Прочитайте онлайн Удивительное прозрение | Глава четвертая

Читать книгу Удивительное прозрение
4516+553
  • Автор:
  • Перевёл: И Маненок
  • Язык: ru
Поделиться

Глава четвертая

Хайме пришел, когда уже стемнело. Бет снова ощутила к нему двойственное чувство. В белом халате, который он не успел снять, он выглядел моложе своих тридцати двух лет. В его облике чувствовалась какая-то незащищенность, и Бет захотелось обнять его.

— Я освободился позже, чем рассчитывал, — извинился он неуверенным тоном.

— У тебя усталый вид, — неожиданно вырвалось у Бет.

— Да? — Он подошел к ней и взглянул в глаза. — День выдался трудный. — Непринужденный тон как-то не вязался с волнением, таившимся в глубине его глаз.

— Могу себе представить. — Бет с трудом оторвалась от его завораживающего взгляда и встала со стула. — Пойду немного пройдусь, — запинаясь сказала она, испытывая неодолимое желание поскорее скрыться. У двери она оглянулась. — Он спрашивал о тебе, — тихо сказала она и испугалась, увидев, как изменилось его лицо от изумления.

Ей хотелось поскорее уйти, поскольку она была не в состоянии определить, что выражали его глаза, но что-то удерживало ее. «Так можно и с ума сойти», — с горечью подумала Бет.

Может, Розита и права — наверное, неразумно было все эти годы не разрешать себе даже думать о Хайме… Тогда ей это помогло забыть, как самозабвенно она его любила, а сейчас вот приходится расплачиваться муками за воспоминания. Внутренне Хайме, конечно, изменился, но внешне остался прежним, каким она его так страстно любила. Бет заставила себя выйти из комнаты и направилась в заднюю половину здания к входной двери. Нет, от воспоминаний не избавиться! Мягкий, почти прохладный вечерний воздух ласкал кожу. Бет огляделась вокруг. В отличие от безукоризненно ухоженных газонов, прилегающих к фасаду здания, здесь просто росли кипарисы. Когда Джейси разрешат вставать, я буду приводить его сюда, решила Бет. Тут, среди длинных теней, отбрасываемых этими величавыми деревьями, можно будет укрыться от дневной жары.

Она вышла на открытую лужайку, окруженную кипарисами, и остановилась у каменного водоема в центре. Спокойствие, царившее вокруг, лишь сильнее подчеркивало смятение, терзавшее ее душу.

Не требовалось большого ума, чтобы понять, что волнения, вызванные внезапным заболеванием Джейси, мешают ей справляться с переживаниями, связанными с возвращением в ее жизнь Хайме. Если она вообще способна с ними справиться, устало подумала Бет. Ее мысли, казалось, жили своей самостоятельной жизнью. Воспоминания о том, как она любила Хайме, упорно возвращали ее в прошлое, заставляя путать его с настоящим.

Тело тоже выходило из-под контроля, то и дело терзая ее приступами острого сексуального желания, которое пугало и выводило из равновесия. Да, это мучительно, но не так уж необъяснимо, пыталась разобраться Бет. Еще в пору своей невинности она ощущала эти сексуальные взрывы, считая их чем-то необычным. А поскольку после Хайме у нее никого не было, то ее тело, естественно, реагировало на встречу с мужчиной, который некогда пробудил в ней страсть.

«А как чувствуют себя другие женщины?» — подумала Бет. Она обхватила себя руками, будто защищаясь от холода, вспомнив, о чем ей рассказывала Розита… Те женщины, которые у него были, когда он остался один в своем горе… Их тела тоже мучают воспоминания о страсти?

Бет раздраженно помотала головой. Оказывается, она еще способна последовательно выстроить несколько мыслей! Ну, и хватит! Порассуждала — и довольно! Она не может сейчас себе позволить размышлять ни о тех несчастных женщинах, ни об ужасных обстоятельствах их появления в жизни Хайме. Пытаясь отделаться от этих мыслей, Бет вспомнила о Хайме и Джейси. Два лица неожиданно слились в одно. Озабоченно нахмурясь, Бет в глубоком волнении повернула назад.

