Прочитайте онлайн Убийства павлиньим пером | Глава 7ЛИМУЗИН ЛЕДИ

Читать книгу Убийства павлиньим пером
4116+1439
  • Автор:
  • Перевёл: О. Н. Крутилина

Глава 7

ЛИМУЗИН ЛЕДИ

Дом мистера Джереми Дервента назывался «Сады». Это был квадратный, прочный дом, окруженный высокой стеной с воротами. Но добрались они до него не сразу – не раньше, чем фонарщик прошел по улицам со своим шестом и слабое желтое пламя осветило голубые сумерки.

Сначала Г. М. предложил двум своим компаньонам пообедать. Он мило (или омерзительно, как мог бы подумать сторонний наблюдатель) взялся подвезти их к таверне на своей машине. И сделал это не так плохо, как можно было ожидать. Несмотря на любовь Г. М. к скорости, на сей раз они ехали медленно, испытывая на себе таинственные спецэффекты, тревожившие дорожных полицейских; но из чувства уважения к собственной шее Поллард воздержался от того, чтобы подсказать водителю, что автомобиль будет функционировать лучше, если его снять с ручного тормоза. Они прыгали по улицам, словно механическая игрушка, Г. М. гордо улыбался деревянной улыбкой, но хороший обед восстановил их силы. Когда же автомобиль очередной раз дернулся по дороге на Вернон-стрит, Мастерс приступил к делу.

– Вы говорите, – начал он, вытаскивая серебряный портсигар, за которым специально посылали, – что девушка будет у вас в кабинете завтра же утром и… гм… облегчит свою душу? Возможно. Но в любом случае чего конкретно вы от нее ждете? Кое-что и так ясно…

– Что, например? – поинтересовался Г. М., глядя на пешеходный переход.

– Я понимаю это дело так. Предположим, мисс Гейл и Китинг были без ума друг от друга: в любом случае они были обручены, если это что-либо значит в наши дни и в нашем веке…

– Ты становишься циником?

– Я никогда не был другим, разве что в младенчестве, – признался Мастерс. – В то же самое время она, похоже, несколько увлечена Рональдом Гарднером. Когда мисс Гейл услышала о ссоре между Китингом и Гарднером, она решила, что это из-за нее. Но это еще не все. Улавливаете мою мысль, сэр? Предположим, Гарднер сказал Китингу: «Смотри, ты обручен с Франсис Гейл, так что прекрати вертеться вокруг миссис Дервент». Однако это не устрашило Китинга, потому что «дело», о котором он говорил по телефону, – дело, которое у него займет несколько дней, – на самом деле было как-то связано с миссис Дервент. И мисс Гейл это заподозрила. И заподозрила еще больше, когда в ту же ночь на вечере убийств миссис Дервент покинула вечеринку в половине десятого. Что вы на это скажете?

– Скажу, что это чепуха.

– А теперь послушайте, сэр…

– Чепуха, – твердо повторил Г. М. Он повернул свое луноподобное лицо, на котором застыло выражение фантастического веселья. – Мне причиняет боль, что ты – ты, со всей твоей пророческой осторожностью, – сейчас развиваешь теории, еще даже не повстречавшись ни с кем из этих людей. Не обращай внимания. Тебе нужны причины. Это верно. Ты предположил, что Вэнс Китинг и миссис Дервент могли назначить прошлой ночью любовное свидание. Но, несмотря на весь твой глубокий и циничный опыт, слыхал ли ты о том, чтобы кто-нибудь назначал свидание таким дурацким образом? Смотри, что они сделали. Они выбирают ночь вечера убийств, единственную ночь, когда отсутствие обоих будет замечено, единственную ночь, когда внимание будет приковано к ним безо всякой возможности как-либо это перед всеми оправдать. В противовес этому Китинг старается обидеть свою невесту. И в конце концов эта миссис Дервент выходит из дома, когда вечер в самом разгаре. Даже если она не видела другого выхода, ей пришлось бы очень долго объяснять мужу, где она была, по возвращении домой.

