Прочитайте онлайн Том 3. Пограничные бродяги. Вольные стрелки | Глава I БЕГЛЕЦ

Читать книгу Том 3. Пограничные бродяги. Вольные стрелки
2112+554
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава I

БЕГЛЕЦ

Необъятные девственные леса, покрывавшие почву Северной Америки, начинают мало-помалу исчезать под топорами скваттеров и американских пионеров, ненасытная деятельность которых все более и более отодвигает на запад границы прерий.

Цветущие города, прекрасно возделанные и заботливо засеянные поля находятся теперь там, где еще десять лет тому назад росли непроходимые леса, вековые ветви которых пропускали лишь слабые солнечные лучи, а их неисследованные чащи доставляли убежище всевозможным представителям животного царства и служили пристанищем шайкам Indios Bravos , воинственные нравы которых были причиной того, что эти величественные океаны зелени частенько оглашались боевым кличем.

В настоящее время леса вырублены, мрачные их обитатели, мало-помалу оттесненные беспощадно преследующей их цивилизацией, отступали перед нею шаг за шагом, унося с собой прах своих предков, чтобы белые не вырыли и не осквернили их безжалостным железом своих плугов, проводящих длинные плодоносные борозды на урочищах, где они в прежние времена занимались охотой.

Представляет ли из себя зло это постоянное истребление лесов, эта непрерывная разработка американского материка? Конечно, нет — напротив, прогресс, который продвигается вперед исполинскими шагами, стремясь менее чем за столетие придать другой вид поверхности Нового Света, привлекает на свою сторону все наши симпатии. Однако мы не можем подавить в себе чувство глубокого сострадания к этой несчастной, беззаконно отвергнутой расе, безжалостно травимой со всех сторон, с каждым днем вымирающей и обреченной судьбой на скорое исчезновение с той земли, обширные пространства которой она в течение более четырех столетий населяла бесчисленными массами.

Кто знает, если бы народ, избранный Богом для того, чтобы произвести те перемены, о которых мы говорим, понял свое назначение, может быть, он дело крови и убийства превратил бы в дело мира и, вместо ружей, факелов и мечей, вооружившись божественными евангельскими заповедями, явился бы в назначенное время и осуществил слияние двух рас, белой и красной, чтобы достигнуть более плодотворных результатов в интересах великого братства народов, которое никто не должен презирать, так как тем, кто забывает о божественных и священных заповедях, придется некогда отдать в этом страшный отчет.

Нельзя безнаказанно сделаться истребителем целой расы, нельзя сознательно обагрить руки в невинной крови без того, чтобы в конце концов эта кровь не стала вопиять об отмщении и не настал день возмездия, который неожиданно опустит меч на весы победителей и побежденных.

В эпоху, к которой относится начало нашего рассказа, то есть в конце 1812 года, переселение еще не приобрело того громадного размаха, который ему вскоре предстояло принять, оно, так сказать, только еще начиналось, и через обширные леса, тянувшиеся на огромном пространстве на границе Соединенных Штатов и Мексики, боязливыми шагами пробирались только торговцы и охотники или проходили молчаливые краснокожие.

Действие, составляющее предмет нашего рассказа, начинается в глубине необъятных лесов, о которых мы только что говорили, 27 октября 1812 года, около трех часов пополудни.

В чаще леса стояла невыносимая жара, но в данный момент солнечные лучи, склоняясь все более и более, делали тень от деревьев длиннее, и только что потянувший вечерний ветерок уже начинал освежать воздух, далеко отгоняя тучи москитов, жужжавших целое утро, кружась над болотистыми прогалинами.

Действие происходило на берегах одной безымянной реки, впадающей в Арканзас. Деревья, росшие на обоих берегах, нежно склонившись друг к другу, образовывали густой купол зелени над поверхностью воды, подернутой легкой рябью от прерывистого дуновения ветерка. Там и здесь розовые фламинго и белые цапли на своих длинных ногах добывали себе пищу с той благодушной беспечностью, которой, главным образом, и отличаются птицы из породы крупных голенастых. Но вдруг они замерли, вытянув вперед шею, как бы прислушиваясь к какому-то необычайному шуму, и, пустившись неожиданно бегом, чтобы подняться в воздух, улетели с криком, выражавшим испуг.

