Прочитайте онлайн Убийство в музее восковых фигур | Глава 14 НОЖИ!

Читать книгу Убийство в музее восковых фигур
4216+1410
  • Автор:
  • Перевёл: Глеб Косов

Глава 14

НОЖИ!

Мой мозг отказывался воспринимать это безумное словоизлияние. Галан рассмеялся. Вдруг его смех перешел в издевательское хихиканье.

— Не надо доверять моим словам, дорогая. Но прошу, читай газеты.

Вновь наступила тишина. Я еще раньше отвел глаза от щели и теперь, зажатый у окна, боялся, что если опять попытаюсь приблизить лицо к ширме, то потеряю равновесие и уроню ее.

Послышался тихий голос, в котором звучала нотка недоверия:

— Так, значит, это сделал ты…

— Слушай меня! С того самого времени, когда твоя Одетта вывалилась из окна, я опасался, что возникнет сегодняшняя ситуация. Я подозревал, что у тебя сдадут нервы или что тебя одолеет приступ совестливости, и ты решишь отправиться в полицию поведать о «несчастном случае». Мадемуазель Мартель, как я и предполагал, психологически более устойчива. Поэтому именно ты была способна погубить нас всех. Но если заставить тебя молчать…

— Ты сам, своими руками убил Одетту.

— Я всего-навсего несколько приблизил ее кончину. Так или иначе, ей оставалось жить несколько часов.

Он явно любовался собой. Было слышно, как звякнуло горлышко бутылки, коснувшись бокала.

— Неужели ты могла вообразить, что я помчусь с ней в больницу и тем самым выдам вас всех? Увольте. Полиция спит и видит, как повесить на меня какое-нибудь дело. Проще всего было прикончить ее там, во дворе. Что, строго между нами, я и сделал. Ты же, кажется, не видела ее после падения?

Я наконец осмелился взглянуть на них. Джина сидела прямо, словно окаменев. Ее лица не было видно. Галан в раздумье рассматривал свой бокал, слегка побалтывая его содержимое. Но все же за его внешним спокойствием можно было заметить ярость. Я понимал, что он никогда не простит ей одного — удара по его тщеславию. Галан поднял глаза. Теперь они стали желтыми, как у кошки.

— Нож, который я употребил, очень заметен. Его лезвие оставляет весьма специфический след. А теперь он в твоей гримерной. Ты вряд ли можешь его найти, но полицейские профессионалы… Ты дурочка, — продолжал он, подавляя гнев, — они же обвинят тебя в обоих убийствах, особенно если получат кое-какие намеки. Твоя шейка легла под нож гильотины прошлой ночью, когда была зарезана Клодин Мартель. Неужели ты это сама не поняла? И у тебя хватает бесстыдства и наглости, чтобы…

Казалось, что Галан готов запустить в нее бокалом. Но огромным усилием воли он овладел собой, искаженное гримасой ненависти лицо обрело благодушное выражение. У меня сложилось впечатление, что он сам был немного испуган своим приступом столь необузданной ярости.

— Прошу тебя, дорогая… постарайся не огорчаться. Лучше послушай, что было потом. Когда стемнело, я вывез тело на своей машине и сбросил его в реку. Нет и намека на связь всего происшедшего со мной. Но с тобой, увы…

— А Клодин?

— Джина, я не знаю, кто убил Клодин. Но ты мне скажешь.

На этот раз Галан не стал усаживаться на диван. Он придвинул кресло под лампу и устроился в нем напротив Джины. Гротескные тени заиграли на его носу. Галан похлопал себя по бедру, из темноты возникла белая кошка и угнездилась на коленях хозяина. Некоторое время Галан молчал, поглаживая нежную шерсть и отрешенно улыбаясь своему бокалу.

— Теперь, моя дорогая, если твои эмоции несколько поостыли, позволь мне продолжить. Я скажу, что мне от тебя требуется. Спрятав улику против тебя, я преследовал только одну цель — застраховаться на тот случай, если вдруг против меня возникнут подозрения. Я не имею права вообще возбуждать их. Сейчас, в конце своей долгой и плодотворной карьеры, я намерен оставить Париж.

