Прочитайте онлайн Убийства в замке Баустринг | Глава 7ПОЯВЛЕНИЕ ДЖОНА ГОНТА

Читать книгу Убийства в замке Баустринг
3416+1377
  • Автор:
  • Перевёл: И. И. Мансуров

Глава 7

ПОЯВЛЕНИЕ ДЖОНА ГОНТА

Когда они снова оказались в Большом зале, Фрэнсис повернулся к Кестевану и, глядя ему в глаза, сказал:

– У меня есть все основания полагать, что Сондерс говорил правду. Брюс знает, что я имею в виду, как знает и Тэрлейн.

Ноздри у Кестевана затрепетали, он ощерился и процедил:

– Ты на дух меня не выносишь, Стайн. Думаешь, выставил меня посмешищем? Ничего подобного, несмотря на всю твою выспреннюю болтовню. Ты мне тоже несимпатичен, со всем твоим гонором. Если ты мне не веришь, иди к черту. Ясно?

– Старик, – беззлобно сказал Фрэнсис, – в другое время я бы тебе врезал как следует! Я и сейчас могу перекроить тебе морду, но воздержусь. – Он закурил. Кестеван побледнел, хотел что-то сказать, но не находил слов. – Давай договоримся вот о чем, – продолжил Фрэнсис серьезным тоном. – Нам придется сообщить полиции о том, что Пат была в Оружейном зале. Она, мол, пришла туда взглянуть на оружие, но больше ни слова… Ты хоть и ошивался возле донжона и обнаружил, что дверь заколочена снаружи, так же как Пат обнаружила, что дверь забита изнутри, но никуда из дома не выходил, понятно? Твоей версии мы поверили, а все, что рассказал Сондерс, – вымысел. Но как только нам представится такая возможность, ты отсюда уедешь.

– Неужели? – усмехнулся Кестеван. – На случай, если ты еще не знаешь, я – гость твоей матери. Она пригласила меня, она сейчас главная в этом доме, и все делают то, что она скажет. Понятно?

– Спокойно, Фрэнк! – Мэссей коснулся руки Фрэнсиса.

– Прекрасно, просто великолепно, – сказал Фрэнсис, стряхивая пепел. – Кестеван, мы поднимаемся наверх. Поскольку от тебя нет никакой пользы, ты с нами не идешь… Тем не менее, Кестеван, с этого момента собирайся. И как можно скорее! Иначе тебе нельзя будет появляться перед камерой целый месяц. Уяснил? Пойдемте, джентльмены.

Фрэнсис, Тэрлейн, Мэссей и доктор Мэннинг молча прошли через Большой зал и поднялись по покрытой толстой ковровой дорожкой лестнице.

– Знаете, джентльмены, – произнес Фрэнсис задумчиво, – вы, скорее всего, не заметили, но такой тип мужчин я совершенно не приемлю. Не потому, что он смазливый. Тут его вины нет. Мне претит, что он одновременно смазливый и пустоголовый, как женщина. Хотя он, возможно, не виноват и в этом… Бог его знает! Давайте сначала заглянем в кабинет отца.

Длинная портретная галерея на верхней площадке лестницы была ярко освещена свечами. За красным бархатным канатным ограждением потемневшие от времени портреты сдержанно, без резкостей свидетельствовали о богатстве. Фрэнсис взмахом руки показал на них и сказал:

– А вот и мы! Весь наш родовой паноптикум, так сказать! Вот этот худосочный, длинноногий, с круглым плотным воротником – Чарлз Стайн. Ему отрубили голову за государственную измену… Толстый, в красной накидке и со злобными глазами – судья Хемфри Стайн. Тоже уличен в государственной измене во времена средневековых ассиз, то есть особых форм судебного иска и постановлений королевской власти. Он был приговорен к смертной казни своим соратником – судьей Джеффри. Были у нас в роду и душевнобольные. Мой папаша – яркий тому пример. Да и у меня, по-моему, с головой не все в порядке! Нет у меня стержня, что ли… Все не по мне, все не так… Никаких увлечений, даже спорт не привлекает. И знаете, когда я внизу разговаривал с этим ничтожеством – довольно безобидным, – вдруг захотелось швырнуть его на пол и растоптать. Меня это пугает, мне это не нравится.

