Прочитайте онлайн Удивительное прозрение | Глава вторая

Читать книгу Удивительное прозрение
4516+531
  • Автор:
  • Перевёл: И Маненок
  • Язык: ru
Поделиться

Глава вторая

Глядя на отъезжающую машину Розиты, Бет вдруг захотелось броситься вслед и умолять Розиту остаться.

— Поехали, тебе надо поесть.

Бет оглянулась. Хайме поднял ее сумку, которую она взяла из машины Розиты. Что такого особенного есть в его голосе, что даже после стольких лет разлуки делает его моментально узнаваемым?

— Бет?

— Я не голодна, — ответила она, идя за ним в сгущающихся сумерках по парковочной площадке.

— Но ты же говорила, что голодна! — Наморщив лоб, Хайме окинул взглядом ее тоненькую фигурку.

— Я сказала так, только чтобы успокоить Розиту, — ответила Бет, пожав плечами. Они остановились возле большой машины темно-зеленого цвета. — Она беспокоится, если я нерегулярно питаюсь.

— Она, видно, очень о тебе заботится, — заметил Хайме, открывая перед Бет дверцу машины. — Тебе повезло.

— Да… очень, — согласилась Бет, откидываясь на спинку великолепного кожаного сиденья и прикрыв глаза. — Не знаю, что бы я без нее делала. — В голосе ее не чувствовалось горечи, она просто констатировала факт. Она вспомнила о своем обещании Розите и похолодела от страха. Она обязана сообщить Хайме о Джейси. Даже в уме ей было нелегко подобрать для этого слова. А каково будет их произнести?

— Здесь недалеко есть приличный бар с хорошими закусками, — сказал Хайме холодным и странно официальным тоном, выехав с парковочной площадки. — Может, тебе это понравится больше, чем обычный обед.

— Я же сказала: я не голодна.

— Зато я голоден, — ответил он с легким раздражением. — И мне не хотелось бы, чтобы сеньора Рубио обвинила меня в невнимании к тебе.

Голова Бет была занята подыскиванием ответа, поэтому она молча вслед за Хайме вошла в маленькое чистенькое кафе-бар.

Он заказал кофе и канапе, но, когда их принесли, Бет так и не нашлась что сказать.

Молчание затягивалось, росло и напряжение. Бет вспоминала другие их совместные трапезы. Тогда между ними тоже возникало напряженное молчание, но вызывалось оно их неудержимой тягой друг к другу. Чтобы отвлечься от грустных воспоминаний, Бет положила себе на тарелку еды и начала есть. Это помогло. Воспоминания ушли, но сердце наполнилось невыносимой печалью.

— Ну вот, слава Богу, ты хоть что-то ешь, — холодно заметил Хайме, наблюдая за ней. — Я слышал, что женщины твоей профессии из страха прибавить хоть миллиграмм вынуждены жить на одних листьях салата.

— Моей профессии? — Бет чуть не поперхнулась от негодования. Он сказал это таким тоном, словно ее профессия была сродни тому, чем занимаются уличные женщины. — К счастью, я принадлежу к тому типу людей, которые могут есть что угодно и не прибавлять в весе. Просто сейчас я очень озабочена, и аппетита как-то нет.

Губы Хайме тронула едва заметная улыбка.

— Я, кажется, обидел тебя. Но поверь, у меня вовсе не было такого намерения. Ты добилась больших успехов, Бет. Не знаю даже, осталась ли на свете хоть одна страна, где не увидишь на рекламном щите твоего лица, а в журналах — твоих фотографий.

«А теперь он пытается представить мою популярность как нечто порочное», — со злостью подумала Бет и, чтобы удержаться от язвительного ответа, сунула в рот крохотный бутербродик.

— А что сталось с твоими планами изучать испанский и обучать в Южной Америке детей бедняков?

— Сын родился, — ледяным тоном ответила она, злясь на то, что он насмехается над ее давнишней мечтой. Джейси было всего несколько месяцев, когда она обнаружила, что есть перспектива хорошо зарабатывать, став моделью. Тогда же она поняла, что от решения поселиться на Мальорке ее удерживала гордость, а не призрак Хайме.

Редкая семья могла бы похвастаться такой любовью, какая связала Бет, Джейси и Розиту. Их союз, а также финансовая независимость, обретенная Бет, помогли ей сделать этот логичный и желанный шаг. Правда, в глубине ее сознания постоянно жил страх столкнуться с Хайме, хотя она знала, что он работает в Мадриде.

И только года два спустя, случайно наткнувшись в газетной заметке на его имя, она избавилась от этого страха. С тревогой стала читать эту статью, боясь узнать, что он возвращается из Мадрида на Мальорку. Но, как оказалось, Хайме уехал в Южную Америку. Дочитав до этого сообщения, Бет отложила газету.