— Оставить Париж?

— Или, если сказать другими словами, я отхожу от дел. — Он хихикнул. — Почему бы и нет? Я достаточно обеспеченный человек, да, по совести говоря, никогда и не испытывал особой страсти к деньгам. Я не ушел в отставку, потому что пока не решил некоторые вопросы с твоим другом Бенколеном, который наградил меня вот этим. — Он прикоснулся к носу. — Я ничего не делал с его подарком, напротив, я берег его, так как он служил мне дополнительным стимулом. Кстати, успехом у дам (о да, дорогая, и ты тому пример) я во многом обязан, хотя это и звучит неправдоподобно, своему уродству. Не знаю почему, но большое родимое пятно на красивом лице всегда манит их. — Он пожал плечами. — Что же касается моего лучшего друга Бенколена, то моя осмотрительность, которая вам так не нравится (а она не однажды уже спасала мою шкуру), моя осмотрительность, — повторил он, хихикнув с отвратительной издевкой, — подсказывает, что следует воздержаться от прямых столкновений с ним.

Галан испытывал удовольствие, строя длинные, изощренные фразы. Каждый раз, повторяя слово «осмотрительность», он улыбался и искоса поглядывал на девушку.

— Итак, я уезжаю. Думаю, что в Англию. Я всегда мечтал о жизни сельского джентльмена. Я стану сочинять прекрасные книги в своем полном лавровых кустов саду у берега реки. Хирург изменит форму моего носа, я вновь стану красивым, и ни одна женщина, увы, не взглянет на меня.

— Ради всего святого! Что ты несешь?

— Как тебе известно, — продолжал он спокойно, — я владею значительной, очень значительной долей этого заведения. У меня есть партнер, ты даже не подозреваешь, кто это. Думаю, ты заметила, что я не поддерживаю контакта с так называемыми административными помещениями. Вновь предусмотрительность. Все дела ведет партнер. Итак, моя дорогая, я продаю свою долю.

— Но каким образом это может касаться меня?

— Терпение. — Тон его голоса изменился — в нем зазвучала ненависть. — Я хочу, чтобы ты все знала, потому что это задевает все твое глупое, гнилое, разложившееся племя. Ты, конечно, понимаешь, что я имею в виду. Я владею клубом много лет. Я знаю каждого члена, его или ее тайные делишки, мне известны все скандалы, все жульничества. И разве я использовал всю эту информацию в целях «шантажа»? Вы, кажется, так говорите? Если использовал, то в крошечных размерах. Передо мной более высокая цель, Джина. Я все опубликую, преследуя исключительно альтруистские цели. Надо показать, — его голос гремел, — как клубок вороватых, извивающихся червей притворяется человеческими существами.

Этот человек — безумец. Видя через щель его лицо, я не сомневался в этом. Мысли, одиночество, унижение? Непонятый идеалист, тонко чувствующая блестящая личность, бьющаяся в тесной клетке собственного разума? Его желтые глаза, казалось, вперились прямо в мои зрачки. На секунду мне почудилось, что он увидел меня. Кошка завизжала и спрыгнула с колен, когда Галан ущипнул ее загривок. Это, видимо, вернуло его к действительности, и он перевел взгляд на девушку, которая вся сжалась в углу дивана.

— Я развлекаю тебя, — сказал Галан, растягивая слова, — уже год. Стоит мне захотеть, и ты вернешься ко мне. Ты попала в мои руки, потому что я немало путешествовал, много читал и умею говорить красивыми фразами. Ты узнала о таких славных делах, о существовании которых твоя бедная безмозглая головка даже не подозревала. Я сделал Катулла твоим учителем. Я открыл тебе Петрарку, де Мюссе, Кольриджа и многих других. Я выбирал для тебя песни и показывал, как их следует исполнять. Огромные чувства, великая любовь, верность. Теперь мы оба знаем, какая все это чушь, не так ли? Тебе известно, что я думаю о людях.

Он глубоко вздохнул, и к нему вернулся его сардонический тон.

