Читать онлайн ТТ, или Трудный труп [Покойник в прямом эфире] | Часть 15 и скачать fb2 без регистрации

Прочитайте онлайн ТТ, или Трудный труп [Покойник в прямом эфире] | Часть 15

Читать книгу ТТ, или Трудный труп [Покойник в прямом эфире]
4116+1343
  • Автор:
  • Перевёл: Вера Селиванова
  • Язык: ru
Поделиться

15

Марта позвонила мне, когда я находилась в Ошоломе. Так мы прозвали лучший варшавский магазин с косметикой. Я внимательно разглядывала товары, и мне совсем некстати было в данный момент отвлекаться. Впрочем, и особой нужды в косметике не было, поехать заставила машина, аккумулятор, который не любил долгого бездействия.

— Ты оказалась права, — взволнованно проговорила Марта. — Здесь тоже кто-то перерыл все кассеты. Кайтек с Павлом просмотрели все. Пожара нет, черт бы его побрал!

— Не черт его побрал, а воры, — поправила я Марту, с сомнением рассматривая всевозможные «Пальмоливы». — Уточни, пожалуйста, насчёт пожара. Ничего не осталось? Все черт побрал?

— Абсолютно все! И рабочие материалы, и смонтированные, и уже переписанные. И никто из опрошенных не признается, ну совсем как в нашем сценарии! И опять все перерыто самым безобразным образом, полный беспорядок, прямо хаос первозданный!

И опять я поправила соавторшу:

— В сценарии мы ни беспорядка, ни тем более хаоса не предусматривали.

— Теперь, полагаю, стоит использовать. Знаешь, очень живописно выглядит, я уже велела Кайтеку заснять. На всякий случай. Нет худа без добра, опять сэкономим. Хотя что я говорю, ведь пожар испарился. Послушай, у тебя случайно не осталось кассет с ним?

Я поспешила успокоить Марту:

— Остались, я сразу их увидела после вашего ухода и припрятала. Ко мне пока не вламывались.

— Слава богу! И ещё у меня хватило ума переписать на них весь рабочий материал, так что у тебя просто бесценные экземпляры. Иоанна, храни их как зеницу ока. А я постараюсь ещё сегодня к тебе заскочить.

Как ни стыдно признаваться, но я даже обрадовалась, узнав о пропаже кассет, ведь это подтверждало значимость пожара. И пусть пока мы ещё не знаем, чем же он так важен для реальных преступников, но важен несомненно. И ещё стало ясно, что преступники эти, опять же несомненно, как-то связаны с телевидением. Какая пропасть воды на нашу мельницу!

Я даже не стала пытаться вычислить похитителей кассет, тут уж скорее Марта догадается, погожу до её прихода. Очень хотелось собственными глазами увидеть погром на телевидении, как и в Мартиной квартире, но я воздержалась, рассудив, что благоразумнее поспешить домой и стеречь там свои кассеты, пока целы. Да и целы ли? Пока я тут вращаюсь в царстве косметики, в моей квартире уже могли орудовать взломщики. Не дай бог! Это у Марты нечего красть, а у меня и телевизор, и видик, и компьютер!

И я в панике выскочила из Ошолома.

Дома никаких признаков взлома я не заметила, вроде все в порядке. Успокоившись, уселась за компьютер, решив поработать до приезда Марты.

Марта снова позвонила часа через два.

— А у нас менты! — сообщила она. — Хотя их никто не вызывал. Жаль, без нашего красавчика Чарека. Может, нашествие полиции как-то связано с твоим Красавчиком… как его… птичий Котя, что ли?

— Полиция сама приехала? — удивилась я. — Подозрительно. Для них кража — дело рядовое, а уж хищение ваших рабочих материалов и вовсе пустяк, подумаешь, пожар засняли. Разве что это не обычный пожар. Попытайся проследить за ними. С кем говорят, о чем выпытывают. Что их особенно интересует?

— А это я и без того знаю, сейчас они говорят с Павлом и Кайтеком, никак не хотят поверить, что у них не осталось никаких плёнок о пожаре. Но я им сказала, что последний раз мы их просматривали у тебя, так что приготовься. А я сейчас еду к тебе.

— Менты наверняка тоже, — проворчала я и положила трубку.

Я уже давно отказалась от попыток наводить в доме порядок к прибытию гостей, все равно без толку. К тому же в спешке рассовываемые по углам посторонние предметы со столов и кресел, преимущественно всякие нужные бумаги, потом безвозвратно исчезали. Поэтому и на сей раз я ограничилась лишь тем, что опорожнила пепельницы, собрала и отнесла в кухню грязные стаканы и даже вымыла их.

И тут примчалась Мартуся и прямо с порога нервно затараторила:

— Я, конечно, понимаю, что дарёному коню не заглядывают. Но уж если и в самом деле все так взаимосвязано, честно скажу тебе: слишком уж беспокойный труп ты нашла. Не могла полегче?

Возражать было нечего, я лишь тяжело вздохнула:

— Беспокойным был покойник при жизни, беспокойство причиняет и после смерти. Ага, пока не забыла, звонила Анита. Представляешь, этот Липчак… кстати, его нашла ты, а не я…

— Нет, не я, а Доминик.

