приятной. Она с удовольствием каждый вечер наряжала Федерико в роскошные костюмчики, купленные когда-то Мигелем, — по испанскому обычаю, малыш обязательно присутствовал на всех семейных трапезах, хотя и не сидел еще за столом. Прекрасный обычай — по крайней мере, есть с кем поговорить, и обед не проходит в полной тишине.

За все это время их уединение было нарушено лишь однажды. Примерно недели через две после свадьбы Айрин гуляла с Федерико в саду.

Она сидела в высокой, увитой вьюнками беседке, рассеянно листая, какой-то детектив и одним глазом поглядывая на Федерико, который пытался стоять, крепко держась обеими руками за коляску. Внезапно Айрин насторожилась ― вдали раздавался голос садовника. С кем это он там беседует, удивилась девушка. Садовник, пожилой молчаливый человек, целыми днями работал в саду в полном одиночестве и, похоже, ничуть этим не тяготился.

Зашуршал гравий — кто-то шел к беседке. Айрин выжидательно подняла голову и с изумлением увидела входящего Мигеля. Она уже привыкла к тому, что он постоянно в отъезде. Что он делает дома посреди дня? Неужели что-то случилось?

— К нам едут гости, — начал Мигель, не здороваясь. — Точнее, один гость. Но очень важный. Это мой французский партнер по бизнесу. И от того, как пройдет наша встреча, зависит заключение чрезвычайно выгодного для меня контракта. Поэтому я пригласил его сегодня на ужин, и вам, как моей жене, необходимо присутствовать. Надеюсь, вы не против?

— Но... что я там буду делать? — испуганно залепетала Айрин. — Я не смогу поддержать ваш разговор, я ведь ничего не понимаю в ваших делах.

— От вас не потребуется ничего особенного. Ваше присутствие придаст вечеру неофициальный оттенок. Просто украсите наше общество, — ответил он галантно. — Короче, будем считать, что вы согласны. У вас есть нарядное платье?

— Да, но я не знаю, подойдет ли оно для этого случая.

— Пойдемте, посмотрим, — решительно сказал Мигель и, подхватив на руки Федерико, вышел из беседки.

Он стремительно шагал через сад, и Айрин с трудом поспевала за ним, пытаясь одновременно расслышать его слова.

— Забудьте на этот вечер о том, что вы няня, — быстро говорил Мигель. — Не надо приносить Федерико в столовую. За ним посмотрит Тереса.

В доме царила суета. Немногочисленные слуги торопливо терли мраморную лестницу, кто-то пробежал мимо со шваброй, хотя, на взгляд Айрин, дом и так всегда содержался в безупречной чистоте.

Вбежав в гардеробную вслед за Мигелем, она увидела, что он уже снял с вешалки несколько ее платьев и, бросив на кушетку, рассматривает их с критическим видом.

— Это все, что у вас есть? — поинтересовался он, не поворачивая головы.

— Да. — Ей стало обидно. — Извините, что не угодила.

— Ну что вы, Айрин, — смутился Мигель. — У вас прекрасные платья...

— Но для вашего приема они не подходят...

— Примерьте вот это, — неожиданно сказал он. Вышел на минуту из гардеробной и сразу же вернулся с большой плоской коробкой.

Айрин растерянно смотрела на коробку. Первым ее побуждением было отказаться. Но по выражению лица Мигеля было ясно, что он не примет отказа.

— Не говорите сразу «нет», — улыбнулся он. — Сначала хотя бы загляните в коробку.

Девушка послушно сняла крышку. Перед ней переливалась шелковая ткань глубокого синего цвета — цвета вечернего неба. Она осторожно вынула платье из коробки, уже понимая, что не сможет от него отказаться.

— Но только на этот вечер, — сказала она нерешительно.

— Как скажете, — ответил Мигель с довольной улыбкой. — Да, кстати... — Сунув руку в карман пиджака, он вытащил маленькую коробочку. — К этому платью нужны серьги. Возьмите.

Открыв коробочку, Айрин в ужасе замотала головой. Изящные сапфировые слезки, оправленные в золото, должны были стоить кучу денег.

— Вы с ума сошли! Это же сапфиры! Как вы могли купить такие дорогие серьги всего для одного вечера!

— Я их не покупал. Они принадлежали моей матери.

— Тем более, — всполошилась Айрин. — Я не могу их надеть!

— Прошу вас, Айрин, не спорьте, — мягко сказал Мигель. — Просто наденьте. Считайте, что так надо для дела. И не забывайте, что вы — жена, богатого человека. Будьте готовы к семи часам.

Как только Мигель ушел, Айрин кинулась примерять платье.

Да, подумала она, любуясь собственным отражением в зеркале. Мигель знал, что выбрать. Длинное, облегающее, с большим круглым вырезом, открывающим плечи, оно сидело идеально. Удивительно красивый синий цвет прекрасно сочетался с темно-голубыми капельками сапфиров, которые покачивались на мочках ушей.

— Ах, синьора! — восхищенно воскликнула Тереса, забежавшая вечером за Федерико. — Какая же вы у нас красавица! Глаз не оторвать! Краше вашей жены не сыщешь во всей Испании! — сказала она, оборачиваясь к Мигелю, входящему в комнату.

Айрин торопливо вскочила с кресла, вопросительно глядя на мужа.

— Уже пора?

Мигель, медленно приблизившись, галантно подал ей руку. В глазах его Айрин ясно читала восхищение и... что-то еще — она не могла разобрать, что именно.

— Прошу вас, синьора. — Он чуть заметно улыбнулся.

Спускаясь под руку с Мигелем по мраморной лестнице, Айрин на мгновение вообразила себя принцессой из волшебной сказки. Но тут же подумала, что иногда реальность может быть в сотни раз лучше любой сказки. Если бы можно было идти по этой лестнице бесконечно! Если бы Мигель всегда смотрел на нее такими глазами — почти влюбленными...

В тот момент, когда они спустились в холл, в дверь громко позвонили. Антонио торжественно распахнул дверь, и Айрин вдруг почудилось, что сейчас он ударит жезлом об пол и громко объявит что-нибудь вроде: «принц такой-то прибыли-с». Но Антонио промолчал, а в холл быстрой подпрыгивающей походкой вбежал невысокий пожилой мужчина. За ним не спеша следовал молодой человек.

Айрин бросила на Мигеля удивленный взгляд. Он, кажется, говорил, что ожидается только один гость? Но Мигель и сам выглядел слегка озадаченным. Тем не менее, он с улыбкой пошел навстречу гостям.

— Антуан...

— Мигель, наконец-то! Наконец-то я познакомлюсь с твоей прелестной женой! — Мужчина кинулся обнимать Мигеля, затем, подскочив к Айрин, поцеловал ей руку. — Айрин, счастлив встрече с вами! Мигель, Айрин, позвольте мне познакомить вас со своим сыном. Жак, подойди же к нам, — бросил он, обернувшись к молодому человеку, со скучающим видом стоявшему в стороне. — Вот, Мигель, посмотрите на него внимательно. Мой наследник. Ему передам я свою фирму, с ним вы будете иметь дело, когда я решу, наконец, уйти на покой. Он, правда, пока не особенно интересуется семейным бизнесом, но я надеюсь, что в один прекрасный день все переменится.

Пожимая вялую руку Жака, Мигель невольно вспомнил себя в его возрасте. Бедный парень! Похоже, семейный бизнес ему действительно абсолютно безразличен.

— Буду рад сотрудничать с вами, — произнес он вслух, с трудом сдержав сочувственную улыбку. — Айрин, ты помнишь ту замечательную гостиницу, в которой мы обедали, когда искали одежду для Федерико? — В глазах Мигеля вспыхнул озорной огонек. — Тебе ведь там понравилось?

— Да, конечно. — Айрин, краснея, закивала головой.

— Так вот, этим проектом занимался месье Дешо, Антуан.

— Очень красиво, изумительно.

Девушка вежливо улыбнулась Антуану и вдруг запнулась, поймав на себе заинтересованный взгляд Жака. Молодой человек внезапно оживился, в глазах его появился блеск. Айрин вдруг захотелось накинуть что-нибудь себе на плечи. Она невольно подвинулась поближе к мужу.

— Ну что же мы стоим в холле. — Мигель, слушавший Антуана, ничего не заметил. — Прошу в гостиную.

За столом Мигель и Антуан очень скоро перешли с общих тем на профессиональные разговоры. Айрин в основном помалкивала, с улыбкой кивая головой. Но ей было интересно слушать и, главное, смотреть. Потому, что она видела перед собой совсем другого Мигеля — азартного, увлеченного своим делом. Он постоянно шутил, громко смеялся шуткам Антуана, и лицо его было открытым и добрым. Айрин не сводила с него глаз и потому почти не замечала на себе внимательного и жадного взгляда Жака. Младший Дешо почти не принимал участия в беседе, и было понятно, что ему не интересны разговоры о реконструкции, переделке, строительстве, чертежах, кирпичах и мраморе.

Мигель в какой-то момент отметил про себя, что Жак, похоже, гораздо лучше разбирается в женщинах, чем в архитектуре, но его тут же отвлек Антуан. Партнеры по бизнесу сами не заметили, как перешли к обсуждению своего контракта, и вскоре все основные вопросы были решены, и оставалось только обговорить кое-какие мелочи и подписать договор.

— Может быть, перейдем сразу в кабинет? — предложил Мигель. — Вы не будете скучать без нас? — с улыбкой обратился он к Айрин.

— Нет, нет, что вы, — не раздумывая, ответил за нее Жак. — Нам будет очень весело вместе. Я заметил, у вас чудесный сад. Хорошо бы прогуляться...

— Ну конечно. — Айрин натянуто улыбнулась Жаку, украдкой бросив на мужа тревожный взгляд, но тот только недоуменно вскинул брови.

— Пойдемте, Жак. — Она быстро пошла вперед. Молодой человек устремился за ней, но на пороге вдруг обернулся на мгновение, посмотрев прямо на Мигеля. От этого пустого темного взгляда Мигелю стало не по себе. Ему захотелось догнать Айрин и увести с собой в кабинет — пусть этот юноша гуляет по саду в одиночестве. Но тут Антуан потянул его за рукав, и момент был упущен.

Что это я, в самом деле, удивился про себя Мигель. Что может случиться?

Айрин и Жак медленно шли по дорожке. Уже стемнело, и сад, казался таинственным и загадочным. Громко пели цикады, отовсюду слышался шум воды.

— Неудивительно, что мусульмане представляют себе рай в виде огромного сада, — заметил Жак. — Давайте посидим у фонтана?

Они присели на край большого круглого бассейна, в самом центре которого стояла скульптура девочки, — она держала в руках кувшин, через край которого с журчанием переливалась вода.

— Скажите, Айрин, вы ведь не испанка?

Она отрицательно покачала головой.

— И давно вы здесь живете?

— Нет, не очень. — Айрин смущенно улыбнулась. — Мы только недавно поженились.

