Прочитайте онлайн ТТ, или Трудный труп [Покойник в прямом эфире] | Часть 25

Читать книгу ТТ, или Трудный труп [Покойник в прямом эфире]
4116+989
  • Автор:
  • Перевёл: Вера Селиванова
  • Язык: ru
Поделиться

25

— Ты просто ясновидящая, — веско заявила Марта, переступая порог моего дома. — Вернее, обе мы ясновидящие. Кажется, ты говорила, что приготовила селёдку?

Селёдку я, конечно, приготовила, ещё два дня назад, по своему рецепту, самому что ни на есть простому, и селёдка у меня всегда получалась просто великолепная, совершенно непонятно почему. О селёдке я упомянула в телефонном разговоре с Мартой, когда она осторожно сообщила мне — вроде бы у неё имеются кое-какие новости, и придёт она с Бартеком. Говорила очень туманно, и я не поняла, относятся ли упомянутые новости к делам служебным или её личным.

Кроме селёдки, у меня имелись тоже весьма интересные новости, но я не стала выкладывать их по телефону, поскольку у меня создалось впечатление, что голос Марты звучал как-то скованно, словно ей кто-то мешал. Да и к тому же мои новости ещё нуждались в проверке.

— Где же Бартек? — удивилась я, потому что Марта пришла одна.

— Может, лучше сначала о селёдке? — вопросом на вопрос ответила Марта. — Чем это так аппетитно пахнет? Лучком?

— Лучком, ясное дело. Ты предпочитаешь чёрный хлеб или будешь с белым?

— Чёрный, если найдётся.

Я вынула из холодильника баночку с селёдкой.

— Только и всего? — разочаровалась Марта.

— Что ты, есть ещё одна. И побольше этой. Ну что, приступаем или все-таки подождём Бартека?

— А она не испортится за это время?

Вот тебе и на! То-то мне показалось — что-то произошло. Не отвечая, я молча прихватила пиво и стаканы и направилась в гостиную, оставив селёдку в кухне. Марта без возражений последовала за мной.

— Ну, что ты там ещё отмочила? Признавайся! — сурово потребовала я, вскрывая банку с пивом.

Марта со стоном опустилась на софу.

— Просто глупейшая история, и почему я вечно в них влипаю? Из-за идиотского стечения обстоятельств Бартек теперь думает, что я вернулась к Доминику, видишь, все из-за этого мерзавца, хотя я тут совершенно ни при чем. А Бартеку втемяшилось в голову, что ради Доминика я могу отказаться от игры, а ради него нет. Кажется, я его немного излишне обругала, Бартека, сам виноват, зачем нести такую чушь? Я и вышла из себя. Любой бы вышел!

Так я и знала! История повторяется. Неужели она не может окончательно порвать с этим треклятым Домиником?

— Если холодное пиво не охладит твои чувства изнутри, можешь вылить его себе на голову, — посоветовала я. — Помогает.

— Спятила? Не видишь, что ли, какую причёску я соорудила?

— Волосам пиво тоже полезно.

— Иоанна, не нервируй меня! И подумать только, все так чудесно складывалось, я уж надеялась, что наши проблемы разрешатся, в том числе и финансовые, а теперь все опять так осложнилось, хоть головой о стенку бейся!

— Так бейся!

— А причёска? И ты хороша, вместо того чтобы посочувствовать, посоветовать. К кому мне ещё обратиться?

Я отправилась за следующей банкой пива, а у меня за спиной Марта просто фырчала от злости, повторяя маловразумительное «все так осложнилось», «вечно влипаю в дурацкие истории», «все переплелось», «клубок цепей». С этим своим фырканьем она была похожа на разъярённую кошку.

— Ты начала с того, что мы с тобой ясновидящие, — попыталась я настроить девушку на более конструктивный лад, вернувшись в комнату. — И что же мы отгадали такое необыкновенное?

Лицо Марты мигом просветлело.

