Прочитайте онлайн Убийство в музее восковых фигур | Глава 10 СИЛУЭТ СМЕРТИ

Читать книгу Убийство в музее восковых фигур
4216+1411
  • Автор:
  • Перевёл: Глеб Косов

Глава 10

СИЛУЭТ СМЕРТИ

— Говорит Бенколен, соедините меня с центральным медицинским бюро.

Писк в трубке, продолжительное пощелкивание…

— Дежурный медицинского бюро.

— Бенколен. Сообщите результаты вскрытия Одетты Дюшен. Дело «А-42», убийство.

— Дело «А-42» поступило в два часа дня девятнадцатого октября от комиссара первого района. Тело женщины, обнаруженное в реке у моста Шанж, не так ли?

— Да, так.

— Сильное повреждение черепа в результате падения с высоты не менее шести метров. Непосредственная причина смерти — колотая рана с проникновением в сердце. Нанесена оружием с шириной лезвия два с половиной сантиметра и длиной двадцать сантиметров. Множественные незначительные ушибы и порезы. Порезы на голове, лице, шее и руках вызваны осколками стекла. Смерть наступила примерно за восемнадцать часов до обнаружения тела.

— Все, спасибо. Дайте центральное управление, четвертый департамент.

— Четвертый департамент, центральное управление, — пропел чей-то голос.

— Бенколен. Кто ведет дело «А-42», убийство?

— «А-42»? Инспектор Лютрелл.

— Если он в здании, соедините меня с ним.

За окном уже опускались мрачные осенние сумерки. Я уже долго не виделся с Бенколеном. Перед ленчем его вызвали на службу по какому-то рутинному делу, и я появился во Дворце правосудия лишь после четырех часов. Но и тогда я не нашел его в большом, почти пустом, освещенном лампами с зелеными абажурами кабинете, где он обычно проводит допросы. Где-то под самой крышей здания у него есть еще одна комнатенка, нечто вроде личного убежища от гама и суеты Дворца. Эта берлога соединена батареей телефонов со всеми отделами Сюрте и префектуры, расположенной неподалеку. Остров Сите, который и в самом деле является островом, похож по форме на узкий корабль, растянувшийся по Сене чуть ли не на милю. На корме корабля возвышается громада собора Парижской Богоматери, а на носу, выступая, как бушприт, расположился скучный сонный сквер. Между этими достопримечательностями высятся, не снисходя до суеты Нового моста, здания, отданные правосудию. Окна убежища Бенколена смотрят из-под крыши на Новый мост и поверх него через бушприт парка — на темную реку. У вас создается иллюзия, будто из этой комнаты вы можете следить за всем Парижем. Убежище Бенколена выглядит жутковато, с кошмарными реликвиями в стеклянных шкафах, страшными фотографиями в рамках на стенах и ковром, протертым до основы от непрерывного расхаживания Бенколена.

Мы сидели в темноте, если не считать слабого света у книжных полок, громоздящихся в алькове. На фоне желтого светового пятна четко вырисовывался силуэт Бенколена, сидевшего у окна с телефонной трубкой в руке. Мое кресло стояло напротив — тоже у окна. На мне были наушники, соединенные с телефонным аппаратом. Я слышал щелчки, посвистывание, таинственные голоса, звучавшие во всех помещениях здания. Мои пальцы касались всех тянущихся из этого кабинета струн. Их малейшее натяжение немедленно и неизбежно отзывалось во многих домах Парижа.

В ответ на последний вызов Бенколена последовало продолжительное молчание. Длинные пальцы детектива выстукивали нетерпеливую дробь на подлокотнике кресла. Окна слегка дребезжали от порывов ветра над темной рекой. По стеклам стекала вода, иногда в них ударяла изломанная ветром тяжелая дождевая струя. Я видел расплывающийся свет фонарей на Новом мосту, кишащем пешеходами, слышал гудки машин и гул автобусов. Еще дальше, на мысе, мерцал огонек, дробно отражающийся в ряби реки. Все, что было за ним, таяло, словно призрак в ночи. Холодный свет фонарей, выстроившихся по обоим берегам, становился с расстоянием все слабее и слабее, пока совсем не растворялся в дожде.

