Прочитайте онлайн Убийства павлиньим пером | Глава 16БОЛЬШОЙ КУВШИН

Читать книгу Убийства павлиньим пером
4116+1438
  • Автор:
  • Перевёл: О. Н. Крутилина

Глава 16

БОЛЬШОЙ КУВШИН

Дервент положил сигару на край стола, затем соединил вместе кончики пальцев, ими постукивая, и опять посмотрел на темный портрет над камином в тускло освещенной коричневой комнате.

– Вы не хотите сказать, – произнес Мастерс, – вы не хотите сказать, что это – старый джентльмен, который умер полгода назад? Но он не мог убить Вэнса Китинга. Он мертв. Он…

– Вы меня не поняли, – резко поправил его Дервент. – Я не говорил, что он убил Китинга, я сказал, что он убил Дартли. И с этого места, я думаю, все ваше дело пошло наперекосяк. Я же говорил вам, что вы уделяете слишком много внимания Китингу и слишком мало – Дартли.

Г. М. издал что-то вроде стона.

– Вы тоже на это наткнулись, не так ли? – спросил он, и Дервент повернулся к нему.

– Вы хотите сказать, что согласны со мной? – поинтересовался он, не слишком польщенный.

– Я хотел бы послушать ваши выводы.

– Очень хорошо. – Адвокат закрыл глаза. – Тогда позвольте мне снова кратко изложить – только для большей ясности – факты убийства Дартли.

Уильям Моррис Дартли был убит двумя выстрелами из автоматического пистолета 32-го калибра в меблированной комнате дома номер 18 на Пендрагон-стрит. Он лежал лицом к столу и к двери, одетый в пальто. Его шляпа и перчатки были на стуле. В комнате нашли отпечатки его пальцев, отпечатки пальцев рабочих, которые привезли мебель, и никаких других. В пепле камина обнаружили остатки большой картонной коробки вместе с фрагментами оберточной бумаги. Но это была не та коробка, из которой извлекли чашки, стоявшие на столе. Их туда принесли в обычном деревянном ящике, приблизительно двух футов длиной и одного фута высотой, – он исчез вместе с бумагой, в которую был завернут.

Итак, на столе стояли кругом десять чайных чашек, на которых не оказалось никаких отпечатков – не только пальцев, но даже следов салфетки, если их вытирали.

Я начал мое расследование, – продолжил Дервент довольно приятным голосом, – с момента приобретения этих чайных чашек, что происходило как-то уж очень таинственно. Тогда было установлено, что Дартли купил их у старого мистера Бенджамина Соара, уплатив ему за них двадцать пять сотен фунтов наличными. И тем не менее этот факт оставался до конца не выясненным. Мы знаем (пункт, который я подчеркивал в беседе с моим другом Мерривейлом вчера вечером), что после полудня 30 апреля Дартли не был в магазине Соара, хотя и уплатил ему наличными, и Соар его тоже не навещал, никаких расписок на получение таких денег в счетах не было найдено. Помощники мистера Соара, включая его собственного сына, тоже ничего об этой покупке не знали. Откуда же взялась эта версия? Единственное реальное тому свидетельство заключалось в том, что в половине десятого ночью 30 апреля Дартли, покидая свой дом на Саут-Одли-стрит, унес с собой довольно большую коробку, завернутую в бумагу, в которой предположительно могли быть чайные чашки.

Но было ли все на самом деле именно так? Вы допустили, что Дартли, получив чашки после полудня, взял их с собой на Пендрагон-Гарденс, поскольку имели свидетельские показания, что, покидая свой дом в половине десятого, он унес внушительный сверток. А теперь давайте подумаем, что в первую очередь делает коллекционер, когда он приобретает что-то новое, ценное для своей коллекции? Он изучает этот предмет, прикасается к нему, даже ласкает его. И Дартли непременно должен был это сделать если не дома, то на Пендрагон-Гарденс. Но отпечатки его пальцев оказались на всем, кроме этих чашек. На них вообще не обнаружили никаких отпечатков, даже следов того, что их вытирали.

