Прочитайте онлайн Убийство арабских ночей | Глава 15ТАЙНА ИЗ ИРАКА

Читать книгу Убийство арабских ночей
3216+1747
  • Автор:
  • Перевёл: Илан Е. Полоцк

Глава 15

ТАЙНА ИЗ ИРАКА

Джефф открылся для удара и получил его. Она уклонялась, делала ложные выпады, но наконец нанесла один из самых сильных ударов, которые мне приходилось видеть. Если не считать выражения лица, Джефф не дрогнул ни единым мускулом, но мне показалось, что он готов взорваться. Он не привык держать себя в руках и сейчас с трудом сохранял спокойствие, поднимая и опуская морщинистые веки и медленно переводя дыхание.

– Я недооценил вас, – сказал он. – Хорошо. Вы сами напросились. И свое получите.

Миссис Рейли наклонилась вперед.

– Кончай трепаться, дедуля, – спокойно сказала она, и фраза прозвучала как выстрел. – Это правда, и вы ее знаете не хуже меня. Кстати, ребеночек довольно смугленький.

Била она жестко и без промаха, но после этих слов, произнесенных вполголоса, она отказалась от своей напористой тактики. Она снова блеснула золотозубой улыбкой и принялась расточать обаяние:

– Но может быть, мне лучше вам все рассказать. Ребенок, мальчик, родился примерно полгода назад – если точно, девятого января – в частном родильном доме в Каире. Вы знали об этом; у дочери ухудшилось здоровье, и вы не рискнули посылать ее на аборт. Вы действовали очень предусмотрительно. Бедный Раймонд хотел жениться; ужасно, что его сердце было разбито таким жестоким образом, не правда ли? Когда вы услышали об этом (я имею в виду – о будущем наследнике), было уже поздно; вы послали ее из Ирака в Египет, откуда и организовали ложное сообщение, что ваша дочь отправилась домой. Раймонд сходил с ума. Он пытался получить информацию от мисс Кирктон – чье общество ему тоже нравилось, хотя и без таких конкретных результатов, однако она отбыла с вашей дочерью. Естественно, Раймонд рвался последовать за ней в Англию, но у него не было денег. Потребовалось немало времени, пока он не наскреб какую-то сумму, и теперь я уж никогда не узнаю, как ему это удалось, – переводя дыхание, улыбнулась она, – но четыре месяца назад он оказался здесь. И что он узнал? Что вы обманули его, и что ее здесь нет! О господи!

Джефф сидел прямой, как палка, в упор глядя на нее и слегка улыбаясь; похоже, ее это несколько смущало. Она повысила голос:

– Теперь-то вам интересно, дорогой мистер Уэйд?

– Может быть. Продолжайте.

– Раймонду наконец удалось узнать правду от своих друзей, но он не мог написать, поскольку не знал адреса. Разумеется, он мог настоять на своем праве увидеть сына и признать его своим!.. Наконец он узнал, что его богоданная жена, – выдохнула миссис Рейли, благочестиво поднимая руку и насмешливо глядя на Джеффри, – благополучно прибыла домой. О господи… вы же не знали, что на самом деле Пендерел вернулся в Англию, не так ли?

– Знал ли я? – небрежно сказал Джефф. – О ком? Что это за тип Пендерел? Это вы рассказываете историю, вот и все…

– Вы так не думаете, потому что постарались не оставить ей никаких шансов.

– Никаких?

– Именно. Сначала вы на две недели послали ее к родственникам – и Раймонд, этот бедный покинутый муж, не знал даже их адреса, а затем, когда вы сами вернулись, доставили ее домой, где и держали под замком, не сводя с нее глаз. Боже, боже, боже! У вас очень преданный дворецкий, не так ли, который должен был перехватывать все письма и телефонные звонки? Но на самом деле в этом не было необходимости. Ибо еще до того, как она вернулась, Раймонду, который получил ангажемент, пришлось покинуть город. А Раймонд был очень умным парнем, который в надежде получить фунт не упускал и пенни. Он вернулся лишь позавчера. О чем думали вы с Мириам? Вы решили, что его вообще нет в Лондоне. Теперь-то вы так не думаете? Ибо, будь он в Лондоне, он бы, конечно, снова пустил в ход свое обаяние или же…

– Или же?.. – терпеливо переспросил Джефф. Он продолжал ждать.