— Говорит инспектор Лютрелл, — зазвучало в наушниках.

Мы, отгородившись от холодного города камнем и стеклом, привели в движение огромный механизм. Мы сделали это, не покидая пропитанной сигарным дымом комнаты с ковром, протертым до дыр шагами Бенколена, преследующего убийц.

— Лютрелл? Бенколен говорит. Что у вас по убийству Дюшен?

— Пока все как обычно. Рутинная работа. Я побывал у матери. Она сказала, что уже беседовала с вами. Говорил с Дюрраном. Он, кажется, занимается делом Мартель? Дюрран считает, что оба убийства связаны с «Клубом цветных масок» на бульваре Себастополь. Я намеревался организовать туда налет, но Дюрран сказал, что вы приказали держаться от клуба подальше. Это так?

— Да. Временно.

— Ну что ж, если инструкции таковы, будем им следовать, — ворчливо произнес голос, — хотя я не улавливаю идею. Тело нашли прижатым течением к одному из быков моста Шанж. Мост не позволил реке унести тело. Видимо, его сбросили примерно там, где и выудили. А мост — точно в конце бульвара. Труп могли принести к реке прямехонько из клуба.

— Наткнулись на что-нибудь подозрительное?

— Нет. Опросили всех в округе. Ни черта!

— Что говорит лаборатория?

— Ничего определенного. Тело довольно долго пробыло в воде. Следы на одежде уничтожены. У нас есть одна идея, но если вы настаиваете на иммунитете клуба…

— Вы имеете в виду порезы осколками стекла, не так ли? Видимо, стекло не совсем обычное — наверняка матовое и, возможно, цветное, — и вы хотите мне сообщить, что лаборатория их обнаружила. Да, инспектор, Дюшен или выбросилась из окна, или ее выбросили, а окна в клубе, по всей вероятности, окажутся…

Телефон донес до нас несколько раздраженный голос инспектора:

— Да, в некоторых порезах обнаружены мелкие частицы. Стекло темно-красное и весьма дорогое. Значит, вы видели осколки? Мы провели опрос во всех стекольных магазинах в радиусе одной мили от ворот Сен-Мартен. Владельцы предупреждены, что, если будет заказ, они нам сообщат… Инструкции?

— Пока ничего. Продолжайте работать, но учтите, никаких действий в отношении клуба без моего особого разрешения.

Инспектор выразил согласие и отсоединился. Бенколен опустил трубку и возобновил нервное постукивание кончиками пальцев по подлокотнику. Мы молчали, вслушиваясь в глухой шум коридора и стук бешеного дождя по окнам.

— Итак, — начал я, — девица Дюшен была убита в клубе. Но Клодин Мартель… Бенколен, неужели ее прикончили, потому что она слишком много знала о первой смерти?

Он медленно поднял на меня глаза:

— Почему вы так решили?

— Прежде всего исходя из ее поведения дома в ночь после исчезновения Дюшен. Плач, возбужденное состояние и слова, обращенные к матери: «Ты не сможешь мне помочь. Мне никто не поможет». Совершенно необычно. Она всегда являла собой тип самоуверенной, эгоцентричной юной леди. Как вы полагаете, они обе состояли в клубе?

Он нагнулся, чтобы придвинуть к себе тумбочку, на которой находились графин с коньяком и коробка сигар. Свет из алькова косо упал на его лицо, подчеркнул впадины щек и вспыхнул янтарным сиянием, преломившись в содержимом графина.

— Ну что же, попробую высказать хитроумную догадку. Одетта Дюшен, по моему мнению, не состояла в клубе. Однако мадемуазель Мартель, бесспорно, была его членом.

— Почему «бесспорно»?

— Этому есть масса доказательств. Ну во-первых, ее определенно знала Мари Огюстен, и знала хорошо. Правда, ей могло быть неизвестно имя. Клодин Мартель, видимо, обычно входила в клуб через музей.

— Минутку. Предположим, лицо Клодин было знакомо мадемуазель Огюстен и запечатлелось в ее памяти лишь потому, что она видела ее мертвой.

Налив себе коньяку, Бенколен задумчиво посмотрел на меня.