— Слушай, что происходит, что происходит! Представь, все полезли копаться в наших подвалах, в старых архивных плёнках. Плёнки эти — страшная тайна, о них все вроде бы знают и в то же время ничего конкретного не известно. Они прихватили с собой Доминика… и тут начинается кошмар, не могу…

— Так не надо о кошмаре, сначала закончи о хорошем. Все знают — и что?

— Говорю же — ничего конкретного. Слухи поползли по всему телевидению. Будто нашли материалы против кого-то очень важного, вроде обнаружили старые инвентарные записи, вроде вскрылось то, что некогда считали навсегда погребённым, какие-то жуткие должностные преступления. А главное, не поверишь, все благодаря этому твоему… как его… птичьему Котяре… кошачьей пташке…

— Красавчику Коте Пташинскому.

— Все равно. Причём его труп оказался таким всесторонним, что неизвестно, в кого именно угодит, и даже не обязательно на телевидении. Вот потому теперь каждый вынашивает оптимистические планы избавления от врагов и конкурентов, все кипит, бурлит, ну прямо пожар в борделе. При этом все как воды в рот набрали, булькают…

— И она иногда выпрыскивается? — догадалась я.

— Точно. Иначе они бы просто лопнули! Пух в нервах, Доминик в нервах, причём наверняка о чем-то догадывается, потому как закатил настоящую истерику, себя не помнит, на грудь мне пал, стенал и молил вырвать его из этого ада, скрыться хотя бы в нашем баре, был у нас такой, туда мы раньше иногда сбегали. Ну я и растаяла, погибает ведь парень, поехала с ним в этот бар. Вот там Бартек и застукал нас…

Оживившаяся было благодаря сенсациям, Марта при одном воспоминании о своих любовных осложнениях моментально ухнула в пучину страданий. Пришлось мне её оттуда извлекать:

— В каком смысле застукал? Не могли же вы с Домиником прямо в баре… под столиком, что ли? Или на стойке?

Марта была шокирована:

— Окстись, Иоанна! Спятила, что ли? Просто в редакции все знали, в какой бар мы ходили, кто-то сказал Бартеку, он примчался и как раз застал тот момент, когда этот истерик елозил мордой по моему плечу, а крокодильи слезы уже не лил.

Да, нехорошо получилось. Жизнь иногда преподносит такие сюрпризы. Я сочувственно покачала головой:

— Ясное дело, было бы лучше, если б рыдал. И ещё сморкался при этом.

— Вот видишь! Бартек глянул, развернулся и был таков. Ни слова не сказал! А я никак не могла стряхнуть с себя Доминика, вцепился, как утопающий. Да к тому же пришлось потом платить не только за своё пиво, но и за его водку, он ведь не захватил с собой денег. Потом отцепилась и бросилась вдогонку. Догнала.

— Бартека?

— Ну да. Только благодаря тому, что кто-то поставил свою машину впритык к его и он не смог уехать. Ну и сказала ему пару слов, теперь вот думаю — не слишком подходящих…

Насчёт последнего я не сомневалась.

— А он?

— А он, оказывается, принял решение больше мне силой не навязываться, не выступать в роли заместителя Доминика в отсутствие последнего. Да ещё придумал, будто я ради Доминика способна отказаться от азартных игр, а ради него не собираюсь. А тут ещё… Ну откуда мне было знать, что назавтра такое случится? Ведь я накануне разрешила ему поработать, хотя он только что вернулся из Кракова и мы истосковались друг по дружке, но уж больно меня тянуло к тому автомату в углу… знаешь?

О, я прекрасно знала тот автомат в углу!

— Все-таки мужчины часто не могут понять самых простых вещей! — вздохнула я. — От женщин же требуют, чтобы понимали буквально все, в том числе эротоманию и гомосексуализм.

— Правда? — оживилась Марта. — Значит, такое в порядке вещей? Не только меня не понимают? Ограниченные какие-то существа…

— Возможно, но есть у них и некоторые достоинства, так что нужно просто научиться соответственно обращаться с ними. Да и автомат в углу, в конце концов, не заяц, в лес не убежит.