– Ладно, ладно, мой мальчик, – вмешался доктор Мэннинг в своей обычной благожелательной манере, – все случившееся – сильный стресс. – Он улыбнулся, почувствовав себя сейчас уверенно. – Стресс – причина многих недугов. Виски – вот лучшее лекарство! Между прочим, в парламенте как-то обсуждался вопрос – не продавать ли виски в аптеках?

– Англия ты моя, Англия! – воскликнул Фрэнсис, вскинув руку. – Единственное, что здесь может кому-то не понравиться, – это климат, а единственное, что помогает справиться с ним, – это виски. Я это знаю. Сюда, джентльмены… Вот и так называемый офис. Включи-ка свет, Брюс…

Они застыли, моргая, когда свет вспыхнул.

– Кто-то здесь побывал, наверняка, – сказал Мэссей после паузы. – И очень торопился.

Это была небольшая комната с двумя окнами и металлическими голубовато-серыми шкафчиками для хранения документов. Лампа с зеленым абажуром висела над столиком с пишущей машинкой, футляр которой был сдвинут с места. Рядом находился накрытый диктофон на штативе, а под ним стояли стопкой картонные цилиндры для записей. Бумаги были аккуратно сложены на письменном столе, но это была единственная аккуратная часть комнаты. На полу валялась картина, сброшенная со стены, и теперь в стене был виден полуоткрытый сейф. Крутящееся кресло было опрокинуто, и стопка журналов, оказавшихся каталогами по садоводству, свалилась с крутящегося книжного шкафчика. Посредине пола валялась продолговатая, обтянутая бархатом коробка. Коробка была открыта, и внутри виднелась белая атласная подкладка.

– Это та коробка, в которой был жемчуг, – сказал Мэссей, поднимая ее. – Не знаю, стоит ли нам дотрагиваться до сейфа, но мы же должны в него заглянуть!

– Подожди, – остановил его Фрэнсис, – не притрагивайся к сейфу. Дознаватели всегда поднимают чертовский шум из-за отпечатков пальцев, но не помню ни одного случая, чтобы их обнаружили. Тем не менее осторожно. Возьми мой носовой платок.

Доктор Мэннинг наклонился, поправив очки, когда Мэссей распахнул стальную дверцу.

– Здесь, на стене, записаны три или четыре цифровые комбинации, – сказал доктор. – Последняя – достаточно ясно. Что там внутри?

– Обобрали начисто, – ответил Мэссей и с яростью постучал костяшками пальцев по стене. – Мне достанется за это. Господи, меня, вероятно, обвинят во всем этом. Если только облигации не находятся в другом сейфе, в спальне… Я вел его дела в течение шести лет и, думаю, справлялся неплохо, а теперь никто больше не возьмет меня на работу во всей Англии. Взгляните…

Тэрлейн заглянул внутрь. В сейфе оставались какие-то пачки бумаг, перехваченные резинками, пыльная книга в толстой кожаной обложке с надписью вычурными золотыми буквами «Поэмы Теннисона» и маленькая серебряная сахарница. Больше ничего.

– Реликвия первой леди Рейл, – сказал Мэссей, дотронувшись до книги. – Весьма сентиментальная особа…

– Письменный стол, похоже, не остался тоже без внимания, – заметил Фрэнсис, стоявший сзади. Он не сводил глаз с одного из ящиков. – В этом ящике торчит ключ. Не здесь ли отец держал шкатулку с деньгами?

Все еще держа в руке носовой платок, Мэссей выдвинул ящик, в котором лежала вверх дном пустая лакированная шкатулка.

– Тот, кто это сделал, – сказал секретарь, – воспользовался его ключами. Они всегда висели у него на цепочке для часов.

