Прочитайте онлайн Убийства единорога | Глава 11 ПОРТАТИВНАЯ ПИШУЩАЯ МАШИНКА

Читать книгу Убийства единорога
3916+1213
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Тирдатов

Глава 11

ПОРТАТИВНАЯ ПИШУЩАЯ МАШИНКА

Не впервые за этот день я усомнился в том, правильно понял услышанное или это какая-то загадочная галльская метафора. Судя по выражению лица Г. М., он интерпретировал фразу точно так же.

— Весьма необычно, mon gars, — заметил Г. М., глядя на мажордома. — Значит, месье Гаске выбросил свой багаж в окно? Что же с ним произошло? Он помешался?

Огюст задумался, как будто считал это вполне вероятным.

— Да, месье, этот поступок кажется безумным и бессмысленным. Понимаете, он поднял такой шум из-за этого багажа…

— Когда?

— Когда первый раз поднялся сюда. Внизу он спросил меня: «Где мой багаж?» — «Должно быть, его отнесли в комнату месье, — ответил я. — Если месье последует за мной, я покажу ему его комнату…»

— И когда же это было? Когда он оставил нас внизу?

— Да, месье. Когда он покинул гостиную. Я проводил его сюда, где сам поставил два чемодана. Он посмотрел на них и закричал: «Боже мой, это не все! Был еще портфель. Где он? Я видел его внизу. Немедленно найдите его!» Я спустился, поискал портфель и спросил о нем Жозефа и Луи. Они видели его, но не помнили где. Стюард самолета отложил его, чтобы не перепутать с другими. Тем не менее он мог попасть в другую комнату. Я снова поднялся и столкнулся с месье Гаске, только что вышедшим из комнаты… э-э…

— Из чьей комнаты? — резко осведомился Г. М.

— Я не знаю его имени, месье. Высокий, полный американец с красным лицом…

— Хейуорд?

— Да, — кивнул Огюст со вздохом облегчения. — «Вы искали портфель, месье? — обратился я к месье Гаске. — Нашли его?» — «Что-что? — переспросил он. — Э-э… нет, не нашел». Месье Гаске выглядел очень сердитым и слегка запыхавшимся. «Посмотрите в других комнатах и, если найдете его, сразу принесите мне», — сказал он и захлопнул свою дверь. Я поискал, но портфеля нигде не оказалось. Тогда мне пришло в голову, что его, возможно, оставили в самолете. Поэтому я спустился вниз, когда остальные джентльмены, кроме вас двоих, — мажордом кивнул в сторону Г. М. и Рэмсдена, — и маленького доктора, поднялись в свои комнаты, и подошел к входной двери, намереваясь выйти. Тут обнаружилось, что дамбу смыло. «Лучше сразу сообщить об этом полковнику», — подумал я и опять поднялся. По дороге я постучал в дверь месье Гаске…

— Это правда, — вмешался Фаулер, который, прищурившись, наблюдал за мажордомом. — Я видел его.

— Благодарю вас, месье. — За вежливой серьезностью Огюста могла скрываться ирония. — Я вошел сюда и рассказал месье Гаске о происшедшем. Он ходил взад-вперед, куря сигарету. «Ладно, — сказал он наконец. — У меня имеется кое-что в чемодане, так что обойдусь без портфеля. Можете идти». Поэтому я направился в комнаты полковника…

— А он сказал, что было у него в чемодане? — прервал Г. М.

— Нет. Он даже не взглянул на чемоданы, стоявшие у кровати. Казалось, месье Гаске говорил сам с собой. Но он выглядел обеспокоенным. Как я сказал, я направился в комнаты полковника позади галереи. Мне нужно было достать его вечерний костюм и другие вещи…

— Что он сказал, когда вы сообщили ему о разрушении дамбы?

— Что это некстати, но мы сможем заняться этим утром.

— Продолжайте.

— Несколько минут полковник давал мне указания, одновременно производя чистку своего ружья. Ужин следовало подать в час ночи. Потом я зашел в свою комнату рядом с его кабинетом, окна которой выходят туда же, что и окна этой комнаты. Внезапно свет погас. — Огюст щелкнул пальцами. — Вы ведь знаете, что в комнаты месье полковника проведено электричество?

— Да. Вы присутствовали, когда полковник говорил нам об этом.