Мастерс покачал головой:

– Я не думаю так, сэр. Предположим, они об этом не тревожились, потому что собирались бежать вместе. Предположим, они планировали это как… гррм… нечто вроде драматического жеста, как вам это понравится? Китинг сказал, что будет занят несколько дней. Для меня это звучит как тайное бегство или тайное бегство с намеренным вызовом. Как насчет этого?

– О-хо-хо! Беда заключается в том, что они никуда не бежали; вчера ночью они ничего такого не сделали. Просто подумай о сегодняшнем поведении Вэнса Китинга и скажи мне, веришь ли ты, что он уже влез в эту авантюру. А? Не сходится. Сегодня в час дня после полудня, безмятежный и без сопровождения, он маялся дурью в этом пустом доме над своими чайными чашками. Он убивал время, катаясь на такси, выпивал и весь вечер оставался в состоянии возбуждения, потому что ожидал, что что-то случится. Он ожидал кого? Женщину? – Помолчав некоторое время, Г. М. поинтересовался: – Начинаешь различать, куда я клоню, болван ты мой? Если бы ты сказал мне что-то вроде того, что Китинг намеревался сегодня днем встретиться с миссис Дервент в доме 4 на Бервик-Террас, – это другое дело. Их встреча имела бы или не имела бы отношения к любовной связи, но, в конце концов, она имела отношение к десяти чайным чашкам. Франсис Гейл справедливо полагает, что между этими двумя что-то есть; поэтому она и поехала за Китингом на своей машине, когда он отправился на Бервик-Террас. И знаешь, почему Гейл устроила истерику, когда ты заговорил об этом? Потому что она не хотела признаться, что ревновала, следила и шпионила за ним. – Г. М. погудел в гудок. – Такова моя версия. Если бы ты сказал мне что-то в этом роде, я бы тебе поверил. Я думаю, приблизительно так все и происходило. Гм… Но все, чего я хочу, – подчеркнуть с самой отвратительной ясностью, что это (насколько мы можем знать) не имеет никакого отношения к встрече между Китингом и миссис Дервент прошлой ночью.

Мастерс был озадачен.

– Следующий поворот на Вернон-стрит, – подсказал он. – Дом Дервентов номер 33. Я выяснил по телефону. Но высший класс, я не вижу, на что вы нацелились! Какая нам, собственно, разница?

– Какая нам, собственно, разница?! – проревел Г. М.

– Конечно! Если между миссис Дервент и Китингом существовала любовная связь, то для нас важно, что такая связь была и что они организовали встретиться сегодня после полудня на Бервик-Террас. Я не вижу, какое значение имеет, встречались они или нет прошлой ночью.

– О, Мастерс, сынок, – уныло протянул Г. М. – После всех тех проблем, в которые я ввязался, мне жаль, что ты не сразу понимаешь. Я пытаюсь вести тебя по дорожке медленно и осторожно, так, чтобы ты видел, что для меня является истинным противоречием, главным противоречием, великим пламенеющим вопросом всего этого дела. А это вот что. Почему Китинг отказался присутствовать на вечере убийств вчера ночью?

Старший инспектор уставился на него.

– Противоречие? – медленно повторил он. – Где здесь противоречие? Вы не можете назвать меня человеком, наделенным воображением, но даже я могу с ходу придумать полдюжины причин. Но убей меня бог, я совершенно не понимаю, почему вы уцепились за одно это? Почему, например… – Далее Мастерс продолжать не стал.

Дом 33 на Вернон-стрит находился по правую руку. Сумрак, разметающий синие и черные тени, словно щеткой, отступал от заднего двора под теплым сверканием газового фонаря. Другой уличный фонарь стал прямо перед домом. Над высокой из гладкого камня стеной сада, с двойными воротами в виде арки, выкрашенными в тускло-зеленый цвет, склонялись вершины деревьев. Справа от ворот висела табличка, на которой маленькими черными буквами было выведено: «Сады». У тротуара перед домом был припаркован лимузин «даймлер» с включенными подфарниками, а рядом с машиной стоял шофер.