– Признавайтесь, признавайтесь, признавайтесь! – вскричала миссис Рейли, словно она добилась успеха в непростой игре с перекрестным допросом. Это было не очень приятным знаком. – Вы снова предоставили ей свободу, ибо теперь она была в безопасности. И она так старалась забыть этот ужасный Каир. И ребенка с нянечкой. Все в прошлом. Все это было очень неприятно, но теперь-то все действительно осталось в прошлом… Но вы же не могли держать ее за подол, дедуля, – с внезапной вспышкой яда фыркнула миссис Рейли и подалась вперед. – Подействовали ли на нее эти глубокие переживания и нежные ласки… Господи, да конечно же нет! Она искренне постаралась все забыть, когда отплыла от берегов Востока на большом корабле, на борту которого встретила другого человека. Полностью забыть.

Джефф неторопливо поднялся из-за стола:

– Чего хотел Пендерел? Денег?

– Боюсь, что на самом деле так оно и было, – хихикнула миссис Рейли, изображая смущение. – Порой он бывал просто несносен. И разве не в силу удивительного совпадения – можете считать, что это была рука Провидения, – в этой небольшой пьеске единственному человеку в Лондоне, который так мечтал отыскать свою богоданную жену, выпала доля встретить ее?

– А что вам надо? Денег?

Я ждал этого. Я томился от желания вмешаться и размазать ее по полу; но с этим надо было подождать. Она уставилась на нас вытаращенными глазами, И лицо ее обрело потрясенное выражение.

– Денег? Бог мой, нет! Ведь это будет шантаж, не так ли? О нет, нет, нет; вы меня неправильно поняли! Честное слово, мне не нужно ни пенни! Я не угрожаю, что, мол, кому-то что-то расскажу…

– Отлично, – сказал Джефф. – Вот дверь. Убирайтесь.

– С удовольствием, дедуля, – просияв, хихикнула миссис Рейли, но у нее снова участилось дыхание. – Понимаете, все, что я скажу, будет выложено перед судейской коллегией. Это вам объяснит адвокат. На самом деле я хочу лишь убедиться, что вы тот человек (или им была Мириам), которому теперь, когда Раймонд мертв, я могу передать его вещи. Но конечно, если девушка не была за ним замужем и не сможет доказать свои права…

Готовясь торжественно покинуть кабинет, она пыхтела и булькала, продолжая свою речь:

– Понимаете, этот бедняга не уплатил мне ни пенни за свое содержание. Десятки людей могут вам это подтвердить. И в результате его чемоданы – со всем их содержимым – остаются в моей собственности, пока счет не будет оплачен. И от этого вам никуда не деться. Я думаю – еще не уверена, но мне так кажется, что в его саквояже хранятся кое-какие письма от нашей Мириам, когда она узнала, что подзалетела. Я в этом не уверена, да письма меня и не интересуют. Но я знаю, что у меня есть право держать при себе его вещи, пока их кто-то не выкупит.

Джефф бесстрастно оценивал ее.

– Вы далеко пойдете, – сообщил он, – если вас тюрьма не остановит… Сколько он вам задолжал?

– Н-н-ну… – миссис Рейли облизала ярко-красные губы и склонила голову набок, – боюсь, что немало. Весьма немало. Значит, за три месяца, и к тому же Раймонд обладал завидным аппетитом. Я пока не могу вам назвать в точности всю сумму, разве что она будет весьма Высокой. Если вас не затруднит позвонить в один из ближайших дней, я успею все подсчитать. А тем временем ни полиция, ни кто-либо иной ничего из его вещей не вынесут из дома; вы знаете, что таков закон, и порой даже полиция должна его уважать. Всего хорошего, джентльмены. Была рада получить удовольствие от нашего знакомства.

