Прочитайте онлайн ТТ, или Трудный труп [Покойник в прямом эфире] | Часть 13

Читать книгу ТТ, или Трудный труп [Покойник в прямом эфире]
4116+1000
  • Автор:
  • Перевёл: Вера Селиванова
  • Язык: ru
Поделиться

13

Личная жизнь персонажей особых хлопот мне не доставляла. Хоть и телевизионщики, они ведь тоже люди, а межчеловеческие отношения мною уже давно изучены, можно сказать, досконально. Так что за три дня, прошедшие со времени нашей с Мартой совместной работы, я без её участия успешно рассорила две пары — одну пару супружескую, а другую не совсем законную, но зато помирила поссорившихся любовников, а также значительно углубила и драматизировала оставшуюся безответную любовь. Эта безответная любовь оказала нам неоценимые услуги. Дело в том, что одинокая, несчастная героиня, женщина весьма состоятельная, располагала прорвой свободного времени и имела возможность следить за предметом своих воздыханий. И благодаря этому сумела обнаружить козни, которые преступники уже начинали плести вокруг её любимого.

И тут меня опять застопорило, поскольку для достоверности понадобилось окружить все эти человеческие взаимоотношения настоящими телевизионными штучками. Пришлось звонить Марте.

— Ты где находишься в данный момент? — был мой первый вопрос.

— На твоей лестнице, — был радостный ответ. — Уже на втором этаже. И Бартек тоже идёт, только малость задержался, я попросила его сбегать за пивом. Кассеты у меня с собой.

Я очень обрадовалась.

— А как ты вошла, не продомофонив?

— Какая-то женщина выходила из дома, я и прошмыгнула. Слушай, давай поговорим, когда я уже доберусь до тебя.

Я заблаговременно отперла входную дверь и отправилась в кухню за стаканами. Бартек появился минут через пять после Марты, но и этих минут ей хватило, чтобы вкратце поведать о последних событиях своей личной жизни. Оказывается, Доминик хотя её и не любит, но желает, она же его любит, но не желает, то есть хотеть-то его она хочет, но любить его не желает и потому опять терзается. Терзание на сей раз выглядело, на мой взгляд, не слишком драматичным, так что я воздержалась от комментариев.

Бартек извинился, что явился ко мне без предупреждения. А зачем предупреждать, когда он равноправный член нашей группы сценаристов?

Начали мы опять с просмотра записей пожара. Поскольку пожар выдумала я, Бартек и вцепился в меня, как репей в собачий хвост. Я старалась утешить себя тем, что, главное, погорелец меня не знает, неизвестно ему, что особняк на сожжение предназначила я, а то ещё потребует возмещения материального и морального ущерба.

При сегодняшнем просмотре основное внимание мы уделили звуку, потому что этого потребовала Марта:

— Сто раз глядели, а на шум и крик — ноль внимания, сами только орали друг на друга как последние кретины. Вместо того чтобы слушать и мотать на ус. Да, вот что ещё. Павел поехал на пепелище, снять его, так просто, на всякий случай.

— Это само собой, — недовольно буркнула я, — могли бы и раньше сообразить. Вообще надо было дожидаться возвращения хозяина и заснять этот момент — реакцию его, действия. А с сейфом что? Открыли его наконец?

Марта обескураженно оправдывалась:

— Понятия не имею. Во всяком случае, с места пожара забрали. Да ты сама все увидишь.

— Пиво холодное, — призвал нас к порядку Бартек.

— Очень хорошо, разливайте, остальные банки я спрячу в холодильник. И пускайте плёнку, не будем терять время.

Значит, все внимание на звук. Боже, какой же кошмарный там стоял шум! Среди грохота, треска и криков очень трудно было уловить хоть что-то человеческое, лишь отдельные слова, по всей вероятности тех, кто находился поблизости от камеры. Лучше всего получились перекрикивания пожарных, но и зеваки старались, как могли.

