Прочитайте онлайн Трон Исиды | Часть 5

Читать книгу Трон Исиды
2218+3636
  • Автор:
  • Перевёл: Я. В. Никитин
  • Язык: ru

5

Марк Антоний, триумвир, властитель восточного мира, совершал обход своих подвалов.

— Божественно! — Он проходил между рядами кувшинов с вином. — Критское… кипрское… А это… — повторял он с глубоким удовлетворением человека, наконец-то вернувшегося домой.

Стройные ряды кувшинов уходили в глубину погреба. Он пробовал все вина на своем пути и, дойдя до цекубского, почувствовал, что больше пробовать не стоит. Пьян он не был — о его необыкновенной способности поглощать немыслимые количества божественного напитка слагали легенды, — просто пребывал в бесподобном «цекубском состоянии»: становился неумеренно дружелюбным и заставлял всех, кто оказывался рядом, наполнить кубки вином и разделить его восторг. Погреб на вилле в Тарсе был расположен как нельзя более удобно: из его дверей попадаешь прямо в обеденный зал, либо в сад на берегу реки.

Все проводили время в поисках хоть какого-нибудь занятия. Луций Севилий, гаруспик[10], любивший побаловаться иногда добрым цекубским, добрел до лестницы, ведущей на стену, и поднялся по ступеням вверх. Кто-то из прежних хозяев установил здесь мраморную скамью — можно было с комфортом наблюдать за проплывающими мимо и заходящими в порт кораблями.

— Ее еще нет?

Луций взглянул вниз: у подножия лестницы стоял Антоний с полным кубком вина, своим неотъемлемым атрибутом. Неподалеку валялся кувшин, вокруг разлиты остатки вина. Антоний задал этот вопрос не потому, что не знал ответа. Луций был уверен у этом. Тем не менее, кинув на всякий случай взгляд в сторону реки, он откликнулся:

— Нет. Нет еще. До завтра, скорее всего, не появятся.

— Мне считать это предсказанием?

Луций не хотел портить себе настроение, тем более что Антоний, в отличие от многих других, не слишком часто досаждал ему вопросами.

— Нет, всего лишь предположение. Слухами земля полнится. Местные жители дадут нам знать, когда египетский флот будет подходить к порту.

— Да-да, конечно. — Антоний взобрался на самый верх с неожиданной для его комплекции легкостью — очень крупный, он еще не растолстел и не слишком обрюзг, хотя и вливал в себя столько вина. Облокотившись на окаймлявшие стену перила, он не сводил взгляда с порта.

— Она тратит свое царское время… — произнес он то ли с удивлением, то ли с недовольством. — Луций не понял.

— Да, царице Египта нелегко выкроить время, — заметил он.

— Ты ведь не помнишь ее? Когда она жила в Риме, ты разъезжал по свету.

— Да… — кивнул Луций. — Я был в Галлии, затем в Испании, по приказу Цезаря. А когда я вернулся, она уже уехала из Рима.

— Жаль, что ему не удалось увидеть «покорение Рима Египтом» — так римляне называли явление царственной египтянки. — Говорят, она очень необычна.

Антоний расхохотался во все горло.

— Необычна? Ну, это слабо сказано. Да она страшна как черт! Нос крючком, подбородок загнут вверх и почти касается носа. Но представь: она начинает двигаться, говорить или устремляет на тебя свои огромные карие глазищи — и становится необыкновенно привлекательной. Какой там нос и прочее — уже не замечаешь… Эта женщина больше, чем просто красива. Она обворожительна.

Из уст такого ценителя женской красоты, как Антоний, это была наивысшая похвала. Луций поднял брови.

— Стало быть, интересная тебя ожидает встреча.

— Надеюсь. — Антоний скосил глаза на кубок, убедился, что вино еще осталось, залпом выпил его и осторожно поставил кубок на выступ стены. К большому удивлению Луция, он не отправился снова наполнять его, хотя и оглянулся на погреб.

— А вообще-то, я предпочел бы, чтобы она совсем сюда не приезжала.

— Ее корабли уже в море. И я уверен, она не стала бы проделывать такой путь понапрасну.

— Ну почему же. Могла. Чтобы поставить меня на место.

— Рим — твое место.

— Вот именно!

Луций не нашел, что ответить на это короткое замечание, а Антоний ничего к нему не добавил.

Они примолкли, правда, это вряд ли можно было назвать молчанием, поскольку триумвир, перебрав цекубского, все время что-то говорил. Но вокруг царило безмятежное спокойствие: солнце светило им в лица, ветер трепал волосы… Антоний не был назойливым собеседником, к тому же он относился к людям, способным подолгу оставаться без движения. Луцию он напоминал льва, который спит целый день и просыпается лишь для того, чтобы отправиться за добычей.

Они не очень давно знали друг друга. Луций был пятью годами моложе Антония. Когда умер Цезарь, в Риме Луция не было, он возвратился позже ради своей семьи и вскоре похоронил отца и за ним мать. Минул срок траура, и выяснилось, что от былого величия и богатства его семьи остались одни воспоминания. Что ему было делать? Лучше уж снова уехать — поместья он теперь не мог содержать, сестрам не в состоянии обеспечить приданое, чтобы они смогли удачно выйти замуж, да и рабов тоже нужно было кормить и присматривать за ними.