Пока Джейси спал, медсестра из вечерней смены несколько раз заглядывала в палату и болтала с ней. В надежде, что и сейчас застанет ее там, Бет открыла дверь.

Но медсестры в палате не было. Только Джейси, гладивший ручонкой лицо мужчины у его кровати. Щеки Хайме были мокрыми от слез.

— Почему ты такой грустный? — спросил мальчик.

— Потому что люблю тебя и мне тяжело видеть, что тебе больно.

— А за что ты меня любишь? — спросил Джейси.

Хайме поднял залитое слезами лицо и умоляюще взглянул на Бет. Она кивнула, интуитивно поняв, о чем молили его глаза. Но внутри у нее все протестовало, наполняя ее глубоким смутным страхом.

— Ты даже не представляешь, как я тебя люблю… ведь я твой папа, Хайме Карлос.

— Я знал, что ты придешь! — радостно воскликнул Джейси. Он сделал знак Бет подойти поближе. — Когда в день рождения я тушил свечи, то загадал желание — чтобы пришел мой папа.

Он никогда не говорил ей об этом. Глубоко в сердце хранил свою тайную мечту и открыл ее только сейчас, когда она наконец сбылась. К горлу Бет подступили сдавленные рыдания. По лицу потекли слезы.

Нетвердой походкой она приблизилась к кровати и сжала протянутую ручонку Джейси.

— Не надо плакать, мама, — сонно пробормотал он. — Папа о тебе позаботится. — Он перевел взгляд на отца. — Мама всегда была сильной. Спроси Йайу. И не плакала, даже когда порезала себе палец.

Бет почувствовала, что внутри у нее словно прорвало плотину, и зажала свободной рукой рот, чтобы остановить рвавшиеся наружу рыдания.

— Не сдерживайся, поплачь. Он уже спит.

Тело Бет сотрясали рыдания. Хайме обнял ее и тихо сказал:

— Я позвонил медсестре. Она сейчас придет, а я отвезу тебя домой.

Но и по дороге к дому Бет никак не могла успокоиться. Слезы все лились и лились, будто внутри у нее что-то прорвалось.

Хайме помог ей выбраться из машины. Поддерживая, привел ее в дом и усадил на табуретку в стерильно белой кухне.

Бет сощурилась от яркого света. Голова кружилась, хотя рыдания утихли и теперь она только время от времени всхлипывала.

— Ну вот, тебе явно нужно было выплакаться, — сказал Хайме и, вынув платок, осторожно стер с ее лица слезы.

— Наверное… это от мысли, что предстоит завтра Джейси, — запинаясь, сказала Бет. Но сама она не была в этом уверена. Она знала, что именно спровоцировало слезы, но объяснить, почему так безудержно разрыдалась, не смогла бы. — Хайме… что ты так на меня смотришь? — спросила она, заметив, что он стоит с потрясенным видом. — В чем дело?

— До меня… только сейчас дошло, ты же говоришь по-испански, — удивленно пробормотал он. — И совершенно свободно… Акцента совсем нет.

Бет смутилась, почувствовав, что краснеет от похвалы.

— Это заслуга Розиты.

— Она, видно, хорошо потрудилась. — Он вдруг в замешательстве нахмурился. — А сеньора Рубио… не та ли это женщина, с которой ты так много проводила времени, когда впервые приехала на Мальорку? Которая, ты говорила, работала в художественной галерее и помогала тебе с испанским?

Бет кивнула. Почему каждый раз, когда он касался прошлого, у нее внутри все замирало?

— Тогда я не знала, кто она, кроме того, что она владелица галереи.

— Конечно… ты и не могла знать, — неожиданно резко сказал он. — Как трогательно, что Джейси называет ее Йайа, — добавил он, поспешив переменить тему, которая, кажется, его смущала, как, впрочем, и ее. — На Мальорке так называют бабушек.

— Я знаю, — холодно ответила Бет. — Она мне сказала об этом в тот день, когда родился Джейси… Я тогда попросила ее быть ему бабушкой.

— И правильно сделала… У тебя измученный вид, Бет, — снова резко сменил он тему. — Тебе надо хорошо поспать сегодня. Сейчас я принесу чего-нибудь, — сказал он и вышел из кухни.

Вернулся он скоро и протянул ей стакан.