— Но ведь у Бартека как раз была срочная работа!

— А ему хотелось, чтобы ты уговорила его приняться за неё немного позже.

— Так ведь меня уже тянуло со страшной силой!

— К Доминику?

— Не смейся. К автомату, конечно. Доминик же стал последним гвоздём в крышке моего гроба.

Я задумалась. Неужели Бартек не заметил страстей, которые сотрясали телевидение? И спросила Марту об этом. Она лишь пожала плечами.

— А чем все кончилось?

— Грандиозной ссорой. Так что я вовсе не уверена, что он придёт. И вообще ни в чем не уверена. Даже не знаю, что теперь делать.

Я тоже не знала. Может, все же подождать с селёдкой? Или поступить наоборот: сделать вид, что мы никого не ждём, открыть банку, вот тогда Бартек должен обязательно появиться. И обидеться на нас, что не дождались его. Хотя нет, Бартек бы не обиделся, уж такая мелочность не в его характере. Знала я человека, который в данном случае обязательно бы обиделся. Мелочный, чувствующий себя задетым из-за каждого пустяка, раздувшийся от спеси дебил… Нет, Бартек не такой.

Тут зазвонил телефон. Этого звонка я давно ждала. Витек.

— Я часа через два забегу, ладно? — спросил он. — Есть у меня для тебя новости, надеюсь, обрадуешься.

— Забегай, — разрешила я. — Селёдочкой угощу.

Новости, которые я ожидала, отодвинули на задний план Мартины любовные переживания. Пока же я коротко информировала девушку, что вроде бы кое-что начинает проясняться, и вернулась к её телевизионным событиям. Так нашли у них в архиве интересующие нас материалы или нет?

Этого Марта не знала, да, похоже, никто не знал. Доминик же, даже если и догадывался о чем-то, был не в состоянии ничего толком рассказать, тем более что после известной сцены в баре Марта поклялась себе страшной клятвой больше никогда первой не заговаривать с ним, разве что лишь сугубо по делу. И пусть теперь рыдает на плечах и грудях других дур, с неё хватит.

Теперь мне осталось дождаться ещё двух телефонных звонков, чтобы потом, когда все станет ясно, сразу обо всем рассказать Марте. Однако сама не выдержала:

— Если ты в состоянии, оторвись на минутку от своих амурных волнений, у меня ведь тоже имеются кое-какие новости.

К сожалению, продолжить помешал телефон.

— Марта у тебя? — спросил Бартек.

— У меня. А ты где? Тоже должен быть здесь.

В качестве хозяйки дома я имела право так говорить, особенно при наличии селёдки. Даже имела право обидеться из-за опоздания гостя. Ещё подумала: если выяснится, что он как раз находится на полпути между Варшавой и Краковом, то я не знаю, что сделаю, ну, например, порву с ним контракт на оформление к моей последней книге.

— Так я как раз сомневаюсь, — неуверенно произнёс Бартек. — Может, она не желает меня видеть…

— Желает!

— А разговаривать с ней не буду, она чуть что — закатывает скандал. Ладно, еду.

Марта смотрела на меня взглядом, в котором столько всего выражалось, столько противоречивых чувств, что я не сомневалась — количество ну просто никак не сможет перейти в качество, слова не скажет. Смотрела молча, выжидающе, но было понятно — сразу догадалась, кто именно звонит.

— Сейчас приедет, — ответила я на невысказанный вопрос. — Насколько я его знаю, будет через час. А если явится раньше, значит, любит тебя до безумия.

— Ха-ха, — только и выговорила Марта.

По её задумке это должно было прозвучать насмешливо-недоверчиво, однако голос девушки предательски дрогнул.

