Читать онлайн У нас с Галкой каникулы | ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ И АЛЕША и скачать fb2 без регистрации

Прочитайте онлайн У нас с Галкой каникулы | ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ И АЛЕША

Читать книгу У нас с Галкой каникулы
3116+915
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ И АЛЕША

Мы с Галкой так горевали о Путьке, такие все время были скучные, что однажды утром баба Ната даже не по­ехала на работу, наверно, ей очень стало нас жалко.

— В конце концов, у меня же отпуск,— сказала она и спросила нас хитрым голосом:— Угадайте, что мы сегодня будем делать?

— Пойдем куда глаза глядят,— скучно так ответила Галка. А я вообще ничего не ответила.

— Никуда мы не пойдем,— сказала баба Ната.— Мы будем с вами стряпать пироги, что-то давно в нашем доме не пахло пирогами. А будут они с зеленым луком и яй­цами. Кто у нас их любит?

— Сама знаешь кто,— уже немножко веселее ответила Галка,— твой Володюшка.

Когда мы дурачились, мы говорили бабе Нате про деда Володю: «Твой Володюшка», а деду про бабу Нату: «Твоя Наташенька».

Наша баба Ната не умела покупать нужные вещи, зато она хорошо пекла пироги. Не только шофер дядя Слава, который привез нас на дачу,— все хвалили ее пироги.

Мама вырезала из немецких журналов какие-то расска­зы, которые она зимой будет со своими студентами пере­водить на русский язык. Мы с Галкой рвали на огороде зе­леный лук, мелко-мелко крошили крутые яички и еще смотрели, как баба Ната «выхаживает» тесто. Поднимется оно в кастрюле до самого верха, а она его — раз, раз — и утолкает, опять поднимется — опять утолкает. Тесту это, наверное, не нравилось, оно вздыхало, пищало, на нем да­же вскакивали пузыри.

Потом было самое интересное. Баба Ната дала нам по куску теста, понемножку начинки, и мы с Галкой стали лепить свои пирожки. Мы возились с ними долго, потому что это очень трудно так упрятать начинку в тесто, чтобы на пирожке не осталось ни одной щелки. Мама сказала нам, что прежде чем сажать наши пирожки в духовку, их надо вымыть с мылом.

Перепекли мы все пироги, укрыли их потеплее, чтоб они не остыли, и пошли с бабой Натой встречать деда.

Идем и вдруг видим: бежит Эдик, в майке-безрукавке, в выцветших тренировочных штанах, босиком. Всегда такой выстиранный, выглаженный, а тут обыкновенный мальчиш­ка. Он так мчался, что чуть не налетел на нас. Конечно, если бы с нами не было бабы Наты, он бы нам ничего не сказал, а тут начал извиняться. И вдруг уставился своими черными глазищами на бабу Нату, а она на него.

— Ой, здравствуйте! — сказал Эдик.

— Алеша! — сказала баба Ната.

Вот это да! Мы с Галкой то смотрели друг на друга, то на них. «А ты говорила, что он Эдик»,— шепнула мне Галка.

Баба Ната протянула Алеше руку, она очень обрадовалась ему, я даже подумала, что он раньше был слепым, а она его вылечила. У бабы Наты многие больные прозревали, она нам даже письма от них читала.

— Ну и вытянулся ты,— сказала баба Ната,— но я все равно тебя сразу узнала.

— И я вас,— сказал Алеша.

— Вырос, очень вырос,— баба Ната удивленно покачала головой.— И похудел. Так вы опять здесь живете?

— Опять,— ответил Алеша. На нас он ни разу не по­смотрел, будто нас здесь и не было.

Потом баба Ната спросила его про какого-то Дмитрия Ивановича.

— Он тоже здесь! — радостно так воскликнул Алеша.

— Ну, что ты говоришь! А я недели две назад хотела его проведать, но мне сказали, что в их доме еще и окна заколочены. Я все жалела, что не записала ни его москов­ского адреса, ни телефона. А ты что, видишься с ним? — спросила баба Ната.

Тут Алеша почему-то покраснел, ответил, что видит­ся, и начал торопливо рассказывать о том, что Дмитрий Иванович чувствует себя еще не очень хорошо, но уже гораздо лучше, что он уже сидит, что правая рука у не­го совсем поправилась, он даже поднимает этой рукой маленького Данилку. Поднимет и посадит к себе на ко­лени.