Фрэнсис продолжал внимательно все осматривать. Сняв чехол с диктофона, он посмотрел на него с тем же чудаковатым видом. Гибкая трубка со стеклянным микрофоном и контрольной кнопкой висела на месте, на крючке. Под иглой, которая оставляла след на пластинке, на крутящейся подставке находился цилиндр. Слабые тонкие желобки на пластинке говорили о том, что запись завершена.

Фрэнсис неожиданно произнес:

– Как много всякого вздора рассказывают о диктофонах. Его звук ненамного громче, чем слышишь по телефону, и он чертовски скрипит. Голос вроде бы знакомый, а вроде бы и нет… Впечатление такое, будто человек не рядом с диктофоном, а вообще за дверью. Все тип-топ бывает только в романах… Посмотрим. Как эта штука работает?

– Вы говорите вот в этот микрофон, – объяснил секретарь, – и нажимаете контрольную кнопку. Когда вы хотите запись прослушать, вы просто отводите в сторону иглу, и голос слышится из микрофона. Я обычно для удобства пользуюсь наушниками.

Фрэнсис снял трубку с крючка и нажал кнопку на базе. Послышалось жужжание. Цилиндр начал вращаться с приглушенным гудением. Фрэнсис нажал кнопку воспроизведения, и сразу раздался громкий, визгливый голос лорда Рейла:

«Мэссей, молокосос, берись за письмо и изволь написать то, что я скажу. Ха! А теперь слушай меня. Это моему поверенному. Сейчас, минутку. Минуточку. Ай, пропади все пропадом! Этому остолопу повезло, я не могу найти его адрес, но ты знаешь его. Должен знать. «Симпсон и Симпсон», Памп-Корт, «Иннер-Темпл». Слышишь?»

– Он так говорил, – вставил Мэссей, – просто для самоуспокоения. Он знал, что я обязан прослушивать записи.

«Адвокатская корпорация «Иннер-Темпл», – провизжал лорд Рейл, срываясь на фальцет. – Джентльмены. Нет! Нет! Ха! Мой поверенный никакой не джентльмен, он старый осел. Слышишь? Вычеркни это. Просто напиши «сэры». Это тоже плохо, но как, черт возьми, спрашиваю я, можно еще сказать? Сэры… Уяснил? Теперь о сути дела… Пиши. Касательно окончательного варианта моего завещания. Я хочу внести еще одно изменение. Вот так! И позвольте мне добавить, сэр… Это относится к Хартли Симпсону, понял? Позвольте мне добавить, что портвейн, которым вы угощали меня прошлым августом, не станут пить даже свиньи. Что касается завещания, я намерен вычеркнуть из числа наследников… Не знаю, как это у вас там делается, вам видней… Речь идет о вечно суетящемся болване докторе Горацио Мэннинге… Го-ра-цио… Как в «Гамлете»…»

– Ну, это уж слишком! – хмыкнул доктор Мэннинг.

«Я не могу найти этот треклятый сахар! Кто-то постоянно прячет от меня сахар… Не пиши это, Мэссей, остолоп, вычеркни. О чем я говорил? Ах да. О «Гамлете»… Сэры, Горацио Мэннинг хочет основать психиатрическую клинику, где будет наводить порчу на младенцев. Я говорил, что он получит пятнадцать тысяч, но он не получит и полпенни, можете так ему и передать. Человек, у которого мнение насчет надписей на остовах датских кораблей… Нет, нет, Хартли, вам это неинтересно. Впрочем, что вы знаете о датских кораблях в «Гамл…».

Чушь! Не это! Тем не менее он ломаного полпенни не получит. Вот что я хочу вам сказать. Отдайте все эти деньги моей жене… Леди Рейл собирается финансировать кинокартину. Этого не будет, пока я жив. Хартли, угощайте гостей более качественным портвейном, чем тот, которым вы угощали меня… По-прежнему, с уважением к вам и т. д. Вот так! Мэссей, напоминаю, чтобы это письмо завтра было готово. И проследи, чтобы я его отправил…»

Фрэнсис убрал палец с контрольной кнопки, и лорд Рейл умолк, хотя цилиндр продолжал вращаться.