— Неужели вам здесь не скучно?

— Скучно? Но почему же? Мне здесь очень хорошо.

— Как может быть хорошо в этой глуши, жаре, в какой-то заброшенной деревне, где никого нет и где никто вас не видит? — вкрадчиво сказал Жак. — Вы, такая эффектная женщина, можно сказать, похоронили себя заживо.

— Ну что вы! — Айрин с изумлением посмотрела на собеседника. — Это самое прекрасное место на земле.

— Вы так говорите, потому что все еще увлечены своим мужем, — возразил он.— Пройдет год, в крайнем случае, два, и все это вам осточертеет. Мой вам совет: бегите отсюда, пока не поздно.

— Бежать?

— Ну да. Хотите, я вам помогу? — В глазах Жака вспыхнули огоньки. — Давайте убежим вместе, Айрин? Вы — от мужа, а я — от своего папаши. Пусть они там вдвоем занимаются какой-нибудь реконструкцией. Им больше ничего и не нужно. А мы с вами уедем куда-нибудь далеко-далеко. Не беспокойтесь, — добавил он. — Средства у меня есть. В крайнем случае, продадим ваши серьги. Или еще какие-нибудь украшения.

Айрин смотрела на Жака, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьез. Может, он пьян? Вино к столу подали крепкое...

— Соглашайтесь, Айрин! — Мужчина крепко схватил ее за плечо.— Вы достойны лучшей участи.

— Что вы, пустите меня!

Она попыталась вырваться, но Жак держал ее крепко, быстро дыша и стараясь заглянуть в лицо.

Что ей делать? Звать на помощь? Как-то глупо. Только скандала не хватало.

— Прошу вас, не надо.

Жак медленно, но верно оттеснял ее на самый край фонтана, к воде. Айрин молча отдирала от себя, его руки, но он тут же хватал ее снова.

― Я не помешал?

Увлеченные борьбой, они даже не заметили, как из темноты вышел Мигель. Вскрикнув от ужаса, Айрин резко рванулась вперед. Жак откинулся назад и, не удержавшись, с плеском рухнул в фонтан.

Не повернув головы в сторону дрожащей жены, Мигель быстро подошел к фонтану и, ухватив Жака за шиворот, вытянул его из воды.

— Не бойтесь, тут мелко, вы в любом случае не утонули бы, — произнес он с убийственной вежливостью. — Думаю, ваш отец не очень испугается, когда узнает, что вы гуляли по бортику и, поскользнувшись, упали в фонтан? — Мигель в упор посмотрел на Жака.

— Ну что вы, конечно, нет, — пробормотал тот, фыркая и отплевываясь.

— Пойдемте скорее, вас надо немедленно обсушить. — По-прежнему держа Жака за шиворот, Мигель потащил его к дому.

Айрин, стиснув ледяные руки, снова присела на край фонтана. Ей не хотелось возвращаться домой, смотреть в лицо Жаку, улыбаться Антуану. Но самое главное — она боялась посмотреть на Мигеля. При мысли о нем ее начинала бить дрожь.

Что он подумал про нее? Что он скажет? Но он же должен понять, что она ни в чем не виновата!

Она не знала, сколько просидела так, кусая губы и утирая слезинки. Наконец вдали захрустел гравий.

— Пойдемте, Айрин. Гости уехали. — Мигель говорил сквозь зубы, не глядя на нее.

— Послушайте, я ни в чем не виновата...

— Ничего объяснять не надо, — ответил он надменно. — Я вижу, вы сумели развлечь гостя. Он не скучал, и контракт подписан. Это самое главное, а остальное меня не интересует. Беседы у фонтана — ваше личное дело.

Вспыхнув от обиды, Айрин вскочила с места и, не оглядываясь, ринулась в дом. Она сама не заметила, как миновала коридоры, взлетела по лестнице и, задыхаясь от слез, упала на кушетку в гардеробной.

Век бы его не видеть и не слышать! Пусть забирает свои наряды!

Мигель медленно шел к дому через сад, пытаясь успокоиться. Он был зол на весь свет. Ему хотелось придушить Жака за то, что тот приставал к его жене, хотелось ударить самого себя — за то, что отпустил ее одну с этим подозрительным парнем. И он злился на Айрин — потому, что все это происходило с ним из-за нее.

Подписав договор с Антуаном, Мигель довольно быстро ощутил какое-то внутреннее беспокойство. Ему все время мерещился взгляд Жака и, поговорив для приличия, еще несколько минут, он извинился и под первым попавшимся предлогом выскочил в сад. Пометавшись немного по дорожкам, Мигель вскоре услышал голоса и вышел к фонтану как раз во время, чтобы увидеть заключительную часть сцены. Он точно знал, что Айрин ни в чем не виновата. Но ревность буквально душила его. Айрин была так прекрасна сегодня вечером, от одного взгляда на нее его переполняли гордость и счастье. И вот, все так плачевно закончилось.

Мигель тихо вошел в спальню. На кресле лежало синее платье. Рассеянно коснувшись прохладного шелка, он подошел к каминной полке. Рядом с фотографией родителей что-то сверкнуло, — это были сапфировые сережки.

С того самого дня Айрин и Мигель почти не разговаривали.

 ***

В усадьбе строго соблюдался заведенный распорядок. Через десять минут ужин будет подан. Айрин поднялась с места и, усадив, нарядного Федерико в коляску, направилась в столовую — довольно маленькую и уютную по сравнению с остальными помещениями. Когда-то это была любимая комната матери Мигеля, и он с детства привык обедать и ужинать именно там. Айрин здесь тоже нравилось. И нравилось бы еще больше, если бы не гнетущая тишина за столом. Иногда она задавала себе вопрос, а что же по этому поводу думают слуги? Та же Тереса, например. Но Тереса вела себя так, словно все шло, как полагается. Кто знает, может быть, в знатных испанских семействах принято поглощать пищу молча?

Мигель был уже в столовой. Он стоял у высокого окна, глядя куда-то вдаль. Было слышно, как в саду плещутся фонтаны. Услышав звуки шагов, он обернулся, но лицо его оставалось непроницаемым. Он казался таким чужим и далеким, что у Айрин сжалось сердце. Даже привычное молчание за обедом было еще более напряженным, чем обычно. Мигель думал о чем-то своем, Айрин боялась прервать его мысли.

Но когда ужин, наконец, закончился, и Айрин уже собиралась уйти к себе наверх, граф внезапно заговорил.

— Я поднимусь вместе с вами, — сказал он холодно. — Завтра рано утром я улетаю в Мадрид. Номер моего мадридского телефона у вас имеется, если что, звоните.

Айрин послушно кивнула, вспоминая о давней болезни Федерико. К счастью, малыш с тех пор окреп, и здоровью его явно ничто не угрожало.

— Федерико будет скучать, — заметила она, когда они поднимались вместе по лестнице. — Кстати, пора уже купить ему высокий стульчик и сажать за общий стол. Он, конечно, еще не может есть сам, но, чем скорее мы начнем его приучать, тем лучше. Вы разрешите мне в ваше отсутствие съездить в Толедо за стульчиком?

— Что? А, да, конечно. Покупайте все, что считаете нужным, Айрин.

Девушка с беспокойством посмотрела на Мигеля. Что-то было не так. Она чувствовала это.

Заглянув через полчаса в спальню, чтобы сообщить, что занавески для детской наконец-то выбраны, Айрин увидела Мигеля, в напряженной позе стоящего около каминной полки. В руках он держал фотографию Габриэлы.

Когда-то, еще до свадьбы, тут было только две фотографии — портреты Габриэлы и родителей Мигеля. Теперь к ним прибавилась еще одна — та, на которой была изображена Айрин с Федерико на руках в день свадьбы. Впервые увидев свою фотографию на каминной полке, Айрин испытала глубочайшее счастье. Но тут же сердце ее упало — наверняка, снимок поставлен только для отвода глаз. Это такая же формальность, как и их брак.

— Мигель, — окликнула Айрин негромко. Он вернул фотографию на место, а затем обернулся.

— Сегодня ей исполнилось бы двадцать пять лет. — Мигель помолчал. — Наверное, я никогда не забуду тот день, когда она погибла. И никогда не перестану чувствовать себя виноватым перед ней. Как будто это я недосмотрел, не предупредил.

— Ты не должен так говорить. — Айрин захлестнуло сострадание. Быстро подойдя к Мигелю, она ласково дотронулась до его руки. — Габриэла была уже взрослым человеком. Она сама решала, как ей жить.

— Ты в этом уверена? — Незаметно для себя они снова перешли на «ты». — А может, это мы с Кларенсом решали за нее? Да, я не хотел, чтобы она выходила замуж. Но разве я хотел того, что произошло? — Мигель кивком указал на фотографию.

Прикосновение к Мигелю отвлекало ее, сбивало с мысли. Айрин осторожно убрала ладонь с его руки, не замечая его жадного взгляда.

— Я осуждал ее за легкомысленность, за беспечность. Теперь единственное, чем я могу утешаться, — если это можно назвать утешением, — так это тем, что она прожила свою жизнь полно и весело, ни в чем себе не отказывая. Она любила, она родила ребенка...

Айрин молчала, понимая, что ему надо выговориться, выплеснуть все, что наболело.

Мигель быстро подошел к журнальному столику, и Айрин вдруг с удивлением заметила на нем открытую бутылку вина и рядом — наполненный стакан. До сих пор она видела своего мужа пьющим только за обеденным столом. Мигель сделал большой глоток из стакана.

— Габриэла была моей младшей и любимой сестрой. Я чувствовал ответственность за нее так же, как ты, Айрин, чувствуешь ответственность за Федерико. Мне кажется, что я предал ее, понимаешь? Я должен был предотвратить эту смерть.

Он допил вино одним глотком.

— Но ты же не мог предугадать ее, — мягко сказала Айрин.

— Габриэла надеялась, что я пойму ее, перестану осуждать. Она хотела, чтобы я собственными глазами увидел, как разваливается ее брак, почему он разваливается. А я думал, что совместная жизнь в усадьбе сблизит их с Кларенсом. Но вышло совсем наоборот — они окончательно рассорились. В тот вечер, когда они уезжали в Толедо... Разве я мог думать, что вижу их в последний раз?

Мигель схватил бутылку, собираясь допить вино, и Айрин непроизвольно протянула руку, чтобы остановить его.

— Что? Тебе не нравится, что я пью? Что я хочу забыться, утопить в вине свою боль? А кто еще может ее утолить? Ты? Моя жена? — Он поднял на Айрин темные горящие глаза. — А ты понимаешь, что мне сейчас настолько больно, что я готов забыться любым способом? Даже взять тебя без любви?

Сердце ее сжалось от горечи, но не успела она сказать ни слова, как Мигель уже стоял вплотную к ней.

— Я знаю: в тебе достаточно от женщины, чтобы отдать себя без остатка нуждающемуся в ласке ребенку. Но сможешь ли ты отдаться мне, Айрин? Помочь мне почувствовать себя живым человеком... мужчиной...