Вдруг раздался выстрел, трижды повторенный лесным эхом; два фламинго упали.

Между тем легкая пирога быстро обогнула маленький мыс, образованный корнями деревьев, выдвинувшимися в русло, и пустилась в погоню за фламинго, упавшими в воду. Один из них был убит сразу и плыл по течению, но другой, очевидно легко раненный, спасался, уплывая с неимоверной быстротой.

Лодка, о которой мы говорили, представляла из себя индейскую пирогу, построенную из березовой коры, снятой при помощи горячей воды с дерева.

В пироге находился только один человек. Его ружье, лежавшее перед ним и еще дымившееся, показывало, что выстрелил именно он.

Мы попытаемся набросать портрет этого человека, которому предстоит играть выдающуюся роль в нашем рассказе.

Насколько позволяло судить положение, которое он занимал в пироге в данное время, это был человек очень высокого роста, не особенно большая его голова находилась на плечах не совсем обыкновенной ширины, крепкие, как канаты, мускулы обрисовывались на руках при каждом его движении — словом, вся внешность этого человека обличала присутствие в нем силы, дошедшей в своем развитии до крайних пределов.

Лицо его, освещенное блеском больших голубых глаз, светившихся умом, выражало прямодушие и честность. Выражение это нравилось с первого взгляда и служило прекрасным дополнением к правильным чертам лица и к широкому Рту, на котором постоянно блуждала улыбка, свидетельствовавшая о хорошем расположении духа. Ему могло быть двадцать три или двадцать четыре года с небольшим, хотя смуглый, благодаря местному климату, цвет лица и густая борода бело-пепельного цвета, закрывавшая всю нижнюю часть его лица, делали его старше.

На человеке этом был костюм охотника. Касторовая шляпа, сдвинутая на затылок, едва сдерживала густые пряди его золотистых волос, в беспорядке рассыпавшихся по плечам; охотничья блуза из синего коленкора, перетянутая в бедрах поясом из замшевой кожи, доходила почти до колен, митассы — род узких панталон, покрывали его ноги, ступни которых были защищены от колючек и жала пресмыкающихся индейскими мокасинами.

Его охотничья сумка из дубленой кожи висела на перевязи, а оружие, как и у всех смелых пионеров девственных лесов, состояло из прекрасного кентуккийского ружья, кинжала с прямым лезвием десяти вершков длины и двух ширины и топорика, блестевшего как зеркало. Это оружие, за исключением, конечно, ружья, было подвешенно у пояса, у которого также висели два бизоньих рога с порохом и пулями.

Внешность этого человека, в таком снаряжении, в пироге, плывущей посреди столь внушительной обстановки, заключала в себе нечто величественное, возбуждавшее к себе невольное почтение.

Траппер — это один из бесчисленных типичных представителей Нового Света, которые скоро бесследно исчезнут под влиянием цивилизации.

Трапперы, эти неустрашимые исследователи прерий, в которых протекало все их существование, увлекаемые духом независимости и неудержимым желанием свободы, навсегда сбрасывали с себя тяжелые цепи, которыми сковывало их общество. Не имея никакой иной цели, кроме как жить и умереть, не подчиняясь ничьей воле помимо своей собственной, а не под влиянием стремления к наживе, которую они презирали, они покидали города и окончательно удалялись в девственные леса, жили там на самой границе, отделяющей варварство от цивилизации, день за днем, равнодушные к прошлому и не заботясь о будущем, в том убеждении, что в трудную минуту Бог их не оставит, и ставя себя, таким образом, вне цивилизованных законов, которые были им неведомы.

Большую часть наиболее прославившихся охотников составляли канадцы. Действительно, в характере норманна есть известная смелость и предприимчивость, влекущая к этому образу жизни, полному странных неожиданностей и острых ощущений, опьяняющие прелести которых могут понять только те, кто их испытал.