Бартек приехал через пятнадцать минут и каждой из нас вручил по розе. Жизненный опыт позволил мне высоко оценить этот жест. Не мог он просить у Марты прощения за её же вину, а в то же время хотел дать понять, что осознает — переборщил малость в своих действиях, он совсем не собирался её обижать. Наилучший выход — одарить обеих дам розами. Так поступил бы настоящий джентльмен, и это ещё ни о чем бы не говорило. Просто хорошо воспитанный молодой человек.

А потом я вдруг оказалась чрезвычайно полезной. Сначала, как хозяйка и истинная дама, загнала гостей в комнату с помощью утончённо-изысканных слов «А ну, марш в комнату! Сами заварили щи, сами и расхлёбывайте, а у меня дела», после чего провела в кухне целую вечность.

Ну, сначала нужно было разобраться с селёдкой. Чтобы потом не возиться с посудой и мойкой после истекающей оливковым маслом сельди, извлекла специально припасённые на этот случай пластмассовые корытца одноразового использования, по которым и разложила селёдку. Аккуратно нарезала чёрный хлеб. Потом достала ножи-вилки, разумеется, не забывая и Витека. Долго разыскивала где-то давно завалявшиеся две стограммовые бутылочки «Чистой» и чарки к ним, нечаянно сбросив при этом висевшие на специальном крючке кухонные бумажные полотенца. Неторопливо повесила их обратно, но тут вспомнила о чае, налила чайник водой и поставила на газ. Вспомнила и о масле, чёрный хлеб очень любит сливочное масло. И бог знает сколько его искала, поскольку маслёнка стояла в холодильнике на самом виду. Наконец все заготовки составила на поднос, чтобы сто раз не бегать туда-сюда.

Когда я с подносом вплыла в гостиную, Мартуся с Бартеком, похоже, опять успели поцапаться, но вроде бы на другую тему. Кажется, менее опасную. И это обстоятельство отнюдь не лишило их аппетита.

Марта поспешила просветить меня о причине новой ссоры.

— Он воспользовался предлогом, чтобы прийти сюда, а то продолжал бы дуться, — ехидно заявила девушка, но мне в её голосе, кроме напускного ехидства, послышалась и искренняя нежность. — Любит человека помучить….

— Кто кого мучает? — вырвалось у Бартека.

— Каким предлогом? — одновременно спросила я и тем погасила в зародыше готовую вспыхнуть новую ссору.

— У меня создалось впечатление, — сказал Бартек в ответ на мой вопрос, — что вроде бы я что-то узнал. Нет, с телевидением это не связано. Мой спонсор… ну, вы знаете его, так сейчас он злой как собака, похоже, из-за раскрытых преступлений лишился больших денег, так он мне и намекнул, потому как намерен лично проследить за ходом расследования. На что намекнул? Я как раз собирался сказать. Он уверен, что прокуратура притушит дело, чтобы ненароком не добраться до источника, то есть до заказчика, поскольку это кто-то из Генеральной.

— Ты имеешь в виду Генеральную прокуратуру? — уточнила я.

— Это он имеет её в виду, — поправил Бартек. — И судя по разгулу преступности в нашей демократической стране, он прав. Но сейчас упёрся и не намерен так этого оставить. Кстати, он все знает о Липчаке и Кубяке. А поскольку сам тоже шишка крупная, наверняка переполох в высших сферах поднимется немалый. А может, уже поднялся, только мы о нем не знаем.

Я вздохнула:

— Жаль, но ничего новенького ты нам не сообщил. Я надеялась, может, намекнёшь на какую высокопоставленную особу. Очень подходят в данном случае и генеральный прокурор, и председатель Верховного суда, и министр внутренних дел, и… кто там ещё? Ведь не может же генеральный прокурор не знать, что творится во вверенных ему прокуратурах, не может же он не читать газет, не смотреть телепередач, не включать радио, не слышать, о чем говорят люди. И что, какова его реакция?

— Вот именно! — веско подтвердил Бартек и для убедительности несколько раз кивнул.

Марта невинным голоском заметила:

— А мне казалось, ты решила больше политикой не заниматься.