— Другими словами, Джефф, вы даете понять, что наша хозяйка музея в преступных целях скрывает свою осведомленность об убийстве? Вполне возможно. Чуть позже мы всесторонне обмозгуем эту идею. Что же касается членства мадемуазель Мартель, об этом говорит (и это во-вторых) черная маска, которую мы нашли рядом с телом. Нет никаких сомнений в том, что маска принадлежала Клодин.

Я с недоумением посмотрел на него и сказал:

— Так какого же черта вы доказывали инспектору Дюррану и доказали, что маска принадлежит другой женщине?

— Точно, — ответил он с усмешкой. — Совершенно верно. Мне пришлось ввести в заблуждение вас обоих, чтобы обмануть инспектора. Правда, я боялся, что он увидит прореху, зияющую в системе моих доказательств.

— Но с какой целью? Зачем?

— С какой целью обманул? Да потому что инспектор Дюрран — сугубо человек действий и не способен проявить выдержку. Он полагает, что невинную девушку хитростью заманили в клуб, где и убили при неудачной попытке покуситься на ее честь. Я хочу, чтобы все верили именно в его версию. Если бы Дюрран узнал, что она была постоянным членом этого заведения, то без раздумья кинулся бы к ее родителям, ее друзьям, ко всем без разбору и растрезвонил бы все известные нам факты. Результат — родители и друзья впадают во вполне понятное негодование и вышвыривают нас из своих домов или, в лучшем случае, не пускают на порог, что, в сущности, одно и то же. Так или иначе, мы теряем доступ к информации и лишаемся содействия. Надеюсь, вы заметили, что ни в одной, ни в другой семье я ничем не дал понять о возможной связи обоих происшествий или о том, что девушки имели отношение к клубу.

Я покачал головой:

— Мне кажется, что вы ведете слишком сложную игру.

— Но это единственный возможный путь. Другим способом мы ничего не достигнем. Публичный скандал сейчас вокруг клуба убьет все наши надежды докопаться до правды. Теперь о маске. В системе аргументов, которые я привел инспектору, было одно очень слабое место. Вспомните, внешность, которую я описал на основе маски, могла соответствовать мертвой девушке небольшого роста, смуглой, с длинными волосами. Все сходилось, и маска это доказывала. Но единственным, не столь заметным фактом я сумел убедить Дюррана.

— Ясно, на маске были следы помады. Вы же обратили внимание на то, что мертвая женщина не красила губы.

Усмешка Бенколена переросла в громкий смех.

— Джефф, но вы же собственноручно подняли с пола помаду, которая выпала из ее сумочки! Если ее губы оказались не накрашены в момент смерти, это вовсе не означает, что девушка вообще не пользовалась помадой и не надевала эту маску. Я как руководитель опечален тем, с какой легкостью Дюрран принял на веру мои слова, когда все указывало на то, что маска принадлежала убитой, однако в момент смерти ее на лице не было.

— Но разорванная резинка?

— Резинка, мой друг, была разорвана убийцей, когда он лихорадочно рылся в ее сумочке. Понимаете? Уходя из дома вечером, она прихватила маску. Вне сомнения, старомодная пуританская мораль семьи Мартель не допускала, чтобы девушка красила губы, а позже она просто забыла это сделать. Наверняка она отправилась в клуб. Чтобы окончательно доказать, что она была постоянным членом клуба, обратимся… Впрочем, лучше обсудим все с самого начала.

Он откинулся назад, соединил кончики пальцев и отсутствующим взглядом уставился в окно.

— Итак, мы с самого начала подозревали, что «дама в коричневой шляпке» — Джина Прево — каким-то образом связана с исчезновением Одетты Дюшен. Старик Огюстен, если вы помните, заметил, как она следом за Дюшен спустилась по лестнице, и принял ее за призрак. Мы с полной уверенностью можем предположить, что Клодин Мартель также имеет отношение к смерти Одетты. По-иному быть не могло, принимая во внимание ее членство в клубе и особенно поведение дома в ту ночь. Я не хочу сказать, что они обе прямо замешаны в убийстве. Но их могут обвинить в этом преступлении. Они договариваются о встрече — Джина Прево и Клодин Мартель — в тот вечер, когда Клодин была убита.