— Завтра же его навещу. Завтра же! — сказала баба Ната.— Кстати, я вижу, ты незнаком с моими внучками. Вот это Наташа, а это — Галя.

Алеша побежал дальше, он всегда куда-то торопился, а мы пошли на станцию. Галка спросила бабу Нату:

— Ты откуда его знаешь?

— О это целая история,— ответила она,— после расскажу.

— Ну,баба Ната, расскажи сейчас, ну, пожалуйста,— захныкала Галка,— жалко тебе, да?

Баба Ната сказала, что не может говорить про это вот так на ходу, что завтра повидается она с Дмитрием Ивано­вичем, да и расскажет нам обо всем сразу. Но от нашей Галки разве отвяжешься, она все равно начала приставать к бабе Нате с разными вопросами:

— Ну хоть скажи, кто этот Дмитрий Иванович?

— Кто? Герой он, настоящий герой, вот он кто! — быст­ро ответила баба Ната.

— А Алеша?

Тут баба Ната задумалась и ответила Галке:

— Алеша, по-моему, очень хороший мальчик.

Больше Галка ни о чем не спрашивала бабу Нату. И я не спрашивала. Мы стали с нетерпением ждать завтрашне­го дня.

На следующий день мы пошли к Дмитрию Ивановичу. Мы! Потому что только мы с Галкой собрались идти в ма­газин за молоком, как баба Ната вдруг сказала:

— Возьму-ка я вас с собой к Дмитрию Ивановичу, моло­ко от нас никуда не убежит.

Шли мы долго. Я напомнила бабе Нате:

— Ты же вчера говорила, что Дмитрий Иванович живет недалеко от нас.

— Так мне казалось, возможно, я что-то путаю,— ска­зала баба Ната.— Я всего два раза была у них, первый раз ночью, когда Алеша прибежал за мной,

— Алеша! Зачем? — спросила я.

— На помощь звать. У Дмитрия Ивановича было плохо с сердцем, Алеша узнал об этом от его дочери и побежал вместе с ней искать врача.

— Прямо ночью,— Галка поежилась.— Стра-а-шно!

Баба Ната сказала нам, что человек, к которому мы идем, тяжело болен, что утомлять его нельзя, и мы пробудем у него недолго.

У Дмитрия Ивановича было бледное и очень худое лицо, Он сидел в каком-то необыкновенном кресле, у этого крес­ла было два больших, как у велосипеда, колеса. На улице было очень тепло, даже жарко, а ноги у Дмитрия Иванови­ча были укутаны теплым одеялом. Левая рука у него ви­села, будто неживая, и очень было жалко смотреть на эту руку. А правой рукой Дмитрий Иванович все время что-то делал. То приглаживал свои седые волосы, но они тут же лохматились, как у нашей Галки, то он расстегивал и опять застегивал пуговицу на рубашке. И когда Дмитрий Ивано­вич говорил, он все время размахивал правой рукой. На эту руку было весело смотреть. Вообще скоро я совсем за­была, что Дмитрий Иванович тяжело болен, потому что ни­когда еще не видела таких веселых больных.

Баба Ната сразу начала рассказывать, как мы шли сюда, как все время «ныряли» в какие-то улочки-переулочки и в конце концов очутились почти у своего дома. Шли-то мы, конечно, неправильно, но к своему дому мы не возвраща­лись, уж это баба Ната присочинила, чтоб посмешить Дмитрия Ивановича. Рассказывала она серьезно, даже не улыбнулась ни разу, а когда люди говорят о чем-то смеш­ном совсем серьезно, то еще смешнее бывает слушать их рассказы. И Дмитрий Иванович все откидывал голову на высокую спинку кресла, хлопал правой рукой себе по ко­лену и громко смеялся.

Мне очень понравилось, как он сказал нам о своем внуке.

— Это наш Данила Сергеевич. Толковый мужик и по­болтать большой любитель. Но настоящих слов он еще знает маловато.

— Де-дя... Ди-ма,— вдруг громко, по складам, прогово­рил Данилка и показал пальцем на Дмитрия Ивановича.

Данилка сидел прямо на траве возле кресла. Он был толстенький, щеки у него были румяные, глаза круглые, голубые. Он что-то складывал из кубиков, дощечек, цветных карандашей. Мы с Галкой подсели к нему. Галка спро­сила:

— Ты дом строишь?

