Прочитайте онлайн Убийства единорога | Глава 19 ТРОЙНОЕ ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЕ

Читать книгу Убийства единорога
3916+1211
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Тирдатов

Глава 19

ТРОЙНОЕ ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЕ

— Значит, наше «бегство», — спросил я, — было спланировано вами и месье д'Андрье (простите, что придерживаюсь этого имени) с целью заставить Фламанда перехватить нас?

— Угу. Мы знали, что он это сделает.

— А тип, остановивший нас на дороге Леве, был не настоящим Харви Драммондом, а Фламандом? В открытом бою он не так уж силен…

— Зато он в десять раз опаснее любого силача — пусть это вас утешит, мистер Блейк, — весело отозвался д'Андрье. — Мы очень боялись, что он окажется вооружен… Дело в том, что настоящий Харви Драммонд мертв — так говорит сэр Генри, и я ему верю. Но вы вскоре услышите все детали. А сейчас — завтрак.

Было семь утра. Солнечный свет согревал промокший Орлеаннуа, разгоняя последние облака над Шато де Л'Иль. Д'Андрье настоял, чтобы мы с помпой позавтракали на балконе задней стены, обращенной к полноводной реке. Стол накрыли на одиннадцать персон, так как Эвелин потребовала присутствия Огюста Аллена. Глядя на этих людей при утреннем солнце, было трудно поверить, что всего несколько часов назад мы приписывали мотивы убийства каждому из них по очереди, особенно Хейуорду, который, сияя под стеклами очков на чисто выбритом лице, снова говорил тоном оракула. Во главе стола сидел Гаске, безукоризненно вежливый, щеголеватый, несмотря на темный костюм, и с цветком в петлице. Напротив восседала Эльза в голубом, «ибо мадам, — как указал Гаске, — хозяйка дома, даже если она этого не знает». Миддлтон возбужденно излагал теории несколько смущенному, но столь же возбужденному Фаулеру, получившему в итоге материал для сенсационной статьи. Рэмсден, как всегда самоуверенный, дружелюбно обсуждал ситуацию со мной и Эвелин, как будто прошлой ночью не обвинял меня в убийстве. Даже доктор Эбер, который опытной рукой отремонтировал мою физиономию, сопроводив свои манипуляции толикой нравоучений, кисло улыбался и передавал другим предметы, которые те не просили. За столом царил праздничный дух, подчеркнутый тем, что все наконец привели себя в порядок. Исключение составлял Г. М., который не побрился и не сменил воротничок, но выглядел как китайский идол после сытного обеда, сидя рядом с д'Андрье с сигарой во рту и бутылкой виски перед собой.

Длинный стол был уставлен серебром и фарфором, хотя ассортимент провизии ограничивался яйцами и беконом. Внизу поблескивала река. Д'Андрье излучал радушие, как и вчера вечером.

— Думаю, — сказал он, — накопившиеся загадки следует объяснить в присутствии всех. Во-первых, чтобы воздать справедливость неправомерно обвиненным мисс Чейн и мистеру Блейку, а во-вторых, чтобы продемонстрировать, что Гастон Гаске не так упрям, как иногда кажется. Признаю открыто, что до начала пятого утра у меня оставались сомнения, а окончательно меня удалось убедить только в пять. Поскольку моя реконструкция убийства оказалась неверной, я скромно удаляюсь. А так как мы поймали Фламанда и он сейчас под стражей, скажу по секрету, что мне наплевать, прав я был или нет. Логика торжествует. А вся слава, как я заявляю публично, принадлежит моему другу Мерривейлу…

Г. М. казался встревоженным.

— Нет! — рявкнул он. — Если вы собираетесь принести себя в жертву, то сделайте одну вещь. Забудьте, что я принимал в этом участие. Никогда не упоминайте мое имя в связи с этим делом. Только вы поймали Фламанда, и не позволяйте никому об этом забыть. Если станет известно, что меня едва не отправили в Париж в наручниках, как отца очаровательной международной шпионки… — он подмигнул Эвелин, — и сообщника Фламанда, моя жизнь в Лондоне превратится в кошмар, и я даже не смогу показать нос в клубе «Диоген». Договорились? — Он посмотрел на Фаулера. — Отчет, который вы готовите…

— Я напишу, — сказал Фаулер, — что Фламанд был пойман Гаске и его верным оруженосцем сержантом Алленом при условии, что вы расскажете нам, что произошло в действительности и как вы об этом узнали.