Неожиданно зеленые двери отворились, и из дома вышла женщина. Шофер шагнул к ней, прикоснувшись к своей кепке.

– Миссис Дервент, мадам? – спросил он.

– Выходи, Мастерс, – мягко велел Г. М.

Женщина стояла под уличным фонарем, голова ее была слегка повернута в их сторону, поэтому невозможно было не заметить, что она в своем роде образчик зрелой красоты. Хотя она не была высокой, но казалась такой. Позже Мастерс клялся, что она, должно быть, весит более одиннадцати стоунов, но это была клевета. Таким же пасквилем была мысль Полларда, что утверждение Франсис Гейл насчет возраста Дервент соответствует действительности. На ней был вечерний плащ из черного бархата с высоким воротником. Но прежде всего вас захватывало выражение ее глаз.

У нее был тот взгляд, который вульгарно приписывают определенным танцовщицам, взгляд, который мог открыть устрицу за шестьдесят шагов.

И тем не менее, даже когда этот непреодолимый набор совершенств оказался на свободе на городской улочке, сержант Поллард испытал определенные сомнения. Все это было очень хорошо, чтобы быть таинственным и вызывать острое желание и даже задушевность; однако, если пойти дальше, мужчина-наблюдатель видел во всем этом обманчивую скромность тех леди, которые рассуждают о своей душе лежа на софе. Дальнобойный жар глаз миссис Дервент, должно быть, был под жестким контролем, иначе они расплавили бы фонарный столб.

Старший инспектор Хамфри Мастерс приблизился к ней, сняв шляпу, и держал ее у лица, словно ведро с водой.

– Гм! – произнес он. – Прошу меня простить, мадам.

– Да? – отозвалась она низким контральто. Поллард смотрел на ее очень густые и очень богатые белокурые волосы, которые засверкали, когда она повернула голову. Волосы были уложены на затылке в старомодной манере. – Слушаю вас?

– Прошу меня простить, мадам, – повторил Мастерс, – но не имею ли я чести говорить с миссис Джереми Дервент?

– Да, это я, – мелодично ответила великолепная блондинка. Она посмотрела на Мастерса, и ее взгляд, похоже, немного смягчился. – Вы… э… желаете поговорить со мной? Или, может быть, с моим мужем? Вы найдете его в саду.

– В свое время я буду рад повидаться и с мистером Дервентом, мадам. Но для начала должен сообщить вам, что я – полицейский из Скотленд-Ярда и хотел бы перемолвиться именно с вами парой слов, если это удобно.

Его заявление, похоже, не особенно ее взволновало, хотя бледно-голубые глаза с очень тяжелыми веками немного приоткрылись. Между ее классическими бровями пролегла морщинка.

– Боюсь, сейчас это не совсем удобно, – мягко пояснила она. – Понимаете ли, у меня неотложная встреча. О боже! Полагаю, это опять то утомительное дело Дартли? Я надеялась, что мы с этим покончили. Э… это ведь насчет Дартли, не так ли?

– Отчасти, мадам.

– Да, конечно, Дартли.

– Нет, мадам. Я сказал… – Мастерс приосанился и прочистил горло. – Я вынужден сообщить вам, что у меня нет власти задержать вас, и наш разговор будет во многом зависеть от вашей доброй воли. Во многом, мадам.

Она заколебалась.

– Но я не понимаю, что я могу? Разве что… – она наклонилась, размахивая руками, ее наполовину прикрытые глаза посмотрели ему прямо в лицо, – разве что, если вы согласитесь проехаться со мной в автомобиле?

Затылок Мастерса покраснел, как кирпич.

– Пожалуй, мадам, – мрачно согласился он. – С вашего позволения.

– Боюсь, я смогу взять только одного из вас. Но если вы последуете за мной…

Вполне возможно, что, когда, шелестя черным шелком, она величаво и грациозно усаживалась в машину, то случайно подтолкнула Мастерса под руку. Что-то выпало у него из рук, ярко блеснув в свете фонаря, и серебряный портсигар упал на тротуар. Повернув голову, миссис Дервент издала легкий вскрик. Она увидела портсигар раньше, чем Мастерс успел его подхватить, и какую-то долю секунды в лице ее было нечто такое, что заставило Полларда содрогнуться. Тем не менее миссис Дервент улыбалась.