— Ещё хуже, от Доминика ничего толком не узнаешь, ну да я не об этом. Так вот, Анита утверждает: он вовсе никакой не Липчак, а Трупский.

Марта застыла в дверях, не дойдя до комнаты.

— Шутишь? Тот самый Трупский, который так интересовал нашего красавчика Чаруся?

— Ну да, тот самый. Пожалуйста, пройди немного, я не протиснусь… Тот самый Стефан Трупский. Не знаю, насколько твои менты уже докопались до него…

Марта наконец прошла в комнату, я следом за ней, продолжая знакомить её с сообщением Аниты:

— Он был из тех, которые все обо всех знают, коллекционировал чужие тайны и дорого их продавал. Знал миллионы людей. Странно, что ни разу не столкнулся с Домиником…

— Но зато, если не ошибаюсь, столкнулся с Пухом! — неожиданно заявила Марта, удобно устраиваясь на софе и вскрывая банку с пивом. — Я так думаю, потому… О! Вот этого мне не хватало! И почему в буфете на работе никогда нет пива?.. Потому… какое наслаждение!

— Да говори же, не тяни!

— Видишь ли, в отличие от твоей Аниты, у меня это не информация, а скорее только предположение.

— Откуда взялось такое предположение?

— Как-то в большой компании, в курилке, шёл общий разговор, и у Пуха вырвалось несколько слов. Это было вскоре после обнаружения трупа в «Мариотте», все только об этом и говорили. Пух тогда раздражённо заметил, что для их важного иностранного коллеги был заказан номер в «Мариотте», и вдруг ему звонят и заменяют на другой. Такого ещё не бывало, Пуха это разгневало, причём, мне показалось, разгневала не сама замена номера, а причина этой замены. Он страшно хотел знать, в чем дело, по тону чувствовалось. А поскольку сам не поинтересовался в администрации отеля, не спросил прямо о причине замены, вывод один: тут дело нечисто. Правда, Пух обмолвился, что у него лично из-за этого никаких неприятностей нет, а вот наш проклятый Ящер понёс какие-то убытки. Слушай, а ты не знаешь, на кой им понадобилось заменять один гостиничный номер на другой?

— Могу лишь предположить, что в заказанном вами как раз работала следственная группа.

— Понимаю. А что при этом подсказывает твоя душа?

Моя душа пребывала в полном смятении и ничего вразумительного не говорила. Возможно, потому, что, несмотря на неоднократные Мартины разъяснения, я так и не могла уяснить специфику телевизионных закулисных игр. Надеюсь, не в силу общей недоразвитости. Понимала же я во всех нюансах подоплёку махинаций, скажем, на бегах, на бирже и всяких там аукционах, которые, в свою очередь, оставались для Мартуси тайной за семью печатями… или надо говорить «тайнами»? Хотя она отлично разбиралась во всех хитростях игры в бридж и на игровых автоматах.

Могла я уразуметь и такой финт, как закупка целого корабля прогнивших лимонов, или, скажем, причины уничтожения наших заводов, выпускающих электронику, чтобы закупать её у иностранного производителя. А вот на телевидении застряла — и все тут. Прямо как в стенку упёрлась. Железобетонную.

Пришлось признаться:

— В данном случае душа моя прочно погрязла в прошлом, никак не желает идти в ногу со временем, и тут уж, хочешь не хочешь, надо смириться. Но одно лишь я знаю совершенно точно: в этом пожаре вся суть.

— О, хорошо, что напомнила, — обрадовалась Марта. — Дай же мне кассеты. Я их суну в сумку и сразу смоюсь, если явится полиция. А ты со спокойной совестью сможешь заявить — нет у тебя никаких кассет! С пожаром, я о них говорю. Считаю, сначала сделаем копии, а уж потом можем отдавать их на съедение ментам.

Очень дельное предложение, ничего не скажешь. Однако, поскольку я знала повадки ментов лучше девушки, тут же разработала стратегию нашего поведения: они звонят снизу, я щёлкаю домофоном, впускаю их в парадное, Марта же с плёнками выскакивает на лестницу и поднимается на один лестничный пролёт, к двери на чердак. Переждёт, а когда они войдут в мою квартиру, спокойно выйдет из дома. Я даже могу признаться властям, что отдала плёнки Марте, пусть за ней гоняются. Когда настигнут её в телестудии, плёнки будут уже переписаны.

Ознакомила Марту с планом. Та в принципе согласилась, но высказала опасение, что полиция может просочиться в дом и без моего домофона и тогда застанет её с плёнками у меня. Решили, что, если сразу позвонят в дверь, Марта спрячется с плёнками в кухне, я затащу полицию в комнату и прикрою дверь, а Марта потихоньку прокрадётся в прихожую — и была такова.

— Отлично, а теперь давай кассеты.

Поднявшись с кресла, я шагнула было в спальню… и остановилась. Минутку, а куда я их задевала?

— Ну! — торопила Марта. — Давай же!

Я не двинулась с места.

— Что случилось? — встревожилась Марта. — Ты чего?

— Ничего особенного, просто я их спрятала так, чтобы потом легко было отыскать. Вот и вспоминаю, куда сунула.

— Нет, я с тобой спячу! Езус-Мария! Давай думать вместе.