На сей раз Г. М. не стал демонстрировать слоновью застенчивость в ответ на просьбу поведать подробности. Некоторое время он попыхивал сигарой, глядя через балюстраду.

— Угу. Ладно. Конечно, реконструкция будет несовершенной, пока мы не сможем связаться с Марселем и удостовериться в паре вещей. К тому же Фламанд едва ли заговорит. Он заявляет, что выйдет из тюрьмы через два дня. Знаете, я почти опасаюсь, что ему это удастся! Как бы то ни было, я постараюсь заполнить пробелы догадками и держу пари, что они окажутся недалеки от истины.

Это дело, ребята, было самым странным из всех, с какими я когда-либо сталкивался. Я не имею в виду, что оно самое трудное или даже самое замысловатое, но, безусловно, самое странное. Его можно назвать проблемой тройного перевоплощения. Вы наверняка слышали о делах, где фигурируют два человека, похожие друг на друга, но это единственный известный мне случай, где похожими оказываются трое. Из-за подобной мелочи абсолютно простая серия событий стала настолько запутанной, что все участники выглядели чокнутыми.

Мы начнем не с самого начала — я вернусь к нему, — а с того момента, когда у меня впервые мелькнула смутная догадка о том, что может здесь таиться. Это произошло вчера вечером в гостиной, когда туда вошел человек, представившийся Харви Драммондом, — еще один самозванец, находившийся в злополучном самолете.

Зная то, что рассказал мне Кен о происшедшем на дороге Леве, я встрепенулся. Два Драммонда — два человека, которые в течение часа выдавали себя за одно и то же лицо! (Теперь мы знаем, что оба были самозванцами, но тогда у меня всего лишь закружилась голова.) Глядя на этого парня, я мог поклясться, что он не Харви Драммонд! Он играл роль — походка была не та, да и все свидетельствовало, что человек, обладающий высоким интеллектом, копирует манеры Драммонда…

— Я это заметил, — сказал я.

— Угу. Ну, если он не был Драммондом, то кем он был? Я решил притвориться, что верю ему, и постараться выяснить, какую он ведет игру. Потом я получил первый смутный намек. Когда Кен рассказывал о встрече с этим парнем на дороге, мнимый Драммонд вел себя очень странно для самозванца, которого могут разоблачить в любую минуту, к примеру не проявлял никаких эмоций, которых можно было ожидать даже от хорошего актера, считающего, что он выйдет сухим из воды с его самозванством. Он казался всего лишь возбужденным и заинтересованным и с любопытством смотрел на Кена, а потом спросил: «Вы сказали, кто-то выдавал себя за меня?» — «Не совсем, — ответил Кен. — Он не назвал своего имени». — «А где он теперь?» — чересчур резко осведомился Лже-Драммонд. Его тон не показался мне похожим на тон самозванца, опасающегося разоблачения. Скорее, это был голос человека, желающего встретиться со своим двойником, но опасающегося, что это ему не удастся. Я был очень заинтригован. Потому вмешался и дал понять, что другой парень, вероятно, направляется сюда, чтобы причинить неприятности, и скоро будет здесь. Но это не обеспокоило его, а произвело прямо противоположный эффект. Пока я ломал себе голову, наш любезный хозяин заявил, что в этом нужно разобраться. Кена загнали в угол несколькими быстрыми вопросами и попросили предъявить авторучку, которую он позаимствовал у якобы настоящего Драммонда.

Кен протянул этому парню авторучку. Что же произошло? Как только тот увидел ее, то побледнел, и его пальцы задрожали. Означало ли это, что он выглядел виновным? Мнимый Драммонд сохранял хладнокровие, даже когда мы ему не верили. Конечно, он мог запаниковать при виде авторучки, но в реальной жизни люди не бледнеют и не кричат, сталкиваясь с уличающим их доказательством, а борются жестко и хладнокровно. Бледнеют они, когда видят нечто подтверждающее то, чего они опасались раньше. Почему же этот парень так себя повел при виде ручки?