– Итак, где вы взяли мой портсигар? – спросила она.

– Вы идентифицируете это как ваш портсигар, мадам?

– Я полагаю, что так. Могу я посмотреть на него? Ну конечно. Здесь в углу моя монограмма. Видите эти буквы Дж. Д.? Имя, данное мне при крещении, – Дженет. Но пожалуйста, не последуете ли за мной?..

Шофер захлопнул дверцу лимузина. Когда автомобиль проезжал мимо машины Г. М., он мог увидеть богато уложенный подушками мягкий салон, миссис Дервент, склонившуюся к Мастерсу с великолепной скромной стыдливостью, и Мастерса в котелке, слегка надвинутом на глаза.

В машине Г. М. раздался низкий, немелодичный, странный звук, который Поллард вскоре идентифицировал как радостный смех. Хотя выражение лица Г. М. едва ли изменилось, он двигался вперед и назад в припадке чего-то вроде деревянного экстаза. Веселье все продолжалось. В тот момент Полларду не пришел на ум комментарий юного Уеллера: «Ну, я никогда не видел такого старого привидения за все свои дни. Над чем ты смеешься, тупица?» Но он подумал что-то вроде этого и вот что сказал:

– Попал прямо в объятия змеи. Вы думаете, он сумеет позаботиться о себе?

– О, с ним все будет в порядке, сынок, – успокаивающе хрюкнул Г. М. – Он исполнит свой долг, и, когда это сделает, этой женщине придется пережить довольно неудобные четверть часа. Но, держите меня семеро, все-таки стоило прожить так долго, чтобы это увидеть! Она втащила его в машину раньше, чем ты успел бы сказать «фокус-покус».

– Полагаю, адвокаты могут себе позволить владеть лимузинами «даймлер», – заключил сержант. – Но куда она направилась, как вы думаете?

С некоторым трудом Г. М. выбрался из-за руля.

– Эта машина? Да она нанята. Есть такая компания, которая сдает их в аренду на вечер, если вы хотите произвести впечатление на своих друзей. Гм… Пойдем, сынок. Мы с тобой намерены устроить и устроим небольшой causerie с Дервентом. Ордер? Никогда не думай, получил ли ты какой-нибудь ордер; я – тот, кто обладает властью, будь ты проклят, и не забывай об этом. Я рад слышать, что старина Джем Дервент дома. Мне нравится этот парень.

– Вы хотите сказать, что знаете его?

– Я знаю всех, сынок, – утомленно поведал Г. М. – Разумеется, я его знаю, вот почему и очень рад, что могу сунуть голову в это дело впереди Мастерса. Джем Дервент – хороший и потрясающе умный человек. А теперь хотел бы я знать…

Он толчком открыл одну из зеленых дверей. Внутри высокого холла маленький садик, выглядевший неухоженным, был затенен зеленой листвой. Дом был квадратным, без украшений, света нигде не было. Вместо того чтобы подойти к парадной двери, Г. М. неуклюже двинулся вокруг по боковой дорожке, которая привела их на зады дома. Лондон, казалось, совсем исчез. Прямая дорожка вела к летнему домику. А из летнего домика наружу пробивался свет. Во влажном воздухе чувствовался запах сигары.

В летнем домике горела лампа под абажуром. Рядом с ней, откинувшись в плетеном кресле, сидел тощий длинный человек в обеденном жакете. Его длинные черные ноги были скрещены, и казалось, он смотрит куда-то вдаль. Вокруг лампы вились мошки, и одна большая коричневая бабочка билась зигзагами в окошко летнего домика; но он даже глаза не приоткрыл. А когда мужчина поднес сигару к губам, движение его было таким плавным, что длинный столбик пепла даже не дрогнул. В этой медлительности и неподвижности было что-то тревожное и немного зловещее.