– Миссис Рейли, – сказал Джефф, – вы когда-нибудь слышали о герцоге Веллингтоне? Вы знаете, что он говорил в подобных случаях?

– Нет, и кроме того, не знаю, что говорил Гладстон в 1876 году, – холодно отрезала миссис Рейли. – Но я слышала о Ватерлоо, которое имеет к вам самое прямое отношение.

– Он сказал: «Публикуйте и идите к черту», – не моргнув глазом ответил Джефф. – Именно это я и говорю вам сейчас. Будете ли вы меня шантажировать или нет, но я собираюсь по отношению к вам поступить точно так же. Это заместитель комиссара полиции. Займись ею, Берт.

Так я и поступил, вселив в эту женщину страх божий. Я врезал ей с одной стороны и с другой стороны (фигурально выражаясь), я разложил ее по всем правилам геометрии. Она забилась в истерике, но была совершенно права, утверждая, что не угрожала шантажом, – и она это знала. Было только одно, на чем ее можно было зацепить, но делать это следовало очень тонко. Мне не хотелось заходить слишком далеко, ибо, если она и дальше будет держаться в рамках законности, у нас не появится возможности разобраться с этим делом.

Поскольку речь идет об убийстве, наши люди смогут «позаимствовать», а не изъять вещи покойного для изучения. На случай, если она где-то спрятала письма, ордер на обыск позволит перевернуть ее хозяйство вверх дном и конфисковать их. Скорее всего, изучать их придется довольно долго. Кроме того, хотя я не юрист, ее утверждение, что вещи покойного принадлежат ей по нраву, показалось мне довольно сомнительным. Исходя из ее слов, которые она выкладывала налево и направо, Пендерел не снимал у нее комнату, а жил на правах гостя. В книге записи постояльцев упоминания о нем не было, не имелось ни письменного договора, ни его расписок; он был ее гостем. Следовательно, домоправительница не имела права присваивать вещи гостя после его смерти – тем более если какой-то родственник покойного потребует их возвращения. Кто-то утверждал, что мать Пендерела – персиянка из Ирака. Пока вещи Пендерела будут конфискованы нами для изучения, Джефф свяжется с местным адвокатом, который, в свою очередь, найдет его мать и, получив от нее доверенность на право распоряжения имуществом ее бедного сына, сделает Джеффри своим представителем. Джефф явится к нам и предъявит свою доверенность. «Отлично, – скажем мы. – Вот они перед вами». – «Но он должен мне деньги!» – завопит миссис Рейли. «Хорошо, – скажет Джефф. – Вот вам пятьдесят фунтов. Если вы считаете, что он задолжал вам большую сумму, отправляйтесь в суд и предъявите мне иск на стоимость двух саквояжей».

Так что в завершение встречи я успокоил миссис Рейли, которая ушла хоть и в слезах, но с надеждой. Затем я закрыл двери и объяснил Джеффри ситуацию. Теперь-то у него начали дрожать руки, и лицо обрело мертвенно-бледный цвет, сливаясь с воротничком.

– Слава богу хоть за это, – сказал Джефф. Он не мог даже встать из-за стола. – Порой ты бываешь очень полезен. Да, у него есть мать в Ираке; я слышал о ней. Я висел на волоске, и мне пришлось блефовать. Как ты думаешь, сработает?

– Если постараемся, то сработает. А теперь успокойся и слушай! Эти письма сами по себе, если они вообще существуют, гроша ломаного не стоят…

– Ты так думаешь? – хмыкнул Джефф. – Хотел бы я быть на твоем месте.

– Не начинай заново все эти разговоры. Я хочу сказать, что, коль скоро вся эта история вышла на поверхность, они уже не имеют такого значения. Рано или поздно об этом будут знать все и всюду – если только не случится чуда. Давай оценим факты. Как ни ужасно, но допустим, что они могли стать поводом для убийства Пендерела. Но лишь…

Мне показалось, что Джефф готов что-то разломать, дабы выпустить пар. Им владела холодная ярость, и в таком настроении человек готов превратить стул в шейки.