Жители Канады нисколько, в принципе, не примирились с переменой национальности, которую англичане пытались им навязать, они никогда не переставали считать себя французами, их глаза постоянно были прикованы к неблагодарной родине, покинувшей их с таким жестоким равнодушием .

Даже и теперь, столько лет спустя, канадцы остались французами, слияние их с англосаксонской расой — только кажущееся, и самого незначительного предлога достаточно для того, чтобы между ними произошел разрыв.

Английскому правительству это прекрасно известно, поэтому оно обходится со своими канадскими колониями с кротостью, от которой оно воздерживается в остальных своих заморских владениях.

В первое время после покорения отвращение между обеими народностями (мы не решаемся сказать слово «ненависть») было столь заметно, что канадцы в массе своей эмигрировали, лишь бы не подчиняться позорному игу, которое намеревались на них возложить. Те же, кто были слишком бедны для того, чтобы окончательно покинуть свое отечество и были вынуждены жить на этой земле, потерявшей отныне для них цену вследствие захвата чужеземцами, — избирали грубое ремесло трапперов, предпочитая это полное лишений и опасностей существование позору подчинения законам ненавистных завоевателей. Отряхивая прах от ног своих на пороге отчего дома, они вскидывали ружье на плечо и со вздохом сожаления удалялись, с тем чтобы не возвращаться, навсегда удаляясь в непроходимые канадские леса, тем самым давая начало поколению бестрепетных исследователей, одного из лучших и, к сожалению, последних представителей которого мы выводим на сцену в начале этого рассказа.

Охотник продолжал усиленно грести. Скоро он достиг первого фламинго, которого и бросил на дно пироги; но второй доставил ему хлопот побольше. Состязание в быстроте между раненой птицей и охотником длилось некоторое время, однако первая теряла мало-помалу свои силы, движения ее становились неверными, и она судорожно билась о поверхность воды. Канадец ударом широкой части весла ускорил ее агонию и присоединил ее к ее товарищу, бывшему уже на дне пироги.

Поймав свою добычу, охотник сложил весла и принялся заряжать ружье с заботливостью, с которой относятся к этому занятию те, кто знает, что жизнь их может зависеть от одного заряда.

Приведя в готовность свое оружие, канадец окинул внимательным взглядом окрестность.

— Ну! — произнес он наконец, обращаясь с этими словами к самому себе (привычка, которую обыкновенно усваивают себе люди, жизнь которых проходит в одиночестве). — Я, Господи прости, без всякого сомнения на месте свидания. В этом я не ошибаюсь: там направо две плакучие ивы, срубленные и положенные крест-накрест возле этого камня, возвышающегося над водой. Но что это? — вскричал он, нагибаясь и хватаясь за оружие.

Неистовый лай целой собачьей стаи мгновенно огласил глубину леса. Кусты с шумом раздвинулись, и на верхушке камня, к которому в эту минуту были прикованы взгляды канадца внезапно очутился чернокожий человек.

Человек этот, очутившись на краю скалы, на мгновение остановился и, казалось, внимательно прислушивался, проявляя признаки сильного беспокойства. Но мгновение это было кратко, ибо, промедлив в таком положении несколько секунд, он с отчаянием возвел глаза к небу, стремительно ринулся в реку и быстро поплыл к противоположному берегу.

Едва раздался шум от падения негра в воду, как несколько собак появились на берегу и устроили своим лаем ужасный концерт.

Собаки эти были огромными животными, языки у них были высунуты, глаза налились кровью, и шерсть стояла дыбом: им только что пришлось пробежать большое расстояние.

Охотник, с состраданием глядя на несчастного негра, плывшего с той энергией отчаяния, которая удваивает силы, покачал головой и, взявшись за весла, направил к нему свою пирогу с явным намерением оказать ему помощь.

Не успел он привести это желание в исполнение, как с берега раздался хриплый крик:

— Ола! Молчать, черти проклятые, тише!

Собаки, после нескольких завываний, затихли.

Тогда человек, командовавший собаками, закричал еще громче:

— Эй, там! Человек в пироге! Эй!

В эту минуту канадец причаливал к другому берегу. Он остановил свою лодку у песчаной отмели и нехотя обратился к кричавшему.