— Не бойся, я тебя не отравлю, — сухо сказал он, заметив, как нерешительно она взяла стакан. — Это травяная успокаивающая настойка, которую мы даем детям при стрессовых состояниях.

Бет так и подмывало сказать, что вряд ли травы помогут ей избавиться от стресса, который он вызывает у нее. Но молча выпила кисловатую жидкость, пожелала ему спокойной ночи и ушла в свою комнату.

Пока она мылась, ее не переставал мучить стыд, что она так распустила нюни. В глубине сознания маячила мысль, что причина срыва кроется глубже, чем она думала. Но Бет никак не могла ее определить, та пряталась где-то очень далеко.

Прошел час, а Бет все крутилась в постели, превозмогая действие настойки и страшной усталости, и пыталась понять подоплеку своего состояния.

Напрягая ум, требующий сна, она восстанавливала шаг за шагом все события дня. И вдруг села, вспомнив, что перед тем, как разрыдалась, ее охватил безотчетный страх… Что, если это была непроизвольная реакция на слезы Хайме, смотревшего на Джейси? На слезы отчаяния, вызванного состоянием Джейси, о котором он не решился ей сказать?

Бет, не дыша, закрыла лицо руками. Все встало на свои места. Когда она упомянула про завтрашнюю операцию, Хайме не попытался ее утешить, а отвлек ее внимание, переведя разговор на то, как свободно она говорит по-испански. А потом напоил ее этим зельем, чтобы она уснула.

Бет вскочила с постели и понеслась вниз. От волнения она даже не спросила, почему Хайме до сих пор сидит в кухне. Она застыла от ужаса, увидев на столе бутылку коньяка и бокал с изрядной дозой.

Хайме пил редко. Это было одним из положительных его качеств, которое, она надеялась, у него осталось. Потом она заметила проступившую на его гладком лице темную щетину, но самое главное, что ее потрясло, — это отчаяние в его глазах, когда он поднял на нее взгляд. Она вспомнила, какие противоречивые чувства видела в его глазах ранее, и окончательно утвердилась в своем страхе.

Не сознавая, что делает, Бет шагнула к столу, схватила бокал с коньяком и осушила его одним глотком.

— Ты в своем уме? — взорвался Хайме, со злостью глядя на уже пустой бокал, который он у нее выхватил.

— Не выпей я, выпил бы ты! — возбужденно крикнула Бет. — А я не хочу, чтобы ты напился и был бы не в состоянии…

— Я — напьюсь, буду не в состоянии? — ледяным тоном процедил он, стукнув бокалом об стол. — По-моему, это довольно точное описание состояния, в котором окажешься ты, как только подействует коньяк. Я-то думал, у тебя хватит здравого смысла не мешать снотворное, каким бы мягким оно ни было, с алкоголем!

Бет на мгновение растерялась, сообразив, какую совершила глупость. Но только на мгновение.

— Я тебе доверяла, а ты от меня что-то скрываешь! Чувствую, что скрываешь! — набросилась она на него с упреками. Голос ее в тишине дома звучал неестественно громко.

Хайме устало провел руками по лицу.

— Я ничего от тебя не скрываю, Бет, — измученным тоном сказал он. Поднялся и, пройдя мимо нее, вышел из кухни.

— Не скрываешь? — крикнула Бет и бросилась вслед за ним. — Ты боишься даже взглянуть мне в лицо!

— Не боюсь и взгляну, хотя бы для того, чтобы пресечь этот крик… Я едва на ногах держусь. — Он прошел в гостиную и опустился на диван. — Я чуть с табуретки не свалился. Ну, так скажи, что…

— Перестань увиливать от ответа! — закричала Бет, стоя над ним в воинственной позе.

— Ради Бога, Бет, перестань на меня кричать. Я понятия не имею, о чем ты твердишь. А от крика вообще ничего не соображаю.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. О Джейси, конечно! Что с ним на самом деле?

— Господи, Бет! У Джейси аппендицит, вот что с ним!

— Но не только! — в отчаянии воскликнула она. — Ты лжешь! Я знаю… видела, как ты плакал.

— И ты вбила себе в голову, что я плакал оттого, что состояние Джейси опаснее, чем я тебе говорил? — удивленно спросил он.