Думать в бездействии мы обе не могли, поэтому последующие четверть часа деятельно просматривали ту кучу, что лежала у телевизора, хотя я и заверяла, что там их никак не может быть.

Уж это я помнила хорошо. Помнила, как держала кассеты в руках и искала подходящее место. Что-то мне тогда помешало, а потом, точно-точно, уже ничего в руках не было, я смогла свободно работать.

Марта в полном отчаянии принялась по второму разу прочитывать надписи на корешках, когда прогудел домофон.

— Бросай это дело, — угрюмо пробурчала я. — Они уже здесь. В лице нашего Цезаря Прекрасного.

— И что теперь?

— Не знаю. Вряд ли он явился с разрешением на обыск, не мог же предусмотреть мою… мою… рассеянность. Я вот думаю — может, пусть делает обыск без санкции прокурора? Вдруг да найдёт? Все же профессионал.

На всякий случай я встретила пана майора приветливо, притворившись, что не догадываюсь о цели его визита. Надеюсь, на моем лице появилось выражение вежливого интереса — дескать, зачем пожаловали? Майор же притворяться не стал, тем более что сразу увидел у меня за спиной Марту. Поздоровавшись с нами обеими, он сразу взял быка за рога:

— А, пани уже в курсе… тогда можно не объяснять цель моего прихода. Нам известно, что у пани остались плёнки с пожаром на Кленовой улице. Нет-нет, пожалуйста, не говорите, что не представляете, о чем речь, мы прекрасно понимаем друг друга. В нашем расследовании эти плёнки оказали бы существенную помощь, и я настоятельно прошу передать их мне.

Я бросила прикидываться:

— Да, пан инспектор, я тоже считаю, что вам следует просмотреть кассеты, да и не только просмотреть. Однако тут есть такая закавыка… Видите ли, трудность в том, что мы не можем найти эти плёнки. Они наверняка находятся в моей квартире, очень хорошо припрятанные, я сама постаралась спрятать так, чтобы не пропали. Вопрос — где?

В этот момент красавец Цезарь стоял в дверях, откуда хорошо просматривался телевизор с горой кассет. Перехватив его взгляд, Марта со вздохом пояснила:

— Нет их там, я два раза перелопатила всю эту кучу.

— А тебе было сказано, что нет, — подключилась я. — Как раз это хорошо помню, ведь старалась отыскать для них место получше. И в шкафчике рядом тоже нет. И в тумбочке у кровати. Хотите — проверяйте.

Недовольно выслушав мои объяснения, полицейский с Мартой принялись просматривать кассеты, которыми был забит шкафчик с застеклённой дверцей. Для этого им приходилось гнуться в три погибели, выкручивать головы и вытягивать шеи, ведь кассеты стояли вертикально. Естественно, старались напрасно. И тумбочка у кровати не оправдала их надежд.

— Ну конечно, — ворчала Марта, растирая шею. — Для Иоанны это было бы слишком банально.

— Да не расстраивайтесь вы так! — утешала я их. — Опыт показывает, что непременно найдутся, но только когда совсем перестанут их искать. Ведь никуда же они не подевались. А может, попробовать дедуктивным методом?

— Правильно! — подхватила Марта. — Постарайся вспомнить, чем ты занималась до того… ну, до того как собралась прятать кассеты. И что случилось в процессе.

Уж не знаю, верил ли нам этот несчастный человек или с самого начала был убеждён, что мы ему только мозги пудрим, но продолжал сохранять спокойствие и демонстрировать надежду в успех наших поисков. Поэтому я предложила ему подключиться к дальнейшим розыскам, пока махнув рукой на дедукцию.

Совместными силами мы перебрали все книжки на полках и шкафах, свалку на кухонном буфете, несколько коробок с фотографиями, просмотрели документы на подвесной полке и ящики письменного стола, обследовали ближайшие окрестности компьютера и прочей электроники.

В полном отчаянии пришлось прибегнуть-таки к дедукции. Вроде бы ходила я тогда с кассетами в руках по всей квартире… Ходила-бродила, значит… забрела в кухню… Обнаружила калькулятор в каком-то не очень подходящем месте… Точно, на холодильнике… При чем здесь холодильник? Ага, надо было сунуть в морозильник оставленные на столе упаковки с замороженными блинчиками. И тут позвонила Анита!

Сорвавшись с места, я рысью поспешила в кухню и распахнула дверцу морозильника. Так и есть! Вот они! Те самые упаковки с блинчиками! Ещё замороженное мясо в фольге, пакет зеленой фасольки и что-то неопределённое, тоже завёрнутое в фольгу. Дрожащими руками схватила это что-то и, развернув, обнаружила фляки. Надо же, напрочь забыла о них! Непременно приготовлю на ужин, давно не ела.

А вот кассет не оказалось, хотя Марта скрупулёзно перебрала все прочие продукты в холодильнике, я ведь могла сунуть кассеты и на другие полки. При этом тоже обнаружилось много интересного, ну, например, кусок уже заплесневевшей печёной грудинки. Не спросив разрешения, продукт она выбросила в мусорное ведро. Хорошо ещё, что тарелочку оставила. Затем вынула очередную банку пива и удалилась в гостиную успокаиваться.