С вымученной улыбкой доктор откашлялся и сказал:

– Кажется, я говорил тебе, мой дорогой Фрэнк, что твой отец был человеком эксцентричным. Сначала в завещательном распоряжении перечисляет наследников, а неделей позже кое-кого вычеркивает. Думаю, вы можете подтвердить это, мистер Мэссей?

– О да! – развел тот руками. – Он вносил исправления раз пятнадцать, как минимум. И всякий раз я продирался сквозь дебри несуразицы…

Фрэнсис выключил диктофон. Помолчав, он сказал:

– Тем не менее возникает любопытный вопрос. Изменения в завещание вносятся собственноручно, всегда в присутствии нотариуса, насколько мне известно. Распечатка с диктофона вряд ли является законным документом, хотя голос, который здесь звучал, и напоминает отцовский, но я сомневаюсь, не противоречит ли эта процедура… Впрочем, разберемся!

– Есть еще один сейф, тот, что в спальне. Давайте заглянем в него.

Они шли по тускло освещенным коридорам, почти не разговаривая, лишь Мэссей, стараясь поддержать разговор, пояснял расположение комнат.

– Комнаты лорда Рейла – спальня и гардеробная, – как и комнаты леди Рейл, расположены на одной линии в другой части дома. Кстати, будьте готовы к тому, что у него вы не увидите ничего, кроме беспорядка. Он делал записи для книги об истории оружия, которую все время грозился написать, и эти записи разбросаны повсюду. Осторожно! Это – наружный коридор.

Они вышли из арочной двери в прохладу ночи. С этой стороны замка и двери и окна всех четырех комнат выходили на крытый балкон, с которого открывался вид во внутренний, или задний, двор. Луна стояла высоко, заливая голубоватым светом огромное четырехугольное пространство двора. На фоне неба отчетливо вырисовывались зубчатые стены замка, грозный донжон, главная укрепленная башня, в одном углу и легкие готические шпили маленькой часовенки у самой дальней стены. Прямо перед ними блестели красным и синим светом окна Большого зала. Освещенный двумя тусклыми лампочками длинный крытый переход с прямоугольными сводами, такими же, как крылья аркады под ним, тянулся вдоль стены с дверями и окнами.

– Это самая некомфортабельная часть замка, – сказал Мэссей, обращаясь к Тэрлейну, – и чертовски трудно обогреваемая. Но он хотел, чтобы его комнаты находились здесь, и настоял на том, чтобы и комнаты леди Рейл тоже. Что вы там увидели? – спросил он, когда Тэрлейн перегнулся через каменную балюстраду и, вытянув шею, рассматривал донжон.

– Дверь в эту главную башню, – поинтересовался Тэрлейн, – та, которую он забил гвоздями наглухо, где она? Мне видна аркада, что ведет к часовне, и туда, похоже, выходят комнаты, как здесь. Но где же дверь?

– Это спальни. Мы никогда ими не пользуемся, так как там слишком сыро. Дверь в донжон в одной из крайних спален. Кестеван…

– Кестеван, – вмешался Фрэнсис, – утверждал, что видел, как Дорис выходила из комнат Ирэн. Думаете, он любовался Баустрингом при лунном свете? Сомневаюсь.

– А вот это комнаты леди Рейл. – Мэссей кивнул на одно из освещенных окон. – Можем заглянуть к ней, если угодно.

– А что находится по другую сторону этих комнат? – спросил Тэрлейн. – Глухая стена?

– Там Оружейный зал с фальшивыми окнами, – сказал Фрэнсис.

– Полагаю, у убийцы не было никакого шанса уйти тем путем? – спросил доктор Мэннинг.

– Ни малейшего, – ответил Фрэнсис. – Окна заперты изнутри, мы проверяли. Но попробуем все-таки их открыть. Та дверь открыта, Брюс?

– Открыта, – сказал Мэссей, запнувшись. – Но тут еще одна идиотская проблема. Ваш отец был против электрического освещения в своих комнатах… Подождите, пока я зажгу свечи.