Я возмутилась:

— Решила, так что? Разве я собираюсь писать об этом в книгах? Разве хоть словечко в нашем сценарии вырвалось у меня? Но когда от дурацкого трупа просто житья нет… В реальности! И столько сразу подозрительных личностей, просто так и прут, так и прут…

Тут в домофоне прозвучал Витек, и я пошла открывать ему дверь, на ходу поучая Марту:

— А ты не мели ерунды, Бартеку и в самом деле потребовался предлог, но ты ведь сама об этом позаботилась. Я бы тоже вышла из себя, увидев, как Доминик воет у тебя на груди.

— На плече! — выкрикнула Марта.

— Один черт! — бросила я ей в ответ, открыла дверь и, вернувшись в комнату, набросилась теперь на Бартека:

— И ты тоже хорош, настоящий мужчина, холера! Глянет, надуется и задом повернётся, вместо того чтобы по-человечески выяснить, в чем дело. Никак не пойму, что с тобой, комплекс неполноценности, что ли, вдруг навалился? Мало ли что в жизни увидишь! Вот, скажем, какая-нибудь Дульцинея в твоей мастерской бьётся в истерике, причин хоть отбавляй, дача сгорела, хахаль бросил с кучей малых деток. Ты, естественно, попытаешься успокоить женщину, из жалости по лопаткам похлопаешь, дашь выплакаться в жилетку. И, представь, Марта тебя за этим застукает. Так что? Ей тоже смертельно обидеться, развернуться и бежать на край света? Надо же все-таки хоть иногда и думать, мозги человеку для чего-то даны…

— Полностью согласен, хотя и не знаю, о чем речь, — поддержал меня Витек, вырастая на пороге. — Можно сесть? И кофе, пожалуйста.

— Кофе к селёдке? — удивилась Марта.

— Так я буду их потреблять по отдельности, а не сразу, — пояснил Витек.

— А мне бы ещё кусочек хлеба, — попросил Бартек.

— И пиво, можно? — вмешалась Марта. — Водки мне не хочется.

Я как-то быстро разделалась с кулинарной стихией, вернулась в комнату, и мы смогли приступить к продолжению нашей конференции.

Витек пришёл поделиться с нами информацией, раздобытой известными ему путями: что-то шепнёт на ухо коллега-таксист, что-то услышит в шофёрской забегаловке, что-то сболтнёт подвыпивший клиент. Сопоставление сведений, полученных из разных источников, давало многообещающие результаты.

Оказалось, все три преступления — убийство Красавчика Коти, Липчака-Трупского и поджог дома на Кленовой — совершил Пащик лично, о чем всем известно. В том числе и полиции. Прокуратура не выдвинула обвинительного заключения, мотивируя это отсутствием неопровержимых доказательств. Леха Пащика все же допросили, дал показания, а как же. Трое уважаемых граждан нашего города свидетельствовали, что в момент убийства Красавчика Коти Лех Пащик находился в автомастерской, что на Мокотове, точнее, в моечной, где сначала очень долго ждал своей очереди, поскольку не записался предварительно, затем его очень долго мыли, поскольку клиент потребовал двойную полировку воском, а уже по окончании процедуры он очень долго беседовал с одним знакомым, сидя в своём сверкающем лимузине. В сумме все это заняло около полутора часов.

Во время же пожара Пащик прогуливался по зоопарку, и это доказано, ибо в обезьяннике у него состоялась очень поучительная беседа с одним деятелем из МИДа, что деятель МИДа с готовностью подтвердил.

Тот факт, что на пожаре я видела его собственными глазами и, кроме того, он запечатлён на кассетах, записанных во время пожара, никакого значения не имеет. Кто поручится, что на плёнке фигурирует именно Пащик? Какой-то отдалённо напоминающий его тип, причём с усами и косичкой, в то время как всем известно — Лех Пащик ни усов, ни косички не носит. Номер автомашины тоже не доказательство, его заметила и записала только я, могла легко и ошибиться, Пащик торчал в обезьяннике, и все тут!