Таким образом, можно допустить, что Дартли не покупал этих чашек и не приносил их на Пендрагон-Гарденс. А человек, который принес их туда, – убийца. Но как объяснить, что на них не нашли никаких следов? Кто-то же должен был касаться их, хотя бы для того, чтобы расставить на столе? Объяснить это можно только одним способом. Чашки были упакованы в большую деревянную коробку, каждая была обернута мягкой стружкой и бумажной салфеткой. А следов на них не осталось потому, что кто-то сначала ставил каждую чашку на стол, а уж потом сдергивал с нее оберточную бумагу, вообще не касаясь чашек. Совершенно ясно, что это – человек, который позднее так очевидно лгал о продаже чашек Дартли, – единственный человек, в распоряжении которого были эти чашки: сам мистер Соар. Мне продолжать? – поинтересовался Дервент и, снова схватив сигару, чиркнул зажигалкой. – С другой стороны, мы точно знаем, что Дартли принес в тот вечер на Пендрагон-Гарденс большую коробку, завернутую в бумагу, которую видели и его дворецкий, и водитель такси. Вы помните, что фрагменты большой картонной коробки и оберточной бумаги были найдены в камине. Что же в таком случае принес Дартли в той картонной коробке? Это любопытный факт, потому что единственная вещь, которой позже недосчитались в его коллекции, и недосчитались необъяснимо, был один большой кувшин-головоломка. А он им очень гордился.

Мастерс медленно поднялся со стула и щелкнул пальцами.

– Господи боже, сэр, я полагаю… Вы хотите сказать, что у Дартли с убийцей была назначена встреча? Дартли принес на нее кувшин-головоломку, а убийца – чашки? Вы хотите сказать, что Дартли был убит потому, что убийца хотел украсть этот кувшин?

– Точно так.

– Но ведь эта вещь не представляла собой ценности, разве не так? – потребовал ответа старший инспектор. – Я имею в виду кувшин. Все тогда говорили, что он никакой ценности не представляет. Для чего бы он понадобился убийце? А, подождите! Если старый мистер Соар сделал это, как вы утверждаете, почему же он ушел, оставив на столе расставленными чайные чашки? А? Они стоили двадцать пять сотен кусков. Более того, эти чашки указывали прямо на него: так что ему пришлось потом нагромождать кучу лжи, чтобы отчитаться за них. А по-вашему получается, похоже на то, что бедный старина Дартли вообще этих чашек в глаза не видел: вы говорите, что их вынули из стружки и бумаги, но никто их не касался. Если это так, то, должно быть, это сделали уже после того, как Дартли был застрелен. Почему убийца оставил эти чашки?

Дервент сморщил лоб.

– Насчет вашего последнего вопроса, инспектор. Ваша природная проницательность должна подсказать вам ответ. А что касается первого… Почему бы вам самому не полюбоваться на этот кувшин-головоломку?

– Полюбоваться на кувшин?

Дервент поднялся на ноги и выразительно посмотрел на молодого Соара. На секунду в холодном свете, в котором двигался Дервент, его лицо изменилось и в нем появилось что-то человеческое.

– Молодой человек, – произнес он, – мне очень жаль. Но прежде чем вы начнете проклинать старого дьявола, вспомните, что ваш отец использовал мой бывший дом, чтобы совершить убийство. – Он указал на портрет над камином. – За этой картиной находится стенной сейф. У него буквенная комбинация, которая открывается словом «Лидс». Вы найдете там кувшин-головоломку. У вас есть ордер на обыск, джентльмены? Теперь возьмите ваше чертово свидетельство и позвольте мне уйти домой.

Бенджамин Соар-младший сидел без движения на ручке широкого покрытого чехлом кресла.