Хайме вдруг откинулся на спинку стула и устало провел руками по лицу.

— Прости, Бет, — тихо сказал он. — У тебя был тяжелый день, и я его ничем не облегчил. — Он потянулся через стол к ее маленькой руке, беспокойно водившей по краю блюдца, но на полпути остановился и, уронив руку на стол, легко забарабанил длинными красивыми пальцами по деревянной крышке.

Бет смотрела на его тонкие загорелые пальцы… Смотрела и вспоминала, как когда-то эти руки в пылу страсти ласкали ее.

Бет вдруг окатила жаркая волна желания, и она порывисто вздохнула, подавив едва не вырвавшийся крик ужаса.

— Ты-то как можешь знать, какой у меня был сегодня день? — агрессивно воскликнула она, в панике заметив его удивление в ответ на ее судорожный вздох.

— Поскольку у меня нет своих детей, то нет и личного опыта, но… Черт возьми, Бет! — раздраженно оборвал он сам себя. — Мы оба знаем, в чем тут дело. Сейчас ли, через десяток лет, но нам всегда будет при встречах нелегко!

— У меня нет никакого желания ворошить прошлое, — холодно заметила Бет.

— И у меня тоже, — ответил он. — И поэтому, надеюсь, ты не обидишься, если я спрошу, замужем ли ты.

— Нет, не замужем, — резко ответила она, огорошенная его вопросом.

— Я спрашиваю, так как случайно узнал, что Франсиско Суарес сейчас здесь в отпуске, — безразличным тоном сказал Хайме. — Но ты, наверное, и сама знаешь об этом.

Бет поднесла ко рту чашку. Она держала ее обеими руками, потому что они так дрожали, что она боялась пролить кофе. Прижимая чашку к губам, она пыталась успокоиться. Абсолютная уверенность Хайме, что отец Джейси — Сиско, окончательно выбила ее из равновесия. Надо отдать должное Хайме, он вел себя очень осторожно во время их близости, но Джейси все равно был зачат. Так бывает, это всем известно, тупо думала Бет. А Хайме со своим медицинским образованием, похоже, этого не знает. Или он просто страховался от неожиданности, давая ей понять, как непреклонен он на этот счет.

— Все ясно, — нарушил он затянувшееся молчание. Глаза его холодно блеснули. — Ты предпочитаешь не касаться этой темы. Забудем, что я ее затронул.

— Тем не менее ты ее затронул, — ледяным тоном подчеркнула Бет. Ее душили гнев и отчаяние.

Несколько мгновений он смотрел на нее мрачным, злым взглядом. Куда девалась даже видимость любезности, которую он пытался демонстрировать? Он вдруг сердито помотал головой, поднял чашку и отпил кофе.

— Бет, ни к чему все это, — вздохнул он, и злое выражение исчезло с его лица. — Меньше всего я хотел пробудить в тебе горестные воспоминания. Правда, поверь мне.

Бет посмотрела в его красивое лицо, ставшее вдруг таким серьезным и искренним, и почувствовала, что ей становится смешно. Слава Богу, в такой тяжелый, ужасный день ее хоть что-то развеселило. Ну не смешно ли, что именно он хотел избавить ее от горестных воспоминаний? Ей захотелось поделиться с ним этой забавной шуткой, и она неожиданно залилась серебристым смехом.

Хайме молча встал, достал из заднего кармана брюк кожаный бумажник и бросил на стол несколько банкнот.

— Мы уходим, Бет, — спокойно сказал он. Но она, казалось, даже не слышала. Тогда Хайме поднял ее со стула и вывел из кафе. — Перестань, Бет! Пожалуйста.

Бет и сама уже хотела остановиться, но не могла. Чем больше она старалась перестать смеяться, тем озабоченнее становилось выражение лица Хайме. А Бет казалось, что более смешного зрелища она в жизни не видела.

Резкий удар по щеке моментально оборвал ее смех, а также лишил ее способности видеть вещи в их истинном свете, потому что ей показалось, что на его лице промелькнула боль, такая же глубокая и мучительная, какую некогда пережила она сама.

Со стоном, похожим на отголосок этой боли, Хайме притянул ее к себе и обнял.

— Бет, прости, но мне пришлось это сделать. Надо же было как-то остановить твою истерику!

Голова ее доходила ему до подбородка. Хайме прижимал ее к себе, пробуждая неуместные воспоминания: как его худощавое крепкое тело сплеталось в пылу страсти с ее телом и какое умиротворение приходило к ней после того, как их страсть утихала.

— Все в порядке, Бет?

Он отклонил назад ее голову. Теперь она смотрела прямо ему в глаза. То, что она увидела в них, сразу рассеяло чары. В них не было боли. Это был испытующе-внимательный взгляд врача, наблюдавшего за трудным пациентом.