Данилка сердито нахмурил белые бровки, долго смотрел на Галку, на меня, потом поднял руку и сказал что-то непонятное. Но Дмитрий Иванович его хорошо понял, он сделал сердитое лицо, погрозил Данилке пальцем и сказал ему, что если он будет себя так вести, то тетя Маша завтра же увезет его в Москву. Данилка замотал головой и сказал что-то совсем непонятное.

— Слыхали? — спросил нас Дмитрий Иванович.— Дани­ла Сергеевич говорит, что он хороший, что он больше не будет. Ну, как, поверим человеку?

— Поверим,— ответили мы все вместе.

— Тогда поездка в Москву отменяется,— сказал Дмит­рий Иванович.— Ведь что меня удивляет, вот Алеша у нас такой обходительный парень, слово от него грубого не услышишь. И Данилка наш, уж кажется, души в нем не чает, а чуть что — сразу: «Ка-тям». В переводе на русский язык это означает: «Как дам!» Тут у нас мальчуган один знакомый есть, Алеша с ним в одной футбольной команде, так это от него Данилка научился, а ведь и видел-то его счетом раз.

Данилка слушал деда внимательно-внимательно, потом громко повторил, что он хороший, что он больше не будет. Мы все рассмеялись, а баба Ната сказала:

— Ну, до чего же человеку не хочется уезжать с дачи.

Дмитрий Иванович опять заговорил о Данилке, наверно, все дедушки и бабушки любят рассказывать о своих вну­ках. Наша баба Ната часто-часто вспоминает о том, что мы делали да что говорили, когда были с Галкой маленькими.

— Вчера Данилке два года стукнуло,— сказал Дмитрий Иванович.— Баба Маша привезла ему громадный мяч и са­мосвал, песок возить. А нынче глядим — мяч как блин, Данилка в него гвоздь загнал, самосвал тоже чуть дышит.

Тут уж Данилке, наверно, совсем сделалось стыдно, он сначала встал на четвереньки, потом совсем поднялся и потопал к дому. Ноги у него были коротенькие, толстые и кривые, но ростом он был уже довольно большой.

Баба Ната с Дмитрием Ивановичем смотрели на Данил-ку и ласково улыбались. Потом баба Ната вздохнула и сказала:

— Внуки — это большое утешение в жизни, но, когда они еще такие маленькие, как ваш Данилка, уж больно много с ними хлопот.

Лицо у Дмитрия Ивановича стало печальным, он помол- чал немного, потом сказал:

— Данилка — это еще полбеды, он у нас серьезный, самостоятельный. Со мной хлопот куда больше. Вечером приезжает с работы моя жена Мария Васильевна и до самой ночи волчком крутится. Дочь-то моя с зятем в экспедиции, никак нельзя им было не ехать.

Баба Ната огляделась вокруг, будто поискала кого-то глазами, и спросила, кто же с ними здесь бывает днем, до приезда Марии Васильевны с работы.

— Днем — Алеша,— ответил Дмитрий Иванович.— По­том я вам все объясню.— И он громко крикнул:

— Алеша, где ты там пропадаешь?

Из дома вышел Алеша. Он опять был в своих клетчатых штанах и в белой рубашке от пионерской формы.

— Здравствуйте,— еще издали поздоровался он с нами,— спасибо, что пришли. Я, Дмитрий Иванович, лекарство вам немного подогрел, а то оно озябло в холодильнике.

В одной руке у Алеши был маленький стаканчик с чем-то коричневым, а в другой обыкновенный стакан, наверно, с водой.

— Угощайтесь! — сказал он весело, совсем не так, как говорил в магазине. И глаза у него были другие — веселые, добрые. И еще наша мама правду сказала: не такой уж он был толстый.

Онлайн библиотека litra.info

Лекарство, наверно, было невкусное, но Дмитрий Иванович даже не поморщился, еще сказал:

— Хорошо, травкой пахнет!

Вдруг мы услышали громкую музыку. Из дома вышел Данилка с транзистором в руках. Транзистор был не очень большой, но Данилка нес его с трудом, даже покраснел. Он поставил транзистор своему деду на колени и тоненько пропел:

— Ля-ля-ля.— И опять сел на траву,

Дмитрий Иванович выключил музыку и спросил Данилку:

— Где это «ля-ля-ля» стояло?

Данилка ничего не ответил, только высоко поднял руку.

— Понятно,— сказал Дмитрий Иванович,— транзистор стоял на полке. Значит, ты залезал на стул?

— Да,— ответил Данилка. Он посмотрел на бабу Нату, на нас с Галкой и опять пропел:

— Ля-ля-ля.