Она стояла, не пытаясь уйти, хотя понимала, что ее поведение можно легко принять за молчаливое согласие. Стояла и смотрела на него с жалостью и любовью.

Мигель мягко провел ладонями по ее обнаженным рукам, коснулся губами лба, затем шеи.

— Позволь мне забыться в тебе, Айрин.

Надо оттолкнуть его, убежать. Но она не могла. Айрин стояла, замерев, млея от каждого прикосновения.

— Милая, сладкая Айрин. Как ты мучила меня все эти дни. Эту комнату наполняет аромат твоих духов, твой смех, твои движения. Я хочу тебя, Айрин, хочу утонуть в тебе...

Он хочет ее, она ему нужна! Забыв обо всем на свете, Айрин потянулась к Мигелю, подняла к нему лицо. Губы их соединились в страстном поцелуе. Он провел пальцами по ее щеке, шее, обхватил за талию, крепко прижав к себе.

— Чувствуешь, как я хочу тебя. — Он осторожно расстегнул молнию у нее на спине. — Ты знаешь, что у тебя самая красивая грудь на свете? Хочешь, я докажу тебе это?

Айрин стояла, вздрагивая от каждого прикосновения и крепко зажмурившись, чтобы он не увидел любви в ее глазах. Она совершала ужасную ошибку. Нельзя, нельзя поддаваться — хотя бы из чувства самосохранения. Но она не могла, не хотела поступить иначе,

— Твоя кожа такая мягкая, — шептал Мигель, — такая нежная. И вся ты — нежная, светлая, беззащитная.

Все это вино, думала Айрин. Вино и горе. Сегодня снова, так же, как и в ту ночь, он вдруг утратил контроль над собой. Он хотел ее, хотел. Но не любил. Ну и пусть. Сейчас ей все равно. А завтра — завтра будет видно.

— Ты хочешь меня? — спросил он хрипло. — Хочешь, чтобы я взял тебя?

Все ее тело содрогалось от желания. Айрин с трудом держалась на ногах. Наверное, она упала бы, если бы Мигель не сжимал ее в своих объятиях. Она с трудом нашла в себе силы кивнуть, и он подхватил ее и перенес на кровать.

Тело ее извивалось под его руками, выгибалось дугой, с губ срывались тихие стоны.

— Тебе хорошо? — спрашивал Мигель, покрывая поцелуями ее грудь и живот. — Скажи мне, Айрин. В ту ночь я сделал тебе больно, но, кажется, доставил и удовольствие. Это так? Признайся мне. Тебе было хорошо?

Неужели это так важно для его самолюбия, смутно удивилась Айрин, настолько поглощенная своими чувствами, что трудно было думать.

— Да, — слабо пробормотала она.

— Да? А насколько хорошо? Настолько, что ты запомнишь это на всю свою жизнь? Или не настолько? Потому, что сегодня я постараюсь сделать все, чтобы это была лучшая ночь в твоей жизни. И в моей также. Сегодня мы будем радоваться жизни, правда, Айрин?

Айрин буквально задыхалась от страсти, от своей любви к Мигелю. Казалось, ее тело было специально создано для него. Она чувствовала его, как себя. Она вздыхала и содрогалась вместе с ним. Неужели такое наслаждение возможно на самом деле, в реальной жизни, а не в романтической сказке?

 ***

Мигель проснулся, как от толчка, и резко сел на кровати. Из гардеробной не доносилось ни звука, — значит, Федерико спал. Тогда отчего же он проснулся? Мигель замер. Рядом кто-то был. Айрин! Это ее слабое дыхание.

Айрин! Что он наделал! Конечно, он слегка выпил, вспоминая Габриэлу. Но как он мог? Что с ним такое, куда делся его хваленый самоконтроль? Бедная Айрин, она решит, что он нарочно сыграл на ее сострадании, чтобы соблазнить ее. Вряд ли она будет рада увидеть его рядом с собой сегодня утром.

Очень осторожно, чтобы не разбудить девушку, Мигель выскользнул из постели, обернувшись лишь затем, чтобы накинуть на Айрин одеяло. Она была такой юной и нежной, такой беззащитной, что, не выдержав, он легко поцеловал ее в губы, прежде чем выйти из комнаты.

Когда Айрин проснулась, Мигель уже уехал в аэропорт. Вот и хорошо, что уехал, сказала она себе. По крайней мере, будет время разобраться в себе и в своей любви. Она постоянно вслушивается в звуки его голоса, прислушивается к его шагам. Она всматривается в его лицо, пытаясь понять, о чем он думает. Она каждый день умирает от любви и нежности. А он даже не смотрит на нее. Его возбуждает ее тело, но он не любит ее. Она для него — пустое место. Так дальше жить нельзя. Но и уехать — невозможно. Хотя бы из-за Федерико.

 ***

Так прошла неделя. Мигель звонил каждый день, а иногда даже по два раза на дню — конечно, только для того, чтобы узнать, как там племянник.

Он обещал приехать сегодня вечером. Правда, довольно поздно или, точнее, очень рано утром, поскольку ожидалось, что деловая встреча продлится и после ужина.

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда Айрин проходила через холл. Девушка торопливо схватила трубку, с трепетом ожидая услышать любимый голос.

— Могу я поговорить с Мигелем? — Это была Эмили!

— Боюсь, это невозможно, — ответила Айрин. — Его сейчас нет дома.

— Ах, это вы, — недовольно сказала Эмили. — Нянечка... точнее, графиня. Думаете, я не разгадала вашего трюка с женитьбой? Хитро придумано. Но не волнуйтесь, я вас выведу на чистую воду. Я уже советовалась с адвокатом. Так когда вернется Мигель? У меня к нему срочный разговор.

Айрин замялась, не зная, захочет ли Мигель общаться с Эмили сразу после приезда.

— Покрываете его? — насмешливо поинтересовалась Эмили. — Бедная дурочка! Вы, наверное, влюблены по уши. Но вы хоть понимаете, что вас просто используют? Вы — пешка в чужой игре. Ладно, можете не отвечать. Я еду к вам и пробуду в усадьбе до тех пор, покуда не дождусь приезда графа.

У Айрин упало сердце. Только бы Мигель приехал раньше, чем Эмили!

Весь оставшийся день она ходила сама не своя, и к вечеру вдруг поняла, что безумно устала. А почему бы не лечь сегодня пораньше? Мигель все равно вернется только на рассвете. Ну, а даже когда вернется... Кто сказал, что он захочет ее видеть? Ей совсем не обязательно дожидаться его появления, словно верной жене.

В отсутствие Мигеля Айрин полюбила спать в его постели — не потому, что там было гораздо свободнее и удобнее, а просто потому, что это была его постель. Но сегодня, сегодня она вернется на свою узкую кушетку в гардеробной. Поминутно зевая, девушка последний раз проверила, как там Федерико и, убедившись, что с ним все в порядке, отправилась в кровать.

Уже опустив голову на подушку, Айрин вдруг вспомнила слова Вивиен о том, что некоторые женщины очень быстро устают в первые дни беременности. Она резко села на постели. А что, если это правда? У нее будет малыш от Мигеля! Мигель тогда поклялся, что никому не отдает своего ребенка. Но и она не собиралась его покидать! А это значит... Но разве сможет она прожить всю свою жизнь рядом с любимым человеком, который не любит ее? Ведь это не жизнь, а мука. Она взволнованно стиснула обеими руками подушку.

Но через какое-то время Айрин почувствовала, как спадает возбуждение и вновь постепенно наваливается усталость. Будь, что будет, сказала она себе, укладываясь и закрывая глаза.

 ***

Зная, что будет возвращаться домой после полуночи, Мигель еще перед отъездом в Мадрид оставил машину в аэропорту. Он медленно крутил руль, чувствуя, как от усталости ломит всё тело, и, представляя себе встречу с Айрин. Как он скучал по ней всю эту неделю! Ему все время мерещился ее нежный голос, ее звонкий смех, он все время искал ее на улицах Мадрида. Как он хотел, чтобы она осталась с ним навсегда. Но, быть может, так и случится, — если окажется, что она носит под сердцем его ребенка.

Дом встретил его тишиной. Пройдя чуть слышно по длинным темным коридорам, он осторожно поднялся по лестнице на второй этаж.

 ***

Айрин проснулась в холодном поту. Ей снилась Эмили, которая со злым хохотом кричала, что суд присудил ребенка ей! Айрин потерла глаза, пытаясь прийти в себя после кошмара. Она поднялась и вышла в спальню, через которую можно было попасть в ванную.

Мигель! Он вернулся! А она даже не слышала. В темноте смутно виднелись очертания его тела, раскинувшегося на постели. Айрин тихо-тихо подошла к кровати и склонилась над спящим. Лицо его казалось сейчас мягче, волосы растрепались, на щеках проступила щетина. Совершенно непроизвольно Айрин осторожно коснулась пальцем его небритой щеки, потом, не удержавшись, нежно провела по губам.

И в этот момент он открыл глаза, одновременно легко ухватив ее губами за палец. Айрин с испуганным вскриком хотела отскочить в сторону, но он уже обнял ее за талию, одним движением усадив рядом с собой на постель.

— Мигель... — Ее испуг уже прошел, и Айрин вдруг поняла, что ей очень приятно.

— Я не должен делать этого, — простонал Мигель, — но не могу с собой справиться.

Он привлек Айрин к себе, и она почувствовала, как по телу разливается горячее тепло. Они хотели друг друга и знали это. Они возбуждались возбуждением друг друга, воспламенялись от взглядов и прикосновений.

Айрин растворялась в наслаждении. Она знала, что в этот миг нужна и желанна, и была счастлива. Тело ее послушно изгибалось навстречу любимому, принимая его.

Мигель уже не мог остановиться. Слишком поздно. Сколько раз он твердил себе, что не должен прикасаться к Айрин! Но рядом с ней он забывал обо всем. Громко застонав от отчаяния, Мигель резко отодвинулся от девушки, делая вид, что не замечает ее широко распахнутых, растерянных и обиженных глаз.

ГЛАВА 12

— Последний раз говорю вам, Эмили, — нет. Я не заплачу вам.

Глядя на лицо «родственницы», искаженное от ярости, Мигель снова подумал, что, может быть, все же лучше дать ей денег — и распроститься навсегда. Но он слишком хорошо понимал, что этим дело не кончится. Эмили будет бесконечно тянуть из него деньги, угрожать, что заберет Федерико, — короче, покоя не жди. Нет, лучше уж пойти в суд и раз и навсегда легально лишить ее права воспитывать мальчика.

— Вы еще пожалеете об этом, — пригрозила Эмили. — Клянетесь, что любите мальчишку, а сами не можете расстаться ради него с каким-то жалким миллионом. Тоже мне, хороша любовь.

