Прочитайте онлайн Убийство в музее восковых фигур | Глава 15 НАША СИБАРИТСТВУЮЩАЯ ПОЛОМОЙКА

Читать книгу Убийство в музее восковых фигур
4216+1415
  • Автор:
  • Перевёл: Глеб Косов

Глава 15

НАША СИБАРИТСТВУЮЩАЯ ПОЛОМОЙКА

Даже в этот момент я не мог не восхититься произошедшей в ней переменой. Если бы я не стоял рядом, то ни за что не узнал бы Мари Огюстен. Девица в старомодном, неряшливом черном одеянии, с лоснящимся лицом и тусклыми волосами — и эта яркая, полная жизни женщина. Я видел лишь ее платье цвета пламени и нежные шелковистые плечи над низким вырезом. Поэтому я говорил, обращаясь к наряду, и говорил весьма поспешно. Было такое чувство, что я стою перед кассой в музее восковых фигур и умоляю мадемуазель Огюстен пропустить меня без билета.

— У нас нет времени спорить, — выпалил я. — Через секунду они появятся здесь. Вы должны укрыть меня. — Мне чудились белые маски, проталкивающиеся среди танцующих, и белые маски, которые вот-вот начнут колотить в дверь, через которую я проскользнул. К моему изумлению, Мари Огюстен быстро подошла к застекленной двери, опустила задвижку и задернула черные бархатные шторы.

Она ничего не спросила. Предупреждая возможный вопрос, я пробормотал:

— Есть важная информация. Хочу рассказать вам о Галане. Он предает вас, стремится уничтожить клуб и…

Наконец мне удалось нащупать рану на лбу. Очевидно, падая, я сильно оцарапал голову, задев кирпичную стену. Прижав платок к ране, я увидел наконец Мари Огюстен как следует. Она стояла рядом со мной, пристально глядя мне в лицо. Хотя я и смог ее рассмотреть, но дар речи вернулся ко мне не полностью, особенно если учесть, что ствол пистолета по-прежнему смотрел мне в живот. Послышался резкий стук по стеклу — кто-то пытался повернуть снаружи ручку двери. Мари Огюстен наконец заговорила.

— Сюда, — коротко бросила она, взяла меня за руку и повела за собой. Когда я позже попытался воссоздать в памяти всю сцену, у меня ничего не получилось. Перед глазами вставали лишь отдельные обрывки событий, как это бывает при сильном опьянении. Мягчайшие ковры и яркий свет. Передо мной распахиваются огромные двери, и я погружаюсь во тьму. Мне помогают опуститься на какое-то ложе.

Открыв глаза, я понял, что некоторое время провел без сознания. (На самом деле это было менее десяти минут.) Мое лицо купалось в блаженной прохладе, оно было чуть влажно и свободно от липкой пленки. Глаза ломило от яркого света, а на лбу, казалось, лежала огромная птица. Подняв с трудом руку, я нащупал давящую повязку.

Оказывается, я полулежал в шезлонге. У моих ног, глядя на меня и поигрывая пистолетом, сидела Мари Огюстен. Благодаря какой-то совершенно фантастической удаче преследователи (по крайней мере временно) сбились со следа. Я лежал неподвижно, ожидая, когда глаза адаптируются к свету, и изучал Мари из-под полуприкрытых век. Тот же удлиненный овал лица, те же темно-каштановые волосы, но теперь ее даже можно было назвать красивой. Я вспомнил свои вчерашние мысли о том, что если ее вынуть из будки и вытащить из плохо обставленной комнаты, то девушка окажется грациозной и стройной. Сейчас ее волосы были разделены прямым пробором, зачесаны назад и поблескивали в ярком свете. У нее были плечи цвета старой слоновой кости, и на меня смотрели совсем другие глаза: живые, блестящие, совершенно утратившие выражение мрачной раздраженности.

— Почему вы решили помочь мне? — спросил я.

Она чуть пошевелилась, и вновь между нами протянулась нить тайного взаимопонимания. Правда, ответ ее звучал достаточно холодно, а палец лег на спусковой крючок.

— Я сказала, что вас здесь нет, и, поскольку это мой офис, они поверили. Но позвольте вам напомнить — поиски продолжаются, и вы в моих руках. Я ведь уже говорила, что вы мне симпатичны, но если выяснится, что вы проникли сюда с целью навредить клубу или уничтожить его…

Обладая, по-видимому, даром бесконечного терпения, она выдержала длинную паузу.

— Итак, мсье, если вы сумеете каким-то образом доказать мне ваши добрые намерения, я с удовлетворением приму объяснения. Если же я увижу, что вы принесли зло, я тотчас нажимаю кнопку и вызываю служителей.