— Все ясно,— сказал Алеша,— ему захотелось угостить наших гостей музыкой. Молодец, Данилка!

Алеша опять ушел в дом. Он все время то входил в дом, то выходил оттуда. Галка складывала с Данилкой кубики и что-то тихонько ему рассказывала. Наверно, сказку, она недавно вдруг начала выдумывать сказки. Я еще по дороге сюда нарвала белой кашки и теперь тоже сидела на траве и плела венок, а у самой были ушки на макушке, уж об очень интересном разговаривали баба Ната с Дмитрием Ивановичем.

Баба Ната не очень-то любила, когда мы слушали раз­говоры взрослых. И теперь я боялась, что она скажет: «По­играла бы с Галей и Данилкой». Но она будто и не замеча­ла, что я тут, рядом. Немножко мешала Галка. Она все заго­варивала с Алешей, когда он выходил в сад.

— Чего ты всё ходишь и ходишь? — спросила она.— По­сидел бы с нами.

— Извините, пожалуйста, не могу, я занят,— ответил он вежливо. Но все равно было видно, что он еще немножко сердит на нас. С бабой Натой он разговаривал совсем по-другому.

— А чем ты занят? — не отставала от Алеши Галка.

— Обед готовлю,— ответил Алеша.

— Ты сам готовишь обед? — удивленно спросила его баба Ната.

Алеша покраснел.

— Очень-очень редко, вообще-то Мария Васильевна по вечерам готовит,— ответил он быстро.

Когда мы возвращались домой, Галка все твердила про Данилку. Мне Данилка тоже понравился, но я думала о Дмитрии Ивановиче, об Алеше, потому что я слышала, о чем говорил Дмитрий Иванович с бабой Натой! Галка ска­зала ей:

— Ну, теперь давай рассказывай. Ты же обещала рас­сказать все после того, как мы навестим Дмитрия Ивано­вича. Вот мы и навестили.

Баба Ната ответила ей, что она выполнит свое обеща­ние, но позже, когда вернется из Москвы дед Володя.

— Правильно,—сказала я.— Деду Володе тоже будет интересно послушать.

— Тем более что я уже в прошлом году рассказывала ему про Дмитрия Ивановича,— сказала баба Ната.

— А про Эдика... То есть про Алешу? — быстро попра­вилась Галка.

Баба Ната внимательно посмотрела на нее, потом на меня.

— Про Алешу я в прошлом году сама почти ничего не знала.

Вечером мы сидели возле наших дверей на скамейках. Они стояли «лицом» друг к другу. У нас в Харькове такие скамейки называются беседками, может, потому, что люди сидят на них и беседуют. Дед откинул голову на спинку беседки и смотрел наверх, будто увидел там что-то очень интересное. Он волновался. Я знаю, какое у моего деда бывает лицо, когда он волнуется. Мама тихонько качала головой, вздыхала, она хорошо умеет слушать, ей всегда так и хочется чего-нибудь рассказать.

А Галка, наверно, дышать забывала и долго даже не пе­ребивала бабу Нату. Я уже слышала разговор бабы Наты с Дмитрием Ивановичем. Дмитрий Иванович немножко го­ворил ей о своей болезни, потому что баба Ната спрашива­ла его о том, как он себя чувствует, что говорят врачи, ка­кими лекарствами они его лечат. Но больше всего он го­ворил про Алешу. Сейчас баба Ната рассказывала и о се­годняшнем разговоре с Дмитрием Ивановичем, и о том, о чем знал один дед Володя. Баба Ната рассказывала обо всем по порядку...

Та ночь была темная, потому что не было на небе ни луны, ни звезд, а фонари в нашем поселке редко попада­ются. Алеша жил на даче с родителями, но в ту ночь его родители остались в Москве, и в доме были только Алеша да хозяйка дачи. И вдруг к ним постучали. Хозяйка спро­сила, кто это стучит.

— Здесь не живет врач? — тоже спросила ее какая-то женщина.

Хозяйка ответила, что не живет.

— А вы не знаете, где живет врач?

Хозяйка ответила, что не знает.

Алеша услышал этот разговор, вышел в коридор, быст­ро открыл дверь и увидел совсем молодую женщину. Это была дочь Дмитрия Ивановича, Данилкина мама. Она ска­зала, что у ее отца плохо с сердцем и она ищет врача.