Суть дела заключалась в следующем: имело его самозванство благую или дурную цель? Подумав, я решил, что происходящее похоже на невинное самозванство. Конечно, это была всего лишь догадка, которую следовало проверить. Даже если самозванство невинное, кто этот парень? Черт возьми, подумал я, ведь он похож на Харви Драммонда, как родной брат…

Брат! Я вздрогнул при этой мысли. Мог ли наш знакомец оказаться Гилбертом Драммондом, который считался убитым в Марселе? (Помните, что я все еще оперировал смутными непроверенными догадками.) Я никогда не встречал подлинного Гилберта Драммонда. Возможно ли, чтобы с помощью усов (явно фальшивых) и ватной подкладки в костюме Гилберт сошел за Харви? Если так, то где настоящий Харви? И кого убили в Марселе?

Мы находились на весьма спорной, если вовсе не на мифической почве. Существовала сильная вероятность, что я гоняюсь за тенями, и что этот человек может быть Фламандом. Поэтому я применил два теста. Тест номер один: я заявил, что он Гаске, и он признал это.

Миддлтон потянул себя за верхнюю губу.

— Таким образом, — сказал он, — убедив всех подозрительно настроенных, что он действительно Фламанд?

— Напротив, сынок. Это убедило меня, что он не может быть Фламандом и вообще мошенником. Фламанд знал, что Гаске должен здесь присутствовать, — возможно, даже догадывался, под какой личиной. Поэтому, если бы он объявил себя Гаске, вся игра была бы проиграна. Любой мошенник, играющий роль, — я имею в виду его первую роль Харви Драммонда, — придерживался бы ее до конца, а не стал бы перевоплощаться в другого персонажа в середине пьесы. Тем более что остальные больше сомневались в словах Кена, чем в его… Следовательно, зачем этому человеку заявлять с иронической усмешкой, словно наслаждаясь шуткой, что он Гаске?

— А вы не подумали, сэр, — спросил Фаулер, — что это могло произойти по той странной причине, что он действительно Гаске?

— Я был уверен, что это не так, — невозмутимо отозвался Г. М. — Мой второй тест это подтвердил. Я дал ему серную спичку.

— Не понимаю, — сказал Хейуорд.

— Естественно. Не многие американцы и англичане это бы поняли. Зато любой француз понял бы сразу. Серная спичка, ребята, дьявольская штука, присущая Франции. Смотрите, вот одна из них. Для нас она выглядит как обычная большая спичка. Вы чиркаете и сразу же подносите ее к сигаре, а когда затягиваетесь, сернистая волна попадает вам в горло и едва вас не душит. Чтобы избежать этого, нужно подождать пару секунд, пока сера не выгорит, а потом зажечь сигару. Любой француз это знает и поступает так инстинктивно. А если вы видите, как кто-то зажигает такую спичку и втягивает серу в горло, можете прозакладывать последнюю рубашку, что он не француз… Когда я дал этому парню серную спичку, он задохнулся. Значит, он не был ни Гаске, ни вообще французом. Это подтверждало мои подозрения, что он мог быть англичанином и Гилбертом Драммондом.

Зачем притворяться Гаске, когда его могут разоблачить, если появится настоящий Гаске? Мне пришел в голову ответ: он не возражает, чтобы его разоблачили. Причуда назваться Гаске щекотала какой-то сатирический нерв — ведь он действительно совершал миссию мести и действительно знал, кто такой Фламанд. Это не было притворством — он был уверен, что знает Фламанда. Почему? Знал ли он это все время, или ему подали какой-то намек рассказ Кена и авторучка? Инцидент с авторучкой становился все более значительным. А что случилось потом? Мы сказали ему: «Если вы Гаске, покажите нам Фламанда». И он ответил с яростью, к которой примешивался триумф: «Да, я покажу вам Фламанда, но не сейчас, а вскоре». Почему же не сейчас, если кота выпустили из мешка? Зачем давать Фламанду шанс спастись? Другие его слова также наводили на размышления: «Мои люди скоро будут здесь, и они доставят арестованного в Париж». Казалось, все зависит от чьего-то прибытия. Чьего же? Никаких «людей» у него не могло быть — он не был Гаске и не имел никаких полномочий. Не ждал ли он прибытия в замок своего двойника, прежде чем ловушка захлопнется? «Предположим, — сказал я себе, — этот парень — Гилберт Драммонд, а в Марселе убили Харви. Предположим. Гилберт занял место брата, чтобы найти и поймать убийцу, так как тот убил Харви и украл его документы с целью занять его место». Но так как это снова была догадка, мне пришлось ждать.