Этот последний был человеком среднего роста, коренастый и по одежде походивший на богатого фермера. Зверское лицо его было худощаво. Его окружали четверо человек, похожих на слуг. Все пятеро, разумеется, были вооружены ружьями.

Река в этом месте была довольно широка, она имела в ширину не менее сорока метров, что, хоть и на некоторое время, составляло довольно почтенную преграду между негром и его преследователями.

— Не ко мне ли вы обращаетесь? — отозвался канадец довольно презрительным тоном.

— К кому же иначе, by God! — гневно отвечал первый из собеседников. — Так извольте же отвечать на мои вопросы.

— А с какой стати мне отвечать вам, скажите на милость? — смеясь возразил канадец.

— Оттого, что я вам так приказываю, дуралей! — грубо ответил тот.

Охотник с пренебрежением пожал плечами.

— До свидания, — сказал он, делая движение, чтобы удалиться.

— Постойте же, by God! — вскричал американец. — Или, не будь я Джон Дэвис, я пущу вам в лоб пулю.

Произнося эту угрозу он прицелился.

— А-а! — смеясь, заметил канадец. — Так вы Джон Дэвис, знаменитый работорговец.

— Да, это я! — грубо ответил последний.

— Простите! До сих пор я знал вас только по вашей славе. Ей Богу, я в восторге от того, что встретился с вами.

— Ну, а теперь, раз вы меня знаете, угодно отвечать вам на мои вопросы?

— Нужно знать, в чем они заключаются, поэтому сперва послушаем.

— Куда девался мой раб?

— О ком вы говорите? Уже не о том ли человеке, который, с минуту тому назад бросился в воду с берега, на котором вы сейчас стоите?

— Да, где же он?

— Здесь, рядом со мной.

Действительно, негр после отчаянной борьбы, выдержанной им во время ожесточенного преследования, которому он подвергался, когда силы его и энергия начинали уже иссякать, успел-таки добраться до того места, где стоял канадец, и, едва дыша, повалился на землю почти у его ног.

Слыша, что охотник столь утвердительно заявляет о его присутствии, он с усилием сложил руки и, обращая к канадцу лицо, орошенное слезами, с невыразимою тоской воскликнул:

— О-о! Господин, господин, спасите меня, спасите!

— Ага! — насмешливо закричал Джон Дэвис. — Я убежден, что мы сможем понять друг друга, любезный, и что вы не откажетесь получить премию.

— В самом деле, я не прочь узнать от вас, почем ценится человеческое мясо в вашей так называемой «стране свободы». Как велика эта премия?

— Двадцать долларов за одного беглого негра.

— Э-э! — с презрением выпячивая нижнюю губу сказал канадец. — Не дорого.

— Вы находите?

— Право, так.

— Я требую от вас одного, что для вас вовсе не трудно, и вы их получите.

— Чего же именно?

— Поймать негра, взять в свою пирогу и привезти ко мне.

— Прекрасно, на самом деле это не трудно, а когда он окажется в ваших руках, — при условии, конечно, если я соглашусь вам его отдать, — что думаете вы делать с этим беднягой?

— Это вас не касается.

— Совершенно справедливо, поэтому я и хочу узнать у вас об этом лишь для того, чтобы навести справку.

— Ладно, решайтесь же, у меня нет времени на пустые разговоры. Что же вы мне скажете?

— Что я скажу вам, мистер Джон Дэвис, вам, который охотится на людей с собаками — они, правда, не так свирепы, как вы, и слушаются вас лишь инстинктивно. Скажу я вам вот что: во-первых, что вы жалкий человек, а затем, если вы рассчитываете с моею помощью получить обратно своего раба, то можете считать его потерянным.

— А-а! Так вот что! — вскричал американец, яростно скрежеща зубами, и обращаясь к слугам, скомандовал: — Стреляйте в него, стреляйте!

И сопровождая приказание личным примером, он приложился и выстрелил. Слуги последовали его примеру. Четыре выстрела громыхнули и слились в один залп, печально подхваченный лесным эхом.