— Совершенно верно. Посмотрев в окно, я увидел, что месье Гаске выглядывает из своего окна. Он все еще казался очень сердитым. Я видел, как он поднял чемодан и бросил его в окно. Мое окно было открыто, и я четко слышал, как он вскрикнул: «Украли!» «Что там со светом, Огюст?» — раздраженно окликнул полковник из своего кабинета. «Смотрите, господин полковник, — отозвался я. — Месье Гаске выбрасывает из окна свой багаж!» — «Неужели? — сказал он и усмехнулся. — Ну что ж, Огюст, мы не должны препятствовать маленьким развлечениям наших гостей». Тем временем еще один чемодан полетел в окно, и месье Гаске захлопнул его с такой силой, что я испугался, как бы оно не разбилось. «Посмотрите, Огюст, что произошло со светом», — велел полковник. Я слышал, как он вышел из кабинета в переднюю и направился в спальню с другой стороны. Тогда я прошел через кабинет в переднюю и вышел на галерею. Месье Гаске только что покинул свою комнату, выбросив чемоданы. Когда я открыл свою дверь, то успел услышать его крик и увидеть, как он падает…

— Вы тоже это видели? — резко спросил Фаулер.

— Чуть-чуть, месье. Настолько мало, что ни за что не могу поручиться. Это всего лишь впечатление. Повернувшись, я увидел рядом с собой полковника. «Достойно «Гран-Гиньоля», а, Огюст?» — спросил он.

Г. М. взглядом остановил Рэмсдена, собиравшегося разразиться градом вопросов, и медленно прошелся по комнате. Я заметил, что он задержался возле кровати у столика, на котором лежала книга — «Дьявольщина» Барбе д'Орвийи. Заканчивающийся дождь тихо постукивал по окнам.

Повернувшись к Огюсту, Г. М. заговорил по-английски:

— Вы очень хорошо пересказали разговоры, сынок, но меня интересует одна вещь. Судя по вашим словам, вы слышали и понимали все, когда мы говорили по-английски, не так ли? Следовательно, вы хорошо говорите на этом языке?

— Немного говорю, — признал мажордом, который впервые выглядел настороженным. — У полковника много английских друзей.

Г. М. задумчиво разглядывал его.

— Этой ночью Гаске все время говорил с нами по-английски — даже после того, как назвал свое подлинное имя, — продолжал он. — Это было вполне естественно, так как английский являлся доминирующим языком в нашей группе. Но когда он покинул нас, я слышал, как он заговорил по-английски с вами. Рискну предположить, что он разговаривал с вами на этом языке все время, верно?

Огюст молча кивнул. В этот момент в дверь постучали, и в комнату вошел д'Андрье. Он переоделся в вечерний костюм и походил на седеющего дружелюбного Мефистофеля. Быстро оценив ситуацию, он стал серьезным.

— Полагаю, Огюст рассказывал вам о причудах нашего покойного друга, — скорее констатировал, чем спросил наш хозяин. — Наши друзья внизу ужинают с аппетитом, и, полагаю, мы вскоре присоединимся к ним. Но сначала я хотел бы задать два вопроса. Первый из них личного характера, и я вряд ли получу на него ответ. — Он в упор посмотрел на Рэмсдена. — Я бы хотел знать причину, по которой упоминалось слово «единорог». Сэр Джордж улыбается! А он далеко не глуп — несмотря на то, что думает о нем Фламанд.

— Благодарю, — с усмешкой отозвался Рэмсден, — но боюсь, что не смогу вам ответить. Каков второй вопрос?

Морщины на лице д'Андрье обозначились резче.

— Второй вопрос заключается в следующем. Первое письмо Фламанда ко мне, джентльмены, было подлинным. У меня имеется доказательство. Тогда зачем Фламанду понадобилось красть пишущую машинку мистера Фаулера, печатать на ней второе послание, отрицающее подлинность первого (если только он был автором второго письма), и бросать его в галерее? Повторяю, у меня есть веское доказательство, что первое письмо было подлинным.

Рэмсден выругался, а Г. М. иронически подмигнул:

— Похоже, ребята, мы опять оказались в психушке. На этой интригующей выставке все экспонаты демонстрируются вверх ногами, а когда привыкаешь к подобной ситуации, они переворачиваются снова… Итак, у вас имеется доказательство. Какое именно?

Д'Андрье подошел к стулу у стола в центре комнаты, сел и достал портсигар.

— Да-да, веское доказательство. Я не детектив, джентльмены, но некоторые вещи кажутся очевидными. Когда я читал вам первое письмо Фламанда, мистер Миддлтон сказал: «Я хотел бы взглянуть на ответ, написанный Гаске». А я отозвался: «Можете это сделать».

Он предложил нам портсигар.