Итак, за двадцать пять минут до полуночи мадемуазель Прево ждет чего-то у входа в музей, где ее и видит полицейский. Она выглядит нерешительной и подавленной. Вне сомнений, Прево условилась о встрече с подругой либо в самом музее, либо в переходе. Девушки такого круга вряд ли будут ждать снаружи у двери, выходящей на бульвар Себастополь. Этот бульвар — не самое лучшее место для девицы: вы знаете Париж. Но что-то пошло не так, Джефф, и нам нет нужды ломать голову, что именно. Джина Прево подошла к музею в одиннадцать тридцать пять, но тот уже был на замке.

Нелепая случайность разрушила все планы. Ведь я совершенно случайно позвонил достойному мсье Огюстену, чтобы договориться о встрече, и в результате ему пришлось неожиданно закрыть музей раньше. Прибыв на место, мадемуазель обнаруживает, что двери на запоре, а в окнах темно. Раньше такого никогда не случалось. Она не знает, как поступить. Она вся в колебаниях. Мадемуазель Прево, бесспорно, привыкла проникать в клуб через музей и не может решиться воспользоваться дверью на бульваре Себастополь.

Клодин Мартель явилась раньше. Мы не знаем, пользовалась ли она обычно музейной дверью или ходила через бульвар. Но на сей раз, несомненно, прошла через дверь на бульваре.

— Откуда такая уверенность?

— У нее не было билета, Джефф. — Бенколен наклонился вперед и нетерпеливо ударил ладонью по подлокотнику кресла. — Как вы уже, очевидно, догадались, каждый член клуба обязан покупать билет. Но среди найденных предметов такового не оказалось. Полагаю, мы не настолько безумны, что станем утверждать, будто убийца похитил его. Допустим даже, что он взял билет. С какой целью? Ведь он не намеревался превращать в тайну ее пребывание в музее, поместив тело в объятия Сатира.

— Согласен. Продолжайте.

— Итак, мы имеем мадемуазель Мартель, вошедшую через дверь, и мадемуазель Прево, мечущуюся у входа в музей и не знающую, как поступить. Пока она пребывает в недоумении, не зная, где подруга, обратимся к ряду других важных пунктов.

Первый из этих важных пунктов — путь, которым воспользовался убийца. Имеются три варианта. Во-первых, снабженная сложным замком дверь на бульвар. Во-вторых, вход в помещение клуба как такового. В-третьих, дверь в музее. Последняя имеет одну особенность — на ней стоит пружинный замок, отпирающийся изнутри без ключа. Им пользуются часто, но лишь те, кто входит через эту дверь по пути в клуб. Этим ходом не пользуются в обратном направлении, так как у членов клуба нет ключей. Почему, спросите вы? Да потому, что клуб работает до глубокой ночи. После двенадцати, когда музей закрыт, завсегдатаи клуба не могут слоняться меж восковых фигур, отпирать и открывать тяжелую дверь и заставлять мадемуазель Огюстен покидать теплую постель, чтобы закрыть за ними ту же дверь. Это весьма непрактично, не говоря уже о том, что старый Огюстен может все обнаружить и положить конец такого рода деятельности.

Вы могли наблюдать, как дочь старалась все скрыть от отца… Нет, Джефф, нет! Каждый может войти через музей, но выйти — увольте! Замок закрыт, ключ выброшен, и выходить приходится на бульвар.

Пойдем дальше. Чтобы определить, каким путем воспользовался убийца, следует рассмотреть все три варианта. Преступник практически мог пройти с бульвара или появиться из клуба, — сказал Бенколен, подчеркивая каждое слово ударом ладони по подлокотнику. — Но если убийца так поступил, то у него не было никакой возможности внести труп в музей. Поэтому, друг мой, остается лишь один путь — убийца подкрался к жертве из музея, открыв дверь изнутри.

Я не сдержался и присвистнул.

— Следовательно, когда старик Огюстен закрывал свое заведение в одиннадцать тридцать, убийца уже был там?