Цезарь Прекрасный ловил каждое сказанное нами слово и ни на шаг не отступал от нас с Мартой. Он и напомнил мне, что я не закончила дедуцировать.

Пришлось продолжить:

— Позвонила, значит, Анита и рассказала мне о Трупском, — послушно заговорила я, добросовестно стараясь вспомнить все подробности. — Представляете, пан майор, оказывается, тот самый Стефан Трупский, ну, помните, вы ещё им интересовались, не кто иной, как задушенный в «Мариотте» Антоний Липчак!

— Что?! — страшным голосом вскричал младший инспектор.

Вот тебе и хвалёная полицейская выдержка. Никакой конспирации перед безответственными бабами, отреагировал не как Каменный Гость, а как самый нормальный человек, ошарашенный неожиданным известием. Однако тут же спохватился и придал лицу обычное каменное выражение, устремив на меня требовательный вопросительный взгляд.

Я терпеливо повторила:

— Антоний Липчак, задушенный в номере отеля «Мариотт», некогда звался Стефаном Трупским. Фамилию изменил. Имя тоже. Неужели пан этого не знал?

По своему обыкновению не удостоив подозреваемую ответом, полицейский сам задал вопрос:

— Откуда пани это известно?

Он что, не слушает? На глупый вопрос сочла себя вправе дать глупый ответ:

— От Аниты Ларсен.

И назло ему замолчала, не выкладывая подробностей, пусть сам попросит.

Что ж, и попросил. Я не стала больше вредничать и охотно поведала о том, кто такой, по сведениям Аниты, был Трупский, чем занимался, как вынюхивал компромат на интересующих его лиц и хранил чужие тайны, продавая их по мере потребности за большие деньги. И он, младший инспектор, при желании может опять лично связаться с Анитой и лично же расспросить её, но только не теперь. Придётся подождать, сейчас она уже должна находиться в Италии.

— Но вернётся, — добавила я в утешение пану майору и желая его хоть немного опять оживить.

Удалось.

— Понятно, — произнёс Цезарь совсем не полицейским тоном. — А какая тут связь с кассетами?

— Ну как же, дедукция! — пояснила я. Да, не очень-то он сообразительный, наш красавец Чарек. Не уловил связи! — Ведь Трупский меня вдохновил. Положив телефонную трубку после разговора с Анитой, я тут же бросилась к компьютеру записать пришедшие в голову идеи. Этот Трупский для нас с Мартой просто подарок. Непонятно выражаюсь? Отлично вписывается в сценарий сериала, над которым мы работаем. Нет, разумеется, персонаж весьма непривлекательный, зато как отрицательная личность — мечта. И тут кассеты куда-то подевались, во всяком случае перестали мне мешать, на компьютере я работала свободно. Вот и все, что я надедуцировала.

Цезарь деревянным голосом поинтересовался:

— За это время в вашем доме бывал ещё кто-нибудь?

— Понимаю ваш вопрос, вас интересует отрезок времени после просмотра плёнок с пожаром. Просматривали мы их позавчера вечером, так что речь может идти о вчерашнем дне и сегодняшнем. Что у нас было вчера? Вторник? Нет, вчера никого не было… Хотя… почтальон приходил, принёс что-то заказное, но он даже не заходил, я расписалась на пороге… ну, пан майор понимает, расписалась я в книге доставки, но на пороге квартиры… А потом… потом вчера никого не было. Сегодня же я поехала с утра — для меня утро ближе к полудню, — с утра, значит, меня понесла нелёгкая в Ошолом из-за проклятого аккумулятора, стала бы я терять на косметику драгоценные для работы утренние часы…

— А до Ошолома? — опять пожелал уточнить полицейский, как-то сразу догадавшись, какое заведение я окрестила этим именем. А может, и не догадавшись, не все ли равно, куда меня понесла нелёгкая, главное, дома не было.

— До Ошолома никто ко мне не заходил, я женщина порядочная, и знакомые мои тоже люди воспитанные, с утра в гости не припрутся. Вернулась домой около двух, нашла квартиру в полном порядке, никто не звонил, никто не приходил, в числе и взломщики-грабители, — поспешила уточнить, увидев, как полицейский уже открыл рот, чтобы спросить именно об этом. — Сразу после ограбления моей квартиры — последнего, года назад, — я такие двери поставила — теперь танком не протаранишь. Прошу, можете сами убедиться. Так что если бы взломщики заявились после моего отъезда, ещё бы до сих пор мучились.

Дотошный полицейский и в самом деле пошёл полюбоваться на мою стойкую дверь. Дав ей высокую оценку, вернулся к своим баранам:

— Из этого следует вывод, что кассеты должны по-прежнему находиться в вашей квартире?

— Разумеется. Я, конечно, склеротичка, но не до такой степени, чтобы отправляться в Ошолом с кассетами в руках, да ещё не отдавая себе в этом отчёта. Но вы не огорчайтесь, пан майор. Завтра ко мне приходит уборщица, уж она-то их обязательно найдёт.

— Почему вы так в этом уверены?

— Она всегда находит то, что у меня потерялось, уж не знаю, каким образом. Иногда ненароком наткнётся, а иногда я её специально прошу отыскать пропажу, и не было случая, чтобы ей это не удалось. Так что не волнуйтесь, пан майор, кассеты вы получите.