Алеша тоже не знал, где живет врач, но сказал, что пойдет с ней искать врача. Данилкина мама уже набегалась, она очень устала, и Алеша оставлял ее возле калитки, а сам бежал к дому, стучался в дверь и спрашивал, не жи­вет ли здесь врач. Постучался Алеша и к нам. Тогда мы еще не приехали из Харькова. Баба Ната взяла все, что было нужно, и побежала с ними.

Дмитрий Иванович лежал в комнате у распахнутого ок­на. Он вообще тогда мог только лежать, такая у него была болезнь. Но сердце его врачи хвалили, они говорили, что сердце у него хорошее, что с таким сердцем ему не страш­ны никакие болезни. И вдруг с этим хорошим сердцем ста­до плохо, да еще ночью. «Ничего страшного,— сказала Дмитрию Ивановичу баба Ната,— сейчас мы вам сделаем маленький укольчик...»

Наша баба Ната ласково лечит. Она говорит мне или Галке, когда мы болеем: «Ну-ка покажи свой длинный язык... Вот так, а теперь я тебя угощу капельками, они не больно вкусные, но мы их запьем сладким чаем...» Всё говорит, говорит, тихо так, спокойно, и до того вдруг спать захочется...

После укола Дмитрий Иванович заснул. Но баба Ната все прикладывала трубку к его сердцу, слушала, правиль­но ли оно бьется. А Мария Васильевна и Данилкина мама смотрели на нее и все тихонько спрашивали: «Ну как?»

И вот баба Ната наконец ответила им, что теперь уже совсем все хорошо, но она еще часок-другой побудет у них. Но сидела она не час и не два, а долго, до самого утра. Вот тут-то ей Мария Васильевна и рассказала про своего мужа.

Всю войну Дмитрий Иванович воевал. Почти два года Мария Васильевна не получала от него ни одного письма, даже не знала, жив он или нет. А Дмитрий Иванович был жив и здоров. Он вообще был всегда крепким здоровым-человеком, он даже мог толкнуть одной рукой очень тяже­лую гирю, такую тяжелую, сказала баба Ната, какую нам всей семьей не поднять. Он был настоящим богатырем. А не писал Дмитрий Иванович потому, что был он развед­чиком и выполнял в это время особое задание, трудное, важное и очень секретное, поэтому ни он, ни его товари­щи, никто ничего ей не мог сообщить.

Потом Мария Васильевна узнала, что Дмитрий Иванович лежит в госпитале, что у него была очень тяжелая рана и врачам пришлось сделать ему много операций. Война уже окончилась, а Дмитрия Ивановича все не выпускали и не выпускали из госпиталя. Но наконец-то выпустили, только велели ему еще долго отдыхать, копить силы. А он сказал Марии Васильевне, что ничего ему не надо копить, что сил у него и так хватит на десятерых. И стал он работать, он работал как самый здоровый человек на свете, ведь он был инженером-строителем, а после войны везде люди строили заводы, дома, школы, театры. Он работал много лет и тя­жело заболел, и опять его положили в больницу. Тут он стал очень послушным, принимал все лекарства, которые ему прописывали доктора, хорошо ел. Он сказал бабе На­те, что готов был глотать лягушек, лишь бы скорее выздо­роветь.

И ему стало немного лучше, совсем немного, просто меньше стала болеть голова, а руки и ноги все равно были как не живые. Врачи разрешили ему болеть дома. Мария Васильевна хотела бросить работу, но Дмитрий Иванович сказал, что никогда он на это не согласится, что уж он-то знает, как это тяжело — не работать, особенно человеку, который любит свое дело. А Мария Васильевна очень лю­била свой завод. За Дмитрием Ивановичем присматривала соседка, каждый день его навещали друзья, друзей у него было много. А Данилка жил в яслях, его брали домой толь­ко на выходные дни.

Летом переехали все на дачу. Сначала взяла отпуск Ма­рия Васильевна, потом Данилкина мама, потом Данилкин папа. Все лето около Дмитрия Ивановича кто-нибудь был, заботился о нем. Часто приезжал из Москвы его доктор, и каждый раз он говорил, что Дмитрию Ивановичу лучше И вдруг ночью у него стало плохо с сердцем. Это когда Алеша с Данилкиной мамой прибегали за нашей бабой Натой...

— Очень я тогда испугалась,— сказала баба Ната.— На следующий день приехала я из Москвы на дачу и прямо с вокзала пошла к Дмитрию Ивановичу. Смотрю, а возле его дачи стоит Алеша...