Вот отчётливо прозвучало: «…жили бомбу», «столько добра сгорит», «новое наживёт, не из бедных…», «ходил тут…», «скрывался, чтоб не приметили…».

«…Высматривал, вынюхивал…», «крутился вокруг дома». Это все выкрикивала баба с пронзительным голосом, всем бы такой! И вдруг прямо в микрофон: «Гляди, слева! Щас грохнется!» И в самом деле обрушился балкон. Остальные обрывки разговоров в принципе сводились к предположениям насчёт причины пожара, причём доминировала версия поджога незнакомцем, который давно крутился поблизости от этого дома. Сочувствия погорельцу — богатому аферисту — не проявляли, даже намекали на кару господню за его, погорельца, грехи и вину перед честными, но бедными людьми.

— Не мешало бы все это отдельно записать на фонограмму и потом ещё раз прослушать, — заикнулась было я, но тут внезапно услышала неразборчивое слово, прозвучавшее как «Грохольский», во всяком случае, очень похоже. — Эй, мне показалось или кто-то произнёс «Грохольский»? — воззвала я к присутствующим. — Вы не слышали?

— Действительно, что-то такое… — не очень уверенно подтвердил Бартек.

— Кто сказал «Грохольский»? — заорала я.

— Не знаю, — струсил Бартек под моим яростным взглядом. — Я не разобрал…

— Ну чего ты орёшь? — напустилась на меня Марта. — Я и без Бартека знаю, что он Грохольский.

— Кто?!

— Погорелец, кто же ещё?

— Какой погорелец?

— Наш. Тот, чей дом сгорел. Его фамилия Грохольский. Павел узнал, когда поехал снимать пепелище.

— Езус-Мария! — только и простонала я.

— Ты чего? — удивилась Марта. — Ведь Грохольский фигурирует в нашем сценарии.

— Ну, ты даёшь! Грохольский — не вымышленный персонаж, а вполне реальная фигура. Бывший прокурор, причастный ко многим преступлениям…

— А, те самые злодеяния…

— Если тебе так больше нравится, можешь окрестить их историческими злодеяниями. Мы собирались сменить ему фамилию и внедрить в телевидение. Хотелось бы мне знать, на след каких злодеяний они сейчас вышли?

— Кто?

— Да Кайтек с Павлом.

— Пива! — вне себя завопила Марта. — Немедленно дайте мне ещё пива!

— Я принесу, — вызвался Бартек. — Можно мне самому взять из холодильника?

— Конечно, можно, и вообще бери из него что захочешь.

Страшная истина предстала нам во всей своей ужасающей безнадёжности. Ничего удивительного, что минувшие годы так настырно лезли в детективный сценарий о сегодняшнем дне, ведь трудный труп Красавчика Коти явился звеном, намертво связавшим прошлое с современностью. Вечно я влипаю в какие-то особенно неприятные истории.

Несколько остынув после стакана холодного пива, Марта сказала уже спокойнее:

— Прямо и не знаю, что делать. Если не ошибаюсь, этот Грохольский нам очень даже подходит. Тогда что?

— Отмежеваться! — не сомневалась я. — Не беспокойся, все беру на себя. Знаешь, я уже привыкла к таким вещам.

— К каким вещам? — не понял Бартек.

— Попадать в яблочко. Как только сочиню завлекательное преступление или другое какое развлечение для своей будущей книги, глядь — а оно на самом деле произошло, ну прямо как накаркала. Особенно в последнее время. Уж и не знаю, способности ясновидящей во мне проявляются, подсознание действует или ещё что-нибудь столь же сверхъестественное, но уж никак не мои серые клеточки, поизносившиеся с возрастом.

— Так что же делать в данном конкретном случае? — допытывалась Марта. — Раз подожгли настоящего Грохольского, значит… Иоанна, что это значит? Надо что-то менять?