— В моем сейфе спрятано несколько рукописей. Они запечатаны в конверты и готовы к отправке в парижские газеты. Там рассказы о людях, вполне правдивые истории, которые увидят свет вскоре после моего отъезда. — Галан ухмыльнулся. — Мне за них заплатят. Это будет сенсация десятилетия, если газеты осмелятся на публикацию. А они осмелятся…

— Ты сумасшедший, — произнесла Джина. — Я даже не знаю, что сказать. Я, конечно, не обольщаюсь насчет тебя, но все же не думала…

— Жалко, — перебил он ее, — что это взорвет клуб. Никто не решится даже приблизиться к нему. Однако это уже забота моего партнера, так как у меня здесь не осталось финансовых интересов. Но, моя дорогая, давай вернемся к земным делам. В одном из пакетов, кажется, есть масса интереснейших сведений и о тебе. Но с другой стороны, нет никакой необходимости, чтобы твое имя вообще фигурировало. Пусть будет «Джина безупречная», если…

Джина повернулась к нему лицом. Она вполне овладела собой, в ее голосе появилась прежняя холодность.

— Я предполагала, Этьен, что рано или поздно нечто подобное должно было случиться.

— …если ты скажешь, кто убил Клодин Мартель.

— Ты произнес великолепный монолог. — В ее хрипловатом голосе появились издевательские нотки. — Неужели ты думаешь, что я скажу тебе? И, Этьен, дорогой, зачем тебе это знать, если ты собираешься превратиться в респектабельного сельского джентльмена?

— Да потому что я уже знаю…

— Ну что ж, послушаем.

— Ты запомнила это очаровательное словечко «предусмотрительность»? Я всегда проявлял ее, моя милая. Когда-нибудь в будущем у меня может возникнуть потребность в деньгах. Родители лица, которое, как я полагаю, совершило убийство, не только чрезвычайно гордые, но и бесконечно богатые люди. Итак, скажи мне…

Она хладнокровно достала из сумочки сигарету, и я представил, как удивленно поднялись ее брови. В поле зрения мелькнула его большая рука.

— Подтверди мою догадку, Джина, дорогая: убийца — капитан Робер Шомон.

Я почувствовал слабость в коленях. Галан показался мне искаженным, как отражение в кривом зеркале. Шомон. Кажется, она изумилась не так сильно, как я. Но было слышно, как она схватила ртом воздух. Возникла длинная пауза. Оркестр внизу возобновил игру. Через закрытые окна доносилась приглушенная музыка.

— Этьен, — выдавила она, задыхаясь от смеха, — теперь я полностью убеждена, что ты сошел с ума. Почему ты так решил? С какой стати Шомон?

— Джина, полагаю, тебе известно, — назидательно произнес Галан, — что отмщение иногда является мотивом преступления. И здесь место мести за Одетту Дюшен. Убита та, по вине которой мадемуазель Дюшен выпала из окна и погибла. Кто наиболее вероятный мститель? Разве я не прав?

В помещении стало ужасно жарко. Я мучился за ширмой, припоминая события последних дней и странное поведение Шомона. Я опасался, что Джина ответит шепотом, и я не смогу расслышать: оркестр играл новое танго, ритм которого гулко бухал в окно. Галан стоял, глядя на девушку сверху вниз.

Вдруг у своих ног я услышал ворчание, что-то мягкое и пушистое терлось о мои брюки. Ворчание сменилось противным визгом, и тут я увидел внизу горящие желтым светом глаза.

Кошка!

Сердце замерло, мышцы вначале напряглись, но тут же превратились в желе. Я был не в силах отвести глаза от щели. Галан поднял голову и посмотрел в сторону ширмы. Мариетта принялась с визгом носиться в разные стороны.

— За ширмой кто-то есть, — сказал Галан. Голос его звучал неестественно громко.

Пауза. Полная угрозы тишина затопила комнату. Джина Прево не двигалась. Она прижала трясущиеся руки к лицу, губы со свисающей из них сигаретой дрожали. Глаза Галана как будто стали больше. Их взгляд был наполнен холодной угрозой. Губы напряглись, обнажив оскал зубов.