— А Трупский? — с надеждой поинтересовалась Марта. — Сам себя задушил?

— Сам, — хладнокровно подтвердил Витек, к нашему всеобщему удивлению, и взял себе добавки селёдочки. — Не повезло бедняге, запутался в шнуре от гардин. Должно быть, по пьяной лавочке. Несчастный случай. Я об этом почему знаю? Рассказывал мне кореш, что аккурат во время его пребывания в вытрезвителе там искали пьянчугу с подходящей группой крови, чтобы её анализ приложить к материалам о гибели Трупского, и, как назло, подходящей не попадалось. Пришлось пошуровать среди постоянных клиентов вытрезвителя, нашёлся-таки один, так на радостях ему пообещали в следующий раз бесплатно обслужить.

— Ничего не скажешь, правовое государство, — вздохнул Бартек.

— Вечно он употребляет какие-то странные, непонятные слова, — скривилась Мартуся.

— Пташинский же вообще не помирал в «Мариотте», его прикончили какие-то бандиты в том подвале, на участке с недостроенным домом, — добавил Витек.

— У меня тоже есть что сказать, — поспешила я, не давая Марте и Бартеку отреагировать на новость Витека. — Тот молодой громила из «Мариотта» прекрасно известен полиции, хотя официально ей не к чему придраться. Майор волосы на себе рвал, но сделать они ничего не могут, вот и признался мне, попросив держать язык за зубами. Этот бык был подручным Красавчика, а потом переметнулся к новому хозяину, видя в том для себя прямую выгоду. Утешает лишь то, что благодаря ему полиция вышла на очень важную персону, но о ней мне сказать не захотели, даже не намекнули, из какой она области нашей политики или экономики. Он, шишка эта, и раньше находился у полиции под подозрением, теперь вообще не осталось сомнений в его преступной деятельности, да толку никакого.

— Вот и я о том же говорю, — подхватил Бартек. — Мой спонсор прав: когда происходят подобные вещи, наверху не могут о них не знать. Кому-то там очень на руку вся эта свистопляска.

— Профессионалы! — презрительно заметил Витек. — И крупные мафии, и мелкие занимаются одним и тем же делом. Не нравится им, когда мешают, так что интерес посторонних им ни к чему. В таких случаях посторонним предоставляется выбор: в одной руке пушка, в другой толстая пачка зелёных.

— Выбор, надо понимать, сделан, — вмешалась Марта, — так чего нам ими заниматься?

Я была шокирована:

— Да ты что? Занимаемся мы ими исключительно из пустого любопытства, да ещё с целью использовать реалии…

— Чтобы базироваться на них?!

— Совсем рехнулась! Чтобы знать и в случае чего обойти стороной. На реалиях пусть себе базируется Вуйчик, тот самый, что сделал фильм «Экстрадиция». Ведь теперь эту жуткую, как раньше казалось, «Экстрадицию» смотришь чуть ли не с умилением. Рай на земле, да и только. И если бы ты, Мартуся, не захотела трупа…

Марта даже задохнулась от возмущения:

— Я захотела трупа?! Это тебе он понадобился!

— Все равно. Я по специальности детективщица, без трупов мне никак. Да ты и сама убедилась, как мой труп оживил наш сериал. Ага, кстати, ты уверена, что венесуэльские сериалы у нас кто-то не закупает под дулом пистолета?

— Я бы не закупил, даже наставь на меня дула своих пистолетов целый взвод, — вмешался вдруг Витек. — Хотя, если целый взвод, пожалуй, закупил бы. Только потом попытался бы что-то предпринять.

— Были у нас такие, что пытались предпринять, — мрачно заметил Бартек, — да плохо кончили. Сплошь несчастные случаи…

Я отправилась в кухню за новым пивом. Наша конференция явно зашла в тупик. Я упорно старалась не соваться в политику, Марта запрещала мне охаивать кого бы то ни было из телевизионщиков, парни вообще говорили не на тему. К сожалению, я ещё не все новости успела выложить, а настроение уже пропало.