– Не знаю, являетесь ли вы старым дьяволом, – проговорил он, – но я знаю, что вы – очень терпеливый дьявол, Дервент. Вы сами убедили меня купить этот дом.

– Да.

– Потому что вы присматривали его для себя и вы знали комбинацию сейфа?

Соар поднялся с ручки кресла. Шаркая шлепанцами, он спокойно подошел к камину, снял картину и открыл мощный стенной сейф. Оттуда он вытащил чудовищно уродливый кувшин, приблизительно в фут высотой, с длинными вытянутыми носиками, вроде рук, и большим ухом в качестве ручки. Этот предмет менее всего походил на кувшин, скорее на какой-то фантастический чайник с плотно подогнанной крышкой. И хотя по виду сосуд был из китайского или какого-то другого фарфора, он казался исключительно тяжелым. Когда Соар поставил его на пол, раздался металлический звук.

– Вы пытались на протяжении двух лет доказать, что или я, или мой отец сделали это. И даже когда вы знали, где он, вы не могли вызвать сюда полицию, разве только вот так, написав фальшивое письмо про чаепитие. Вы заслуживаете награды, – проговорил Соар. – Теперь берите ваше чертово свидетельство и позвольте мне отправиться в тюрьму. Мастерс подошел к столу.

– Вы признаете, сэр, что ваш отец…

– Да, это мой отец убил Билла Дартли. – Соар обернулся со свирепой горечью. – Какая жалость, что вы не можете его арестовать, не так ли? Но я полагаю, вы можете успокоить свою совесть, арестовав меня. – Он замолчал. – Прошу меня простить, инспектор. Я понимаю, это ваша работа. Полагаю, нет никакой пользы говорить вам, что я не знал, что мой отец убил его, так же как ничего не знал об этом кувшине, буквально до предсмертного часа отца.

– Одну минутку, сэр, подождите! – остановил антиквара Мастерс. – Но что за смысл в этом кувшине? Зачем он был так ему нужен? И хотя мне во благо, что вы этого не сделали, мне все еще интересно, почему вы не избавились от него или не разбили его?

– А как, – Соар засунул руки в карманы фрака, – можно «разбить» стальной полый предмет, инспектор? Бросить его в пылающую печь? Эта штука стальная, под фарфоровой оболочкой. Попытайтесь снять с него крышку. Вы не сможете и этого – у нее своя комбинация. Вы знаете, что это за вещь на самом деле? Это частный сейф, маленький сейф. Вот почему Дартли им так гордился. Именно там Дартли держал некоторые свои бумаги. Вы знаете, кто был Дартли?

– О, начинаю припоминать. Фирму «Соар и сын», – сообщил ему Мастерс, – одно время подозревали в том, что она продает поддельный антиквариат. А Дартли, я помню, был одно время связан с шантажом. И я обращал внимание в моем рапорте, что вещи, которые Дартли покупал у вашего отца, он получал по низкой цене, по очень низкой цене.

Темные брови Соара сошлись вместе.

– Мой отец… совершал ошибки. Это я признаю. Были времена, когда дела его шли очень плохо. Дартли вышел на пенсию, и, следовательно, он не мог использовать свою излюбленную тактику шантажа в делах, тогда он стал просто использовать ее как хобби. Он собирал улики. Потом однажды пришел к моему отцу и выбил из него признание. Когда я думаю о том, как эта тихая маленькая свинья действовала, я… – Антиквар опустил на стол кулак с такой силой, что даже стальной кувшин вздрогнул. Но вскоре овладел собой. – Это даже нельзя назвать обычным прямым шантажом. Дартли был недостаточно честен или недостаточно циничен для этого. Он не сказал: «Соар, я хочу глазированный кувшин восемнадцатой династии, который у тебя есть, дай его мне». Нет, он сказал: «Мой дорогой друг, я хотел бы иметь этот глазированный кувшин восемнадцатой династии; ты упомянул цену – шестьдесят фунтов, но я уверен, что для старого друга ты уступишь его за тридцать». Он даже не думал об этом как о шантаже: он называл это хорошим бизнесом. Ну а мой бизнес так не ведут. И мой отец, помоги ему боже, так дела не вел. Нас с Уиверном никогда не подозревали; мы подумали, что у старика просто размягчение мозгов. Но в течение нескольких лет бизнес Дартли чуть не довел нашу фирму до разорения, потому что он был у отца постоянным покупателем.