Я попытался присесть, но в голове запульсировала боль, и мне пришлось опять принять горизонтальное положение. Прежде чем начать говорить, я осмотрел большую комнату. Помещение было декорировано черным с золотом японским лаком, который играл бликами под приглушенным светом бронзовых светильников. Окна были прикрыты черными бархатными занавесями. Антикварные курильницы наполняли воздух ароматом глициний. Проследив за направлением моего взгляда, она сказала:

— Мы сейчас в моей приватной комнате рядом с офисом. Сюда они не войдут, пока я не позову. Итак, слушаю вас, мсье.

— Ваш старый стиль речи не соответствует новой роли, в которой вы просто восхитительны.

В ответ она резко бросила:

— Не надейтесь, что лесть…

— Позвольте вас заверить в том, что у меня нет намерения льстить. Если бы я пожелал заслужить ваше расположение, то принялся бы оскорблять вас. Этим я вам больше бы понравился, не так ли? Кстати, не вы меня, а я вас держу в руках.

Я смотрел на нее безразличным взглядом, стараясь казаться незаинтересованным. Заметив, что я пытаюсь нащупать в кармане сигарету, она коротким кивком указала на лаковую шкатулку на тумбочке рядом со мной.

— Поясните, мсье, что вы имеете в виду.

— Я могу спасти вас от банкротства. Ведь это будет для вас самый ценный подарок, не так ли?

В ее глазах блеснул огонек.

— Поосторожнее, мсье.

— Разве я не прав? — спросил я, прикидываясь изумленным.

— Почему вы считаете, что меня заботят лишь… — Она овладела собой и продолжала спокойно: — Вы проникли в мою тайну, мсье. Вы видите меня сейчас такой, какой я всегда мечтала быть. Однако не пытайтесь ускользнуть от ответа. Поясните ваши слова.

Я не торопясь раскурил сигарету.

— Прежде всего, мадемуазель, нам следует согласовать некоторые исходные посылки. Итак, прежде вы были совладелицей, а теперь стали единственной хозяйкой «Клуба масок».

— Вы так считаете?

— Мадемуазель, умоляю… Это совершенно законно, вы же знаете.

Меня посетило вдохновение, вызванное ударом по голове, но первоначально порожденное некоторыми услышанными мной словами мсье Галана. Кроме того, банковский счет на миллион франков вряд ли был заработком… ну, скажем так, привратницы.

Последняя мысль возникла только что, но я понял, что она соответствует истине, и надо было быть слепцом, чтобы не сообразить раньше. Ясно, что столь огромную сумму невозможно накопить, лишь предоставляя дополнительный вход.

— И вот я имею возможность представить доказательства того, что Галан намерен вас предать.

— Но вы таким образом признаете, что зависите от меня!

Я согласно кивнул. Она посмотрела на пистолет, опустила, бросила его на пол у стула, подошла ко мне и уселась рядом. Мой взгляд, видимо, подсказал ей, что я почувствовал ее близость, потому что в ее глазах появилось выражение, весьма далекое от страха обанкротиться. Очевидно, она уловила некоторые мои мысли, и они не были ей неприятны. Мадемуазель Огюстен полностью утратила свою придирчивую, несколько раздраженную строгость. Дыхание ее стало чуть тяжелее, глаза заблестели ярче. Я продолжал лениво курить.

— Почему вы оказались здесь? — спросила наконец она.

— Чтобы добиться доказательства по делу об убийстве.

— Добились?

— Да.

— Надеюсь, вы поняли, что я никоим образом в нем не замешана.

— Я совершенно не намерен вмешивать вас, мадемуазель Огюстен. Нет также никакой необходимости бросать тень на клуб.

Она стиснула ладони.

— Что вы заладили? Клуб, клуб! Неужели вам больше нечего сказать? Почему вы считаете, что моя сущность — это только бизнес? Хотите знать, почему это место стало воплощением мечты моей жизни?

Жесткий ротик чуть-чуть приоткрылся. Она ударила рукой по подушкам и, уставившись поверх моего плеча, произнесла напряженным голосом:

— Полного счастья можно достичь только одним путем. Надо одновременно жить двумя жизнями — жизнью нищенки и жизнью принцессы. Испытывать обе ежедневно и ежедневно сопоставлять их. Я сумела добиться этого. Каждый день становится новым воплощением мечты. Днем я сижу в своей стеклянной будке, на мне грубые хлопчатобумажные чулки. Я веду битвы с булочником и мясником, экономя каждое су. Я выкрикиваю ругательства в адрес уличных мальчишек и сую билеты в грязные лапы, варю капусту на дровяной плите и штопаю рубашки отца. Все это я выполняю добросовестно. Особую радость мне доставляет мытье полов. — Мадемуазель Огюстен пожала плечами. — …И только потому, что ночью я в тысячу раз острее могу почувствовать наслаждение от всего этого. — Она обвела рукой комнату. — День заканчивается. Я закрываю музей, укладываю отца в постель и прихожу сюда. Каждый раз я вступаю в сказку тысячи и одной ночи.