Бет кивнула. Ею начинало овладевать чувство неуверенности, но не потому, что у нее вдруг закружилась голова.

— Бет, клянусь всем святым… даже жизнью Джейси, если хочешь, что у него, кроме обычного, слава Богу, неосложненного, аппендицита, больше ничего нет. — Хайме прислонился к спинке дивана и закрыл глаза. — Бет, ты измучена физически и морально, нет ничего удивительного, что порой тебя, как и любую мать больного ребенка, охватывает безотчетный страх. Я очень, очень сожалею, что своим поведением вызвал у тебя ошибочную реакцию. Но как я могу рассчитывать, что ты поймешь, почему я вел себя так неординарно, если я сам этого не понимаю? — тихо, почти шепотом, сказал он, будто задавая вопрос самому себе.

Бет села рядом с ним и на мгновение закрыла глаза, пытаясь преодолеть головокружение.

— Я хочу разобраться, Хайме, — умоляющим тоном сказала Бет. — Я никак не могла понять, почему у меня так расходились нервы. Конечно, в глубине души меня страшила мысль о завтрашней операции. Но пока не сорвалась, я справлялась с этим страхом, понимала, что он не имеет под собой почвы. А вот несколько минут назад, когда вспомнила, как ты плакал…

— Ты неправильно это истолковала, клянусь…

— Я тебе верю, Хайме, — сказала она нетвердо. — Сейчас верю, правда.

Он хотел что-то ответить, но только сердито тряхнул головой, пытаясь взять себя в руки.

— Ты дала Джейси жизнь. С самого рождения он был неотъемлемой частицей тебя… А я узнал о его существовании почти что случайно.

— Но ни на мгновение не усомнился, что он твой сын, — добавила Бет, вспомнив, как этого боялась.

Хайме пожал плечами.

— Да. Но если бы даже и усомнился, достаточно было взглянуть на его группу крови, чтобы в этом удостовериться.

Бет устремила на него непонимающий взгляд.

— Дело в том, что у меня редкая группа крови, — пояснил он безжизненным тоном. — В этом нет ничего плохого, но группа крови настолько редкая, что, если у Джейси такая же, вряд ли это можно было бы считать простым совпадением.

— Понятно, — рассеянно пробормотала Бет, вспомнив, что сообщила ему о сыне, как только он узнал из карты полное имя Джейси. Когда же он успел взглянуть на группу его крови?

— Допустим. Непонятно только, как ты могла быть настолько уверена… чтобы назвать сына моим именем.

Внутри у Бет что-то заныло.

— На левом плече у него такое же треугольное родимое пятно, как у тебя, — услышала она собственный голос и подумала, что же ей помешало сказать правду.

— Как многого я не знаю о нем! — Он положил голову на спинку дивана и прикрыл глаза. — Я только сейчас начинаю понимать, что многое в жизни прошло мимо меня. Я видел, как плачут матери больных детей, и считал это нормальным. Но часто ли плачут отцы, сказать не могу, потому что всегда старался уйти, зная, что даже при самых трагических обстоятельствах мужчина не хотел бы, чтобы свидетелем его слабости стал другой мужчина.

— Слабости? — возмущенно воскликнула Бет. — Хайме, ты ошибаешься! Когда речь идет о любимом человеке, ни один настоящий мужчина не станет заботиться о своей репутации мачо.

— Ты хочешь сказать, что я не люблю Джейси? — упрекнул ее Хайме. — Что мои чувства — не что иное, как примитивная биологическая реакция? Возможно, ты и права, — признал он, — но, что бы ты или кто-то другой ни говорили, это не может повлиять на мои чувства. — Он выпрямился и взглянул ей в лицо. В глазах его были гнев и мольба. — Последний раз я плакал, когда умерла моя мать. Мне было четырнадцать лет. С тех пор только горе может вызвать у меня слезы. Но даже когда мой отец… — Он умолк и сердито тряхнул головой.

— Твой отец? — тихо повторила Бет, понуждая его продолжать. Она старалась не думать, как горько, наверное, он оплакивал женщину, на которой собирался жениться.