– Но лишь, – уточнил я, – если они соответствуют истине. Так ли это?

– Да, конечно, все так. Я не знал, что мне делать – то ли убить эту потаскушку, то ли… Я… я и сейчас не знаю. Понимаешь, я не обладаю такой широтой мышления и терпимостью, как сегодняшнее поколение, но тем не менее я бы смирился, будь это кто другой, но только не Пендерел. Ты не знал его, Берт. Он из тех типов, которые, называя женщину «моя дорогая леди» и изящно целуя ей руку, в то же время не спускают глаз с ее колец. Ну да. Я испытываю глубочайшую симпатию к мужчине и женщине, которые не могут жить в разлуке, но такие вещи – особенно если речь идет о твоей собственной дочери… в одном Рейли была права. Я, как и Мириам, считал, что этот человек находится не ближе чем за тысячу миль от Лондона.

– Теперь давай думать! Перед нами следующий и самый важный вопрос. Как много людей знают об этой истории – я имею в виду – о ребенке?

– Вот этого я и сам не знаю! Черт возьми, можешь ли ты хоть что-нибудь вбить себе в башку? Эта девчонка Кирктон, конечно. Насколько мне известно, больше никто. Но как я говорил, утверждать невозможно. Я потратил тысячи, чтобы скрыть все следы, но все равно происходят утечки. Я так и не знаю, что себе думают эти ребята…

– Джерри знает?

– Хм-м… Этот может. Но он никогда не был особенно близок с Мириам, он не был в тех проклятых местах, так что ни от меня, ни от нее он ничего не слышал. Все же, хоть я и сомневаюсь, что-то он мог прознать. Все они могут догадываться – что-то не так. Пусть даже сомнительно, знали ли они о существовании Пендерела.

– Бакстер или Маннеринг?

Джефф мрачно усмехнулся:

– Я бы не поручился, что Маннерингу ничего не известно. Согласен? Бакстер. Хм-м… Н-нет, хотя он и был в Каире. Я принял все меры предосторожности, и секретным агентам, шныряющим по подвалам, ничего не удалось разнюхать. Господи, Берт, ну надо же такому случиться! Из тысячи лондонских актеров они выбрали единственного!..

– Ну, это не так уж странно, как все остальное; для театрального агентства их требования были достаточно необычными. Тем не менее вот что важно: много ли человек, поймай они Пендерела на попытке шантажа, хотели бы и могли его убить?

Джефф зашелся насмешливым кашлем.

– Неужели ты думаешь, я не ломал себе голову над этим? Начать с того, что я бы и сам это сделал. Джерри. Бакстер. Маннеринг… хотя не берусь утверждать, сложный вопрос. Сама Мириам… хм-м. Относительно ее трудно говорить. Порой ведет себя толково и сообразительно, а порой размякает, как хлеб в воде. Странная девица. Преданность Дика Батлера остается под сомнением, поскольку у него связь с Гарриет. Откуда мне знать? – Он стал барабанить пальцами по подбородку. – Послушай, Берт… ты же не предполагаешь, что все они замешаны в этой истории? Которая с самого начала выглядела как тайный сговор? Как-то я читал подобный детектив. Тринадцать человек, и у каждого были свои счеты с мертвецом.

– Чепуха, – рассудительно возразил я. – В подобном случае они бы не вели себя таким идиотским образом. Нет. Один из них совершил убийство, и началась полная неразбериха.

Джефф с мрачным видом стал расхаживать по кабинету; порывы дождя продолжали колотить по окнам.

– Ну ладно, – сказал он. – Что нам сейчас делать? Предполагаю, не имеет смысла спрашивать, можешь ли ты полностью прикрыть это дело или хотя бы в какой-то мере?..