— Конечно, в порядке, — холодно ответила она и пошла к машине. На нее навалилась вдруг такая усталость, что ей было безразлично, какое зрелище она только что собой представляла. — Даже хорошо, что так получилось и я не смогу поделиться с тобой шуткой, которая меня рассмешила! — с вызовом сказала Бет, садясь в машину. — Все равно ты ничего бы не понял.

Хайме завел мотор.

— Бет, что бы ты ни думала, но правда, я меньше всего хотел тебя расстроить.

— Не сомневаюсь, Хайме, — устало ответила Бет. — Но по крайней мере я от души посмеялась.

Он бросил на нее хмурый взгляд, а въехав на территорию большого дома в старом престижном районе города, сказал:

— Я звонил домой, так что для тебя все готово.

— Спасибо.

Бет выбралась из машины. Она чувствовала себя так, будто вот-вот упадет от усталости. Пока Хайме доставал из багажника ее сумку, она рассматривала белый фасад дома, увитый лианами, огромные вазы с пышно цветущими геранями возле раскидистых кустов бугенвиллей. Господи, думала Бет, что она здесь делает?

Она отрешенно посмотрела на Хайме, шедшего к входной двери, и двинулась следом за ним. Стоя позади, подождала, пока он отпирал сначала решетку из кованого железа, а потом резную двустворчатую дверь.

Бет вошла в холл с ослепительно белыми стенами, контрастирующими с темным деревом пола, и широкой лестницей в центре.

— Сначала я покажу тебе твою комнату, — сказал Хайме, с сумкой в руке направляясь к лестнице.

Поднимаясь вслед за ним, Бет вспомнила, почему она оказалась здесь. Розита считала, что ей потребуется немало времени, чтобы собраться с духом и сказать Хайме правду о сыне. И поэтому хотела, чтобы Хайме был рядом, когда настанет такой момент. А рано или поздно он настанет, со страхом думала Бет, но тут же одернула себя. Нельзя же продолжать так малодушничать.

Хайме открыл красивую резную дверь.

— Ванная рядом, — сообщил он и поставил сумку возле двери. — Надеюсь, все, что тебе нужно, приготовлено. Если нет — дай мне знать. — Он окинул ее взглядом. В холодных глазах мелькнуло сочувствие. — День для тебя оказался нелегким, — мягко сказал он. — Может, примешь ванну, расслабишься? Или душ, если хочешь. А потом спускайся вниз, выпьем шоколад. И я еще раз расскажу о предстоящей твоему сыну операции. Может быть, ты захочешь что-то уточнить.

— Спасибо. Меня это устраивает, — ответила Бет. Напряжение начало отпускать ее, потому что она твердо решила, что расскажет ему о сыне сегодня же. Она прошла мимо него в комнату и нерешительно обернулась. — Спасибо, что приютил меня… Ты так добр.

— Бет, можешь жить здесь, сколько тебе потребуется. Правда.

Она не успела ничего ответить. Дверь за Хайме закрылась, и она осталась одна.

Просторная комната была обставлена массивной мебелью из розового дерева, простой по форме, но с изысканной резьбой. Стены были все того же холодного белого цвета. Натертые до блеска полы покрыты пушистыми коврами.

Бет закрыла глаза. Ее беспокоил сумбур, царивший у нее в голове. Но чем скорее она распакует вещи и примет душ, тем быстрее покончит с пугающим ее разговором, твердо сказала она себе, решительно взяв сумку и поставив ее на резную полочку в ногах широкой кровати с пологом.

Как только она вышла из душа и вернулась в спальню, в дверь постучали. Бет накинула халат и открыла дверь.

На пороге стоял Хайме с небольшим подносом в руках.

— К сожалению, мне придется уехать. В клинике возникли какие-то затруднения. Вот, я приготовил тебе шоколад, — сказал он, вручая ей поднос.

— Спасибо. Ты очень любезен.

— Чувствуй себя как дома. Бери все, что тебе нужно, — с суховатой вежливостью продолжал он. — Я бы сам показал тебе дом, но надо срочно ехать.

И дверь закрылась, прежде чем Бет успела что-нибудь сказать. И снова она осталась одна.

Она отнесла поднос на ночной столик и села на кровать. У нее было такое ощущение, словно ее ударили в солнечное сплетение. Облегчение, которое она недавно испытала, теперь казалось ей полнейшей глупостью. Мысль о предстоящей ночи в этой гнетущей тишине приводила ее в ужас. Она надела ночную рубашку и выключила верхний свет. И вдруг неожиданно подумала, что, возможно, не одна она проявляет малодушие.

С горечью она забралась в постель между прохладных льняных простынь и села, подложив под спину мягкие подушки. Хайме было нелегко проявлять даже любезность, мрачно думала она, и он, видно, понял, что вынести ее компанию у него не хватит сил.