Он оставил дом и присоединился к свите триумвира в качестве посла. Так случилось, что в долгих походах и во время еще более долгих остановок в Греции и Азии, он стал любимым собеседником своего командующего. Луций не искал его милости — он вообще никогда и ни перед кем не заискивал, неизменно оставаясь самим собой. Просто Антоний оказался таким человеком, с которым даже гаруспику Луцию Севилию было о чем поговорить.

Антоний через некоторое время удалился — предстояли государственные дела, да и к приезду царицы следовало подготовиться. Луций остался сидеть на скамье. Вскоре триумвир вернулся и снова стал вглядываться вдаль, но на этот раз с заметно возросшим нетерпением.

— Смотри! — внезапно воскликнул он. — Вон там!

Луций не сразу понял — что же увидел Антоний? По реке всегда шли суда — поднимались вверх по течению с моря или спускались вниз, из гавани Тарса. Там, куда указывал Антоний, в строгом порядке плыли корабли. Лучи падали на них под таким углом, что казалось, они выплывают из середины огромного, сверкающего шара.

Луций подумал, что это всего лишь солнце, но, всмотревшись пристальнее, разглядел палубу, борта, нос корабля, все — золотое. Паруса, показавшиеся сначала черными их ослепленным глазам, отливали чистейшим пурпуром. Огромный корабль шел впереди всех остальных: мощные серебряные весла ритмично врезались в воду, следуя ударам барабана. Удары эти как бы отдавались в мозгу, Луций не слышал ни звука.

Подул ветер с реки и донес звуки музыки: плач флейт и рев труб на фоне гулких барабанных ударов.

Смеющийся голос Антония прозвучал необычно низко, в нем слышалось неподдельное восхищение.

— Такого я и представить себе не мог! Никогда в жизни! Ай да Клеопатра!

По берегу бежали люди, привлеченные сверканием золота, звуками музыки, тонким и сильным ароматом, принесенным ветром: духом самого Египта. Шум толпы напоминал клекот птиц, но не мог заглушить музыки, доносившейся с корабля. Некоторые бросались в воду и плыли за судами, не опасаясь ударов тяжелых весел. Вода бурлила вокруг пловцов, покрывая их головы шапками белой пены. Луцию чудились голубые волосы и зеленые глаза нимф, сопровождающих флотилию.

— Вот, — тихо произнес Антоний. — Вот она.

Луций, готовый увидеть нечто необыкновенное, решился наконец взглянуть на верхнюю палубу корабля, искрящуюся на солнце. Сквозь блеск золота он разглядел ложе, а на нем — женщину. На таком расстоянии не видно было лица, но в том, что это именно женщина, сомневаться не приходилось: на ней было просторное, струящееся одеяние, голова увенчана двумя коронами. Ее окружали красивые обнаженные мальчики с золотыми опахалами. Позади них стояли женщины и девушки в светло-зеленых и белых одеждах, олицетворяющих духов воды и воздуха.

— Венера появляется из пены морской, — провозгласил Антоний, — с целой свитой амуров и граций, охраняемая морскими нимфами. Совершенно в ее духе! И совершенно… неотразимо.

— Она вскружила тебе голову, — неожиданно перебил его Луций и спохватился: никогда он не позволял себе подобной резкости, даже бестактности. Но все происходящее сейчас на реке не имело ни малейшего отношения к магии и было лишь хорошо разыгранным спектаклем, рассчитанным на легковерных, которым солнце ослепило глаза, а вино замутило разум. И все же подействовала эта бутафория, да еще как — он забыл о правилах приличия.

Антоний добродушно ухмыльнулся.

— Почему только мне? А тебе? Не правда ли, она великолепна?

— Она… — начал было Луций и вдруг запнулся. — Похоже, все эти слухи — чистая правда. Она и впрямь владеет магией и может направить ее против нас.

— Конечно. — Антоний ничуть не разделял его тревоги. — Клеопатра — царица Египта, воплощение Исиды на земле. Она дышит.

— Я не хочу, чтобы меня коснулось ее дыхание, — прошептал Луций. — Не хочу!

— Ты что, боишься ее?

Серьезный вопрос, на него трудно ответить. Но Антоний и не ждал ответа — он уже спускался по лестнице, созывая свою свиту, но Луций не мог сдвинуться с места.

«Магия, — твердил он про себя. — Дышит магией».

Конечно, он знал, что это искусство родилось в Египте. Луций изучал его и почитал, но никогда не боялся. Однако то, что он только что видел и чувствовал, было большим, чем монотонные сухие заклинания и яды старых магов. Это была сила, направленная острием кинжала в самое сердце Рима.

А Рим — это Антоний. Антоний — поклонник Бахуса и женщин, Антоний, совершенно одурманенный ею еще до того как она со своими ароматами, музыкой, блеском, со всем своим обаянием, ступила на эту землю.

— О, всемогущий Юпитер, — взмолился Луций Севилий, гаруспик. — Великие боги земли, неба и подземного мира, заклинаю вас, защитите его. Проясните его разум. Не дайте ему забыть: пусть она царица Египта, но он… он правитель Рима, он — это сам Рим!