Его рука метнулась за борт пиджака.

— Там — грязная полицейская ищейка!

— Не двигаться! — приказал я, не узнавая собственного голоса. Инстинктивно я заговорил повелительным, не терпящим возражений тоном. — Не двигаться! Вы у меня на мушке!

Секунды стучали у меня в висках. Блеф! Только блеф, или мне крышка. Он пялился в окружающую меня тень, понимая, что из нее на него может смотреть пистолет. Его огромное тело напряглось, как бы пытаясь разорвать опутывающие его невидимые оковы, глаза округлились, на лбу вздулись жилы. Верхняя губа поднялась еще выше, обнажив два крупных передних зуба. Невозможность решиться на что-то приводила его в ярость.

— Руки за голову! — ревел я. — Выше! Выше!

Кажется, Галан был готов что-то сказать, но вмешалась его знаменитая предусмотрительность. Какое-то мгновение одна рука трепетала в нерешительности, но потом обе медленно поднялись вверх.

— Повернуться!

— Знайте, вам все равно не выбраться отсюда.

Я впал в такое состояние, что вся ситуация казалась мне безумно смешной. Мне хотелось хохотать, хотя, вполне возможно, до конца моего жизненного пути оставалось несколько минут. Я выступил из-за ширмы. Серая комната с золочеными панелями, мебель с голубой обивкой, казалось, обрели яркость. Даже тени стали четкими. Мне навсегда запомнились рисунки на панелях — Афродита, предающаяся любви в различных позах.

Галан стал ко мне спиной, высоко подняв руки. Джина Прево сидела на диване, наклонившись вперед. Она стрельнула глазами в мою сторону, и меня осенило, что маска моя сдвинута на лоб. Джина взмахнула рукой, и длинный столбик пепла свалился с сигареты. В ее взгляде я увидел триумф и поддержку себе. Девушка засмеялась, увидев, что я безоружен.

Надо брать его со спины и поторопиться, пока он не позвал на помощь или не решился извлечь пистолет. Я поднял тяжелое кресло. Неожиданно Галан заговорил по-английски:

— Не беспокойся, Джина. Они появятся через секунду. Я успел нажать кнопку под столом. Славные ребята.

Дверь распахнулась. Я замер так же, как и мое сердце. В коридоре возникли белые маски, на желтом фоне дверного проема четко вырисовывался силуэт Галана с высоко поднятыми руками. Я видел головы над шейными платками, головы, похожие на змеиные, с остекленелыми глазами, поблескивающими в свете ламп. Я насчитал пять таких голов.

— Отлично, ребята, — радостным голосом негромко сказал Галан. — Осторожнее, у него револьвер. Постарайтесь поменьше шуметь.

Он прыжком повернулся лицом ко мне. Нос его был похож на мерзкую шевелящуюся красную гусеницу. Плечи Галана были высоко подняты, руки свободно висели, готовые к захвату, рот расплылся в ухмылке.

Головы начали двигаться вперед, застилая свет из коридора и отбрасывая длинные тени. Их шаги шелестели по поверхности ковра. Джина Прево еще смеялась, крепко сжав кулаки. Не отпуская кресла, я начал отступать к окну.

Тот же шорох, как будто белые маски скользили по-змеиному на брюхе. Ухмылка Галана стала шире. Фигуры, заслоняющие свет, нависали гигантскими тенями. Джина Прево истерически, с подвизгиванием хихикая, выдавила:

— Он выиграл у тебя, Этьен, и показал, что ты…

— Легавый безоружен. Вперед!

Фигуры бросились, чтобы ужалить. Я поднял тяжелое кресло и ударил по окну. Звон разбитого стекла, треск ломающейся деревянной рамы. Шпингалет вылетел из гнезда. Не отпуская свое оружие, я развернулся и с поворота запустил кресло в первую фигуру. Блеснула молния, и нож вонзился в переплет окна над моей головой. Он еще дрожал, когда я оперся одной рукой о подоконник, другую поднял к лицу, защищаясь от осколков, и вывалился в пустоту.