— То же самое можно сказать и о вас, — вежливо заметил Мигель. — Правда, в вашем случае ни о какой любви речи не идет, правда, Эмили? А вы понимаете, как будете выглядеть в суде, если я расскажу об этой вашей попытке шантажировать меня?

— А как вы это докажете? — прошипела Эмили. — Мой адвокат в два счета растолкует суду, что вы подкупили свидетелей. Слуги преданы вам и скажут все, что вы им прикажете. Что же касается вашей жены... Сколько вы заплатили ей за то, чтобы она вышла за вас замуж? Или она сделала это бесплатно? Маленькая дурочка. Мужчина ценит только то, за что ему приходится платить. Чем больше платит, тем больше ценит.

— Уверен, что вам это известно не понаслышке. Но, прошу вас, не пачкайте мою жену своими грязными инсинуациями. Иначе вы сильно об этом пожалеете.

— Только не надо угрожать мне! — взвилась Эмили. — Угрожать буду я. Учтите, Мигель, я даю вам последний шанс. Если вы не передумаете, я отберу у вас своего внука. Это вы пожалеете, что не заплатили, когда еще можно было, потому что я ни за что не отдам мальчишку.

— Это мы еще посмотрим, — ответил Мигель, но Эмили, не слушая, уже выбежала из его кабинета.

 ***

Эмили трясло от злости. Плюхнувшись на сиденье, она яростно хлопнула дверцей машины и включила зажигание.

Проклятье! Кто бы мог подумать, что этот мерзавец откажется платить. Эмили была уверена, что получит от него столько денег, сколько захочет. А деньги ей были совершенно необходимы.

В молодости Эмили нередко захаживала в казино. Она всегда любила риск. И хорошую игру. Именно в казино она встретила свою первую любовь. Это было много лет назад, задолго до встречи с отцом Кларенса. Ральф был темной лошадкой, поговаривали о том, что он связан с мафией. Во всяком случае, деньги у него водились всегда. Эмили никогда не забудет, как ей было весело с ним. Потом дороги их разошлись, она вышла замуж, родила Кларенса. Она видела Ральфа лишь изредка — когда тайком от мужа ходила в казино. Совсем отказаться от этого милого хобби Эмили не смогла — во-первых, ей всегда нужны были деньги, она не привыкла ограничивать себя. А во-вторых, Эмили так и не сумела приспособиться к пресной жизни американской домохозяйки. Игра дарила ей остроту ощущений, которую не способны были дать скучный добропорядочный муж — кассир в банке — и вечно хнычущий ребенок. Она радовалась даже проигрышам — крупных сумм у нее, как правило, не имелось, и много она проиграть не могла. Все равно это было какое-то подобие яркой, насыщенной событиями жизни.

Но однажды ей особенно не повезло. Эмили знала, что в доме хранится большая сумма денег, принадлежащая не лично мужу, а его сослуживцам. Она давно предлагала Виктору взять оттуда немного — в долг, естественно, но он всегда отказывался. Трус. Она презирала его. Как-то раз, когда муж срочно уехал на два дня по делам, Эмили тут же залезла в его стол и выгребла оттуда все деньги. Вечером, уложив Кларенса спать, она на всю ночь отправилась в казино.

Сначала она выигрывала. Но после полуночи дела пошли хуже. Очень скоро она спустила не только выигрыш, но и все, что принесла с собой. Отыграться было уже нечем. Эмили впала в отчаяние. И тут рядом с ней как по волшебству возник Ральф. Немного поболтав о том, о сем, вспомнив «молодость», он поинтересовался, почему это его крошка Эмили сегодня такая грустная. Узнав о причинах, Ральф тут же любезно предложил одолжить ей столько, сколько нужно, на любой срок — за крошечные проценты. Эмили согласилась, у нее просто не было другого выхода.

Вернувшийся из командировки муж так ни о чем и не узнал. Все складывалось отлично. Вот только отдать долг как-то не получалось. Но Ральф не торопил ее. Ничего, говорил он при редких встречах, отдашь как-нибудь.

С тех пор прошло много лет. Эмили успела разойтись с Виктором, Кларенс вырос и увлекся мотогонками. Потом уехал в Испанию на соревнования и совершенно неожиданно для всех, — в том числе и для себя, — женился. А потом погиб в автокатастрофе. Столько всего случилось за эти годы, что Эмили почти позабыла о своем долге.

Но Ральф, оказывается, помнил. В один прекрасный день он возник на ее пороге с приятной улыбкой на лице и потребовал должок, который к этому моменту составлял всего-навсего миллион долларов. Ну а если денег нет, заметил он дружелюбно, — ведь всякое в жизни бывает, — долг можно отдать другим способом. Например, выполнить кое-какие поручения, куда-то съездить, что-то отвезти.

Эмили пришла в ужас. Она боялась преступать закон. И тут она подумала о Мигеле. Вот оно, спасение! Наверняка граф не пожалеет денег ради любимого племянника. Бросив все, она примчалась в Испанию, уже предвкушая, как будет пересчитывать зеленые купюры. Может быть, даже удастся оставить кое-что себе. Но граф проявил неожиданную твердость. Ярости Эмили не было предела. Мигель оставался ее последней надеждой. И она собиралась вытрясти из него деньги любым способом.

Чертыхаясь сквозь стиснутые зубы, Эмили развернула машину, чтобы выехать со двора усадьбы. Мельком посмотрев в зеркальце заднего вида, она вдруг заметила Айрин с коляской, — та гуляла с Федерико в саду. Противная девчонка.

Бросив еще один взгляд в сторону Айрин, Эмили внезапно резко затормозила. Вот он, ее шанс! Ну, теперь-то Мигель заплатит!

Айрин испуганно и недоверчиво смотрела на подходящую Эмили.

— Отдайте мне внука, — повелительно сказала дама и, прежде чем Айрин успела ответить, наклонилась и быстро вытащила Федерико из коляски.

Почувствовав чужие неласковые руки, малыш тут заплакал.

— Вы напугали его, — тревожно проговорила Айрин. — Давайте я покажу вам, как его надо держать. Он так не привык.

— Мне плевать, к чему он привык, — зло бросила Эмили и сильно тряхнула ребенка. — Да замолчи ты... Что, не нравится, как я с ним обращаюсь? — обратилась она к Айрин. — Ничего не поделаешь, милочка. Он мой внук, и я могу делать с ним все, что захочу. Он поедет со мной.

Айрин, не веря своим глазам, смотрела, как Эмили разворачивается, чтобы уйти. Этого не может быть! Вот так, выхватить из коляски, потащить куда-то...

Эмили тем временем уже открывала дверцу машины. Выйдя внезапно из столбняка, Айрин кинулась вслед за ней.

— Постойте, погодите! Вы не можете увезти Федерико! Ведь он же совсем маленький. Ему нужен особый уход!

Эмили поморщилась. Действительно. Младенца не накормишь бутербродом, ему надо менять пеленки...

— Ну, если ты так о нем беспокоишься, то можешь поехать со мной. Садись в машину. Живо. Кто знает, может, за вас двоих Мигель даст двойную цену.

Айрин изумленно уставилась на Эмили. Она крадет Федерико только для того, чтобы получить за него деньги? И родственные чувства здесь ни при чем?

Эмили тем временем запихивала Федерико на заднее сиденье. Еще минута-другая, и она уедет. Айрин поняла, что уже не успеет позвать на помощь. Отсюда ее никто не услышит, а бежать к дому — слишком долго.

— Я еду с вами, — сказала она, торопливо забираясь в машину рядом с Федерико и хватая его на руки.

Айрин едва успела захлопнуть дверцу, как Эмили рванула машину с места. Девушку с силой откинуло назад. Хорошо, что она успела взять Федерико.

— Пожалуйста, прошу вас, не так быстро!

— Хочешь задержать меня, дурочка, чтобы твой муженек успел нас догнать? — лихорадочно расхохоталась Эмили. — И не надейся. Мы остановимся только в Толедо. Из Толедо летим в Мадрид, а оттуда — первым же рейсом в Америку. Там и отдохнем, а заодно подождем денег.

Айрин швыряло из стороны в сторону. Еще немного, и ее стошнит, — что уж говорить о Федерико. Малыш прижимался к ее груди, готовый в любой момент громко заплакать. Но спорить с Эмили было бесполезно. Она словно обезумела. Машина летела на красный свет по самой середине дороги.

— Господи, как я ненавижу мужчин! — Эмили смотрела прямо перед собой. — А больше всего — твоего мужа. От него всего-то и требовалось расстаться с миллионом долларов. И тогда вы оба остались бы при нем. Он клянется, что любит вас обоих, но, видимо, не сильнее денег.

Любит обоих? Это новость. Но сейчас самое главное — не спорить с Эмили, не злить ее еще больше. Тогда она, может быть, успокоится и снизит скорость. Только бы они не врезались ни во что, только бы не случилось беды.

Айрин, крепко прижимая к себе Федерико, смотрела в окно на летящие мимо деревья. Она вдруг вспомнила, как ехала этой дорогой в первый раз — только в противоположном направлении. В тот день на месте водителя сидел Мигель. Как ей было плохо! Как она боялась Мигеля! А какой у него был ледяной, неприступный вид. Еще бы! Ведь они с Джесси угнали и разбили его машину.

Девушка невольно улыбнулась, но тут же снова испуганно сжалась. В прошлый раз Джесси не успела даже набрать скорость, но они попали в аварию. Что же будет теперь, когда они, как безумные, мчатся по встречной полосе?

 ***

Прошло не менее получаса с момента отъезда Эмили, прежде чем Антонио обнаружил у выхода из сада пустую перевернутую коляску. Старый дворецкий тут же бросился к хозяину.

Мигель не видел Айрин с самого утра. Сразу же после завтрака он отправился к себе в кабинет и, разложив на столе документы, решительно сел за дела. Но работа не шла на ум. В пятый раз, перечитывая договор, Мигель видел перед собой только лицо Айрин и сгорал от желания бросить все и пойти разыскать ее. Он был уверен, что девушка, обиженная на него за прошлую ночь, специально скрывается где-то, чтобы отомстить ему. И все же Мигель продолжал тупо водить пальцем по строчкам. Ничего, думал он упрямо, чем реже мы видимся, тем лучше для нас обоих.

Потом состоялась ссора с Эмили, на время вытеснившая у Мигеля все мысли об Айрин. В общем, утро прошло бездарно. Мигель хмуро потер лицо, собираясь встать, наконец, из-за стола. И в этот момент в кабинет вбежал встревоженный Антонио.

Услышав о пустой коляске, Мигель кинулся в спальню. Никого. Выбежал во двор — пусто. Тут он заметил на гравии следы шин, они принадлежали машине Эмили. Эмили! Пропажа Айрин и Федерико — ее рук дело.

— Боже мой, — прошептал он, хватаясь за голову. — Только не это!

 ***

Надо будет позвонить Мигелю уже из аэропорта, думала Эмили. Только теперь цена возрастет до двух миллионов. Как заставить Айрин сесть в самолет, она еще не придумала. Но ничего, девчонку легко запугать. Тем более, что она послушно побежит туда, куда понесут Федерико.

