Прочитайте онлайн ТТ, или Трудный труп [Покойник в прямом эфире] | Часть 7

Читать книгу ТТ, или Трудный труп [Покойник в прямом эфире]
4116+1235
  • Автор:
  • Перевёл: Вера Селиванова
  • Язык: ru
Поделиться

7

Основная сюжетная линия моего сценария вдруг начала что-то слишком извиваться и путаться. И темп, и логика развития действия меня вполне удовлетворяли, персонажи тоже были людьми живыми, и их взаимоотношения, в том числе и любовные связи, опять же меня вполне устраивали. А вместе с тем я испытывала глубокое творческое неудовлетворение и ничего не могла с этим поделать. Ведь все эти острые повороты сюжета, захватывающие дух приключения и прорва хитроумных интриг были вызваны наличием у кого-то из действующих лиц колоссальных денег и желанием других персонажей этих денег его лишить. Ясное дело, деньги могли быть лишь у того, кто заправлял всем огромным коллективом телевизионщиков. Вот и не укладывалась у меня в мозгу такая простая вещь: как человек, который платит этакой массе сотрудников, может быть колоссально богатым? На чем он тогда зарабатывает свои миллионы?

В близкой мне области книгоиздания все было ясно. Издатель платит автору, наборщику, редактору, верстальщику, типографии, потом продаёт читателям готовый продукт — и пожалуйста, затраченные деньги возвращаются с прибылью. Или возьмём рекламную фирму. Получив заказ, она платит художникам-графикам, типографии и тем людям, которые расклеивают плакаты по всему городу или малюют картинки на трамваях, а фирме за это платят заказчики. Все просто, ясно и любому дураку понятно. Но вот телевидение…

Ну ладно, поступления от продажи абонементов, хотя я совсем не представляю, как они выглядят. Государственные дотации. Для меня эти государственные субсидии — чрезвычайно подозрительная статья дохода, уж не из моих ли налогов они складываются? Реклама, разумеется, за рекламу хорошо платят заказчики, и тут все очень зависит от пресловутого рейтинга популярности передачи, её смотрибельности, попросту говоря. Марта раз восемь пыталась растолковать мне, каким образом они у себя на телевидении высчитывают эту популярность в процентах, из чего у них складывается высокий или низкий коэффициент смотрибельности каждой передачи, но до меня так и не дошло. Как они её, эту смотрибельность, определяют и как её вообще можно определить? Допустим, я включила свой телевизор, а сама отправилась на кухню готовить и жарить дранцы, котлеты такие из сырого картофеля. Это теоретически — на практике я покупаю их готовыми, ну да это неважно. Или включила телевизор, а сама читаю книжку, грызя при этом солёный миндаль. На телевизор даже не смотрю, какая же тут смотрибельность? Да и на кой мне черт выступление молодёжного ансамбля из Верхних Мослов, если от одного вида кривляющихся рож и оглушительного треска, стука и завываний зубы ноют и голова пухнет! И что, выходит, я повысила Мослам рейтинг популярности?

А если повысила, мне с Мослов ещё и причитается.

Нет, не понять мне этого. С рекламой все ясно. Вот за неё и ухвачусь. Наверняка много желающих рекламировать себя, когда знают, что вся Польша уселась перед телевизорами и пялится на экран. И что, телезритель станет увлечённо выслушивать, как телевизионный Аполлон с умилением сначала расписывает потрясающие свойства маргарина какой-то фирмы, а потом любоваться, как он в экстазе пожирает кусок булки с восхваляемым маргарином, изображая на лице неземное блаженство? Невольно закрадывается в голову мысль — чем же бедолага питался до того?!

Да нет, не станет телезритель тратить время на рекламу, у него уже давно выработалась привычка использовать рекламные паузы в своих целях. Кто торопится в туалет, кто в кухню за чайком, кто позвонить по срочному делу, кто ещё что другое полезное сделать для дома, для семьи.

Однако наивные владельцы рекламируемых продуктов, вещей и услуг продолжают обольщаться и выплачивать телевидению огромные суммы. В таком случае логично предположить, что из-за рекламных вставок телебоссы должны расхватывать интересные передачи, а самые интересные обычно посвящены нашей действительности, если, разумеется, сделаны профессионально и увлекательно. Тем временем информированные источники сообщают нам, что происходит совсем не так. Талантливые режиссёры, актёры, сценаристы сидят без работы, закупаются же набившие оскомину латиноамериканские мыльные оперы с кошмарным количеством серий, а по телевизору крутят то, что приняли от шурина телешишки, даже от племянника этого шурина, а то и вовсе от никому не известного графомана, спонсировавшего какую-то из передач и затем оставившего в собственность телеканала предоставленное для передачи оборудование, включая и «роллс-ройс», выставленный якобы для премирования.

И опять непонятно, неужели такие подарки превышают доходы от реклам? А ведь я сколько твердила Марте — не могу писать о том, чего не понимаю! Она мне каждый раз обещала, что необходимые технические обоснования мы с ней вставим потом, общими силами. Я верила и занималась разработкой фабулы с её человеческими и криминальными аспектами, хотя нет-нет да подумывала: а не наняться ли мне на временную работу на телевидение, ну хотя бы уборщицей, недельки на две? Больше меня не вытерпят, погонят за профнепригодность, но вдруг за это время я проникну в тайну за семью печатями, пойму нечто главное?