Голос ее постепенно замирал, казалось, она была под наркозом, уплыла в забытье.

Я погасил сигарету и приподнялся. Почувствовав мое движение, она мгновенно возвратилась из мечты. Странная улыбка коснулась ее губ.

— Я долго играю своими чувствами, прежде чем покориться им. Ложитесь. Положите голову поудобнее.

Я беззвучно зааплодировал. Вновь мы говорили друг с другом без слов. Но все же я не смог удержаться от замечания:

— Это будет весьма колоритная сцена, особенно если принять во внимание телохранителей с ножами, рыщущих в поисках меня.

— Теперь, когда мы, кажется, начинаем понимать друг друга, расскажите, от каких бед вы меня избавили.

— Я буду счастлив сотворить неприятность одному дьявольски предусмотрительному деятелю. Короче говоря, я собираюсь рассказать вам все, что сегодня услышал.

— Вы полагаете, что это разумно?

— Нет. Но только в том случае, если вас терзают угрызения совести по поводу любого из двух убийств.

Она легонько коснулась моего плеча:

— Клянусь, все, что я знаю о них, я вычитала в газетах. И если бы вчера вечером не было сказано, что между преступлениями есть связь, я бы сама никогда не догадалась об этом.

— И все же, детка, вы лгали, когда заявили, что видели Одетту Дюшен выходящей из музея.

— Только ради спокойствия отца. Уверяю вас, я предполагала, что она ушла через дверь на бульвар. А ваш друг Бенколен действительно много знает.

Я лениво выдувал в потолок колечки дыма. Итак, кажется, мне удалось загнать эту юную даму в угол и заставить оправдываться. Теперь надо постараться, чтобы она не выбралась оттуда. Поэтому я сказал:

— Но, являясь совладельцем заведения, вы не могли не знать, что она не была членом клуба. Как вы в таком случае могли допустить, что она ушла «через другую дверь»?

— Когда-нибудь, — как бы размышляя вслух, протянула она, — вы, может быть, сумеете вести допрос почти также мастерски, как и мсье Бенколен. Правда, боюсь, что это будет не очень скоро… Неужели вы не можете допустить, что всякие правила подразумевают исключения? Когда мсье Галан дает распоряжения, нужных лиц пропускают без всяких формальностей. Тем не менее я могу бесспорно доказать, что весь день провела в билетной кассе и мне ничего не известно.

Я решил пойти ва-банк и рассказать ей все, что услышал. Если она поверит в то, что Галан намерен погубить клуб, я приобрету в ее лице союзника, и притом весьма могущественного.

— …итак, — закончили, — если в конторе есть сейф и вам известна комбинация замка, откройте его и лично убедитесь, есть ли там названные конверты или нет.

Пока я вел свой рассказ, она ничем не выдавала своих чувств. Но теперь ее лицо обрело суровое, угрожающее выражение.

— Ждите здесь! — бросила она и вышла из комнаты, не забыв тщательно запереть за собой дверь. Я прилег на мягкие подушки шезлонга. Подведем итоги. Все складывается весьма парадоксально. Меня отчаянно разыскивают, в то время как я нашел убежище в самом центре заведения. Возлежу здесь на мягком ложе с первосортными сигаретами под рукой.

Все складывалось великолепно. Галан, умри, не мог помочь мне больше, чем тогда, когда рассказал Джине о предстоящей шутке над членами клуба. Если Мари Огюстен отыщет в сейфе нужные доказательства, то, вне всякого сомнения, она поделится со мной всем, что ей известно об убийстве.

Мари вернулась через пять минут. В ее руках были какие-то бумаги. Надо заметить, что, войдя, она громко хлопнула дверью, при этом выражение ее лица не сулило ничего хорошего. Как будто решившись, она подошла к одной из высоких жаровен кованого золота, над которыми кружился дымок, бросила в нее бумаги и чиркнула спичкой.

Пламя заплясало над золотым краем жаровни. На золоченом фоне с орнаментом из иероглифов и изображением аистов девушка казалась жрицей древнего культа. Когда пламя умерло, она отвела глаза от огненного сосуда.