Поставив две банки на стол, я пересилила себя и неохотно заметила:

— Ну ладно, я тут ещё кое о чем догадалась. Сейф Грохольского открыли-таки. Он сам разрешил. Дескать, проше бардзо, открывайте, панове. Ну, они и открыли. И в нем ничего не оказалось.

Все трое ошеломлённо уставились на меня.

— Как это ничего? — не поверил Бартек. — Ведь должны были быть кассеты. Хотя нет, пардон, кассеты вроде бы вы придумали?

— А что пустой, это для нас плохо или хорошо? — хотела знать Марта.

— Для нас без разницы, мы можем в сейф хоть живую кобру запихать, а вот для некоторых… Для ментов, скажем, большая неприятность.

— Мужик завёл сейф и держал его пустым? — не поверил Витек.

— Кто сказал, что пустым? Деньги там прятал. Драгоценности жены. Ну и документы всякие держал, как любой юрисконсульт, ничего незаконного или компрометирующего, все легальное. Впрочем, надо быть идиотом, чтобы опасные документы хранить в сейфе, лучше уж в шкаф сунуть, под стопку белья. Ведь теперь любой взломщик первым делом в сейф полезет, а Грохольский не кретин.

— Но мы-то можем сделать из него кретина? — настаивала Марта.

— Без проблем. И сделаем. Только чтобы логично… Ох, забыла, без договора я не работаю!

Тут каждый из присутствующих счёл своим долгом выразить личное отношение к моему нежеланию работать без договора, пытаясь перекричать остальных, и в этом гвалте я едва расслышала звонок телефона. Домашнего, не сотового.

Звонила Анита. Я как раз очень ждала её звонка. Первым делом нажала на кнопку «громкой связи», чтобы все слышали, что она говорит, так что спорящие сразу замолкли.

— Ты уже наверняка все знаешь, — беззаботно произнесла Анита. — Я тут тоже предприняла усилия и теперь тоже все знаю. Виновного не найдут, но кое-кто там у вас с должности полетит. Надеюсь, ты не боишься, что твой телефон прослушивают? В своё время у Алиции были комплексы на этой почве.

— Так это когда было! — возмутилась я. — Теперь не те времена. Теперь никому не запрещается публично говорить обо всем на свете.

— Да, я тоже обратила внимание. Такое впечатление, что можно поместить объявление в газете: «Платный убийца предлагает свои услуги». Далее следуют фамилия, адрес, телефон, часы приёма. И ничего ему не сделают!

— И в самом деле ничего. Мог для хохмы дать такое объявление.

— У нас полиция просто установила бы за ним слежку. Разве у вас нет?

— Нет, наша не установит. У неё слишком мало людей.

— Понятно. И они заняты тем, что ловят водителей, превышающих на шоссе скорость в сорок километров. Или охраной государственных мужей, а также самых богатых преступников. Или ещё чем-то в этом духе.

— Или сидят в уголке и льют слезы из-за того, что их заставили уничтожить с трудом добытые вещдоки. Или из-за того, что упомянутые вещдоки, переданные в прокуратуру, рассеянная уборщица спустила в унитаз.

— Нет, я уж предпочитаю жить в Дании, — вздохнув, заявила Анита и добавила:

— Ты, конечно, помнишь фамилию Яся?

— Помню. И сообщила её полиции.

— Ну так могу тебе сказать, что это не он.

— Что не он?

— Не он так панически боялся Пташинского, не он велел его прикончить. Он занимается другими гадостями и за мокрую работу ни за что на свете не возьмётся. Ведь он труслив, как… погоди, как забыла кто… ага, как скунс! Вот подходящее сравнение: Ясь, как перепуганный скунс, сразу выпускает невыносимую вонь. Вернее, выпускал, но, думаю, не изменился. Заказчиком этих кадровых перестановок в легальной шайке был другой человек, но я тебе уже говорила — у меня несколько кандидатур, и я ещё окончательно не решила, кто именно.