— Ты что?! — не выдержала Марта.

— Успокойся, у пана майора хватит мозгов, чтобы понять — мы ему дадим копию. Будет какое-то время ходить за тобой по пятам и смотреть на руки, но ты уж потерпи. А если осмелится заявить, что не согласен, то скрою от полиции факт обнаружения кассет. Или просто не скажу Ханне, чтобы искала.

Красавец майор явно переживал целую гамму чувств, решая, что предпочесть, и просто на глазах преображаясь из полицейского пня в человека. Даже заговорил совсем по-человечески:

— Если бы вы знали, как они нам нужны!..

— Ясное дело, нужны, ведь Грохольский погорел. Я ещё тогда сказала — тогда, значит, позавчера, — что обязательно нужно выделить звуки и записать отдельно, и этим пусть занимается полиция. По опыту знаю, сколь ценными могут оказаться реплики зевак, обычно соседям известно больше, чем мы думаем, а та болтливая баба вовсе не такая уж глупая, и, если пожелаете, мы с Мартусей можем в подробностях рассказать о том, что видели и слышали на пропавших плёнках, ведь несколько раз их прокручивали…

Цезарь пожелал, и мы с Мартусей, перебивая друг дружку, красочно и во всех подробностях передали кассетные записи пожара.

Полицейского проняло, и он даже не скрывал этого. Лицо его пылало, и уши тоже. Он потребовал сообщить номер машины того типа, горбоносого, с хвостиком. Номер я ему назвала по памяти, категорически отказавшись ещё раз разыскивать ещё и безликий клочок бумаги, а Марта подтвердила — правду говорю, и ей я называла такой же. В благодарность Цезарь Прекрасный пошёл нам на колоссальные уступки, согласившись просто присутствовать в монтажной, когда Марта станет переписывать найденные Ханей плёнки, видимо уразумев, что иначе он фиг получит. У нас ещё, слава богу, не дают статью за склероз.

А потом полицейский вдруг замолчал. Достаточно изучив его натуру, я уже не сомневалась — опять борется с собой. И даже догадывалась, в чем дело. Он уже начал раскаиваться в своей снисходительности и теперь рассматривал альтернативу. Альтернатива была такая: произвести немедленно законный обыск в моей квартире, получив от прокурора ордер, или оставить все как есть. Что касается первого варианта, то я не сомневалась, что у полиции, как всегда, не хватает людей, к тому же прокурор — не пожарная команда, не торчит на своём посту круглосуточно и вообще не обязан действовать молниеносно, не говоря уже о том, что его рабочее время давно закончилось. Пока заловят, пока разъяснят, что от него требуется, убедят в необходимости выдачи ордера на обыск — это при условии, что он вообще пожелает заниматься этим сверхурочно, — наступит уже завтра. Выходит, следователю придётся удалить меня на ночь из моей собственной квартиры, желательно сразу в камеру предварительного заключения. Или, в крайнем случае, оставить у моей двери кого-нибудь из своих людей, опять же предположив, что такие у него найдутся. Ведь за ночь я могла разыскать кассеты и вынести их из квартиры, передать кому-нибудь, уничтожить… Ага, тогда уж своего человека полиции лучше оставить в квартире, а не за дверью. А злоумышленники? Вломятся, перережут мне горло, отыщут и унесут бесценные вещдоки… Впрочем, если насчёт своего горла у меня никаких сомнений не возникло, то вот насчёт двери я была уверена — с нею им так просто не справиться. И насчёт обнаружения кассет тоже. Да после меня никаким злоумышленникам их не найти!

И ещё одна возможность: я могла выбросить обнаруженные кассеты в окно, тогда следовало и там поставить полицейского. Причём не одного, ведь окна моей квартиры выходили на обе стороны, так что меньше чем тремя не обойдёшься.

И я посочувствовала младшему инспектору: столько сложностей! Гораздо проще положиться на мою Ханну.

Похоже, полицейский и сам пришёл к этому выводу. Ещё раз попросив обязательно немедленно известить его, как только кассеты будут найдены, и оставив номер своего мобильного телефона, он наконец ушёл. Но что все-таки не поставил часового у моего дома, не поручусь.

Мы с Мартой остались вдвоём. Помолчали, пытаясь хоть немного справиться с хаосом в головах, вызванным вопросами пана майора и его реакцией на некоторые из моих сообщений. Было ощущение, что с реакцией что-то не так, а вот что именно? У меня и без того окончательно перепутались давние преступления с недавними, похоже, у Марты теперь тоже, хотя она непосредственно с историей и не сталкивалась. Возможно, как раз это обстоятельство позволило ей первой упорядочить сумятицу в мозгах. Она же и нарушила молчание, заявив:

— Знаешь, такое впечатление, что Бартек стал ухлёстывать за мной.

Очень интересная новость! И приятная. Я выжидающе глядела на девушку, пусть выскажется подробнее. Оказывается, это все, уже высказалась.

— Явно ухаживает за мной. И что скажешь?

— Скажу, что удивилась бы, если бы не ухлёстывал. К тому же бородатый. Так в чем дело?

— Сама не знаю. Доминик сидит в печёнках, вероятно, из-за него…

— Лично я бы предпочла, чтобы за мной ухлёстывали, а не сидели в печёнках.