Теперь вы понимаете, почему я не подозревал, что этому парню грозит опасность. Я думал, что убийца — Фламанд — еще не прибыл в замок. В действительности он все время тайно находился здесь, но мы этого не знали. Гилберт (будем называть его настоящим именем, чтобы не запутаться) ждал, что убийца появится в роли Драммонда. Наверху у него были документы, доказывающие, что он Гилберт, что Харви мертв и что в его гибели виновен Фламанд. Но Гилберт не знал, что дамба разрушена, а когда Фламанд тайком проник в замок, он не знал, что ее разрушат.

Однако я забегаю вперед. Обо всем этом я еще не догадывался, а просто сидел и думал. Вскоре мы нашли беднягу убитым. Господи, для меня весь мир перевернулся вверх ногами! «Сынок, — сказал я себе, — ты снова витал в облаках — твои догадки не подтвердились. Ты был не прав, так как дамба снесена, и никто не мог сюда пробраться. Забудь свои нелепые идеи». Вот почему я вел себя так дико, когда произошло убийство и после того, как нам в темноте подбросили издевательскую записку.

Тогда я начал по-новому располагать фрагменты картинки-загадки. Лучшим способом это сделать было уяснить последовательность событий. Что происходило после того, как мнимый Гаске (кто бы он ни был) поднялся наверх? Как вы помните, он поднялся на несколько минут раньше остальных. Что произошло в промежутке? Он вышел в коридор, поговорил с Огюстом (как я выяснил, по-английски) и спросил, куда отнесли его багаж. Огюст показал ему его комнату. Там он увидел два чемодана и обнаружил, что портфель исчез. (Теперь нам известно, что его по ошибке отнесли в комнату Эбера, но бедолага этого не знал.) Он отправил Огюста вниз на поиски. Пока Огюст искал портфель, никто не видел этого парня. Потом Огюст поднялся на второй этаж… и увидел, как он выходит из комнаты Хейуорда.

Огюст снова спустился, а остальные поднялись в свои комнаты. Огюст собирается посмотреть, не остался ли портфель в самолете, но Жозеф и Луи уже разрушили дамбу. Огюст поднимается в комнату Гилберта и сообщает, что дамбу снесло. Гилберта это приводит в ярость. Огюст идет в комнаты д'Андрье и наблюдает за задними окнами мнимого Гаске, покуда д'Андрье наблюдает за дверью. Правильно?

— Правильно, — согласился д'Андрье. — Добавлю, что при этом я не видел никого входящего в бельевую, что сильно все запутало.

— Еще бы! Но продолжим. Вы, Фаулер, наблюдая с другой стороны коридора, не видели никого проскользнувшего в бельевую. А что видели остальные? Огюст видел, как фальшивый Гаске выбрасывает свой багаж в окно.

Ребята, хотя все предприятие окружено ореолом безумия, одного этого эпизода было бы достаточно, чтобы сойти с ума. Зачем невинному человеку вытворять подобное? Огюст слышал, как он произнес трагическим тоном: «Украли!» Это делает все еще безумнее. Допустим, «Гаске» что-то потерял, не нашел это в своих чемоданах или обнаружил, что это не его чемоданы. При любом объяснении сама мысль, что человек, обнаружив потерю, впадает в такое состояние, что вышвыривает в окно всю свою одежду, кажется невероятной.

Но тут я вспомнил один многозначительный факт. Парень, который выдал себя за Гаске, и человек, который остановил Кена и Эвелин на дороге, выглядят почти одинаково. Это ударило меня, как молоток. «Предположим, — подумал я, — снова исключительно в качестве гипотезы, — что моя первая теория все-таки была правильной. Предположим, что человек на дороге был Фламандом, что он последовал сюда за Кеном, увидел, что происходит, и понял, что фальшивый Гаске — это Гилберт Драммонд, который приехал с целью разоблачить его… Ну, точные мотивы еще невозможно установить, но предположим, что Фламанд в замке. Что, если человек, выбрасывавший чемоданы в окно, — Фламанд, который занял место первого самозванца? Тогда причина избавления от чемоданов становится очевидной. Ни одной вещи с меткой «Гилберт Драммонд» не должно оставаться в замке. Но, выбрасывая вещи в реку, Фламанд видит Огюста, наблюдающего за ним из другого окна. Вынужденный срочно изобрести предлог для своего эксцентричного поведения, он кричит: «Украли!» — между прочим, единственный раз, когда его слышали говорящим по-французски.