Вспыхнул огонек, потом еще один и еще. Тэрлейн огляделся. Это была довольно большая комната с высоким потолком, где царил страшный беспорядок. Кровать с балдахином не была застелена, и простыни, похоже, не меняли уже целую вечность. Стол был завален таким количеством бумаг, что, похоже, шквалистому ветру было бы не под силу сдуть их. Дверь в гардеробную покосилась, представив для обозрения внутреннее пространство, в котором висели несколько грязных белых балахонов. Мрачно поблескивало витражное окно.

– Ну и ну! – произнес Мэссей. – А тут, оказывается, есть карманный электрический фонарик. Не знал, что он им пользуется. Однако это лучше, чем свечи. Сейф за тем гобеленом у кровати.

Яркий луч фонарика осветил комнату. Подходя к гобелену, Мэссей наткнулся на несколько пар обуви и шерстяную нижнюю рубашку. Он приподнял гобелен, и все увидели еще один сейф в стене, похожий по конструкции на первый. Он был закрыт, но не заперт.

Внутри ничего ценного не оказалось, кроме пузырька с высохшими чернилами, нескольких поблекших, некогда ярких гусиных перьев и фарфоровой сахарницы.

– Я имел право поддерживать порядок в этом офисе, – сказал Мэссей, закрывая сейф, – но ни одна горничная не смела заходить сюда. Он не разрешал. Ну… что теперь?

– Дай мне этот фонарь, Брюс, – попросил Фрэнсис, – и давай проверим все окна. Ну-ка, ну-ка! Нет, заперты.

Тяжелые, медные запоры напоминали запоры корабельных иллюминаторов. Разумеется, открыть их было непросто, и только совместными усилиями Мэннинга, Фрэнсиса и Мэссея удалось лишь слегка их ослабить.

– Теперь другие комнаты, – сказал Фрэнсис. – Заглянем в его гардеробную. А потом навестим Ирэн.

Окно гардеробной тоже не удалось открыть. Отряхивая руки от пыли, Фрэнсис произнес пару забористых словечек и убрал фонарь в карман.

Когда они постучали в дверь будуара леди Рейл, долго никто не отвечал. Потом мелодичный голос пригласил их войти.

Эта комната являла собой такой резкий контраст, что Тэрлейн прищурился. Если лорд Рейл был поклонником Средневековья, то его жена, без сомнения, была современной женщиной. Оформители превзошли самих себя, придав комнате четкие очертания и сфокусировав свет лампы в зеркалах, что добавляло комнате шика и лоска. На креслах и кушетках в изобилии лежали подушки, почему-то все прямоугольные. Словом, все было в соответствии с модой.

На одной из таких кушеток, под экстравагантной лампой, сидела леди Рейл. Возле нее лежали коробка с шоколадными конфетами, собачка и полдюжины французских романов, на обложках которых присутствовало слово «l’amour». Для Тэрлейна с его беспокойной душой все это свидетельствовало о дурном вкусе, но не о причудах.

Но леди Рейл не были свойственны ни причуды, ни дурновкусие. Хотя убранство комнат производило такое же впечатление, как избыточный макияж на красивом лице. Она была красива. Бледно-рыжие волосы, зачесанные на уши, густые рыжеватые брови и затуманенный взгляд желтовато-зеленых глаз на бледном лице. У нее была полная шея и крупные ухоженные руки. Она улыбалась.

– Добрый вечер, джентльмены, – произнесла она доброжелательным тоном.

Однако можно было сразу сказать, что она терпеть не может своего пасынка и что в ней ничего нет от качества характера, именуемого вздорностью. Можно было также предположить, что она была певицей в жанре музыкальной комедии.

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, – неожиданно заявила она. – Полагаю, вы удивлены, почему я не оплакиваю своего мужа… Я права? Что ж, скажу не кривя душой: между нами никогда не было какой-то особенной привязанности, так что горевать о нем было бы лицемерием, к которому я питаю отвращение. Да и вообще в наше время уже почти покончено с традицией прилюдно слезы лить и сокрушаться.