Прижимая к себе малыша, Айрин думала о том же. Но не может же Эмили просто так, без документов, вывезти из страны ребенка? Господи, что с ними будет?

Машина мчалась по узкой извилистой дороге с безумной скоростью. Айрин в ужасе закрывала глаза, стараясь не смотреть по сторонам. Только бы не врезаться, молилась она про себя.

Эмили смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. Она представляла себе испуганное лицо Мигеля. Вот он просит у нее прощения, умоляет взять деньги, много денег, но только отдать Федерико. А она ответит ему... Что же она ответит?

Криво усмехнувшись, Эмили рванула руль на повороте, и тут машину занесло куда-то вбок. Все вокруг завертелось бешеной каруселью, и Айрин, уже понимая, что случилось что-то ужасное, упала ничком на сиденье, прикрывая собой Федерико. Дальше был оглушительный скрежет, звон разбитого стекла, кто-то громко визжал... Айрин почувствовала резкую боль в ногах и спине. И вдруг наступила тишина. И все пропало.

Айрин очнулась от шума голосов. Кто-то открывал дверцу машины.

— Ребенок! Возьмите у меня ребенка... — С трудом, повернув голову, она встретилась глазами с мужчиной, заглядывающим внутрь салона.

Спина больше не болела. Айрин вообще ее не чувствовала. Зато она чувствовала запах бензина и — тревогу людей, толпящихся снаружи. Под собой она ощущала теплое тельце Федерико. Он шевелился. Значит, был жив.

— Заберите ребенка, — слабо повторила Айрин. Говорить было тяжело и невозможно двинуться, как будто ее придавило сверху чем-то очень тяжелым.

— Скорее! Здесь ребенок! — крикнул кто-то. — Металл придется резать, иначе мы не вытащим женщину.

Женщину, недоуменно подумала Айрин. Какую женщину? Эмили?

Она терпеливо ждала, пока из-под нее вынимали Федерико. Похоже, он не пострадал.

— Скажите графу, что с мальчиком все в порядке. Он будет волноваться. — Айрин, с трудом шевеля губами, продиктовала адрес и телефонный номер Мигеля и снова потеряла сознание.

 ***

Дорога до места аварии заняла у Мигеля менее получаса. Он вел машину быстрее Эмили, с ужасом представляя то, что предстанет его глазам. Звонивший полицейский сообщил ему, что Федерико невредим.

— А моя жена?

— Ее сдавило на заднем сиденье. Похоже, она накрыла ребенка своим телом. Всю заднюю часть машины сплющило, и ваша жена оказалась придавленной ею.

Чувствуя, как холодеют руки, Мигель очень осторожно положил трубку на рычаг. Надо бежать. Надо ехать. Но он не мог двинуться с места.

— Синьор, синьор, — плача, повторяла Тереса, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Антонио поедет с вами. Он повезет вас.

— Нет. — Мигель встал, превозмогая слабость и свинцовую тяжесть во всем теле. — Не надо. Мне уже лучше. Я поеду один.

Когда он прибыл на место происшествия, там уже стояли полицейские машины, толпились люди.

— Вашу жену невозможно вытащить просто так, — сказал ему полицейский. — Придется резать металлическую обшивку. Уже послали за специальной техникой.

Мигель почувствовал, как сердце медленно опускается куда-то вниз.

— Пропустите меня к жене, — проговорил он без всякого выражения.

— Она сейчас без сознания, — нахмурился полицейский. — Вокруг разлито горючее. Имейте в виду, что здесь опасно находиться.

Не отвечая ни слова, Мигель прошел сквозь толпу и замер. Это было еще страшнее, чем авария, в которую попала Габриэла. Машину расплющило в лепешку. Причем, водительское место практически не пострадало, а вот заднее сиденье...

— Просто чудо, что ваш сынок цел и невредим, — заметил полицейский. — Ваша жена спасла его. Удивительная штука, материнская любовь. Вот только жену вашу трогать пока никак нельзя. Мы даже не знаем, что с ней. Около нее сейчас врач. Пытается разговаривать с ней.

Мигель на подкашивающихся ногах подошел к распахнутой дверце, около которой сидел на корточках врач.

— Вы что-нибудь чувствуете? — спрашивал тот очень спокойно, поглаживая тонкую женскую руку, которая высовывалась из машины.

 ***

Айрин никак не могла понять, о чем ее спрашивают. Больше всего ей хотелось закрыть глаза и провалиться в сон. Все тело было налито свинцовой тяжестью, оно казалось каким-то чужим, странным.

— Только не закрывайте глаза, — уговаривал врач. Вот он повернул голову к кому-то, кого Айрин не видела. Ей стало страшно. Что происходит? Что с ней будет? Почему она ничего не чувствует?

— Самое главное — не дать ей отключиться, — объяснял врач побледневшему Мигелю. — Мы не знаем, насколько сильно пострадала ваша жена. Надо все время говорить с ней, отвлекать, не давать закрыть глаза.

— Я буду разговаривать с ней, — быстро ответил Мигель, присаживаясь на корточки около открытой дверцы.

 ***

Айрин медленно выплывала откуда-то из небытия. Ей показалось, что она слышит голос Мигеля, который просит ее открыть глаза. Но откуда он может здесь оказаться? Она медленно приподняла тяжелые веки. Мигель! Может быть, ей чудится? Но нет, кажется, он и вправду был здесь, рядом с ней!

Радость слегка оживила Айрин.

— Я пыталась остановить Эмили, — прошептала она виновато, — но она схватила Федерико, и мне пришлось поехать с ней.

На глазах у Айрин выступили слезы, и Мигель осторожно стер их носовым платком. Скосив глаза на платок, девушка испуганно охнула. Он был весь в крови.

— Ты порезался, — сказала она встревожено.

— Ничего страшного, — ответил он коротко.

Он говорит так отрывисто, потому, что сердится на меня, решила Айрин. Я постоянно доставляю ему одни только неприятности. Ему не нужна такая жена. И такая няня — тоже.

Не догадываясь о тревожащих ее мыслях, Мигель опустил голову, пытаясь скрыть слезы. Эта кровь была с порезов на лице Айрин. Врач сказал, что они совершенно не опасны, но Мигель не хотел еще больше пугать ее. Внутри машины было очень жарко, и ноги Мигеля уже затекли от сидения на корточках, но он, не замечая ничего вокруг, крепко держал Айрин за руку, постоянно разговаривая с ней, рассказывая ей, какая она молодец, уверяя, что Федерико совершенно здоров.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивал он поминутно. — У тебя что-нибудь болит?

— Спина болела только в первый момент. А теперь ничего не болит.

— Вот и хорошо. — Мысленно Мигель поклялся, что будет заботиться об Айрин всю свою жизнь, каким бы ни было ее увечье. Ведь это он виноват во всем, что с ней произошло.

— А где Эмили? — вспомнила вдруг Айрин.

— Неизвестно, — честно ответил Мигель. Кто-то из очевидцев уже успел сказать ему, что видел женщину, убегающую с места аварии, и Мигель решил, что это была Эмили.

Подъехала аварийная машина с оборудованием.

— Что там за шум? — забеспокоилась Айрин.

— Сейчас тебя освободят, — ответил Мигель поспешно. Он заметил, что под Айрин постепенно растекается лужа крови.

— Мне больно, — шепнула она, когда начали приподнимать груду искореженного металла.

Но к ним уже шел врач со шприцем в руке.

— Не бойтесь, сейчас я сделаю укол, и боль пройдет.

Айрин слабо сжала руку Мигеля и закрыла глаза.

 ***

Эмили, задыхаясь и прихрамывая, бежала по шоссе. Саднили порезы и царапины на руках и ногах, волосы растрепались, юбка была порвана.

Позади в очередной раз раздался характерный шум мотора. Эмили отчаянно замахала рукой, но машина с шумом промчалась мимо.

Чертовы испанцы, хоть бы один притормозил. У них, видите ли, не принято подбирать голосующих. Скорее бы убраться из этой проклятой страны, где все всегда идет наперекосяк. Хорошо хоть, что она успела скрыться до появления полиции. Иначе застряла бы здесь неизвестно насколько.

Эмили зябко передернула плечами, вспоминая визг тормозов, лязг и скрежет металла. Похоже, она не справилась с управлением. Интересно, жива ли нянька? Видит бог, она не хотела ее смерти. А Федерико... жаль, конечно, все-таки он был ее внуком. Но о какой любви можно говорить, если она в глаза не видела мальчишку? Да и на что там смотреть? Младенец, он и есть младенец. Они все одинаковые. Она и собственного-то сына не особенно любила в этом возрасте... Но все равно жаль. Она не думала, что все так получится. Позади, послышался шум мотора, и Эмили, не оглядываясь, подняла руку — без особой надежды, так, на всякий случай.

— Ну, леди, вы будете садиться? — спросили ее по-английски.

Вздрогнув от неожиданности, Эмили удивленно повернула голову. Машина остановилась практически вровень с ней, и из окна выглядывал краснолицый господин явно не испанской наружности. Типичный американец.

Неужели соотечественник? Но должно же ей хоть в чем-то повезти!

Эмили, не раздумывая, распахнула дверцу и буквально рухнула на сидение.

— Спасибо, что остановились. Я уже потеряла надежду поймать машину.

— О, вы не испанка? Впрочем, вы и не похожи. — Мужчина, обернувшись через плечо, окинул ее любопытным взглядом. — Что с вами произошло? Авария?

— Нет-нет. — Черт, она даже не придумала, как отвечать на расспросы. — Я поссорилась с другом... в пути... выскочила из машины почти на ходу...

— Как неосмотрительно, — покачал головой водитель. — Не могли выбрать более подходящее место для ссоры?

— Я очень вспыльчива, — пробормотала Эмили, отворачиваясь к окну. Неужели он ей не верит?

— Ну конечно, конечно. Так куда же мы едем.

— В Толедо, — сказала Эмили, откидываясь на спинку сиденья. — В аэропорт.

Питер оказался совсем неплохим попутчиком. Он почти не приставал с расспросами, во время короткой остановки угощал Эмили кофе и, вместо того, чтобы выспрашивать о ней, всю дорогу с удовольствием рассказывал о себе и своей семье. Через пару часов они были в Толедском аэропорту.

— Вы уверены, что вам не нужна помощь? — озабоченно спросил Питер, когда Эмили уже выбралась из машины.

— Все в порядке, Питер. — Эмили сдержанно улыбнулась. — Спасибо вам за помощь. Прощайте.

Питер, кивнув на прощание, уехал, а Эмили деловито направилась к зданию аэропорта. Во время дорожной остановки она успела немного привести себя в порядок — с порванной юбкой, конечно, ничего сделать не удалось, но, к счастью, это не сильно бросалось в глаза. Теперь Эмили чувствовала себя вполне уверенно.