Поддерживает ли что-нибудь эту гипотезу? Я вспомнил о портативной пишущей машинке Фаулера. Из-за этой машинки было немало суеты и споров. Все вращалось вокруг вопроса, у кого имелась возможность украсть ее. Вы все начали обвинять друг друга на очень хлипких основаниях. Никому не пришло в голову спросить: у кого именно была возможность украсть машинку незаметно? Вспомнив ситуацию, вы получите очевидный ответ: у человека, который поднялся на второй этаж раньше остальных и оставался там наедине со всем багажом.

Я все сильнее убеждался, что произошла подмена. Один человек — мнимый Гаске, которого мы определили как англичанина, знающего личность Фламанда, — поднимается наверх. Через четверть часа он становится другим человеком. Когда же именно была осуществлена подмена? Давайте подумаем!

Он остался наверху один, когда Огюст спустился искать его портфель. Мы можем сделать вывод, что Огюста отправил на поиски первый мнимый Гаске, так как Огюст был с ним с тех пор, как он покинул нас в гостиной… Что же увидел Огюст, поднявшись снова? Он увидел мнимого Гаске, выходящего из комнаты Хейуорда.

Тут есть о чем подумать. Независимо от того, был ли этот человек «оригиналом» или подменой, что ему понадобилось в комнате Хейуорда? Что мы обнаружили позднее в этой комнате? Ничего, кроме пятен грязи на подоконнике, через который кто-то туда влез…

И тут я понял. Предположим, он влез в комнату именно тогда. Значит, до того он был на плоской крыше. Почему? Туманная картина начинала приобретать четкие очертания.

Фламанд находится в замке. Покуда слуги (прошу прощения, детективы) заняты разрушением дамбы, он стоит за дверью гостиной и слышит последнюю часть нашего разговора — о превращении «Харви Драммонда» в «Гаске» — благодаря акустике типа «галереи шепотов». Фламанд понимает, что не сможет явиться в дом в роли Харви Драммонда, как намеревался с самого начала, если не заставит замолчать человека, который его опередил. Когда наша группа в гостиной собирается расходиться, он быстро ускользает и, как я подозреваю, прячется в оконной нише за гобеленом, покуда Огюст и его Немезида поднимаются по лестнице.

Гилберт, отправив Огюста вниз за своим «дипломатом», пребывает в страшной тревоге. Все доказательства того, что он в действительности Гилберт Драммонд, находятся в исчезнувшем портфеле. Если он потерян или украден, ему грозят серьезные неприятности. Обуреваемый нетерпением узнать, что делает Огюст, он начинает спускаться. Огюст находится в задней части дома, все остальные в гостиной, и Фламанд — случайно или намеренно — выходит из-за гобелена, столкнувшись лицом к лицу с Гилбертом Драммондом.

Фламанду приходится действовать быстро и бесшумно. Думаю, он оглушил свою жертву рукояткой «гуманного убийцы», втащил его за гобелен, приставил дуло к его голове и нажал на спуск.

После избавления от врага образ действий абсолютно ясен. Фламанд оставляет тело за гобеленом, быстро поднимается в комнату Гилберта и уничтожает все доказательства личности последнего, какие может найти. Если его кто-нибудь увидит — за исключением Эвелин и Кена, которые хорошо разглядели его на дороге, — это не имеет значения. Любой, естественно, подумает, что это первый мнимый Гаске. Уничтожив доказательства, он выскользнет из дома, а потом явится снова в качестве подлинного Харви Драммонда, на которого напали на дороге, — это будет втройне безопасно, так как Кен практически признал в присутствии всех, что он был настоящим Драммондом. Фламанд окажется в замке, готовый ограбить Рэмсдена. Никто в мире не заподозрит Фламанда в убийстве, так как мошенника тогда якобы не было в доме, а личность Харви безмолвно подтверждена…

Итак, Фламанд убивает Гилберта за гобеленом… и слышит шаги на лестнице! Это поднимается Огюст. Если он выйдет из-за гобелена, объяснив, что хотел полюбоваться им изнутри, это может вызвать подозрения. Поэтому Фламанд вылезает в окно, перебирается на карниз, выбирает наугад комнату Хейуорда, влезает в нее через окно… и, выходя в коридор, сталкивается с Огюстом.

— И все это время тело Гилберта Драммонда лежало за гобеленом? — спросил Миддлтон.

— Угу. А если вы используете ваши мозги еще несколько секунд, то увидите доказательство, — отозвался Г. М.