– Я сожалею, Ирэн, – сказал Фрэнсис. – Ты лишила нас возможности выразить тебе наше сочувствие… Доктор Тэрлейн, это моя мать.

Она улыбнулась:

– Я наслышана о вас, доктор Тэрлейн. Сэр Джордж Анструдер часто рассказывал о вас. Вы автор довольно утомительных книг о достоинствах викторианских романов. Что хорошего вы там нашли? – Она перевела взгляд на угловую книжную полку, где стояли несколько книг в мягких обложках с красными буквами на обложках, затем погладила собачонку, лежавшую возле нее. Та оскалилась и залаяла. – Викторианская мораль – это не ко времени. Нам нужна сейчас правда. Правда, мощь, неприкрашенность. Словом, то, что я называю сутью. Согласны?

– Мне кажется, леди Рейл, я где-то уже слышал это, – задумчиво сказал Тэрлейн, сразу почувствовавший, что между ними возникла неприязнь.

– Разве вы не согласны со мной? – произнесла она довольно резко.

– Понимаешь, Ирэн, мы зашли к тебе, чтобы поговорить. Короче, тебе как раз представляется возможность вникнуть в суть дела. Речь пойдет о Дорис Мундо, – сказал Фрэнсис с расстановкой.

– А что тебя интересует?

– Она, случайно, не поднималась к тебе сегодня?

– Поднималась. И что?

– Вы о чем-то беседовали?

– Дорис мне всегда нравилась, – сказала леди Рейл. – Но она оказалась глупой. Придется ей уйти.

– Это довольно безжалостно по отношению к Дорис. Почему ей придется уйти?

– Мне нет дела до морального облика людей, но девушка, позволившая себе забеременеть, просто дура. Я не выношу таких дур, так что придется ей уйти.

– Она уже ушла, – усмехнулся Фрэнсис. – Я хочу сказать, она мертва. Кто-то задушил ее полчаса назад, – сказал он, поднимаясь из кресла.

Леди Рейл какое-то время сидела неподвижно, уставившись на него затуманенными глазами.

– Это шутка? – спросила она наконец, протянув руку к собачонке.

– Нет, не шутка.

– Я сожалею, – сказала леди Рейл погодя. – Искренне сожалею.

– Она долго пробыла у тебя?

– Нет, недолго. Она хотела, чтобы я заступилась за нее перед моим мужем. К моему сожалению, я ей сказала, что это невозможно.

– Когда она была здесь?

– Она заходила, когда доктор Мэннинг спускался вниз, чтобы взглянуть на свою машину. Она не хотела снова встретиться с ним. Пришлось ей сказать, что меня не особенно тронули ее слезы. Слезы – это старомодно.

Фрэнсис кивнул.

– Кстати, – небрежным тоном спросил он, – это не ты ли пригласила сюда Лоуренса Кестевана?

– Да, я большая поклонница его искусства. – Она запнулась. – Я обязана сказать тебе, Фрэнк, что, когда все это утихнет, я собираюсь продюсировать фильм, в котором намерена сыграть главную женскую роль в паре с ним. Я хочу снова вернуться в кинематограф.

– А я обязан тебе сказать, что, когда все это утихнет, я собираюсь вышвырнуть этого ничтожного альфонса из нашего дома.

Леди Рейл побелела, а рот у нее стал квадратным, как на греческой маске. Тэрлейн подумал, что она вот-вот швырнет в пасынка коробку с шоколадными конфетами. Фрэнсис стоял и улыбался, а у него за спиной находилась освещенная свечами галерея с потемневшими от времени портретами мужчин родового клана Рейлов.

Однако скандала не произошло. Стук в дверь заставил Ирэн изобразить улыбку. Это был Вуд.

– Прощу прощения, сэр, – сказал он. – Инспектор Тейп прибыл. С ним сэр Джордж Анструдер и какой-то мистер Джон Гонт. Мне сказать, что вы сейчас спуститесь?