Прежде всего надо было точно разобраться, что происходило между без четверти одиннадцатью и одиннадцатью часами, и прикинуть, кого можно исключить. Вопрос, ребята, заключался в том, с чего начинать. И начинать надо было первым делом с Пруэна. По словам Иллингуорда, музей все время был у него в поле зрения. Именно так! Пруэн уже явился, опередив остальных, и сейчас в зале беседовал с Уорбертоном. Я подумал, что Джеффу лучше не присутствовать при нашем разговоре. Это могло бы привести к осложнениям, и, скорее всего, Пруэн стал бы врать больше, чем он уже собирался. Кроме того, мы решили, что никому не будем упоминать о миссис Рейли и пытаться выяснять, знает ли кто-либо еще то, что известно ей; в таком случае эпидемия вранья начнет набирать темпы.

До появления Пруэна я вытащил этот проклятый список Попкинса, развернул лист на столе и сел изучать его. Есть ли вопросы, на которые уже имеются ответы? Да, несколько. Из одиннадцати пунктов на четыре получены вполне приемлемые объяснения: номера 6, 7, 8 и 10. Исходя из моей теории, ответ на шестой вопрос – почему Мириам, увидев труп, в панике позвонила Гарриет и стала говорить искаженным голосом? – был предельно убедителен. Все стало ясно и с седьмым вопросом относительно кулинарной книги. Так же как и с восьмым – телеграмма Джеффри из Саутгемптона и причина его отсутствия в музее. Ответ на десятый вопрос – изучал ли кто-либо медицину? – был отрицательным. Как видите, у нас остались вопросы с первого по пятый, девятый и одиннадцатый. Итак?

Встав, я закрыл окно в туалете, ибо в комнате стало прохладно. Теперь кабинет был ярко освещен, не скрывая претенциозную броскость ковров, изящество мавританской резьбы по дереву и обрамленные снимки унылых развалин. Джефф любил, чтобы его окружали яркие краски, и даже кресла были обтянуты красной кожей. Не осталось никаких следов событий прошедшего вечера, если не считать выбитого стеклянного окошка в одной из створок лифта и зеленого томика «Практической грамматики арабского языка» на столе. Я засунул в него мой список вопросов. И тут в кабинет проскользнул Пруэн.

У него был угнетенный вид. Я давно не видел его; со времени нашей последней встречи он несколько похудел, на лице появились пятна, а глаза за стеклами очков от «Вулворта» стали слезиться – ему приходилось снимать очки, чтобы протереть глаза, – но я первый раз увидел его без ливреи и понятия не имел, что он лыс. Кроме того, он продолжал сморкаться. Враждебности в нем не чувствовалось, ибо он был так напуган, что постоянно вздрагивал. Я предложил ему стул; он сел, подогнув колени и понурив голову. Затем я спросил:

– Вы собираетесь врать мне?

– Нет, сэр!

Он был в таком же вздрюченном состоянии, как и Иллингуорд; мне показалось, что он готов сорваться со стула.

– О себе я уже не говорю, но вы понимаете, как отреагирует семья Уэйдов, если вы будете врать?

– Вы их друг, – просто сказал Пруэн. – И я расскажу вам всю правду.

– Кто убил Пендерела?

– Разрази меня бог, не знаю! – поспешно ответил он, трагическим жестом воздев руки. – Провалиться мне на этом месте, но я даже не знал, что он мертв, пока… ну, вы понимаете, сэр. Пока не пришел инспектор.

– Вам доводилось раньше слышать о Пендереле? Вы знали, кто он такой?

– Нет, сэр. Я лично не знал этого проходимца. И они не знали его. Так что чего ради кому-то понадобилось бы убивать его? Я вас спрашиваю, сэр!

– Вы должны понять, что мне все известно относительно пьески, которую ваша компания собиралась разыграть прошлым вечером. Мистер Уэйд ввел вас в курс дела, не так ли? Вы не собираетесь отрицать свое участие в ней?

– Ни в коем случае, – откровенно признался он. – Но я бы назвал это духовным участием. Духовным!

– Правда ли, что вы весь вечер стояли у входных дверей?

Он не собирался уклоняться от ответа.