– Ваш высокоморальный тон, – сухо заметил Дервент, – достоин всяческой похвалы. Значит, ваш отец принял героическое решение застрелить его?

– А что бы вы сделали на его месте?

– Не знаю, – отрывисто ответил его собеседник. – Между нами есть разница.

– Возможно. Вы будете продолжать расследование со своим достойным Шерлока Холмса анализом или моим признанием я уже испортил вам все удовольствие?

– Простите меня. Похоже, вы думаете, что все это идет от личной мстительности? Но, Соар, это не так. Вспомните, если можете, что в мире, кроме вас, есть и другие люди, и они оказались под подозрением. Я пытался единственным способом, каким только мог, очистить мое имя…

– Глупости, – отозвался Соар, щелкая большим и указательным пальцами. – Если бы вы знали, что мой отец убил Дартли, вы так же хорошо знали бы, что он не убивал Китинга. А полиция интересуется одним лишь Китингом. Ради чего вы вытащили этого мертвеца из могилы?

Дервент медленно покачал головой с хитрой улыбкой, которая ему совершенно не шла.

– Я доказал один пункт, который чрезвычайно интересует полицию: существует или нет тайное общество под названием «Десять чайных чашек». Я пытался показать, и, думаю, показал, к их глубочайшему удовлетворению, что такого общества нет. Вот в чем дело. А вы, как я заметил, все время хотите направить их по ложному следу.

– Вы еще не доказали этого, – мрачно заявил его собеседник. – А я собираюсь это сделать сейчас. Инспектор, я предлагаю вам разобраться с этим.

Мой отец хотел получить назад то «признание», которое он дал Дартли. Отец был готов заплатить за него хорошую цену, а когда Дартли не захотел его отдать, решил его убить. Вот так, быстрый и милосердный способ решения проблемы. В то же время Дартли, как вам известно, больше всего на свете желал получить набор чашек из майолики. Они уникальны, и мой отец предложил отдать ему эти чашки в обмен на признание.

Но он ни на йоту не доверял Дартли. Так же как и я не доверял ему. Отец начал готовиться к убийству. Вам, может быть, будет интересно знать, инспектор, что первоначальная версия полиции насчет этого преступления – во всяком случае та, о которой рассказывали газеты, – была верной. Дартли «заманили» в пустой дом, где и убили, и ничто там не указывало на то, кто это сделал. Ваш бывший дом, Дервент, был выбран только потому, что у него была репутация «дома с привидениями» – это обстоятельство подействовало на воображение моего отца. У него было богатое воображение, которое я, словно проклятие, получил по наследству. Заказал анонимно мебель и…

– Прекрасно, – вмешался Мастерс, – так мы и думали. Но объясните мне ради здравого смысла, зачем, задумав провернуть это дельце, ваш отец написал в полицию? Это же бессмысленно.

– Разве вы еще не догадались, инспектор? – спросил Соар. – Отец ничего не писал. Это Дартли послал письмо в полицию. Вспомните, в нем говорилось: «В номере 18 на Пендрагон-Гарденс состоится чаепитие на десять персон», и совершенно официальное требование: «Полиции следует держать ухо востро». Разве вы не установили, что это письмо про чаепитие и те письма, посланные в «Компанию домашней обстановки» и в «Компанию перевозок Картрайта», были напечатаны на разных машинках? Дартли доверял моему отцу не больше, чем мой отец доверял ему. Он не мог изложить все дело полиции целиком; но он думал, что сможет защитить себя. И попробовал сделать это еще и другим способом. Дартли не положил «признание» моего отца в конверт и не принес его в кармане. Мой отец был стар, но еще силен и крепок. Дартли же выступал в весе пера. Так что Дартли взял с собой кувшин-головоломку, свой личный сейф, внутри которого лежало признание отца.