— Да? Вообще-то я тоже, да вот никак не могу от него отвязаться! Я о Доминике говорю. Отвязаться внутренне, потому что внешне он мне все же начальник, так что служебные отношения рвать никак нельзя. Приходится с ним встречаться, общаться. А каждый раз, как его увижу, все во мне так и вздымается…

Я кивнула издевательски сочувственно:

— Понимаю, сразу вспоминаются его умилительные истерики, рыдания в постели и прочие взбрыки.

— Бессердечная ты все же, Иоанна! — вздохнула Марта. — Знаешь, когда-нибудь не выдержу и пристукну тебя чем-нибудь тяжёлым. «Взбрыки»! Не могла выразиться поделикатнее.

— Ладно, пусть будут выкрутасы, если они тебе больше по вкусу.

Мартуся задумалась, попивая пиво маленькими глотками. Опять вздохнула.

— Я бы предпочла слово «депрессия». Не возражаешь? От этих его депрессий человек готов бежать на край света, отыскать там самый глубокий колодец и броситься вниз головой. Надеюсь, ты поняла, что я говорю о себе.

— Поняла. И радуюсь, что ты живёшь не в деревне. Во многих деревнях есть подходящие колодцы. В Варшаве с ними хуже.

— А в Кракове?

— За Краков не поручусь, просто не в курсе, но очень надеюсь, что во время наездов в Краков ты слишком занята делами, не остаётся времени на поиски глубоких колодцев. К тому же, если не ошибаюсь, у Бартека мастерская как раз в Кракове? — безжалостно закончила я.

— В Кракове, а что?

— Да ничего особенного. Ты в Кракове, он в Кракове…

Мартуся не сводила с меня напряжённого взгляда в ожидании окончания фразы. Не дождалась. Вздохнув, опять принялась попивать пиво. Прошло немало времени, прежде чем она решилась на признание:

— Знаешь, в принципе он мне нравится.

— Догадываюсь. И мне бы понравился, если бы сбрил бороду. Абстрактно, конечно, — возраст не тот. А он женат или свободный?

— Разведённый. По-хорошему. У них с женой ребёнок, сын, у жены другой муж. Все в нормальных отношениях. Других подробностей не знаю.

— А эти от кого узнала? Люди говорят?

— Представь себе, из первоисточника. Я знакома со вторым мужем его жены, он юрисконсульт в нашем краковском отделении. Мы как-то разговорились, и он рассказал, что остаётся в прекрасных отношениях с первым мужем своей жены, и с ребёнком никаких проблем. А жена Бартека каждый день благодарит небеса за то, что развелась с первым мужем, ведь чуть не спятила с ним. Она, видишь ли, особа чрезвычайно аккуратная, просто педантка, патологически пунктуальная, ей с Бартеком была не жизнь.

— Прекрасно её понимаю и не удивляюсь. Есть такие качества, которые в людях несовместимы. Из-за сходных несовместимостей со мной развёлся муж, только у нас все было наоборот…

— То есть?..

— То есть он был педантом, а я разгильдяйкой.

— Понятно. А с нашим юрисконсультом я знакома давно, но что первый муж его жены именно Бартек, выяснилось лишь сейчас. Вот я и не знаю, что делать. Если бы не Доминик…

Нет, это ж какое нужно терпение! Чтобы не сорваться, собрала со стола пустые пивные банки и отправилась в кухню за новыми. В холодильнике оказалась лишь одна. Прихватив её, поставила охлаждаться ещё несколько и вернулась в гостиную. Теперь я могла говорить более-менее спокойно.

— Ну разумеется, Доминик, как же ты обойдёшься без ночных истерик? Уверена, именно воспоминания о них помогают тебе воздерживаться от дурацких хихиканий во время ваших ежедневных летучек, когда кто-то выдаёт очередной идиотизм…

— Слушай, перестань, пожалуйста…

— А что, разве не правда? Из-за Доминика пребываешь в хронически угрюмом настроении, но нет худа без добра, излишняя смешливость приводит к ранним морщинам.

— Иоанна, прошу тебя, кончай.

— Могу и кончить, почему нет? А ведь, между нами говоря, Бартек красивее Доминика, хотя мне и трудно оценить, очень мешают кудлы на морде. Но ничего, знаешь, в Древней Армении мужчина без бороды вообще не считался мужчиной. Вот уж у кого были бороды, так бороды! До пояса, чёрные, лохматые… А он тебя охмуряет сдержанно или страстно?

Мартуся не сразу ответила, — должно быть, пыталась представить знакомых мужчин в густых чёрных бородах до пояса.

— Ну нет, — решила она, — до пояса — это уж чересчур, независимо от цвета. А если уж такая любопытная, так и быть, скажу: ухлёстывает он культурно, хоть и неотступно. Сама посуди — если честно, на кой ему был тот пожар? Ведь пожары в его компетенцию не входят, Бартек занимается интерьерами, реквизитом, но никак не стихийными бедствиями. Они по части операторов и монтажников. И при его… скажем так, общей нерасторопности заявиться в монтажную и высидеть с нами несколько часов значило очень много.

Я сделала вид, что не поняла соавторшу, и невинно заметила:

— Раз он занимается сценографией твоего сериала, хотел, должно быть, вжиться в атмосферу произведения, проникнуться его духом, да и вообще получше ознакомиться с содержанием будущего шедевра.