Но первый же близкий взгляд на него, когда он встал, это впечатление тут же развеял. Джереми Дервенту могло быть немногим за шестьдесят. Его манеры были сдержанны до сухости, но по всему чувствовалось, что этот человек не лишен юмора. Это выражали даже его седые волосы – то немногое, что от них осталось – сухие, словно проволока. Его виски были оголены, чисто выбритый подбородок выдавался вперед, а по его виду в целом можно было сказать, что у него нет никаких секретов.

– Это, должно быть, Мерривейл? – произнес Дервент таким же сухим голосом. – Полагаю, что так. Мой дорогой сэр, какая неожиданная и приятная встреча! Пожалуйста, входите.

Г. М. неуклюже пробрался в летний домик, тяжело дыша.

– Хелло, Джем, – отозвался он. – Джем, у меня полно всякой муры, и надеюсь, у нас найдется на нее время. А это – детектив сержант Поллард из известного тебе места; помощник комиссара ввязал меня в это. Джем, боюсь, что я здесь по делу.

В выражении лица Дервента, казалось, ничего не изменилось. Он приветствовал Полларда с великолепной вежливостью, подвинул к столу два стула и остался стоять, пока его гости усаживались.

– Итак, я не собираюсь расставлять тебе какие бы то ни было ловушки или прятаться за всякой ерундой, так что сразу перейду к делу и скажу: «Плохо дело. Ты – юрист и прекрасно знаешь, как далеко ты можешь зайти. Поэтому, если ты начнешь увиливать, нам придется просидеть здесь всю ночь. Но я намерен изложить тебе факты и задать вопросы, ответы на которые запишет Боб. Ты знаешь парня по имени Вэнс Китинг, не так ли?

Глаза Дервента слегка потемнели.

– Да.

– Джем, он был убит сегодня днем в комнате, где полиция караулила дверь и окно. Кто-то два раза выстрелил в него с близкого расстояния и каким-то образом ускользнул незамеченным. Дело вот в чем: дом, где был убит Китинг, – это дом номер 4 на Бервик-Террас, где ты когда-то жил. И на столе там снова стояли десять чайных чашек.

Дервент стряхнул пепел с сигары, аккуратно положил сигару на край пепельницы и некоторое время смотрел в пол, сцепив руки.

– Это шокирующее известие, Мерривейл, – наконец произнес он. – И действительно плохие новости. – Он поднял глаза. – Но что ты хочешь от меня услышать?

– Да, это шокирует. А тебя удивляет?

– Удивляет, если подумать. И почему именно Китинг? Кстати, я должен был вчера встретиться с этим с бедным парнем. И потом, откровенно говоря, это снова возвращает нас к тому делу на Пендрагон-Гарденс…

– О-хо-хо! – тяжело вздохнул Г. М. – Я тебя понимаю: такие совпадения могут заставить тебя почувствовать себя проклятым. Надо же, как только ты съезжаешь из дома, там кого-то убивают… Но начнем с того, что я тебя спрошу: какая сила гонит тебя из дома в дом, словно тебя преследуют судебные приставы? Ты же крепкий гражданин. В твоем положении ты и должен быть таким. Но немногим более двух лет назад ты жил в доме 18 на Пендрагон-Гарденс, потом в доме 4 на Бервик-Террас, а теперь вот здесь на Вернон-стрит… И я слышал, что на следующей неделе ты снова переезжаешь. Почему?

Сказать, что Дервент улыбнулся, было бы неправдой. Скорее то, что отразилось на его лице, походило на легкую сардоническую гримасу. Однако его манеры остались официальными.

– Моя жена очень чувствительна к окружающей атмосфере… – начал он.

– О нет, сынок! – перебил его Г. М. – Думаю, ты хочешь сказать, что каждый раз, когда ей надоедает дом, она настаивает на переезде? И ты соглашаешься?

– Да. Что поделаешь, моя жена обладает великим даром убеждать, – ответил адвокат. – А знаешь, что такое сила речи? Это грозное оружие, способное победить любого мужчину. И полагаю, я не первый мужчина, сделавший такое открытие.