— Получив первое письмо, я выполнил указания Фламанда и отправил Гаске оригинал. Вам я показал изготовленную мною копию. Я был не так глуп, чтобы посылать ее Гаске, — он мог не поверить мне, если бы не увидел оригинал. Гаске, который лучше всех должен был знать подпись Фламанда, написал мне, что верит в ее подлинность. Однако теперь Фламанд отрицает, что написал первое письмо. Почему? Письмо, которое я показывал вам, было машинописной копией, на которую я скалькировал подпись Фламанда, так что он имел основания отрицать подлинность подписи, но не факт самого послания. Не будет ли разумным предположить, что первое письмо было подлинным, а его отрицание — какой-то трюк или же оно, отрицание, исходит вовсе не от Фламанда?

Последовала пауза.

— И все же, — медленно произнес Г. М., — я думаю, у вас есть более глубокая причина говорить об этом сейчас. К чему все усложнять, если не… Что у вас на уме?

— Я хотел бы выяснить кое-что относительно мистера Керби Фаулера, — спокойно сказал д'Андрье.

Фаулер, который сидел на кровати, рассеянно изучая свои ботинки, вскочил на ноги.

— Недавно его попросили сравнить две подписи, — продолжал д'Андрье. — Одна была на сделанной мною копии и не обманула бы даже ребенка, знавшего подпись Фламанда, а другая — на письме, которое подбросили в этой галерее. Мистер Фаулер не заявил, что моя подпись — грубая подделка. Напротив, он сказал, что это очень ловкая подделка, которая обманула бы любого, незнакомого с подлинной подписью. Но я знал, что это неправда.

Д'Андрье резко поднял руку:

— Пожалуйста, позвольте мне продолжить. Впуская в дом гостей, я и предположить не мог, что дело дойдет до убийства. Больше я не стану помогать Фламанду. Теперь, когда Гаске мертв, я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы поймать Фламанда и отправить его на гильотину. Вы это понимаете? Отлично. Итак, к кому мы обратились с целью выяснить, является ли подлинным первое письмо? К мистеру Фаулеру. На чьей якобы украденной машинке отпечатали это письмо? На машинке мистера Фаулера. Но как ее могли украсть? Весь багаж заранее отнесли в комнаты, но мистер Фаулер, по его собственным словам, поднялся наверх раньше всех нас, чтобы наблюдать за дверью месье Гаске. Это приводит нас к последнему пункту. Незадолго до убийства свет отключили из бельевой, куда поместили пишущую машинку. Мистер Фаулер, согласно его заявлению, все время наблюдал за галереей. Вы, безусловно, обратили внимание, что его дверь прямо напротив двери бельевой. Если бы он наблюдал постоянно, то не мог бы не заметить человека, который вошел в бельевую с пишущей машинкой, чтобы отключить свет. Однако он об этом не упомянул, хотя такое должно было сразу же прийти ему в голову. Полагаю, это требует объяснений.

Дождь продолжал негромко постукивать по оконным стеклам. Фаулер так же тихонько барабанил по изголовью кровати. Было заметно, что он нервничает. Но это казалось нервозностью опытного спорщика, которого неожиданно загнали в угол. Его глаза блестели, и он почти улыбался.

— В самом деле? — отозвался Фаулер с вежливым презрением. — Vive la logique! Хорошо, я тоже постараюсь быть логичным и дам вам объяснения, хотя они, возможно, вам не понравятся. У вас при себе оба письма?

— Я не предполагал, что они вам понадобятся, — сказал д'Андрье, — но они при мне.

Он положил их на стол.

— Вскоре я попрошу непредубежденных людей, — продолжал Фаулер, — взглянуть на эти подписи, и тогда посмотрим, много ли им удастся найти различий. А пока что я тоже хочу немного поупражняться в логике. Я рад, что вы привлекли внимание к истории с пишущей машинкой, бельевой и моей дверью напротив, так как сам собирался это сделать. Вы говорите, что весь багаж, включая мою машинку, отнесли в наши комнаты. Думаю, что, услышав о портфеле Гаске, мы имеем право в этом усомниться. Тем не менее важно то, что я наблюдал за галереей, стоя у двери моей комнаты. Я говорил вам, что приоткрыл ее примерно на дюйм, чтобы это не было заметно снаружи, а я мог бы наблюдать за дверью комнаты, находящейся напротив по диагонали. Пока горел свет, я смотрел налево. Это означает, что я мог видеть каждого, кто шел по галерее в обоих направлениях, но слева от меня. Я назову вам, кто проходил там за это время, — мистер Блейк, который пошел в ванную и вернулся за несколько минут до того, как погас свет, и Миддлтон, который направился в ванную после того и был там, когда свет отключили. Только эти двое, понятно?