— Только фамилию. Ведь у вас на телевидении, как и в любом другом бизнесе, каждый продирается к кормушке, старается подложить свинью соседу, а соперника так и вовсе извести, и для этого все средства хороши. Ничем не гнушаются. Можно просто донести начальству, что вот этот был в своё время комухом или, ещё лучше, работал в органах. Спасибо закону о люстрации, этим можно здорово подгадить конкуренту, но иногда простого доноса недостаточно. Вот если к нему присовокупить какое-то преступление, совершенное этим конкурентом в коммунистические времена… ты права, по закону о люстрации такое должно бы считаться заслугой, но Польша ещё до этого не додумалась, — тогда совсем другое дело.

— Надоели мне твои лекции, давай ближе к делу. Что конкретно мы с тобой в данном случае предпринимаем?

— Значит, действуем так. Протащим в современность давнее преступление или преступления, но в сценарии придадим им, так сказать, камерный характер. Малость пригладим и сделаем позавлекательнее, ведь телезритель ждёт от нас развлечения, не так ли? Скажем, все эти давние дела раскроются благодаря безответной любви этой… как её… Мальвины. Потом мы приканчиваем Липчака…

— Но под другой фамилией!

— Естественно. И уже потом этот Плуцек, наша надёжа, делает попытку кого-нибудь замочить. Ты бы кого хотела? Пуха? Или, к примеру, Доминика? Я с удовольствием. А может, Мальвину? Знаешь, даже логично, слишком много баба увидела, об остальном догадалась и стала опасна для преступника.

— А Мальвина — это кто? — спросил Бартек, слушавший с большим интересом.

— Эля, — мрачно пояснила Марта. — Мы из неё сделали героиню, ошалевшую от любви к Мареку, которого она не колышет…

— А Марек — это кто?

— Юрек, но ему совсем не обязательно быть завредакцией, возможно, у нас он получит должность повыше. Не исключено, даже место Пуха.

— А почему вы не оставите самого Пуха?

— Только через мой труп! — решительно возразила я. — Когда я творю, своих героев вижу воочию, и тут уж мне себя ни в жизнь не убедить, что какая-то женщина может ошалеть от любви к нему. А работать без внутренней убеждённости я просто не могу, сама должна верить тому, что выходит из-под моего пера, тьфу, компьютера. Внутреннее убеждение — это, знаете ли…

— Понятно, — перебил меня Бартек. И хорошо сделал, о внутренней убеждённости я могла рассуждать часами. — Выходит, вы тут нашему телевидению перемываете косточки?

— Догадался наконец! — насмешливо похвалила его Марта. — Усёк нашу концепцию? Представим в сериале закулисную жизнь нашего телевидения и тем самым добьёмся потрясающего рейтинга популярности. Вроде бы ничего особенного, обычные люди с их переживаниями и даже страстями…

— …а тут вдруг всплывает жуткое преступление! — подбросила я свои три гроша.

Искоса глянув на меня, Марта пояснила коллеге:

— Иоанну я привлекла к созданию сценария, потому как детективы по её части. Она на этих трупах собаку съела…

— Мартуся, ну что ты несёшь! — возмутилась я.

Судя по всему, Бартек действительно усёк общую концепцию будущего сериала, и не скажу, что был так уж потрясён. Телевидение он знал наверняка лучше меня и не стал выдвигать принципиальных возражений. Выдвинул лишь одно личного порядка, заявив:

— Мне это ничем не грозит, я на телевидении работаю по контракту, но вот Марту, пожалуй, и турнуть могут.

— Не бери в голову, — успокоила я его, — где надо — смягчим, завуалируем. А я обязуюсь столько всего напутать в сценарии, что никто не доберётся до сути. Сам же слышал, мне и стараться особенно не придётся, у меня прежние времена и так постоянно путаются с современностью. А грехов побольше припишем покойникам, лучше коммунистам, мирно скончавшимся от старости. Задача Марты проследить, чтобы я не переусердствовала в своём стремлении нагнетать криминал и случайно не угодила в какую-нибудь настоящую телевизионную афёру, участники которой ещё живы-здоровы и не коммунисты, вот их касаться нельзя, сама понимаю. Так что есть шансы — никто себя не узнает и нам все сойдёт с рук.