— Прелестно! — насмешливо похвалила я. — А вот если…

— Погоди, — перебила меня Анита, и по голосу я почувствовала, что она улыбается. — Там у вас произошла невероятная история, если не ошибаюсь. Дошло до меня, что тебя посетил поддельный полицейский. Это правда?

Лихорадочно стараясь припомнить, говорила ли о Чареке Аните, я молчала, не зная, что ответить. Вроде бы не говорила…

— Ну, был. А ты откуда узнала?

— Из закулисных источников. Некоторые из моих друзей-журналистов очень осведомлённые люди. И у меня создаётся впечатление, что тут аукнулся Тырманд.

Я попросила:

— Если можешь, давай без метафор. И так чуть ли не обо всем приходится догадываться самостоятельно, голова уже отказывается работать.

— Говорю открытым текстом — Цезарий Блонский… ведь он представился тебе полным именем? Так вот, он такой же Цезарий и такой же Блонский, как я Клеопатра. Впрочем, имён у него множество, а настоящего никто не знает.

— Так что же ты слышала от своих информированных друзей?

— Что сейчас создаётся новая антишайка, одна против всего света, и её уже смертельно боятся как всевозможного калибра преступники, так и представители органов правопорядка. Полицию обязали во что бы то ни стало раскрыть её, потому что благородная и мощная группировка ставит своей целью представить на суд общественности все старательно покрываемые преступления. Естественно, это приведёт к общей политической революции и сметёт одним махом правительство, сейм и всех прочих. Вот я тебе и выложила все открытым текстом, но гарантий, что это правда, никаких — слишком уж все это грандиозно-расплывчато.

— Да, поверить трудно, — печально вздохнула я. — Чересчур уж прекрасно звучит.

Анита попыталась вселить в меня бодрость:

— У молодых побольше нашего сил и энергии. Ну вот, собственно, и все, что мне известно. А сенсационные подробности надеюсь услышать от тебя. Как-нибудь опять позвоню…

— Погоди! — крикнула я. — А сейчас ты не могла бы мне сообщить теперешнюю фамилию своего бывшего мужа?

Очень долго Анита молчала. Пришлось её поторопить:

— Ну? Я спрашиваю просто из любопытства.

— Понятно, — донеслось из Дании. — Я вот раздумываю, следует мне её знать или нет. Кто там у тебя? Я же слышу — микрофон гремит.

— Мартуся, Бартек и Витек. Все свои люди. Ты их не знаешь.

— Да будь они хоть ангелами небесными — кстати, рада с ними поздороваться, привет, — я бы все же предпочла, чтобы ты выключила микрофон.

Пришлось выключить. Анита больше не раздумывала:

— Ладно, скажу. Теперь он прозывается на западный манер. Матте его фамилия. Через два "т". Такую вот выбрал фамилию.

— А имя оставил?

— Этого не знаю. Кажется, тоже сменил. А вообще, если что, — учти, я тебе ничего не говорила.

Положив трубку, я повернулась к присутствующим.

— Ну, вы все слышали…

— Кроме последней фразы, — не преминула заметить Марта. — Так она назвала тебе его фамилию?

— Назвала.

— И что?

— Не знаю такого. Никогда в жизни не встречала человека с такой фамилией. Но мне понятно, почему Ясь Щепиньский предпочёл сменить свою трудную для иностранцев фамилию. Теперь он стал Матте.

Марта вылила на себя оставшееся в стакане пиво, а Бартек застыл с горящей под носом зажигалкой, с ужасом уставившись на меня. Один Витек не проявил никаких эмоций, с некоторым удивлением глядя на них. Мне тоже стало интересно.

— Вы что? Вам эта фамилия знакома?

— Ещё бы! — хрипло вскричала Марта, обретя способность говорить, после того как Бартек, отшвырнув зажигалку, постучал её по спине.

— И кто это?

— Ящер Збинь…