А пока что творила. Один из моих персонажей нещадно рубил на корню отечественные сериалы, давал зелёный свет отечественным же халтурным поделкам, закупал сотни километров аргентинских и бразильских солитёров, за что получал баснословные взятки… пардон, положенные проценты от сделки, держал всех окружающих в ежовых рукавицах и купался в роскоши. Я с удовольствием предназначила бы эту роль Доминику, давши ему, ясное дело, другое имя, но, во-первых, Марта ни за что бы не согласилась, во-вторых, Доминик не очень и соответствовал. Как исполнитель приказов ещё бы сошёл, причём исполнителем был бы не больно-то охотным, так что его пришлось бы чем-то или припугнуть, или шантажировать, что и объясняло все эти его постоянные истерики и депрессии. Уж намного лучше смотрелся бы в этой роли Пух, наверняка и в действительности у него рыльце в пуху, но к Пуху я испытывала личную и ничем не обоснованную симпатию, так что мне его было жаль. Поэтому и Пух оставался в стороне, настоящих же телевизионных злодеев-мошенников я не знала ни одного, они существовали лишь в моем воображении, не было у них ни конкретного лица, ни фигуры, то есть внешности, и никаких чисто человеческих чёрточек характера. И мне нахально лезли в голову злодеи и мошенники из другой области, из области скачек, бегов, ипподромных страстей и конюшен, — короче, лошадники всевозможного пошиба и калибра. Взять бы, скажем, пана Хельту и переделать в телебосса… или пана Таньского, или, ещё лучше, бывшего зампремьера Ягелиньского… Какой роскошный телемафиози получится! Нет, они в телевидении — как свинья в апельсинах, да и какая сила заставит их податься на телевидение? Разве что Мартуся, она девушка броская, на неё каждый клюнет. Только тогда уж выбрать того, что покрасивей…

Господи, и куда меня занесло, на кой мне такое? К тому же кроме всех этих известных мне руководящих лиц существовали ещё какие-то коллективные органы. Вот уж чего я никогда не могла уразуметь, так это смысл и целесообразность разных там правлений или комитетов. Как они, собственно, функционируют и какую пользу можно из них извлечь?

Наконец до меня дошло: то, что я сейчас испытываю в процессе написания сценария, уже давно получило своё точное название — муки творчества. Итак, испытываю муки творчества, черт бы их побрал!

Да из-за чего мучаюсь-то? Ведь все остальное, кроме фигуры главного героя, у меня уже разработано, а вот он один остаётся неуловимым для моей творческой фантазии. Сидит, паразит, на самом верху, всем заправляет, проворачивает грандиозные махинации и обогащается, подонок, а счета выставляет на сестру зятя… О, неожиданная находка — сестра зятя! Введём дополнительный персонаж, баба нам очень пригодится, от неё всегда полно бестолковщины, скандалов, интриг и чрезвычайного разнообразия, она столько пены поднимет вокруг себя, что никто не догадается, куда клонит, а от экрана не оторваться. Тут появляется желанный труп. Ещё живой. Он искусно приспособился к новым временам и новым людям, усёк ситуацию, завязал знакомства, раскопал плёнки с доказательствами преступлений десятилетней давности и ринулся в шантаж…

Нет, не так, наоборот. Наш живой труп занял должность (занять нужную должность ему раз плюнуть), на которой стал представлять опасность для главного героя — финансового воротилы. Вернее, не сам стал опасным, а настропалил другого. Ну да, тот самый Пылек, серый кардинал, загадочная личность! Вот ему — холера знает кому, пусть Марта ищет воротилу — подсунул идею устранения конкурента, а сам стал его правой рукой… Тот, кому угрожали, сам с усами, сообразил, в чем дело, докопался до преступлений давних времён, срок давности прошёл, но это не имеет значения. Именно он нашёл злополучные плёнки. Двойной шантаж! Грандиозно! Деньги колоссальные, мошенники договорились между собой, наш платить не захотел и замочил Пылека. И ничего при этом не выиграл, поскольку доказательства спрятаны дома, поэтому он и поджёг его дом, рассчитывая в суматохе добраться до сейфа и разом пресечь всякую возможность шантажа в дальнейшем…

А вот и не вышло!

Вот такой у меня получился расклад сил независимо от жены, выскочившей из горящего дома с пустой кошачьей клеткой.

А раз уж Пылек хронологически совпадал с годами моей собственной молодости, вспомнились так до сих пор и не разгаданные страшные тайны тех времён и очень потянуло связать с ними, именно с ними теперешние преступления с трупами.

В нервах я выпила два стакана красного вина. Как известно, оно повышает гемоглобин и способствует лучшему кровообращению, очень кстати при творческом процессе. Обваляла в панировке и поставила жариться на небольшом огне свиные котлеты — две, третья на сковородке не поместилась, а сама вернулась к компьютеру. Проклятый Пылек до такой степени овладел всеми моими помыслами, что я, углубившись в сюжет сценария, постепенно стала забывать, что мы с Мартой создаём его с сугубо утилитарной целью — развенчать насквозь коррумпированное наше телевидение. Спохватилась, когда забрела совсем в другую область, и в отчаянии остановилась. Звонок у двери я восприняла как избавление.