– Весь прошлый вечер, сэр, включая время до закрытия музея. После этого я оставался при дверях с десяти минут одиннадцатого или около этого и до одиннадцати. Ровно в одиннадцать явился этот странный пожилой джентльмен – вы знаете, сэр, о ком идет речь; стало известно, что он Уоллес Берри; если вы спросите меня, скажу, что ему единственному это удалось – он с грохотом вырвался из лифта! Выбрался он через окно туалета… Ну и ну! Остальное вы знаете. Мы втащили его через угольную шахту. Затем мистер Холмс сказал: «Слушайте! На тот случай, если появится полиция, нам надо уносить ноги». Из-за этого психа, конечно. Но первым делом мистеру Бакстеру пришлось выйти и залезть обратно через это окно, – он показал, – чтобы открыть двери, запертые этим стариком, и взять из шкафа в той комнате свои плащи и шляпы.

Он тяжело дышал.

– Расслабьтесь, – посоветовал я. – Начните с самого начала и расскажите все, что было прошлым вечером. Все – понимаете?

– Слушаюсь, сэр. Вот, значит, как было. – Он набрал в грудь воздуха и решился: – Видите ли, прошлым вечером я, как обычно, держал двери открытыми с семи до десяти…

– Подождите. Почему вы специально держали заведение открытым прошлым вечером, когда все дела уже подошли к концу? Это было важно?

– Было ли это важно? – возмущенно переспросил Пруэн. – Еще бы, сэр! Неужели вы не знаете, какой популярностью мы пользуемся, особенно у детей, которых родители приводят после школы? Я спрашиваю вас: знаете ли вы ребенка, который удержится от искушения побродить по «Галерее Базаров»? Или побывать в «Восьмом Раю», который представляет собой реконструкцию дворца султана? Вы можете это себе представить?

Честно говоря, я никогда об этом не думал. Скорее, я был уверен, что в музеи никто не ходит, разве что по обязанности.

– Мы, конечно, не Национальная галерея, – со скрытой гордостью сказал Пруэн. – Но популярны ли мы? Я снова спрошу вас, сэр: как вы думаете, зная мистера Уэйда, стал бы он держать музей открытым хоть минуту, если бы он не привлекал людей? Посмотрите на «Базары», на «Восьмой Рай»! Барнум и Бейли не сделали бы лучше. Мистер Уэйд – настоящий шоумен. Мы хотели обзавестись большой электрической рекламой, и она бы у нас была, если бы нам позволили. А еще «Зал Зеркал» – представить только! Популярны ли мы!

– Хорошо. Как прошел прошлый вечер?

– Просто прекрасно. Видите ли, был вечер пятницы, занятий на другой день не предполагалось. Все было как нельзя лучше. Поэтому мы и держали музей открытым. Правда, было одно исключение из правил. Обычно каждый вечер, ровно к десяти, приходят три уборщицы, чтобы привести помещение в порядок. Только не в последний вечер. Им сказали, что можно не приходить.

– Продолжайте.

Он снова перевел дыхание.

– Ну вот, сэр, а все остальные – мисс Мириам, мисс Кирктон, мистер Джерри и прочие – они явились… – он откинул голову и наморщил лоб, словно мучительно вспоминая; он был в таком возбуждении, что забыл все свои страхи, – они явились сюда примерно к десяти. Да, около десяти. Вошли они через заднюю дверь, потому что у мисс Мириам был ключ от нее. Верно! Те, роли которых требовали костюмов, то есть мистер Бакстер и мистер Батлер, переоделись в квартире мистера Холмса. Мистер Джерри, которому надо было только наценить парик, усы и бакенбарды (хотя я был против них), был в своем обычном костюме и собирался приклеивать бакенбарды прямо на месте. Войдя, они прямиком направились в эту комнату и стали ждать, когда я закрою музей.

– И когда вы его закрыли?

Он задумался:

– Было минут десять одиннадцатого. Видите ли, сэр, порой бывает трудновато всех выставить. И затем…

– И что же было затем?