Билет до Мадрида был куплен без всяких проблем, но до рейса оставалось еще целых три часа. Можно было поехать в город — забрать из гостиницы вещи, — но, поразмыслив, Эмили решила не рисковать. Если ее разыскивают полицейские, то они первым делом направятся именно туда. В конце концов, деньги и паспорт у нее с собой, а все остальное — мелочи, дело наживное. Она прогуляется по магазинчикам дьюти-фри и купит себе все необходимое. Потом пообедает, а там — и на самолет. В Мадриде надо сразу же купить билет на ближайший рейс до Нью-Йорка. Главное — выбраться отсюда, из этой крошечной Европы, где все и всё на виду. Ну, а уж у себя-то, на американских просторах, она так затеряется — ищи-свищи.

Когда Эмили, в новом костюме, с новой прической, подошла к паспортному контролю, там уже стояла небольшая очередь. Люди двигались медленно, таможенник зорко вглядывался в лица, прочитывал паспорта от корки до корки.

Когда подошла ее очередь, Эмили спокойно положила на стойку свой паспорт, уверенно посмотрела в лицо чиновнику. Тот бросил на нее внимательный взгляд и углубился в чтение документа. Затем, не оглядываясь, крикнул что-то через плечо. Подошел еще один таможенник.

— Прошу вас, синьора, следуйте за мной, — произнес он вежливо.

— А в чем, собственно говоря, дело? — Эмили недоуменно вскинула заново подведенные брови.

— Надо уточнить некоторые детали.

— Но из-за вас я могу опоздать на самолет!

— Не беспокойтесь об этом. Прошу вас, пройдемте.

Всем своим видом изображая глубочайшее возмущение, но, внутренне начиная волноваться, Эмили проследовала за таможенником. Тот провел ее в маленькую комнатку без кондиционера, предложил присесть и ушел, унося с собой паспорт. Эмили нервно осмотрелась по сторонам — грязноватые голые стены, какие-то шкафы. Напротив нее за столом сидел работник аэропорта и что-то вяло писал в толстой тетради, не обращая на посетительницу ни малейшего внимания. Так прошло пятнадцать минут.

— Послушайте, — обратилась Эмили к чиновнику, — куда унесли мой паспорт? Мне надо идти. Мой самолет вот-вот улетит.

— Один минут ждать, — безразлично ответил тот на ломаном английском.

— Какой минут! — вспылила Эмили. — Я здесь уже полчаса торчу! Немедленно верните мне паспорт! Я буду жаловаться в американское консульство.

— Ждать, — повторил чиновник с легким раздражением.

Эмили бросила взгляд на часы. Так. На этот самолет она опоздала. Неужели ее уже ищут? Может быть, рискнуть и уйти отсюда без паспорта? Действительно, добраться до консульства. Там ее в обиду не дадут.

Дверь открылась, и вошло двое полицейских.

— Миссис Гришем? — вежливо осведомился один. — Мы вынуждены задержать вас. Вы подозреваетесь в нарушении правил дорожного движения, в результате чего произошла авария.

Как быстро ее разыскали! Неужели все так серьезно?

— Боюсь, что вы ошибаетесь, — сказала она осторожно. — Я не нарушала никаких правил.

— Это мы скоро выясним, — все так же вежливо ответил полицейский. — Сюда должен подъехать один из пострадавших. Ваш родственник, кажется? Граф д'Аламейда.

У Эмили потемнело в глазах. Все кончено. Теперь ей не выкрутиться.

— Они живы? — спросила она хрипло.

ГЛАВА 13

— Ну что, сегодня выписываемся? Какая жалость, нам так будет не хватать вашего красавца-мужа, — ласково поддразнила Айрин молоденькая медсестра, встряхивая градусник.

Айрин слабо улыбнулась в ответ. Все эти четыре недели она так рвалась из больницы, а сейчас вдруг испугалась. Что ждет ее снаружи?

В больнице было хорошо. За ней ухаживали, с ней были добры и ласковы — как близкие родственники (настоящие родственники о катастрофе узнали не сразу: придя в себя, Айрин первым делом попросила Мигеля ничего не говорить Рою, чтобы не пугать его и Джесси с Вивиен). Вообще Айрин несказанно повезло. Хотя она потеряла очень много крови, у нее ничего не было сломано, не считая мелкой трещины в ключице. Конечно, спина была вся, как один большой синяк, а лицо покрыто порезами, но позвоночник оказался не задет; руки и ноги действовали, внутренних повреждений у нее не обнаружили. Короче, как сказал главный врач, она родилась в рубашке. И уже через четыре недели могла спокойно возвращаться домой.

Федерико все это время жил вместе с Айрин. Когда ей стало чуть получше, она уговорила врачей пустить к ней малыша. А вдруг он решит, что она его бросила? При одной мысли об этом у Айрин наворачивались слезы и, чтобы не волновать девушку, которая и так была еще очень слаба, главный врач согласился нарушить больничные правила. В палате поставили детскую кроватку, так что Федерико всегда был при ней. Наверное, именно поэтому Мигель так часто навещал ее. Чтобы видеть мальчика. Он приходил, бесстрастным голосом спрашивал о здоровье, глядя куда-то вбок, словно не мог заставить себя поднять на нее глаза.

Конечно, думала Айрин, что на меня смотреть? Вся в синяках, порезах, кровоподтеках. Ему, наверное, противно. Он даже прикоснуться ко мне боится.

И все же Мигель приходил каждый день, а нередко оставался и на ночь — ему специально поставили кушетку в маленькой смежной комнатке. Когда Мигель был рядом, Айрин сразу же становилось легче на душе. Ей казалось, что при нем даже ушибы болят меньше — неважно, смотрит он в окно, в пол или на Федерико. Пусть делает, что хочет, только бы приходил, думала девушка.

А примерно за неделю до выписки, когда Айрин уже спокойно могла вставать и ходить по комнате, в палате неожиданно появился Рой.

Она стояла у окна, глядя вниз, на больничный двор, по которому разгуливал толстый рыжий кот, когда в дверь постучали. Айрин напряженно обернулась, уверенная, что сейчас войдет Мигель. Но дверь распахнулась, и в комнату влетел брат.

Айрин ахнула, схватившись обеими руками за щеки. Ведь она же просила Мигеля ничего не сообщать ее родным!

— Рой!

— Айрин! — Он кинулся к ней с распростертыми объятиями, потом резко отшатнулся. — Я боюсь обнимать тебя, вдруг сделаю тебе больно.

— Нет, нет! — Она бросилась ему на шею. — У меня уже ничего не болит, можешь дотронуться — не развалюсь.

— Бедная моя сестренка. — Рой гладил ее по голове, по плечам. — Сколько же ты перетерпела. — Тут он вдруг сделал строгое лицо. — Но как ты смела скрывать это от нас? Мы ведь твои самые близкие люди.

— Потому и скрывала. — Она виновато улыбнулась. — Вивиен вредно волноваться. Как она там поживает? А как Джесси?

— Да что с ней сделается, с Джесси то есть. Она хотела немедленно лететь к тебе, но я не пустил. Я ведь не знал точно, как ты... — замялся Рой, — выглядишь. Но я зря волновался. Ты все такая же красавица. И совсем не похожа на больную. С Вивиен тоже все в порядке...

Тут дверь снова открылась, и в комнату со смущенным видом вошел Мигель. За ним вбежала медсестра.

— Не сердись на меня, Айрин, — начал он.

— Прошу вас, господа, — перебила медсестра. — Покиньте палату. Больная должна соблюдать хоть какой-то режим.

Рой крепко обнял Айрин.

— Мне сегодня же надо улетать, — сказал он. — Но мы скоро увидимся снова. Выздоравливай скорее, сестренка.

— Привет Джесси и Вивиен. — Айрин вдруг почувствовала слабость.

— Ложитесь, ложитесь скорее, — приговаривала медсестра, помогая девушке лечь. — Вам вредно волноваться. Нельзя же так резко...

Айрин послушно легла, глядя вслед уходящим мужчинам — брату и мужу. Мигель выходил последним. У самых дверей он на секунду остановился и посмотрел Айрин прямо в глаза — с такой нежностью, что у нее перехватило дыхание.

Наверное, это мне снится, подумала она, закрывая глаза.

 ***

Все-таки хорошо, что Рой тогда побывал у нее. Айрин тихонько вздохнула. Она больше не сердилась на Мигеля за то, что он «проболтался». Впрочем, «проболтался» — это не про него. Сколько она ни расспрашивала его про Эмили, он отделывался какими-то уклончивыми ответами до тех пор, пока не посчитал, что с ней уже не опасно разговаривать на эту тему. Да, от Эмили они избавились. Полиция задержала ее в аэропорту. Женщина была настолько напугана, что при первой же встрече с Мигелем согласилась подписать документы, подтверждающие ее отказ от Федерико. Да и какой суд доверил бы ей ребенка после того, как она так безжалостно украла его, а потом еще и рисковала его жизнью?

Больше Федерико ничто не угрожает. Да. Но и Айрин больше не нужна Мигелю. Во всяком случае, не в качестве жены. Наверное, он теперь потребует развода.

Айрин с тоской смотрела в окно. Хорошо бы остаться в больнице навсегда. Спрятаться здесь от всех проблем, что ждут ее снаружи. И не думать ни о чем. Не мучиться, не пытаться разлюбить, не притворяться равнодушной...

— Ну что, идем? — Мигель подхватил сумку с вещами и быстро вышел из палаты. Айрин с Федерико на руках покорно шла вслед за ним, на ходу с улыбкой кивая медсестрам, нянечкам, врачам — всем тем, кто спас ее, кто заботился о ней все эти дни.

Они вышли на улицу. До сих пор она довольно спокойно вспоминала об аварии. События того дня всплывали перед ней в какой-то смутной туманной дымке. Но сейчас, при виде ожидающей машины, девушку охватил страх.

— Не бойся, — вдруг тихо сказал ей Мигель, словно угадав ее мысли. — Все будет хорошо.

К удивлению Айрин, он не сел за руль, — машину вел Антонио, — а устроился на заднем сиденье вместе с ней и Федерико. Как только машина тронулась, Мигель крепко взял ее за руку.

Айрин испуганно замерла. За все время в больнице Мигель не прикоснулся к ней ни разу. Он был там таким чужим и далеким. И сейчас, ощутив жар его ладони, она вдруг растерялась и смутилась. Ей мучительно захотелось прижаться к любимому, положить голову ему на плечо. Но ведь он не поймет...

Айрин мягко отодвинула свою руку. Мигель закусил губу. Она не хочет, чтобы он держал ее за руку. Неужели он ей настолько противен? Или она так обижена? Он и сам понимает, что виноват перед ней. Весь этот месяц он казнил себя, ночами ворочался без сна, мучаясь от чувства вины, почти физически ощущая ее боль. Но как, как ему искупить свою вину? Отпустить ее. Расторгнуть контракт, дать возможность уехать, встретить своего единственного и неповторимого, не держать при себе, словно в клетке. Если он любит Айрин, он отпустит ее. Но как же это трудно...