Сейф нельзя разбить об пол, и никто не сумеет его открыть, не зная секрета, как снять крышку.

Да. И он умер потому, что написал в полицию, и потому, что взял с собой этот кувшин.

И хотя голос Соара дрожал, он говорил достаточно спокойно; но Поллард чувствовал, что ему с трудом дается это внешнее спокойствие.

– Вы не узнаете от меня каких-либо вызывающих ужас подробностей, инспектор. Я только могу объяснить, как все это произошло. Это произошло, когда Дартли вытащил кувшин-головоломку из картонной коробки, принялся размахивать им и объявил, что написал в полицию. Мой отец рассказывал: что-то тогда в его голове пошло не так. Вот так-то. Дартли стоял лицом к огню. Мой отец положил на него руки и зажал ему рот рукой, прежде чем Дартли успел закричать. Затем вытащил пистолет, но Дартли извивался, и первый выстрел угодил ему в шею. Дартли навалился на стол и был убит выстрелом в затылок.

У вас такой вид, словно вы в ужасе, не так ли? Я вас не виню. Я не ищу оправданий. И не защищаюсь. Я только рассказываю вам о том, что вижу в ночных кошмарах с тех пор, как впервые услышал об этом. Если вы полагаете, что это жестоко, то что, по-вашему, мог думать об этом я?

Благодарю вас: я закончу мой рассказ так быстро, как только смогу. Вы желаете знать, почему мой отец оставил чашки, расставив их на столе, когда они все еще были в коробке, и Дартли даже и не видел их в тот вечер. Причина так же проста, как и ужасна. Я вижу по взгляду Дервента, что он уже догадывается. Несколько логических заключений из имеющихся фактов, и вы сами к этому придете.

Он оставил чашки, но пропала их деревянная коробка в два фута длиной и в фут высотой. Когда мой отец разбирался с Дартли, тот стоял лицом к огню. Картонная коробка и оберточная бумага от кувшина-головоломки полетели в огонь случайно, когда Дартли пытался вывернуться. Отец не мог их спасти, потому что его руки были заняты другим. А когда забой свиньи был окончен, каким образом, вы думаете, он мог унести этот кувшин из дома так, чтобы его не увидели все на полмили вокруг? Посмотрите на кувшин! Он примерно в фут высотой; у него носики, словно соборные шпили, торчат во все стороны под разными углами, вдобавок он еще и ярко-синий – один взгляд на него, и любой потом вспомнит и этот кувшин, и того, кто его нес. Отец не мог спрятать его под пальто. И не мог завернуть его в кусок бумаги; попробуйте, и вы убедитесь сами. Однако этот кувшин следовало унести, потому что отец не знал секрета, как открыть крышку, а бумага все еще была внутри.

Можете представить себе ужасное положение, когда вы вынуждены шагать по лондонским улицам с монстром приблизительно двух футов высотой?.. Существовал только один вариант – запаковать этот кувшин в ящик из-под чайных чашек, обыкновенную деревянную коробку, которую могла увидеть дюжина людей и ничего такого не подумать. Но при этом отцу пришлось оставить чашки. Он со всей очевидностью не мог забрать и то и другое. Оба варианта были опасны, но я думаю, что он избрал лучший. Так что его воображение добавило делу цветистости, сделало из него головоломку, возможность строить самые разные предположения, которые с тех пор и сбивали вас с толку. Вы знаете, что он сделал. Он снял с чашек обертки, поставил их в круг на столе, словно символ, и оставил так. Превратил чертову улику в тайну, указывающую в сторону от нее. Отец укрылся, раскрывшись. Он создал миф о Десяти чайных чашках. – Тяжелое дыхание Соара стало несколько легче. Теперь он шагал взад-вперед перед камином, его черный фрак развевался, словно одеяние монаха, потом обернулся с сардонической усталой улыбкой. – Дервент прав, джентльмены. Никогда не существовало такого общества «Десять чайных чашек», насколько мне известно. Англичане любят тайны, они наделены воображением. Простите меня за большое количество намеков, болтовни и уловок. Должно быть, я сегодня вас огорчил. Но то, что я говорил вам об истории чая, – это правда. И когда я говорил вам, что эти чашки из майолики действительно были первыми чайными чашками, обнаруженными в Европе, – это тоже правда. Остальное – просто болтовня. Я же должен был спасти мое лицо и лицо моего старика или хотя бы попытаться спасти. А теперь делайте что хотите, я все сказал.