Мартуся пробормотала что-то нечленораздельное. Наверняка ей не понравилась моя интерпретация поведения Бартека, её душа, травмированная Домиником, жаждала лекарства. Уловив знакомое имя «Крысек», я потребовала разъяснений.

— Да что тут разъяснять? Его мне только не хватало! Приглашает поехать на отдых в Испанию, вместе с ним и мамочкой…

— Что ты говоришь! Как трогательно! С твоей мамочкой?

— Нет, со своей! Купил путёвку в качестве подарка ей ко дню рождения, а я буду украшением их отдыха. Звонит каждый день и уже два раза поджидал у моего дома.

Долгая жизнь, точнее, большой жизненный опыт имеет свои преимущества и недостатки. Мне тут же вспомнился случай из автобиографии, и я не преминула поведать о нем:

— Знала я одного такого… Мамуля старалась удержать его при себе зубами и когтями. Не могло быть и речи о том, чтобы без маменькиного разрешения встретился с девушкой, приходилось бедняге делать это втайне от старухи, уверяя, что остаётся на сверхурочные, так старая ведьма звонила ему на работу, проверяла. Бдила похуже жены. Всех девушек сына ненавидела лютой ненавистью, рылась у него в карманах и ящиках стола, выискивая письма и записочки. Его же зарплату изымала, выдавала только на бензин и кофе в буфете. Проверяла показания спидометра…

— И он, кретин, не дотумкал его подкрутить?

— Видимо, не дотумкал. Или уж такой честный был.

— И что, в конце концов он пристукнул драгоценную мамочку?

— Слушай дальше, — задумчиво продолжала я, вспоминая давно прошедшие времена, дни моей юности. — У этого парня были ещё брат и сестра. Брат сбежал в Африку, в ЮАР, хотя и был убеждённым противником расизма, а сестра вышла замуж за поляка из Австралии. Ничего подальше не нашли. Думаю, и в космос рады были бы смыться, да не представилось такой возможности. А он, мой приятель, слишком поздно спохватился, когда остался у мамочки один-единственный, не бросишь родительницу на старости лет.

— И чем дело кончилось?

— Женился-таки на той самой девушке, с которой втихаря встречался, когда их дочь уже школу кончала, пятнадцать лет ей было. Мамуся, слава богу, к этому времени основательно подряхлела, гангреной осталась, но физические силы уже не те, в восемьдесят лет не могла с прежней въедливостью следить за своим младшеньким. Очень я люблю такие страшные истории.

— И меня пугаешь. — Марта отхлебнула порядочный глоток. — У нас есть ещё?

— Интересно, как тебе удаётся не толстеть от пива? — с завистью произнесла я, послушно отправляясь за очередной банкой.

А Марта думала о своём:

— Видишь ли, мамуля Крысека делает вид, что обожает меня и мечтает о том, чтобы мы с её сыночком поженились. Будем жить все вместе в любви и согласии, она отдаст одну комнату в полное наше распоряжение, и мы обе станем заботиться о её сынуле…

О, похожие случаи мне тоже известны, о чем я с удовлетворением и поведала Марте, невежливо её перебив:

— Мамаши такого сорта на каждом шагу встречаются. Они считают своим долгом регулировать сексуальные контакты молодых, подслушивают ночью, муштруют днём и вообще учат уму-разуму. Знавала я одну дочку, которую слишком опекала мамуся. Зять психанул и поставил молодой жене условие: пусть выбирает — или он, или эта старая вешалка, а если у неё поехала крыша…

— Как ты сказала? — встрепенулась Марта.

— Это зять так сказал и добавил: будет вмешиваться в их интимные отношения — или сам уйдёт, или пинками выгонит тёщу из её собственного дома, и суд его оправдает. И даже уже начал. При полном попустительстве дочери и даже с её согласия.

— Пинками?

— Точно не скажу, но подействовало. Тёща сразу зауважала зятя, теперь чуть ли не пылинки с него сдувала. И жили они долго и счастливо.

— И все же разреши мне не ехать в Испанию с мамулей Крыся. А вот Бартек… Бартек мне нравится. Только Доминик меня того… удручает… гнетёт…

Я не считала, сколько Марта выпила банок пива, видимо, порядочно, к тому же без закуски, так что оно не могло не сказаться. И когда она вознамерилась тут же, не сходя с места, позвонить проклятому Доминику и выложить все, что о нем думает, сотовый телефон вывалился из ослабевшей руки и самым зловредным образом закатился куда-то далеко под тахту. Из нас двоих Марта была моложе и подвижнее, вот она и полезла доставать телефон, но при этом со всей силы врубилась лбом в полочку, на которой громоздилось множество разных вещей: стопки газет и журналов, письма и документы, атласы дорожные и просто географические, прозрачные и непрозрачные пакеты с фотографиями, медицинскими и кулинарными рецептами, а также ещё прорва бог знает чего. И все это рухнуло, беспорядочной кучей завалив часть тахты и усыпав пол перед ней.