 ***

Айрин сидела, напряженно глядя прямо перед собой. Скорее бы приехать. Легче стало только после того, как вдали показалась усадьба. Ничего, еще чуть-чуть — и они будут дома.

Выйдя из машины, девушка почувствовала себя такой измученной и усталой, как будто прошла все эти километры пешком. К ней уже бежала Тереса, за ней торопливо шел Антонио, другие слуги. Все обнимали Айрин, пожимали ей руки, поздравляли, радуясь ее возвращению. Но она в ответ только слабо улыбалась.

— Разойдитесь, осторожнее, вы же уроните ее, — с досадой прикрикнул Мигель, придерживая Айрин за плечи. — Синьора еле стоит на ногах. Она должна немедленно пойти к себе и лечь.

Айрин испытывала такую слабость, что даже не стала ему возражать.

— Мы не успели закончить ремонт в новой спальне к твоему возвращению, — заметил Мигель, поднимаясь вместе с Айрин на второй этаж и открывая дверь в их старую комнату. — Но, может быть, это не так уж плохо, поскольку ты сама сможешь решить, как и что оформлять.

К чему это, грустно удивилась про себя Айрин. Все равно ей не спать в этой спальне. Теперь, когда Эмили им не угрожает и необходимость притворяться мужем и женой отпала, Мигель первым делом захочет развестись. Наверное, так лучше. Во всяком случае, для нее, все будет гораздо проще, если она снова станет просто нянечкой для Федерико. А она готова на все, только бы не уезжать отсюда насовсем, только бы остаться с Федерико... и с Мигелем. Слезы выступили у нее на глазах.

— Айрин, что случилось? Почему ты плачешь? — испугался Мигель. — Тебе больно? Где у тебя болит?

Она только молча замотала головой, боясь расплакаться в голос, и привычно посадила Федерико в его манеж.

— Прошу тебя, Айрин, не плачь, — умолял ее Мигель. — Я не могу смотреть, как ты страдаешь. Я так виноват перед тобой, это все из-за меня. Прости меня, прости. Я не хотел сделать тебе больно. Ведь я так люблю тебя. Я жить без тебя не могу.

Айрин показалось, что она сходит с ума. Мигель ее любит? Не может без нее жить? Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не веря себе... своему счастью.

— Ну, скажи же хоть что-нибудь, — крикнул он. — Скажи, что я тебе не нужен, что ты меня не любишь. Но только не уезжай! — Он схватился за голову. — Зачем я это говорю? Ведь я не хочу держать тебя против воли... Я люблю тебя, Айрин.

Очень осторожно, словно боясь вспугнуть прекрасный сон, Айрин подошла к Мигелю и обвила его руками за шею.

— Я тоже люблю тебя. Люблю давно. И боюсь об этом сказать. Я думала, ты посмеешься надо мной и над моими глупыми чувствами. Мне казалось, что ты не любишь и презираешь меня. А я так мечтала о том, чтобы у нас был ребенок. Чтобы у меня родился твой ребенок — твоя частица, которая всегда была бы со мной, которую можно любить и ласкать.

Не говоря ни слова, Мигель прижался губами к ее губам. Они стояли, тесно обнявшись, счастливые, растерянные. Внезапно Мигель отодвинулся от Айрин.

— Что я делаю, — воскликнул он. — Ведь ты еще совсем слабая, тебе надо отдыхать.

Но во взгляде его читался вопрос, и Айрин с улыбкой отрицательно помотала головой, чувствуя, как краска смущения заливает лицо.

— Не смотри на меня так, — сказал Мигель страстно. — Я ведь всего-навсего человек, и притом мужчина. Что я пережил за эти четыре недели! Я думал, что уже знаю, что такое потерять близкого человека. Но, оказывается, я ошибался. Я не знал ничего. Если бы я потерял тебя, вся моя жизнь утратила бы смысл.

— Мне трудно в это поверить. — Айрин крепче прижалась к мужу. — Неужели мне не придется уезжать отсюда, неужели я останусь с тобой? От одной мысли об этом вся моя болезнь вдруг прошла. — Она лукаво посмотрела на любимого. — Знаешь, я чувствую себя вполне отдохнувшей.

Мигель молча подхватил жену на руки.

ГЛАВА 14

Пять лет спустя

— Ник, ты идешь? — Джесси, с рюкзачком через плечо, стояла в дверях, вопросительно глядя на друга.

— Нет, я еще не собрался. — Ник, не поднимая головы, медленно складывал учебники в сумку. — Не жди меня, иди. Я тебя догоню в коридоре.

Мимо Джесси, смеясь и переговариваясь, шли однокурсники. Аудитория быстро пустела. Со своих мест не поднялись только двое — Ник и Сэнди. Ник все еще копался в своей сумке. У Сэнди внезапно развязалась кроссовка, и она, присев на одно колено, совсем скрылась под столом. Джесси, сжав кулаки, повернулась и быстро вышла из аудитории.

Она мчалась по коридору, никого не замечая и не обращая внимания на оклики. Неужели Нику понравилась эта дурочка? Спору нет, Сэнди очень хорошенькая, но с ней же совершенно не о чем разговаривать! Да нет, это невозможно. Они с Ником встречаются уже целый год, и все у них замечательно. Он чуть ли не через день признается Джесси в любви. Им всегда весело и интересно вместе. И вдруг — какая-то Сэнди. Чепуха!

Добравшись, наконец, до раздевалки, Джесси распахнула свой шкафчик и стала раздраженно запихивать туда учебники.

— Ну что, дождалась Ника? — Это подбежала Карен, лучшая подруга, соседка по квартире, неунывающая троечница, которую мальчики всегда интересовали гораздо больше учебы. Как ей удалось поступить в колледж, было загадкой для всего курса. Да и для нее самой, похоже, тоже.

Джесси, не оборачиваясь, сердито помотала головой.

— Из-за Сэнди? — осторожно поинтересовалась подруга.

Джесси нервно дернула плечом.

— Да ты подожди, не расстраивайся раньше времени. Может, это так... мимолетное увлечение?

— Не знаю, и знать не желаю, — запальчиво сказала Джесси. — Он не смеет так со мной поступать. Бросил меня на глазах у всего курса!

— Ну, во-первых, еще не бросил, — успокоительно заметила Карен. — А во-вторых, если ты думаешь, что к этому идет, то чего же ты ждешь? Брось его первой.

Джесси растерялась. Это ей как-то в голову не приходило.

— А вот и наш герой, — шепнула Карен. — Ну, я пошла. Приду сегодня поздно. Подумай о моем совете. — С этими словами она исчезла.

— Джесси... — Ник смотрел на нее виноватыми глазами. — Ты что, обиделась? У меня, правда, сумка не закрывалась.

Джесси, не отвечая, перекладывала, учебники в шкафчике с места на место.

— Джесс? Ну, посмотри на меня. Пожалуйста. У тебя сейчас что, английская литература?

Джесси хмуро кивнула.

— У меня история. Встретимся сегодня вечером?

— Где? — Девушка нехотя посмотрела на друга.

— Я тебе позвоню. Ты ведь дома будешь после занятий?

— Ладно. — Джесси захлопнула шкафчик. — Звони.

— Вот и отлично, — тут же просиял Ник. Зазвенел звонок на занятия. Ник, торопливо чмокнув Джесси в щеку, убежал. Девушка, прислонившись спиной к шкафчику, задумчиво проводила его взглядом.

Ник действительно изменился. Но он менялся так медленно, что она долгое время ничего не замечала. Или не хотела замечать? Слишком уж ей было хорошо с ним. До Ника она встречалась и с другими ребятами, но это больше было похоже на игру в любовь. Ей нравились какие-то мальчики, она нравилась им. Они бегали вместе в кино и на танцы, целовались, потом легко расставались и тут же находили себе другую пару. Все это было несерьезно. А с Ником она познакомилась уже в колледже. В первый момент он ей не понравился.

Дело было на дне рождения у его друга, Дона. Кстати, там же она познакомилась и с Карен, которая была тогда подругой Дона и потому изображала на вечеринке хозяйку дома — бегала с какими-то тарелками и стаканами, суетилась и очень старалась, чтобы всем было хорошо. Народу на вечеринку явилась уйма — чуть ли не весь курс. Дон и сам такого не ожидал — он столько гостей не звал. Неожиданно оказалось, что дом у него не такой уж и большой. Из комнаты в комнату переходили толпы, стоял ужасный гам, вопила музыка.

Джесси попала к Дону совершенно случайно, она не любила шумных сборищ. Ее затащил туда парень, с которым она тогда встречалась. Но он мгновенно растворился в толпе, и Джесси осталась одна. Потолкавшись немного среди присутствующих и перекинувшись парой слов с Карен, она стала пробираться к выходу. И тут перед ней возник невысокий сероглазый парень со светлыми слегка растрепанными волосами.

— Потанцуем? — Его лицо казалось знакомым, но имени Джесси не помнила.

Словно догадавшись, о чем она думает, парень широко улыбнулся.

— Меня зовут Ник. Помнишь, мы сидели рядом на искусствоведении?

— А, да. — Джесси улыбнулась в ответ.

— Ну, так что, пойдем танцевать? — Ник потянул ее за руку.

— Нет-нет, спасибо, мне надо идти. — Джесси торопливо попятилась. Да ну его. Лохматый какой-то.

Ник с сожалением проводил девушку взглядом. Он давно уже хотел подойти к ней, но все никак не решался, У нее всегда был такой гордый и независимый вид. Она почти ни с кем и не общалась. Нику нравилось исподтишка наблюдать за Джесси. Что-то в ней такое было, какой-то веселый огонек в глазах, делавший ее чрезвычайно привлекательной.

Но куда же она пошла? Ник недоуменно наморщил лоб. Кажется, Джесси сказала, что уходит, а сама направилась в глубину дома. Может, заблудилась? Ник шагнул вперед, но тут же остановился. А вдруг она ищет своего парня? Того, высокого. Да нет, вот же он стоит, напротив. Обнимает другую девчонку. Надо бы найти Джесси и вывести через другой вход, чтобы она не увидела этого... безобразия. Но где ее теперь искать? Это ведь не дом, а лабиринт какой-то.

— Слушай! — Он схватил за руку пробегавшую мимо Карен. — Ты не видела Джесси?

— А что? Тебе-то она зачем?

Ник кивком головы указал на обнимающуюся пару.

Джесси торопливо переходила из комнаты в комнату. Вокруг кричали, смеялись, обнимались.

Никто не обращал на нее никакого внимания. Она не успевала перехватить взгляд, чтобы спросить, в какой стороне выход. Девушка посмотрела на часы. Она бродит здесь уже минут двадцать. Когда же это кончится?