— Нет, не могу… Не хочу говорить об отце… Не сейчас. — Он нахмурился и опять тряхнул головой. — Ты говоришь, что слезы — это не слабость и не позор… Но это не так, Бет. Слезы, которые я сегодня пролил и которые душат меня сейчас, умаляют мое мужское достоинство. И я не могу этого не ощущать. — Хайме снова прикрыл глаза. — Как тогда назвать чувства, которые я испытываю к этому мальчику, Бет? — с мольбой в голосе спросил он. — Если это не любовь, то, значит, есть чувства сильнее любви. Ты вот говоришь о безотчетном страхе, и я тебя понимаю. Как врач, я знаю, насколько эти страхи безосновательны… Но как человек, ставший вдруг отцом, избавиться от них не могу.

— Я была не права, Хайме, прости, — прошептала Бет. Она с пониманием отнеслась к его чисто мужскому сдержанному отношению к собственным чувствам и больше не оспаривала его право ни на эти чувства, ни на любовь, их породившую. — Я верю, что ты любишь Джейси, хотя и не совсем понимаю почему.

Хайме открыл глаза, и Бет увидела блестевшие в них слезы. Ее разум и тело прекратили свое бессмысленное сопротивление, и Бет почти бессознательно открыла свои объятия.

Хайме точно так же, как это мог бы сделать Джейси, прижался головой к ее груди. Его теплая щека с проступившей щетиной царапала тонкую ткань ночной рубашки. И Бет точно так же, как она поступила бы с Джейси, убрала упавшую ему на лоб прядь и прошлась пальцами по его густым темным волосам.

— Мы будем держаться вместе — ты, я и врач, — сказала она и почувствовала, что проваливается в сон. — И все будет хорошо.

Ощутив во сне холод, Бет попыталась укрыться поплотнее, но кто-то опередил ее и заботливо закутал в теплое одеяло.

Потом сны наполнились голосами — женскими голосами. В ответ им что-то невнятно пророкотал мужской бас. Бет показалось, что она слышит голос Розиты. Она хотела ее окликнуть, но кто-то сдернул с нее одеяло, и она жалобно всхлипнула, лишившись тепла. Голоса продолжали звучать. Бет протянула руку, пытаясь вернуть себе тепло, но вновь таинственным образом оказалась под защитой одеяла и провалилась в глубокий сон без сновидений.

Проснулась она в половине девятого. Долго стояла под душем, потом выпила крепкого кофе, который ей принесла любезная служанка, но мозг ее продолжал цепляться за остатки сна, не желая мириться с горьким фактом пробуждения.

Бет плохо помнила, что произошло вчера вечером и что ее заставило выпить коньяк. Почему, черт возьми, она не выплеснула его в раковину, раз уж так не хотела, чтобы его выпил Хайме? И это после приема успокоительного! Да такое сочетание могло вызвать наркотическое опьянение. Бет содрогнулась. С усилием подняла чашку и глотнула кофе. Похоже, она и в самом деле была пьяна, с ужасом подумала Бет, едва не уронив чашку. Хайме сказал, что у Джейси обыкновенный аппендицит, и ничего больше. Это последнее, что она помнила, а дальше — сплошной провал!

Бет взглянула на часы и в испуге вскочила. Осталось меньше часа до того, как Джейси дадут наркоз.

— Ключи от своей машины дон Хайме оставил для вас на столике в холле, — сообщила служанка, принеся Бет свежий кофе. — Может быть, вы позавтракаете перед отъездом?

Бет покачала головой.

— Нет, спасибо. Боюсь опоздать, — виновато улыбнувшись, ответила она. — Но как дон Хайме добрался до клиники?

— Его повезла сеньора Рубио, — широко улыбнулась женщина. — Она просила передать вам, что ей не спалось… и чтобы вы не торопились вставать.

— Да я уж и так заспалась, — засмеялась Бет. В алкогольно-наркотическом дурмане, с ужасом добавила она про себя. Допила кофе и с нежностью подумала о Розите. Действительно ли она слышала ее голос, или ей это приснилось?

Решительно отогнав все мысли о прошлой ночи, Бет села в машину Хайме. Это был «астон-мартин» — разительный контраст с вездеходом Розиты! Еще одно напоминание о глубокой пропасти, разделявшей их по социальному положению. Бет сердито передернула плечами и включила мотор.