Баба Ната сразу поняла, что Алеше тоже хочется узнать отом, как себя чувствует Дмитрий Иванович, но он стеснялся идти к нему, потому что видел его всего один раз, той ночью. Алеша сказал бабе Нате, что подождет ее здесь, а она сказала, что они пойдут вместе. И они пошли вместе.

Дмитрий Иванович уже лежал на открытой веранде, где было сколько угодно свежего воздуха. Баба Ната, конечно, сразу спросила его, как он себя чувствует, и он ответил:

— Прекрасно, уже давно я не чувствовал себя так хо­рошо!

Потом баба Ната рассказала про то, о чем я уже знала, потому что слышала их разговор с Дмитрием Ивановичем...

Сначала Алеша редко приходил к Дмитрию Ивановичу, он боялся его утомить, а Дмитрий Иванович все вспоминал о нем, все говорил жене или дочери: «Что-то наш добрый молодец давно глаз не кажет».

Но Алешу Дмитрий Иванович никогда не спрашивал о том, почему он редко заходит, даже ни разу не попросил его приходить почаще. Дмитрий Иванович жалел Алешу, он думал, что уж очень это скучное дело для мальчишки: сидеть у постели больного человека. Баба Ната сказала, что, наверно, Дмитрий Иванович забыл то время, когда сам был таким, как Алеша. Алешин отец во время войны был маленьким, про войну он только читал в книжках. И това­рищи Алешиного отца не воевали. А Дмитрий Иванович почти всю войну был разведчиком. А какому мальчишке, сказала баба Ната, не хочется посмотреть на живого раз­ведчика да послушать про его боевые дела!

— Почему это только мальчишкам,— спросила я,— а де­вочкам, думаешь, не хочется? Мы с Галкой уже, наверно, десять раз смотрели «Подвиг разведчика». И еще «Адъю­тант его превосходительства».

Тут баба Ната посмотрела на маму и покачала головой. Мама сразу стала оправдываться.

— Но что я могу сделать! Я ведь часто и по вечерам ухожу в университет. Только я за дверь — они тут же включают телевизор. Хоть говори им, хоть нет.

— А Алеша теперь прямо живет у Дмитрия Иванови­ча?— спросила Галка. Она же не слышала, о чем сегодня говорил бабе Нате Дмитрий Иванович, потому и спросила об этом.

— Прямо живет,— ответила баба Ната и стала расска­зывать дальше.

Алеша еще в конце прошлого лета уже почти каждый день навещал Дмитрия Ивановича. Даже помогал Марии Васильевне. То с Данилкой поиграет, то за молоком в ма­газин сбегает. Читал Дмитрию Ивановичу газеты, книги, сам-то он не может много читать, голова у него очень на­чинает болеть. Зимой Алеша тоже бывал у Дмитрия Ива­новича, потому что они очень подружились. И скучали друг без друга, даже если не виделись всего несколько дней. А потом так получилось, что Данилкиным родителям обяза­тельно надо было на два месяца уехать из Москвы. Мария Васильевна хотела оставить работу, чтобы все время быть возле Дмитрия Ивановича на даче. Алеша должен был по­ехать в пионерский лагерь, потому что его родители, как и Данилкины, тоже отправлялись в экспедицию. Но Алеше хотелось пожить с Дмитрием Ивановичем. Он всех уверял, что вполне справится до приезда Марии Васильевны с ра­боты со всеми делами...

— И Алешины родители согласились,— забежала я впе­ред.

— А наша мама ни за что бы не согласилась,— сердито сказала Галка.— Она бы сказала: «Ни в коем случае!»

— Ну, не забывай, что Алеша на два года старше На­таши,— сказала баба Ната.— А потом ему и дома прихо­дится многое делать. Родители его часто бывают в коман­дировках, и он остается дома со старым дедушкой. Алеша самостоятельный мальчик. И Мария Васильевна подумала-подумала и тоже согласилась. Тем более что через месяц у нее будет отпуск.

Баба Ната рассказывала, а я слушала ее и все думала отом, как бы она удивилась, если бы узнала, что это мы Алешу называли Кабанчиком, что это мы его так с Галкой невзлюбили. И наверное, она очень рассердилась бы на нас. А сердится баба Ната совсем не так, как мама. Наша мама сердится громко, покричит она, покричит на нас и быстро успокоится. А баба Ната молчит, и глаза у нее бы­вают какие-то несчастные. И очень делается ее жалко. Нет, подумала я, уж лучше пусть она ничего не знает, за­чем ее расстраивать!