Он заерзал в кресле, скорчил физиономию и тихонько стукнул по подлокотнику:

– Вот незадача, только что пришло в голову! Это что-то новое! Подождите немного, пока я приведу мысли в порядок… Значит, так. В десять минут одиннадцатого я закрыл двери и запер их на засов. Затем прошел в это помещение – все они были тут на месте – и сообщил им, что все чисто. Мистер Батлер возмущенно ходил по кабинету. «Где этот тип, этот актер из агентства? – спросил он меня. – Все мы уже вызубрили свои роли! Где этот парень? Он что, еще не появился?» Это мне сказал мистер Батлер.

– Во сколько, как предполагалось, должен был появиться актер?

– А вот это, – ответил Пруэн, торжественно указывая на меня пальцем, – и было следующее, что огласил мистер Батлер. «Я сказал ему, – сообщил он, – быть тут сразу же после девяти, как только управится». Затем мистер Холмс, который с несколько смущенным видом сидел за столом с пишущей машинкой, – кажется, он вообще не горел энтузиазмом – сказал: «Мы будем выглядеть полными идиотами, если что-то обломится. Как вы думаете, куда этот парень мог деться?» А мистер Джерри, который, подражая мистеру Уэйду, сидел положив ноги на стол, сказал: «Не гони волну; сейчас всего лишь четверть одиннадцатого. Как насчет гроба?» То есть, сэр, вы хотите, чтобы я рассказал вам все, как было? Со всеми подробностями?

– Да.

– Как прикажете, – согласился Пруэн и, кажется, не без удовольствия вздохнул. – Что же до гроба, то под него они пустили сундук для хранения серебра, который был в одной из больших витрин наверху. Они еще не вытащили его, не успели уложить в упаковочную клеть, потому что я не хотел, чтобы до закрытия музея экспонаты оказались в беспорядке… Правда, сэр, персидский костюм для мистера Бакстера они взяли за день до этого, чтобы посмотреть, как он на нем сидит; хорошенькое дело, если бы он ему не подошел!.. Но гроб еще не был упакован. Я еще рано утром поднял наверх упаковочные материалы для него. И мешок опилок из мастерской мистера Уэйда в погребе. А также воск для печатей, чтобы все выглядело солидно.

Так что было решено, что, пока мистер Джерри с помощью мисс Мириам и мисс Кирктон прилаживает себе бакенбарды и гримируется, мистер Батлер и мистер Холмс пойдут наверх готовить ящик. Мистер Сэм Бакстер и руки не приложил. Он сказал, что должен привыкнуть к своему странному костюму, а также наложить на лицо смуглый грим и не может возиться с опилками. Мистер Бакстер пошел в «Галерею Базаров» и стал бродить по ней, бормоча слова роли. – Пруэн подмигнул. – Мистер Бакстер был не очень хорошим актером – увы! Ему надо было сказать всего несколько слов – да я бы и то лучше справился…

Прежде чем разойтись, они все вышли в зал. Мистер Холмс открыл стеклянную витрину, в которой лежал ханджар – то есть кинжал, сэр, а потом вынул из кармана маленькие черные усы, которые вместе с кинжалом попытался вручить мистеру Бакстеру. «Это твои, – сказал он. – Бери их, Сэм, а то забудешь». Но мистер Бакстер громко, словно его укусили, завопил: «Убери их! Они мне пока не нужны. Я не собираюсь прогуливаться по скользкому полу с этой штукой на поясе – до того как наступит нужное время. Пока убери их».

Так что мистер Холмс взял ханджар и усы, вернулся и положил их на нижнюю ступеньку лестницы. «Там они и будут лежать, – сказал он. – Чтобы не пропали».

Потом, как я говорил, они разделились. Мистер Батлер и мистер Холмс поднялись наверх. Две молодые леди отправились помогать мистеру Джерри наклеивать бакенбарды. Мистер Бакстер вернулся в «Галерею Базаров», стал прогуливаться по ней и бормотать слова роли. А я? Я пошел к стулу у входных дверей и все остальное время не сходил с места… Было тогда, сэр, точно четверть одиннадцатого.

– Пруэн, – сказал я, – кто украл кинжал? Кто взял его?

Он поджался, набрал в грудь воздуха и поднял на меня вытаращенные глаза.

– Можете убить меня на месте, сэр, – сказал он, – но не имею ни малейшего представления.