Ты едешь в машине Хайме, живешь в его доме, снова доверившись ему, как это уже было в прошлом, резко напомнил ей внутренний голос. Но нет! В этот раз все было иначе. Тогда он ставил себе целью соблазнить ее. А она в своей наивности не понимала, что ему нужно было лишь ее тело. Сейчас же она имела дело с человеком, одержимым и покоренным самой чистой любовью на свете — любовью отца к сыну.

О, Хайме, с грустью думала Бет, сбавляя скорость и лавируя между машинами. Любовь обезоружила тебя, и Бог знает, кто из нас удивлен больше.

Она вспомнила его страдальческое лицо и голос, в котором звучала боль, и постаралась поскорее стереть из памяти ощущение его теплой шершавой щеки у себя на груди, забыть, как она его обнимала и утешала. Нет, нет, то было в пьяном сне!

Бет оставила машину на парковочной площадке клиники. Что за нелепость считать себя чуть ли не пьяницей! — решительно оборвала она себя. Вчера вечером она совершила дурацкую ошибку, ну и хватит терзать себя и делать из мухи слона!

Бет торопливо вошла в здание клиники и поднялась в палату Джейси.

— Бет!

— Мама!

Бет поцеловала Розиту, потом бледного, но сияющего сына.

— Ох, какой непослушной иногда бывает наша Йайа! — вздохнула она и притворно-укоризненно покачала головой. — Ей ведь надо быть в Полленсе, наводить порядок в галерее.

— Она сейчас поедет и все уберет, — встал на защиту Розиты Джейси. — Она только хотела поцеловать меня перед операцией, правда, Йайа?

Розита с серьезным видом кивнула.

— Я же говорила, мама скажет, что я непослушная, — заговорщическим тоном сказала Розита. — Но зато сколько поцелуев я получила от Джейси!

Мальчик радостно заулыбался. Потом внимательно посмотрел в лицо матери.

— Папа сказал, ты придешь позже, потому что будешь спать долго. Он тебе тоже свечку вставил, да?

— Нет, дорогой, — с трудом сдерживая смех, ответила Бет, с нежностью глядя в личико сына. — Просто дал мне выпить что-то очень противное… Я бы предпочла даже инъекцию.

— Ну, значит, питье было очень, очень противное. — Он помрачнел. — А мне сегодня сделают йекцию, — со вздохом сказал он. — И я не завтракал.

— Вот вернешься домой, и мы тебя накормим самыми любимыми твоими блюдами, — со смехом сказала Розита и встала. — Ну, мне пора ехать убирать галерею. Ты не возражаешь, если мама проводит меня до машины?

Джейси покачал головой и обнял Розиту. Лицо его исказилось от боли.

— Скоро твой животик перестанет болеть, — дрогнувшим голосом нежно утешила его Розита.

В коридоре им встретилась Каталина.

— К сожалению, операцию Джейси придется часа на два отложить, — извиняющимся тоном сказала она. — Только что поступил больной с острым аппендицитом. Требуется экстренная операция… Доктор Кабальерос придет, как только освободится.

— Сочувствую этому бедному человеку, — вздохнула Розита. — Значит, у Джейси действительно не срочный случай. — Она обеспокоенно взглянула на Бет. — Я попросила проводить меня, потому что хотела поговорить с тобой подальше от чутких ушек нашего разумника.

— Я так и поняла, — ответила Бет и рассказала, что произошло вчера вечером между отцом и сыном. — Розита, представляешь, Джейси ни чуть не удивился. Спокойно объявил нам, что был уверен — отец обязательно придет, потому что в день рождения он загадал такое желание… Он воспринял Хайме так, будто знал его всю жизнь. — Бет умолкла, вспомнив, что говорила Хайме. Будто его чувство к сыну не может быть любовью. Правда, это было до того, как она увидела лицо Джейси, озаренное любовью, и лицо Хайме, орошенное слезами любви. — Розита, я говорила Хайме такие жестокие слова… Сказала, что он не может испытывать любви к Джейси. Но вчера вечером, кажется, призналась, что была не права… Ты не поверишь, какую глупость я совершила! — Бет рассказала об успокоительном и коньяке. — Я даже не помню, как добралась до постели! — воскликнула она и покраснела.