Старший инспектор Мастерс тихо произнес:

– Черт меня побери, – потом повернулся к широкому покрытому чехлом креслу, в котором с закрытыми глазами сидел Г. М. и все это время хранил молчание. – Я начинаю припоминать вопросы, которые вы задали мне в самом начале этого дела… Послушайте! О, пропади все пропадом! Да старик спит!

– Я не сплю, черт тебя побери, – рассердился Г. М., открывая один глаз. – Я размышляю. Это мой способ размышлять.

– …Вопросы, которые вы мне задали, – повторил Мастерс. Вы хотите сказать, что знали все это, сэр Генри?

– Ну… нет. Знать было бы слишком хорошо. Предполагал, что дело могло быть так, это да. Все улики были разложены прямо перед нами.

– Тогда почему же вы не сказали мне этого? Это, я полагаю, никогда не приходило вам в голову?

– Сказать тебе? Я не думаю, что это было бы мудрым поступком, сынок. И можешь предположить почему. Мне было очень любопытно, сколько человек влезут в это дело и начнут доказывать, что существует общество Чайных чашек. Но ты шел по верному следу и даже быстро продвигался, потому что был последователен и всем сердцем отказывался верить в какое-то подобное общество. А теперь скажи, сынок, ты думаешь о Вэнсе Китинге?

– Да, я думаю о Китинге.

Г. М. поскреб челюсть.

– Тогда ты понимаешь, Мастерс, – сконфуженно произнес он, – к чему мы пришли в конце концов? Дело Дартли решено. Мифическое общество «Десяти чайных чашек» развеялось как дым и обман, хотя, разрази меня гром, мне жаль, что оно распалось, – было весело, пока оно фигурировало в деле. И теперь мы пришли к тому, что кто-то использовал случай с Дартли, чтобы запорошить нам глаза и убить Вэнса Китинга таким способом, чтобы полиция принялась с улюлюканьем разыскивать ужасное тайное общество, пренебрегая мотивами, близкими к делу. Мы должны были видеть в убийстве Китинга только звено в цепи не относящихся к делу убийств. Именно так преступник все задумал и потому намеренно во многих деталях, насколько мог, восстановил убийство Дартли. Он, правда, не смог найти десяти чайных чашек с узором из павлиньих перьев, потому что те чашки были уникальны, но тогда сделал то, что смог, – стащил миланскую скатерть с похожим рисунком. Начинаешь видеть кое-что еще? Вот почему он так щедро разбросал множество улик, словно бумажки, по следу которых нам предстояло идти. Постарался навести подозрение практически на каждого в этом деле, чтобы мы думали, что в этом зловещем клане Чайных чашек состоит большое количество людей. И зловещие знаки украсили одежду каждого. Должен заметить, он почти преуспел в том, чтобы одурачить нас, Мастерс. Однако я полагаю, что есть только один человек, который убил Вэнса Китинга, и мы его найдем. Или я должен сказать – ее? – добавил Г. М. – Потому что сам Китинг верил, что существует общество Чайных чашек. Им убийца и заманил его в тот дом, где застрелил.