Свернув в очередную дверь, Джесси вдруг с облегчением поняла, что попала в ту самую гостиную, с которой начала свое путешествие. Те же китайские фонарики на окнах, тот же стол — только опустевший. А вот... и тут она увидела своего парня с другой девчонкой. Джесси замерла, не отрывая от него взгляда. Она не чувствовала себя убитой горем, просто было немного досадно и обидно.

Ну и что ей теперь положено сделать? Подойти и дать ему при всех пощечину?

Неожиданно кто-то взял ее за руку. Джесси удивленно оглянулась. Это была Карен.

— Ты только не нервничай, — затараторила она. — И не огорчайся. Плюнь на него. Нашла с кем встречаться!

— Да я и не огорчаюсь, — растерянно ответила Джесси. — Просто как-то неприятно. Я хочу выйти отсюда. Мне надо домой. Где здесь выход?

— Я провожу тебя. — Откуда-то из-за Карен внезапно нарисовался Ник. — Пойдем. — Он взял Джесси за локоть и повлек за собой к двери.

Надо же, настырный какой, беззлобно удивилась про себя Джесси.

— Довезти тебя до дома? — спросил Ник.

— Спасибо, я лучше пройдусь.

— Тогда я провожу тебя. А то вдруг ты опять заблудишься.

Джесси промолчала, и Ник решил считать это согласием. Некоторое время они молча шли рядом по темной улице, освещенной редкими фонарями.

— Ты не сильно расстроилась? — не выдержал, наконец, Ник.

— Да нет, — пожала плечами Джесси.

— Это хорошо. Потому что, знаешь, этот парень... это не самый лучший человек, которого могла бы встретить девушка.

— А ты — самый лучший? — насмешливо спросила Джесси.

— У тебя есть возможность проверить это, — улыбнулся Ник. — Кто знает, может, и самый лучший.

С этого дня они начали встречаться, и Джесси ни разу не пожалела об этом. Со временем она даже стала подумывать, что, возможно, Ник — действительно самый лучший. Во всяком случае, для нее. Кроме того, после этой вечеринки она подружилась с Карен, о чем также ни разу не пожалела. Та оказалась отличной подругой, которую можно было посвятить в любую тайну, и которая при случае всегда могла дать дельный совет по любому поводу. Через какое-то время они стали снимать квартиру на двоих, и прекрасно ладили.

Ник начал неуловимо меняться в последние месяца два. С тех пор, как к ним на курс пришла Сэнди. Кажется, у нее было что-то со здоровьем, и она брала академический отпуск на год. И вот теперь восстановилась на их курс. Сэнди была миленькой хрупкой блондинкой, нежной и беспомощной. От нее млели многие ребята на курсе. И их совсем не огорчал тот факт, что девушка глупа, как пробка. По мнению некоторых, это даже добавляло ей очарования. Но Ник никогда не выказывал к Сэнди никакого интереса. Во всяком случае, Джесси так казалось. Зато Сэнди он понравился с самого начала. Она постоянно просила Ника о чем-нибудь — то снять книгу с верхней полки в библиотеке (и чего ее занесло в библиотеку?), то отпереть внезапно заевший замок шкафчика. Джесси смотрела на эти выходки со снисхождением человека, которому нечего опасаться. Но Карен — мудрая женщина — всегда очень раздражалась.

— Гони ты ее в шею, — говорила она Джесси.

Но Джесси только отмахивалась. У них с Ником — настоящая любовь, и никакой Сэнди ее не разрушить. Самоуверенная дурочка. Она не опомнилась даже тогда, когда Ник стал вести себя сдержаннее. У него появились какие-то многочисленные дела, они теперь реже встречались, но Джесси по-прежнему твердо верила в своего замечательного Ника. И, кажется, напрасно.

Джесси тяжело вздохнула. Может, пропустить лекцию? Все равно она уже здорово опоздала. Потоптавшись еще пару секунд у шкафчика, она медленно двинулась к выходу. Хватит с нее на сегодня занятий. Все равно она в таком состоянии ничего не поймет.

Девушка неторопливо шла по улице. Друзья часто подшучивали над ее любовью к пешим прогулкам. А Ник, тот иногда просто выходил из себя, — почему не доехать на машине? Но Джесси любила ходить. На ходу лучше думалось. Вот и сейчас она брела вперед, обходя сверкающие на солнце лужи и соображая, как же ей нейтрализовать Сэнди. Но в голову пока ничего дельного не приходило. Разве что подсыпать Сэнди мышьяку в кофе? Тьфу. Гадость какая. Да и потом, разве дело в Сэнди? К сожалению, нет.

Джесси вошла в квартиру, швырнула рюкзак на диван и тут же направилась на кухню. Холодильник, как всегда, был практически пуст. Стоял полупустой пакет с апельсиновым соком, лежал крошечный кусочек сыра. Интересно, есть ли дома хлеб? Надо будет попозже сбегать в магазинчик на углу.

На столе валялась сухая горбушка. Прихватив ее вместе с сыром, Джесси перешла в комнату, служившую одновременно гостиной и кабинетом, и плюхнулась за письменный стол. Летняя сессия на носу. Завтра сдавать реферат по Диккенсу, а у нее написано только пять страниц. Девушка вяло разложила на столе книги, положила перед собой чистый лист бумаги и, подперев кулаком щеку, уставилась в окно. Прямо напротив нее на ветке сидели две вороны. Казалось, они о чем-то деловито беседуют. Обсуждают, что делать с Сэнди. Ну что делать с Сэнди?

В этот момент громко зазвонил телефон. Джесси бросила взгляд на часы. Для Ника, вроде бы, еще рановато.

— Алло?

— Джесси, это ты?

Вивиен! Откуда она всегда знает, что у Джесси что-то случилось? Ведь она не родная мать! Но чутье ее никогда не подводит.

— Джесси, милая, ты так давно не звонила! У тебя все в порядке?

— Да, конечно. Как папа, как Майк?

— У нас все хорошо. Вот Майк шлет тебе привет. Ты ведь приедешь на его день рождения? Все-таки пять лет — юбилей, круглая дата.

— Я постараюсь...

— Ну смотри. Мы будем ждать! Перезвони нам вечером, когда отец вернется с работы, он давно тебя не слышал. Обещаешь?

— Да, да, конечно.

Джесси положила трубку. Интересно, что скажет папа, если она завалит сессию? Ничего хорошего, это уж точно.

Девушка хмуро открыла книгу. Часа два она трудолюбиво кропала реферат, периодически заглядывая то в один, то в другой учебник. Затем дело пошло медленнее. Взгляд Джесси поминутно останавливался на телефоне. Пора бы Нику позвонить. Занятия в колледже давно закончились. Он уже должен быть дома.

Так прошло еще полтора часа. Телефон молчал. В какой-то момент Джесси поймала себя на том, что давно уже ничего не пишет, а яростно сверлит взглядом ни в чем не повинный аппарат. Швырнув ручку в сторону, она схватила трубку и набрала знакомый номер. Короткие гудки. Ладно. Перезвоним через полчаса.

Но время шло, а телефон все время был занят и занят. Такого просто не может быть, решила, наконец, Джесси. Даже Карен не способна столько провисеть на телефоне. Наверное, сломался... Но почему тогда Ник не позвонит от соседа? Или из телефона-автомата? Что там у него происходит? Побегав нервно по комнате, девушка поняла, что больше ждать не может. Схватив со стола ключи, она решительно выбежала из дому.

Ник живет не очень далеко. Она доберется быстро. Джесси стремительно шагала по улице, не замечая никого и ничего вокруг себя.

Вот и его дом. Взбежав по ступенькам, Джесси уже протянула руку к звонку, но тут заметила, что дверь не заперта. Не раздумывая, она вошла в квартиру. Тишина. Неужели Ник, уходя, забыл запереть дверь? Может, он выскочил на минуту? Или его ограбили? Джесси поежилась. И в этот момент из гостиной донесся звук голосов. Кто-то тихонько переговаривался. Девушка быстро прошла в комнату. В первый момент ей показалось, что там никого нет. Но тут же она поняла, что сильно ошибается, — в нише, на диване, обнявшись, сидели Ник и Сэнди. При виде Джесси оба испуганно вздрогнули и замерли, застигнутые на месте преступления.

Джесси широко раскрытыми глазами смотрела на Ника. Она даже не могла ничего сказать. Все слова и мысли вдруг куда-то пропали. Он также молча смотрел на нее. Потом вдруг встрепенулся.

— Джесси... я все объясню... — Он вскочил с дивана.

В тот же миг, словно очнувшись от гипноза, Джесси резко повернулась и выбежала из квартиры.

 ***

— Плюнь ты на него, — сказала Карен, сплевывая в ладонь оливковую косточку.

Вернувшись, домой поздно вечером, но зато с полным пакетом продуктов, она обнаружила подругу неподвижно сидящей у окна. И вот уже битых два часа она утешала и уговаривала, и возмущалась, и требовала плюнуть и забыть мерзавца навсегда. Сначала Джесси даже не слушала ее, но постепенно немного оттаяла, разжала кулаки, подняла на подругу заплаканные глаза.

— Скорее бы каникулы, — сказала она тихо. — Я хочу уехать отсюда далеко-далеко.

— И правильно, — поспешно подхватила Карен. — И уедем. Можно поехать в Майами. Там таких Ников — пруд пруди.

— Нет, — оживилась внезапно Джесси. — Я знаю, куда мне нужно уехать. Есть одно место.

— Какое, Джесс, скажи? — заволновалась подруга. — Может, и мне туда надо?

Но Джесси только с улыбкой покачала головой.

Эпилог

Прижимая к себе годовалую Габриэлу, Айрин вошла к мужу в кабинет.

— Ты знаешь, кто мне только что звонил? Джесси. Она поссорилась с очередным парнем и теперь собирается к нам. Погостить. Джесси говорит, что, возможно, именно в Испании она встретит свою настоящую любовь.

Мигель поднял голову от бумаг.

— Только этого нам не хватало, — проворчал он шутливо. — За твоей племянницей глаз да глаз нужен. Придется сказать Антонио, чтобы не оставлял машины во дворе, а сразу загонял в гараж. Или, может, нанять ей няню?

— Да ладно тебе, — рассмеялась Айрин. — Она уже большая.

— Кстати, о любви, — оживился вдруг Мигель. — А ты помнишь, какой сегодня день?

— Какой? — Айрин недоуменно наморщила лоб.

— Сегодня истекает срок нашего договора, — ответил он с улыбкой.

— И что? Ты хотел бы продлить его еще на пять лет? — насмешливо прищурилась Айрин.

— На всю жизнь, — сказал Мигель серьезно, заключая жену и дочь в свои объятия.

 КОНЕЦ

Данный текст предназначен только для ознакомления. После ознакомления его следует незамедлительно удалить. Сохраняя этот текст, Вы несете ответственность, предусмотренную действующим законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме ознакомления запрещено. Публикация этого текста не преследует никакой коммерческой выгоды. Данный текст является рекламой соответствующих бумажных изданий. Все права на исходный материал принадлежат соответствующим организациям и частным лицам