— Это я посоветовала Хайме отнести тебя в постель, — спокойно сообщила Розита, но в глазах ее, пристально смотревших на Бет, была тревога. — Я приехала около шести… Ты крепко спала на диване в гостиной.

— Около шести! — ахнула Бет. — Бедняжка, тебе не спалось?

— Да. А что касается Хайме, — нерешительно сказала она, — думаю, можешь быть спокойна. Он знает, что ты сказала все это не всерьез, хотя… — Розита испуганно прикусила губу. — Меня беспокоишь ты, дорогая. Как на тебе все это отразится?

— Со мной будет все в порядке, как только Джейси вернется домой, — решительно сказала Бет, желая убедить в этом их обеих.

— Ты уверена? — грустно спросила Розита, остановившись возле машины. Она вспомнила и о другой тревожащей ее проблеме. — Слухи, конечно, поползли… Вся больница, наверное, уже знает. Сегодня утром, когда Джейси, здороваясь с Хайме, назвал его папой, у медсестры глаза на лоб полезли. Они оба — и Джейси, и Хайме — не нарадуются обретенному родству… — Розита умолкла, спохватившись, что сейчас не время рассказывать о всех своих опасениях. — Видишь, как я разболталась, стараясь отвлечься от главной проблемы! — воскликнула она и, вымученно улыбнувшись, крепко обняла Бет. — Возвращайся к Джейси, а я поеду громить сотрудников галереи… Позвони, как только нашего героя вывезут из операционной.

— Обязательно! — пообещала Бет и тоже обняла Розиту. — Будь осторожна на дороге.

Бет медленно возвращалась в клинику. В голове роились разные мысли, но у нее не было желания копаться в них. Едва она вошла в отделение, как ей встретился Хайме.

— Выглядишь ужасно, — бесцеремонно заметил он.

— Именно так я себя и чувствую, — как можно непринужденнее ответила она, уязвленная его замечанием. И, глядя на него, подумала, что и у него вид не лучше. — До сих пор не могу понять, как я могла совершить такую глупость — глотнула коньяк после успокоительного. Но поделом мне. Я чувствую себя так, будто пьянствовала и куролесила ночь напролет.

— Медсестра, наверное, тебе уже сказала, что операцию Джейси пришлось немного отложить… — с беспокойством вглядываясь в ее лицо, сказал Хайме. — Сожалею, Бет… но нам с тобой придется набраться терпения.

— Слава Богу, что хоть у Джейси несрочный случай! — Бет смотрела на него с изумлением. Голос его выдавал беспокойство и напряженность, которые испытывала и она. Но удивляло то, что она справлялась со своими чувствами гораздо лучше Хайме. — Ты будешь присутствовать на операции? — тихо спросила она.

Хайме покачал головой.

— Операционная — неподходящее место для отца, особенно если он сам — хирург.

— Ты прав, — ответила Бет, чувствуя, что его напряжение грозит свести на нет видимость ее самообладания. — Но как обычно коротают время родители, пока оперируют их ребенка? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Вот это-то нам обоим и предстоит узнать.

Застывшая на его губах улыбка преодолела защитный барьер Бет. Импульсивно, в порыве солидарности, она взяла его за руку. Хайме стремительно повернулся и отдернул руку. Он так резко остановился, что Бет на него налетела. Он глотнул воздух, будто хотел что-то сказать, но потом молча выдохнул. Взгляды их встретились. Бет потрясла не столько окатившая ее волна острого желания, сколько такое же, как бы отраженное зеркалом, неудержимое желание, блеснувшее в глазах Хайме. Она на мгновение закрыла глаза, пораженная тем, что увидела. А когда открыла — встретила взгляд, полный открытой неприязни.

Они подошли к палате Джейси. Хайме взялся за ручку двери и повернулся к Бет.

— Хочу познакомить тебя с хирургом и анестезиологом. Они сейчас у Джейси. — Он опустил руку и снова взглянул ей в лицо. — Это наши лучшие специалисты, — сказал он. От его ничего не выражавшего взгляда веяло ледяным холодом. — Самые лучшие.