— Да. Спрятавшись во тьме. Тот, кто хотел уйти из музея, ушел до закрытия. Убийца остался, зная, что мадемуазель Мартель должна появиться в переходе. Не важно, какой дверью она воспользуется, она обязательно пройдет мимо него. Преступнику не составило труда притаиться в каморке за фальшивой стеной рядом с Сатиром.

Бенколен сделал паузу, чтобы зажечь сигару. По мере развертывания повествования его пальцы дрожали все сильнее от внутреннего напряжения.

Мне в голову пришла довольно жуткая мысль, и я спросил:

— Бенколен, может быть, вовсе и не было необходимости кому-то из посетителей прятаться в музее?

— Что вы хотите этим сказать? — Глаза его коротко блеснули в пламени спички. Бенколена всегда выводило из себя, если ставили под сомнение логику его рассуждений.

— Эта дамочка Огюстен оставалась в музее совсем одна. Весьма странно, что она зажигала свет на лестнице — вы помните? Огюстен заявляла, что ей показалось, будто в музее кто-то бродит. Кстати, — продолжил я, неожиданно припомнив ход того разговора, — как вы догадались, что она включила освещение? Вы задали прямой вопрос, она ответила утвердительно… Ведь не существовало никаких признаков…

— Нет-нет, признаки были, — возразил он, частично вернув себе хорошее настроение. — Что вы пытаетесь сказать, Джефф? Вы полагаете, что убийца — Мари Огюстен?

— Ну… не совсем так. Прежде всего не вижу мотивов. Я не могу объяснить, с какой стати, заколов девушку, она стала тратить силы, дабы перетащить труп и бросить его в собственном музее, навлекая тем самым на себя подозрение. Но вот то, что она была одна… и этот свет…

Он взмахнул горящей сигарой. Я заметил его ироническую улыбку.

— Вас, Джефф, все время беспокоит загадка освещения. Позвольте мне объяснить, как все произошло на самом деле. — Он наклонился вперед, в его голосе появились назидательные нотки. — Итак, мы имеем: мадемуазель Мартель в переходе, убийцу — в клетушке рядом с Сатиром, мадемуазель Прево — у входа в музей. Как же развертываются события?.. Огюстен, как вы справедливо заметили, находится в одиночестве в своей квартире. Она смотрит в окно на улицу и в свете уличного фонаря видит Джину Прево, мечущуюся перед входом. Мадемуазель Огюстен, при всех своих недостатках, обладает чувством высокой ответственности — она честно зарабатывает свои деньги, кто бы их ни платил. Ей известно, что требуется даме у входа. Не пропустить ее — может означать будущие финансовые потери. Поэтому мадемуазель Огюстен включает освещение, как главное, так и на лестнице, ведущей к двери в переход… теперь посетительнице не надо спотыкаться в темноте. Затем она открывает большую дверь главного входа.

Увы! Мадемуазель Прево уже ушла. Время — без двадцати двенадцать, и она решила воспользоваться другим входом. Улица перед музеем пуста. Мадемуазель Огюстен удивлена, ее начинают одолевать сомнения. Больше того, у нее рождается смутное подозрение: не встретилась ли она с хитро подстроенной ловушкой? Я вижу, как эта весьма решительная особа всматривается в оба конца улицы Сен-Апполен, оценивая ситуацию. Она запирает дверь. Я представляю, как она по привычке входит в музей, вглядываясь в зеленый полумрак.

Что же тем временем происходит в музее и в переходе, за стеной? Убийца ждет в каморке между фальшивой стеной и дверью, В двенадцать тридцать гаснут все огни. Убийца оказывается в полной тьме. Вскоре он слышит звук — щелкнул замок у входа с бульвара Себастополь. Дверь открывается, и на фоне тусклых уличных фонарей возникает неясный женский силуэт.

Я живо представил себе эту сцену. Полутемная комната с полосками желтого света из алькова, демоническое лицо Бенколена, приближенное ко мне, его подвижные пальцы, дробь дождя по окнам и шум уличного движения за ними исчезли, уступив место пропитанному влагой переходу. Открывается дверь, на долю секунды во тьме возникает слабо освещенный прямоугольник и женский силуэт на его фоне.