Его лицо побледнело, но голос звучал спокойно.

— Через щель в двери размером в один-два дюйма влево по диагонали я никак не мог видеть дверь бельевой, — продолжал он, постукивая по ножке кровати. — Если хотите, можете провести эксперимент. Я даже не знал, что выключатель находится там. Но я знаю, что любой, прошедший по галерее слева от меня, где расположено большинство комнат, и направлявшийся в бельевую, должен был оказаться в поле моего зрения. Однако я никого не видел. Следовательно, этот человек шел по галерее справа от меня, по той ее части, которая не была мне видна, и проскользнул в бельевую. Это чертовски странно, но справа от меня находились только ваши комнаты, месье д'Андрье.

— Не знаю, зачем нужно было затевать новую суету, — ворчливо заговорил Рэмсден, подобравший со стола два письма и изучавший их, — но что касается этих писем, — он сердито ими взмахнул, — то подписи выглядят так, как будто сделаны одной и той же рукой.

— Это потому, — заявил д'Андрье, — что вы не разбираетесь в почерках, а я разбираюсь. Мистер Фаулер сказал, что он тоже в них разбирается. Я поймал его на слове.

— Но теперь это не важно, приятель! Если Фаулер прав насчет бельевой… Что скажете, Мерривейл?

— Об этом? — рассеянно отозвался Г. М. — Буря в стакане воды, хотя тут есть один странный момент — почему наш друг д'Андрье устроил эту бурю? Но я бы хотел взглянуть на письмо от Гаске.

Впервые на лице д'Андрье мелькнуло что-то вроде гнева. Фаулер, который, казалось, сожалел о своей вспышке, открыл рот, собираясь заговорить, но передумал. Достав из внутреннего кармана конверт, д'Андрье бросил его на стол.

— Отправлено из Марселя и написано от руки, — сказал он. — Так как вы, похоже, не принимаете во внимание другие письма, то можете проигнорировать и это. Но возможно, вы знакомы с почерком Гаске?

— Как ни странно, да, — ответил Г. М. — И вот его образец. Он достал официальный бланк, положил его на стол и начал читать письмо. Я заглядывал ему через плечо.

«Месье!

Выражаю Вам мою глубокую благодарность. Думаю, вскоре мы отправим этого мошенника туда, где ему самое место. Если Вы всерьез намерены принять нашу компанию в случае, если он осуществит свою угрозу (что возможно), вероятно, это облегчит мою задачу.

Не могу сообщить Вам, сколько пассажиров полетит на этом самолете, но меня информировали, что, судя по зарезервированным местам, почти все они англичане или американцы. Среди них следующие имена: сэр Дж. Рэмсден, месье Драммонд, месье Эрнест Хейуорд, месье Керби Фаулер и доктор Эдуар Эбер. Очевидно, будут и другие пассажиры. Пока что я не в состоянии даже намекнуть Вам, под какой личиной будет скрываться Фламанд.

В данный момент мне не разрешено сообщать что-либо относительно упомянутого Вами единорога, кроме того, что это крайне важно для Британии и министерство внутренних дел в Лондоне, с которым я поддерживаю связь, с беспокойством ожидает его. Искренне Ваш,

Гастон Гаске».

Г. М. поднял взгляд:

— Разумеется, он контактировал с министерством внутренних дел. Вы слышали, что он написал о единороге, Рэмсден. У вас есть какие-нибудь комментарии?

— Сейчас нет, — с улыбкой отозвался сэр Джордж. — Учитывая то, что нас могут подслушать. Это письмо подлинное?

— На сто процентов, сынок.

— В таком случае к чему это нас приводит? — осведомился Рэмсден, бросив суровый взгляд на Фаулера.

— Думаю, к большому ломтю правды. Что делает вас таким чертовски самоуверенным, Рэмсден? Вы куда самоувереннее меня. Хотя у меня в руках кусок правды, все же… — Повернувшись к д'Андрье, Г. М. задал самый неожиданный вопрос, какой мне когда-либо приходилось от него слышать: — У вас большая библиотека?

Ему явно удалось вывести нашего хозяина из равновесия. Тот выглядел как человек, умеющий играть по правилам, но падающий при первом же сильном ударе.

— Очень большая, друг мой. Она вас интересует? Я думал, вы собираетесь реконструировать преступление.

— Это уже в прошлом, — отмахнулся Г. М. — Теперь я знаю, как оно произошло. Фламанд допустил жуткую оплошность, и мне на голову свалился ключ размером с… с пишущую машинку. Нам больше не нужна реконструкция. Лично мне необходима жратва. Пошли!