— Чего желаю вам от всей души, — с чувством произнёс Бартек, но в его голосе прозвучала неуверенность.

Однако я уже разозлилась, поэтому раздражённо добавила:

— И вообще, моё дело работать, а расследование должны вести менты, и если все мне затушуют, следующий сериал напишу о них. Пусть знают, и мне плевать, если под эти мои слова подведут статью об уголовно наказуемой угрозе…

А потом мы обсудили устройство помещений, в которых одни наши персонажи могли бы подслушивать других, опытным путём проверив такую возможность на примере моей квартиры, в чем нам с Мартой активно помогал Бартек. А затем они оба ушли, чрезвычайно занятые друг другом. Я и не поняла, служебно или приватно. Вот хорошо, если бы Мартусины красота и очарование положительно сказались на пунктуальности Бартека.

После их ухода я обнаружила, что плёнки с записями пожара остались у меня, причём одна кассета даже торчала в видике. Вытянув её оттуда, я взяла в руки обе кассеты и задумалась, куда их положить, чтобы потом не искать и чтобы ненароком не запропастились. У меня такое случается с нужными вещами и, к сожалению, с документами. Я уже по горькому опыту знала: если прячу вещь туда, где её очень легко найти, она теряется с концами. Если же, не задумываясь, ткну куда попало, она тоже теряется, но потом случайно находится, когда её совсем не ищешь. Данные кассеты были нам слишком дороги, рисковать я не могла, а потому принялась соображать особенно рассудительно и логично.

В моей квартире валялось великое множество всевозможных кассет, думаю, в конечном счёте их было не меньше книжек, я имею в виду пропорциональное соотношение, в среднем на пятьдесят книг две кассеты.

Кассеты я всегда старалась складывать поближе к телевизору, так что там уже громоздилась порядочная куча. Сунуть в эту кучу и пожарные? И что, потом переворачивать весь этот хлам, разбирая сплошь и рядом почти стёртые надписи на корешках?

С кассетами в руках прошлась по всей квартире, включая и кухню. Увидела на столе забытые упаковки с блинчиками с мясом, отругала себя — надо было сразу сунуть в морозильник, ведь испортятся. И сунула, хотя мне что-то мешало и пришлось действовать одной рукой, но тут одновременно заголосили домофон и телефон, и я поспешила в прихожую. Как всегда, не интересуясь, кто рвётся ко мне, отворила дверь в парадное и принялась разыскивать в комнате трезвонящий телефон. Вот вечно так, не помню, где бросила трубку. Впопыхах схватила трубку факса, хотя говорить в неё не любила из-за короткого провода.

В телефоне оказалась Анита.

— Надеюсь, ты ещё не легла? — без предисловий начала подруга, и я только теперь отдала себе отчёт в том, что давно наступила ночь. — Слушай, я тут вспомнила фамилию типа, которого тогда задушили в «Мариотте». Его звали Стефан, правильно?

— И вовсе нет! — возразила я. — Его звали Антоний. Антоний Липчак.

— Чушь! — отрезала Анита. — Никакой он не Липчак. Точно помню, Стефан. И фамилия такая подходящая… минутку… ну да, Трупский! Стефан Трупский!

У меня голова пошла кругом.

— Полиция расспрашивала меня о каком-то Трупском, но я никогда не слышала о таком! — крикнула я в трубку. — А тот, в отеле, был Антоний Липчак, тоже полиция установила, не я выдумала.

Похоже, Анита была несколько озадачена.

— И что, полиция в отеле видела его документы?

— Вот именно, видела! И паспорт, и права, и кредитные карточки.