Бенколен заговорил быстрее:

— Это Клодин Мартель, она вступает в переход, где думает — да будет нам позволено предположить — дождаться Джину Прево. Ее силуэт был виден, но не слишком четко. Убийца не знает, он не уверен, действительно ли перед ним его цель — мадемуазель Мартель. Он полагает, что это она, но колеблется, не зная точно. Убийца не может удостовериться — все тонет во мраке. Преступник слушает, как она расхаживает в темноте. Он слышит звук шагов по каменным плитам, стук каблуков, но не видит жертвы. Клодин Мартель расхаживает здесь, Джина Прево — у входа в музей. Три сердца тяжело стучат, а все потому, что музей закрылся в одиннадцать тридцать и свет погашен. Джефф, если бы Клодин Мартель нажала на кнопку у входа и осветила коридор! Если бы она так поступила, мой рассказ был бы совсем иным. Но Клодин не сделала этого. Мы знаем все из чрезвычайно важного заявления мадемуазель Прево — вы его слышали: «было темно».

Постарайтесь хронометрировать каждое действие, они нам известны. И вот легко можно реконструировать весь ход последних событий.

Точно в одиннадцать сорок Джина Прево решается наконец воспользоваться дверью на бульваре. Она покидает свой пост у входа в музей и сворачивает за угол на бульвар Себастополь. Сразу после этого мадемуазель Огюстен включает в музее лампы, в том числе и зеленый свет в углу рядом с Сатиром. Как я уже вам говорил, если дверь в фальшивой стене и дверь в переход одновременно открыты, в переходе будет достаточно света, чтобы узнать лицо с близкого расстояния.

В коридоре забрезжил зеленый свет. Клодин Мартель резко оборачивается. На зеленом, фантасмагорическом фоне перед ней силуэт убийцы. Она отступает на шаг назад к стене. Убийца уже не колеблется. Он привлекает девушку к себе и вонзает нож… жертва даже не успевает вскрикнуть.

В этот момент Джина Прево отпирает своим ключом замок и распахивает дверь.

Бенколен замолчал. Погасшая сигара выпала из расслабленных пальцев. Я так живо представил нарисованную им сцену, что кровь застучала в моих висках: зловещее зеленое марево, удар убийцы, легкий щелчок замка, открываемого серебряным ключом, и в полутьме возникает еще одна женская фигура. Сердце убийцы выскочило из груди, когда он заметил ее.

Воцарилось долгое молчание, наполненное бесконечными настойчивыми ударами дождя по стеклам. Будто дух зла рвался и не мог проникнуть в помещение. Он жалобно стонал, предрекая еще одно несчастье.

— Джефф, — очень медленно заговорил детектив, — о том, что происходило дальше, мы можем лишь догадываться. До сих пор мы реконструировали ход событий с достаточной степенью достоверности, но что потом?.. Освещение было настолько слабым, что убийца мог рассмотреть жертву лишь вблизи. Поэтому вряд ли можно предположить, что Джина Прево, находясь в некотором отдалении, смогла хорошо видеть убийцу или его жертву. Однако из ее разговора с Галаном следует, что мадемуазель Прево не сомневалась в том, кто жертва.

Я не допускаю мысли, что Джина Прево прошла дальше, чтобы удовлетворить свое любопытство. Увидев блеск ножа, кровь, падение тела, она все поняла. Она заметила, что убийца поворачивается в ее сторону… больше ей уже не хотелось смотреть. Вскрикнув, она помчалась прочь, оставив дверь распахнутой. Но ей кажется, что Клодин Мартель с ножом под лопаткой успела выкрикнуть какие-то слова. Она узнала голос и поняла, что жертвой убийцы стала ее подруга. Если принять это допущение, то следует вывод: Клодин Мартель не просто вскрикнула — иначе Джина Прево вряд ли узнала бы голос. Слова, Джефф, несколько слов… — Бенколен замолчал, но вскоре его голос вновь зарокотал в полумраке: — Мы можем допустить, что в тот момент, когда холод смерти опустился на ее мозг, Клодин Мартель выкрикнула имя убийцы.

Резко зазвонил телефон. Бенколен поднял трубку.

— Алло! Кто? Мадам Дюшен и мсье Робике? Хм… Ну хорошо, проводите их наверх.