— Я готова отправиться к мсье Бенколену и поклясться, что видела, как Галан нанес смертельный удар девице Дюшен, — сказала Мари.

— И это будет правдой? Вы видели?

— Нет, — последовал односложный ответ мрачным тоном. Передо мной вновь появилось суровое лицо жрицы. — Но, — добавила она, — я гарантирую правдоподобную историю.

— Не думаю, что в этом возникнет необходимость. И зачем столь поспешная неосторожность. Ведь вы боитесь, что если отец узнает…

— Уже не боюсь: он знает.

Я спустил ноги на пол, с трудом сел и посмотрел на Мари. Комната при этом слегка поплыла, маленькие молоточки начали стучать где-то в глубине глазных яблок, а голова стала возноситься к потолку, описывая широкие спирали.

— Он знает, — повторила девушка, — тайне пришел конец. Теперь мое имя, как всякое другое, может фигурировать в газетах. Мне это даже может понравиться.

— Кто ему сказал?

— Думаю, что папа уже некоторое время что-то подозревал. Но я держала его вот так. — Она с презрительным выражением плотно соединила кончики большого и указательного пальцев. — Кроме того, я просто жажду увидеть Галана в камере смертников. За это удовольствие я готова пожертвовать всем.

Мари вдруг подавила ярость и стала ужасно милой, заставив меня спросить самого себя, имеются ли в ее арсенале промежуточные состояния духа. Однако я счел за благо не высказывать своего недоумения вслух.

Между тем она мечтательно продолжала:

— Я полностью покончу с жизнью служанки. Начну путешествовать. У меня будет много драгоценностей и комната в отеле с видом на море. Джентльмены, немного похожие на вас, станут расточать мне комплименты. И среди них появится один, очень похожий на вас, — и им я не смогу командовать. Но прежде, — угрожающая улыбка, — надо навести порядок в делах.

— Иными словами, — уточнил я, — вы готовы сообщить полиции все, что вам известно?

— Да. И я под присягой сообщу, что видела, как Галан…

— Повторяю: в лжесвидетельствах нет никакой необходимости. Показаний мадемуазель Прево и моих будет более чем достаточно, чтобы он не избежал правосудия. Вы сможете помочь гораздо больше, если скажете правду.

— Правду? О чем?

— О том, что знаете наверняка. Бенколен убежден, что вы видели убийцу Клодин Мартель.

Ее глаза округлились.

— Так вы мне по-прежнему не верите?! Я настаиваю…

— Совсем не обязательно, чтобы вы указали убийцу. Но Бенколен полагает, что убийца прошел в музей до закрытия и там спрятался. Он считает, что преступник — член клуба и вы его знаете. Вы сможете нам помочь, перечислив имена завсегдатаев клуба, которые вчера воспользовались входом через музей.

Вначале она уставилась на меня непонимающим взглядом, высоко подняв брови, потом расхохоталась, села рядом и дотронулась до моего плеча.

— Это означает, — сказала Мари, давясь от смеха, — что великого Бенколена, непогрешимого Бенколена, неподражаемого мастера дедукции, обвели вокруг пальца. До чего же здорово!

— Прекратите смеяться! Что значит — обвели?..

— Лишь то, что я сказала, ничего больше. Если убийца — член клуба, то он не проходил через музей в тот вечер. Я не отлучалась и видела всех посетителей, и среди них, мой милый юноша, не было членов клуба. Какое сейчас у вас забавное выражение лица. Неужели вы верите, что Бенколен всегда прав? Если бы вы спросили, то я сообщила бы вам это давным-давно.

Ее смех едва ли достигал моих ушей. Все здания стройной теории, его фундамент и башни, стены и шпили зиждились на этом предположении. И сейчас это сооружение, очевидно, рушилось со страшным грохотом. В мгновение ока, если она сказала правду, прекрасный замок превратился в груду обломков.

— Знаете, — сказала она, поведя плечами, — мне кажется, что из меня получится детектив получше вас обоих. Я могу сказать…

— Но подождите! Убийца мог пройти только через музей. У него просто не было иного пути…

И вновь она рассмеялась.

— Молодой человек, я же вовсе не утверждаю, что убийца не воспользовался музейной дверью. Но вы не правы, ограничивая свой поиск членами клуба. А теперь я хочу сказать еще две вещи.

— Слушаю.

Она прижала ладонь к губам, тяжело дыша, ее личико раскраснелось от триумфа, веки прикрыли глаза.

— Все полицейские силы не смогли ничего обнаружить, а я знаю, где скрыто орудие убийства, — это во-первых.

— Что?..

— А во-вторых, — продолжала она, не обращая внимания на мое волнение, — я почти убеждена, что преступление совершила женщина.