Катастрофа вконец испортила настроение Марте, которая и без того пребывала в меланхолии. Девушка заявила, что сама наведёт порядок. Я не стала возражать, лишь попыталась облегчить ей задачу, отодвинув насколько возможно стол, иначе не развернуться. Будь она потолще хотя бы на пять килограммов — уже бы не поместилась на оставшемся пятачке пола, а о том, чтобы на этом пятачке согнуться и выгрести все из-под тахты, и думать нечего. А так — пожалуйста, скрючилась в три погибели и принялась подавать мне все эти пачки, пакеты, свёртки, папки. Большую целлофановую торбу с медицинскими причиндалами — лекарствами, рецептами, газетными вырезками, прибором для измерения давления и пр. и пр. — я недоуменно повертела в руках. И пробормотала:

— С чего это вдруг оно тут не помещается? Ведь раньше молния свободно застёгивалась. В чем дело? А это что такое?

Наверное, в моем голосе прозвучало волнение, потому что Марта прекратила выгребать из-под тахты остальной мусор и тоже, привстав, с любопытством заглянула в сумку, так что мы стукнулись головами.

Поверх лекарств и рецептов лежало нечто, не имеющее к медицине никакого отношения. Две кассеты.

— Ну, знаешь! — только и вымолвила явно шокированная Марта, выпрямляясь, растирая коленки и, похоже, позабыв о закатившемся под софу своём сотовом. — Только ты могла такое отмочить. Они?

Я кивнула, не очень-то смущённая. «Ффу-у-у!» — выдохнули мы обе с облегчением, и мне почему-то вспомнились старые локомотивы ещё времён моего детства золотого. Схватив кассеты, Марта нежно прижала их к груди.

— Слушай, давай проверим, а то я никак не могу поверить счастью.

Проверили, действительно наш пожар. И сразу возникла проблема, что делать. Переписать, это понятно, но у меня их не перепишешь.

— Немедленно мчусь на Воронича! — решилась Марта. — Полночь не полночь, телевидение на ночь не закрывается, а у меня там все под рукой. Лично все сделаю, без операторов.

Пришлось ухватить девушку за рукав:

— Притормози! Ишь, какая горячка! А о том, что на тебя могут напасть те же гады, что перевернули вверх дном и твою квартиру, и кабинет на Воронича, забыла? Они же охотятся как раз за этими кассетами. Рискуешь, дорогая. Я уже не говорю о полиции, которая тоже мечтает заполучить плёнки. Так что одну я тебя не отпущу, поедешь лишь с эскортом.

— С каким эскортом? — послушно остановилась Марта. — Спятила? Где я возьму ночью эскорт?

— Ну хотя бы одного сильного мужика найдёшь? С пушкой. Вот когда пригодился бы наш красавец Чарусь!

— Только не Чарусь, лучше уж Доминик…

Я не успела скривиться, Марта сама сообразила, какую глупость сморозила.

— Не злись, сама понимаю, у него защиты не найдёшь. Кайтек и Павел отлично подошли бы, оба, но Кайтек живёт за городом, в Анино, пока доберётся, наступит утро. А у Павла сегодня какое-то семейное торжество, кажется, именины мамы, отпросился у меня, сейчас наверняка уже лыка не вяжет.

— А Бартек? — подсказала я.

Марта засомневалась:

— Разве что… но ты сама позвони ему, не хочу, чтобы думал, будто я за ним бегаю.

— Ты что-то путаешь, дорогая. Во-первых, это он за тобой бегает, а во-вторых, у нас уважительная причина.

— Ну как ты не понимаешь, а ещё вроде бы тонкая натура! Где твоя деликатность? Он за мной ухлёстывает, это видно и невооружённым глазом, да я-то не намерена поощрять его ухаживания. То есть как раз намерена, но не столь явно. И вообще, я бы со всем моим удовольствием, но Доминик препятствует. Не могу я парню гарантировать, что отставлю Доминика от груди, а я девушка честная, не в моих правилах зря морочить голову хорошему человеку. О, вспомнила, я ведь собиралась звонить Доминику!

И несчастная рабыня любви опять полезла под диван, не слушая моих проклятий по адресу Доминика. Да какой, к черту, может быть Доминик, когда мы отыскали кассеты и теперь все остальное отходит на задний план?

Вылезшая из-под тахты с сотовым в руке Мартуся все же прислушалась к разумным доводам и не стала звонить Доминику. Наоборот, настучала номер Бартека и сунула мне телефон.

Ну и в результате Бартек примчался за ней на такси, похваставшись, что из толпы безработных таксистов отобрал самого молодого и сильного. Хорошо все же, что в разговоре с Бартеком среди возможных злоумышленников, грозивших Марте, я не назвала представителей органов правопорядка; боюсь, это обстоятельство несколько поуменьшило бы его энтузиазм.

Однако после их отъезда я все же проявила свою законопослушность. Переждав с полчаса, позвонила майору Цезарю на мобильный и сообщила, точнее, отрапортовала: кассеты нашли, в данный момент Марта едет на телевидение, чтобы их переписать. Если у красавца майора есть жена, боюсь, теперь она меня невзлюбит. Ну и черт с ней, я никогда не знала жалости к жёнам полицейских, этим клухам, требующим от мужей вести правильный образ жизни, спать дома каждую ночь и регулярно являться к обеду. Раньше надо было думать. Правильно говорит пословица, дура знала, что брала…