Бет взяла кружку и глотнула горячего сладкого шоколада. С невыносимой болью она поняла, что стена, которой все эти годы она отгораживалась от прошлого, рухнула. На нее нахлынули воспоминания о том, как сильно она любила этого человека. Она так мучительно переживала предательство Хайме, что была вынуждена воздвигнуть эту стену, чтобы не сойти с ума.

Бет закрыла глаза, поддавшись воспоминаниям. В те первые недели крайнего отчаяния, когда она вновь и вновь переживала каждое мгновение их отношений, она была не в силах затушить в себе любовь к Хайме, стойким пламенем горевшую до момента его жестокого предательства. Ее душа металась между любовью и ненавистью до тех пор, пока она не нашла в себе силы вспоминать Хайме только таким, каким видела его в последний раз, — его красивое лицо было неузнаваемо под холодной маской презрения.

Разве могла она в девятнадцать лет со своей наивностью и неопытностью противостоять ему? Но возможно, подумала Бет, лишенная на долгие годы любви, она оказалась более ранимой, чем другие? С тоской она перенеслась мысленно в далекое прошлое.

Через месяц после того, как ей исполнилось одиннадцать, судьба лишила ее горячо любимых родителей: они погибли в автокатастрофе. А девять месяцев спустя от обширного инфаркта скончался во сне дед со стороны отца. Это был человек, которого она обожала и чья безмерная любовь к ней вернула ей радость жизни. После смерти деда ее жизнь под опекой его вдовы превратилась в безрадостное, лишенное любви существование. Агнесса Миллер вышла замуж поздно, за вдовца старше ее на несколько лет. Она не скрывала своей неприязни к девочке, оставшейся на ее попечении в результате неожиданного вдовства.

Холодная негостеприимность Агнессы лишала Бет возможности завести друзей, и только школа была единственной радостью в ее одинокой жизни. Не имея никаких других интересов, она с жадностью впитывала все новое и была просто одержима в своей тяге к знаниям.

В четырнадцать лет она увлеклась идеей открыть в какой-нибудь латиноамериканской стране школу для обездоленных детей, не имеющих возможности учиться. Она поставила перед собой цель — получить университетское образование и изучить испанский язык, чтобы передать свои знания еще менее удачливым, чем она сама… Многие годы она вынашивала эту мечту, которая придавала смысл ее пустой, одинокой жизни.

Присуждение стипендии открыло ей путь в большой мир, дав возможность претворить свою мечту в реальность. И этим миром стал университет с его перспективами и бурной жизнью. Однажды ее сокурсница сказала, что для совершенствования в испанском языке собирается провести летние каникулы на Мальорке. Туда ее приглашала давняя школьная подруга, чьи родители имели большую виллу на острове. Бет не могла скрыть свою зависть. И когда Лили предложила ей поехать вместе с ней, Бет заколебалась, ибо соблазн был очень велик.

— Откровенно говоря, ты мне даже окажешь этим услугу, — уговаривала Лили. — Джун временами бывает очень легкомысленной, и я боюсь, что она и две другие подруги, которые едут с ней, не захотят заниматься и будут все время развлекаться. А у тебя такое же неважное произношение, как и у меня. Так что подумай, какая представляется возможность его исправить.

Бедняжка Лили, вспоминала Бет, не замечая, что по щекам текут слезы. Одна бессонная ночь следовала за другой из-за шумных нескончаемых вечеринок, без которых Джун и ее подругам жизнь казалась скучной. В конце концов Лили не выдержала. Через неделю после приезда собрала чемодан и вернулась в Англию. Но тут в жизни Бет появился Хайме. И пока он жил на мысе Форментор, другого места для Бет не существовало.

Воспоминания вновь пробудили в ней мучительное желание. Издав приглушенный стон, Бет потянулась к лампе на ночном столике и выключила свет. В этот раз ей еще тяжелее, чем было тогда, в баре, в панике думала она. Ее тело, казалось, забыло о прошедших годах и тосковало по Хайме с такой же ненасытной страстью, как когда-то.

Бет зарылась лицом в подушку и в отчаянии разрыдалась. Хайме был как тяжелая болезнь, которая оставила свой ужасный след, в ярости думала она. Болезнь, от которой она так и не избавилась. Иначе почему она не могла сблизиться с другими мужчинами? Ей было больно вспоминать тех других мужчин — серьезных, интеллигентных, глубоко порядочных. Но все происходило всегда по одной и той же схеме! Стоило кому-нибудь из них пробудить в ней физическое влечение, как у нее возникало неодолимое желание прекратить всякие отношения, хотя она и презирала себя за то, что не может перестать мстить всем мужчинам за проступок Хайме Кабальероса.