— Надо же, так перекрасился! — удивилась Анита. — Так вот, слушай меня, он такой же Липчак, как я прима-балерина. Я отлично знала этого типа, сколько раз приходилось встречаться с ним во время всевозможных мероприятий, как журналистских, так и деловых, а в последние годы на презентациях и тому подобной ерунде, так что прекрасно его помню. И, несмотря на невзрачную внешность, проныра он был тот ещё! Хуже меня! И в сто раз нахальней! У представителей правящей элиты при виде этого типа сразу вытягивались физиономии. Прямо скажу — не любили его, но считаться были вынуждены. И с большинством сильных мира сего он был на «ты». Как-то один из моих друзей-журналистов разоткровенничался со мной, вот тогда-то я узнала, что пан Трупский — крупнейший специалист по части чужих секретов, коллекционирует их многие годы, хобби у него такое, и это даёт ему возможность управлять людьми — заметь, людьми весьма влиятельными, — как марионетками.

Естественно, я сразу же спросила:

— А среди послушных ему марионеток не было ли представителей средств массовой информации, скажем телевидения?

Анита оправдала мои ожидания:

— Наверняка были, но он всегда предпочитал иметь дело с бизнесменами в области торговли, банковской сферы и с крупными монополистами. В общем, там, где делаются большие деньги.

— Вот я и говорю — средства массовой информации. К тому же это ещё и власть, не только большие деньги.

— А что? — немедленно поинтересовалась опытная журналистка.

Я тяжело вздохнула:

— Да так, ничего особенного. Ты всколыхнула было во мне надежды, но тогда уж это можно бы считать просто чудом…

Подруга одёрнула меня:

— Вот именно, не стоит требовать от жизни слишком многого. Всезнающий Стефан ещё помогал людям в получении кредитов — как банковских, так и всяких прочих, тоже услуга немаловажная. Как видишь, натура широкая, действовал на всех фронтах. Одни его отгоняли, другие, наоборот, гонялись за ним. Почему отгоняли? Да просто, зная его профессию, человек боялся, как бы паршивец не разнюхал чего не следует. Ну а гонялись, чтобы купить нужные сведения. Дорого продавал их, подонок… хотя о покойниках не следует так выражаться. Сам лично он шантажом не занимался, труслив был по натуре. Но вот источником всяческих тайн был уникальным, тут следует отдать ему должное. И знаешь, я, кажется, догадываюсь, почему он перекрасился… ну, сменил имя-фамилию.

Как назло, в этот момент я малость отвлеклась и не спросила почему. В голове настолько прочно засел проклятый сценарий, что я принялась прикидывать, как в него впишется сей колоритный персонаж. Да что там раздумывать! Второй из наших трупов запросто может быть из отряда вынюхивающих.

Анита вдруг спохватилась:

— Да, чуть не забыла. У тебя наверняка должен быть телефон фирмы, которая специализируется на лечении травами. Насколько я тебя знаю… ведь всегда ты этим интересовалась.

— Есть, конечно, и даже помню где, совсем недавно им звонила. Минутку, подожди, положу трубку, у меня только одна рука свободная… холера…

Отложив трубку, вытащила большую целлофановую сумку, в которой держала все свои медицинские принадлежности, лекарства, рецепты и прочие бебехи, вытряхнула содержимое сумки на софу и вмиг отыскала нужную бумажку. Схватила трубку и, очень гордая собой, назвала подруге требуемый телефон, думаю, поразив её до глубины души такой оперативностью. Она поблагодарила, сообщила, что на днях отбывает в Италию по делам службы, и отключилась.

Уже не торопясь, я тщательно пособирала с софы все медицинские причиндалы, затолкала их в торбу и сунула её на место.

Вспомнила — мне же кто-то домофонил, но в дверь так и не позвонил. Опять, должно быть, ошибка. И ещё что-то я должна была сделать, кажется, в кухне. Отправилась туда. Ну конечно, не захлопнула как следует дверцу холодильника, а на самом холодильнике неизвестно почему лежал мой большой калькулятор, которому там совсем не место.

Захлопнув холодильник и прихватив калькулятор, я вернулась в комнату и уселась за компьютер: надо же по горячим следам записать все, что пришло в голову во время разговора с Анитой. На всякий случай.

А потом со спокойной совестью отправилась спать.