– И это единственная причина?

– Это единственная причина.

– В таком случае, – заявил Г. М., сонно разглядывая мошек, вьющихся вокруг лампы, – тебе лучше услышать остальную часть истории.

И он рассказал Дервенту все, почти преуспев в том, чтобы поколебать его самообладание. К концу истории адвокат поднялся и принялся шагать туда-сюда по летнему домику, временами нервно взбивая скудные проволочные седые волосы на затылке своего черепа.

– Ну, ты видишь, в какой мрачный круг мы попали? – продолжил Г. М. – Если исключить возможность, что в это дело вмешался кто-то посторонний, то мы можем быть совершенно уверены, что Китинга застрелил кто-то из шести человек, присутствовавших вчера вечером на игре в убийство. И добавь сюда факт, что портсигар твоей жены был найден под телом…

– Это не выдерживает никакой логики, – с сомнением пробормотал Дервент, – хотя я и признаю, что есть сильные дополнительные доказательства. Что же до миссис Дервент, смею тебя заверить, она вне подозрений. Во всяком случае, я так думаю. Портсигар ничего не означает, даже если вы обнаружите, что он целиком покрыт отпечатками ее пальцев. У Вэнса Китинга была страсть то и дело утаскивать чужие вещи. Ты же сам мне сказал, что на нем была шляпа его кузена. Если бы я обнаружил, что в его карманах полно моих сигар, а в его погребе полдюжины бутылок моего портвейна, то это меня не удивило бы. Но вот чего я не могу понять и что кажется мне настоящей дьявольщиной во всем этом деле, так это повторение этих… этих чайных чашек! Мне это не дает покоя.

– Гм… Странно, не права ли? Но давай поговорим о Китинге. Я слышал, ты был его поверенным; так что ты довольно хорошо его знаешь?

Дервент подумал.

– Полагаю, мне были хорошо известны его юридические и финансовые дела.

– С этого и начнем. Он был богатый парень, не так ли?

– Весь свет об этом знает.

– Скажи мне, Джем, я не думаю, чтобы он оставил завещание, правда ведь?

Дервент вернулся к своему креслу, удобно в нем уселся и взял в руки сигару.

– Представь себе, к его чести, он это сделал. Ты же знаешь, бедный парень вечно отправлялся во всякие рискованные экспедиции, без всякой цели, насколько я понимаю, лишь чтобы обрести дурную славу и большое количество неудобств. Мистер Филипп Китинг и я заставили его написать завещание. Ты можешь спросить меня о его распоряжениях. – Дервент помолчал. Большой коричневый мотылек продолжал летать кругами по комнате. – Поскольку Китинг мертв, у меня нет возражений против того, чтобы их огласить. Не считая кое-каких мелких даров, его состояние делится поровну между его кузеном, мистером Филиппом Китингом, и его невестой, мисс Франсис Гейл.

– Обычно ты не даешь, гм, такую информацию добровольно, сынок, – напомнил Г. М., открывая один глаз. – А сейчас ты это сделал с какой-то целью?

Дервент нахмурился:

– Полагаю, цель твоих расспросов – это обнаружить мотив убийства. Что ж, здесь я такого не вижу. Это правда, что родители мисс Гейл небогаты. Также правда и то, что мистер Филипп Китинг, как и все мы, временами терпит неудачи в своих делах. Но, откровенно говоря, Мерривейл, я не могу допустить даже мысли, что один из них может оказаться убийцей. Это совершенно невозможно. Кроме того…

– Кроме того? Я думал, мы подошли к концу.

– Завещание больше не действительно, – мрачно добавил Дервент. – И тут, признаюсь, меня ждут трудности. Я не могу сказать тебе, откуда я мог узнать о существовании нового завещания; это связано со спорными вопросами юридической этики, я получил это известие по тайным каналам. Уверенно могу сказать только одно: я не подписывал нового завещания. Но мне сообщили надежные источники, что менее недели назад Китинг написал новое завещание. Его содержание просто: все свое состояние он оставил моей жене.