Ледяной воздух, бледный размазанный свет окна, пронесшийся мимо, и страшный, костедробильный удар по голеням. Я упал, поднялся и добрел до кирпичной стены. Там ноги отказали мне, колени подогнулись, к горлу подступила отвратительная тошнота. Подняться во что бы то ни стало! Но я не мог — со мной были боль, отказавшиеся служить ноги и слепота. Я попал в ловушку. Отсюда невозможно выбраться. Рано или поздно кольцо безжалостных масок сомкнется вокруг меня. Что ж, попробуем устроить игру в прятки. Развлечемся немного. Головокружение не проходило. Видимо, я все же слегка ударился головой.

Прихрамывая и приволакивая ногу, я двинулся вдоль двора. Где-то поблизости должна быть дверь в главный зал. Если я сумею туда попасть, не так-то просто будет найти меня среди гостей. Где же эта проклятая дверь? Что-то застилает глаза — наверное, кровь. Вот она, белая маска. Прямо передо мной. Страж бежал, низко пригнувшись, каблуки стучали по кирпичам. Вся моя боль излилась холодной яростью. Во мне вспыхнула ненависть к белым маскам, с их саркастической усмешкой. В полумраке я успел рассмотреть, что на нем был пиджак в крупную клетку. Я резко вздохнул, легкие разорвала боль. Плевать! Он прыгнул, бледная костлявая челюсть вперед, рука метнулась к шейному платку.

Мелькнул нож, большой палец руки вдоль лезвия. Мой левый кулак пришелся бандиту точно в солнечное сплетение, правый — чуть выше, в подбородок. Я сумел вложить в удар весь свой вес. Он выдохнул со свистом, который превратился в хрип. Было слышно, как тело расслабленно шлепнулось на кирпичи. Можно бежать дальше. Позади раздавались чьи-то шаги. Густая, вязкая жидкость залепляла глаза. Вот она, освещенная стеклянная дверь. Видимо, тот, которого я уложил, охранял ее. Я нащупал ручку. Теплая клейкая жидкость текла по лбу, глазам и носу. Я попытался смахнуть ее, но она стала только гуще. В голове гудели колокола. Повернув ручку, я скользнул внутрь и захлопнул за собой дверь.

Откуда-то доносилась музыка. Я был в относительной безопасности в коридоре, рядом с главным залом. Идти дальше я не мог, кровь заливала глаза. Дрожа, я привалился к стене. Пол ходил под ногами, которые, казалось, были сделаны из резины. Я нащупал карман, вытянул платок и принялся яростно протирать глаза.

Увидев проблески света, я выпрямился. Кровотечение продолжалось. Боже! Человеческое тело не может вмещать в себя столько крови. Манишка сорочки являла собой ужасающее зрелище. Меня вдруг осенило: я понял, где нахожусь. За мной лежал переход, не украшенный цветами, где-то вдалеке играл оркестр. Передо мной была ярко освещенная большая комната. Некто (я видел как сквозь туман) стоял на моем пути. Прямо мне в лицо был направлен поблескивающий ствол пистолета. Выходит, я вбежал в помещение администрации и угодил в ловушку. Топот бегущих ног, хотя все еще приглушенный, становился все слышнее. Я отчаянно тер платком глаза и лоб, одновременно пытаясь устоять на ногах. Может быть, попробовать выбить пистолет? Или лучше броситься вниз, сбить с ног?

Передо мной маячила не совсем обычная для стражника фигура. Оружие было в руках женщины. Женщина, в платье цвета пламени. Она стояла в центре увешанной коврами комнаты. Взгляд широко открытых глаз был холоден и тверд. До меня смутно доносились отзвуки переполоха там, позади. Кто-то молотил в дверь, которую я, видимо, инстинктивно запер. Меня осенило, что эта женщина, несомненно, партнер Галана. В полутемном сознании мелькнул проблеск надежды, возможность выхода.

Зрение прояснилось. Я мог уже почти нормально дышать. Я сделал шаг вперед.

— Не двигаться! — приказала женщина. Голос был знаком.

— Полагаю, — твердо сказал я, — полагаю, вы не выдадите меня, мадемуазель Огюстен?