Прочитайте онлайн Токей Ито | Узник

Читать книгу Токей Ито
2712+2839
  • Автор:
  • Перевёл: А. Девель
  • Язык: ru

Узник

Рождество и солнцеворот были давно позади. Дни стали уже длиннее, чем ночи, но холода, которые обрушились с опозданием, не хотели отпускать. Маленький форт на Найобрэре не стал более оживленным и обжитым.

Пит в меховой одежде нес вахту на вышке. Без особого внимания взирал он на холмистую безлесную местность, песок и чахлую траву, на мелководную реку с изрытыми половодьями берегами. Вахта ему выпала как раз на тот самый день, которым он год назад впервые приехал на этот форпост прерии. За истекший год как в форту Рэндол на Миссури, так и здесь, на Найобрэре, Пит видел больше плохого, чем хорошего. И ему хотелось как можно скорее покончить с этой службой и перебраться в агентуру новой резервации дакотов. Наверное, там подыщется более подходящее для маленького человека местечко. Рэд Фокс, опытнейший охотник прерий и прожженный мошенник, подал ему на этот счет надежду.

Кэптен Роуч сидел задумавшись в комнате коменданта, и мысли его кое в чем были сходны с мыслями Пита. И Роуч хотел поскорее дать тягу с Найобрэры. После того как он, по его мнению, превосходно выполнил свой долг в индейской войне, он надеялся на перевод в более подходящий гарнизон.

Энтони Роуч откинулся назад и мог при этом еще раз убедиться, что кресло, которое он приказал себе изготовить, весьма удобно. В правой руке он держал записную книжку, левой вынул изо рта сигарету. Он наклонился вперед, чтобы потушить ее в пепельнице, и все внимание обратил к записям. Карандаш показался ему тупым, и он выбрал другой.

Рама в окне задрожала от порыва ветра. Роуч глянул исподлобья в окно и принялся выводить в записной книжке: «Год 1877 от рождения Христова, апреля 21 — го. Мы одержали победу. Враждебные дакоты полностью разбиты, загнаны в резервации».

Руководствуясь какими-то соображениями, Роуч произвел в записной книжке вычерк и снова нацелился карандашом.

— Во-вторых, вычеркнем Сэмюэля Смита, слишком щепетильного майора, который вздумал защищать от меня краснокожую свинью. Он умер и предоставил мне свое место. Оно ему совершенно не подходило. — Эту вторую черту Энтони проводил медленно, со злорадством; он ощущал шрам на правой руке, и вот этой-то рукой он теперь вычеркнул его имя. — В-третьих, вычеркнем Кэт Смит — дочь майора, в прошлом мою невесту, наследницу вдовы Бетти Джонсон; ныне она потеряла наследство, обручение расторгнуто, и вообще она всего лишилась… — Роуч провел небрежную не очень ровную линию. — В-четвертых…

Тут Энтони Роучу помешали. Распахнулась дверь. Ворвался ветер, закрутил сигаретный пепел и понес на напомаженную голову капитана. Крупный мужчина, весь одетый в кожу, вошел в помещение и, преодолевая напор ветра, затворил за собой дверь. Твердым шагом он подошел к письменному столу. Ни слова не говоря, швырнул на крышку стола под нос Роуча сумку курьера. Потом плюхнулся на принесенную скамью, вытянул ноги достал трубку.

Кэптен Роуч возмутился, но заставил себя не обратить на это внимания и сохранить должную дистанцию и достоинство. Он сдул со стола рассыпанный пепел, снова уставился в записную книжку и продолжал свой, до сих пор произносимый лишь одними губами, монолог уже во весь голос и с таким видом, будто бы тут никого больше не было.

— В-четвертых, вычеркнем пленного индейца. — Он указал острием карандаша на крышку в полу, которая вела в подвал. — Уже восемь дней, как этот молодчик объявил голодовку…

Одетый в кожу раскурил свою трубку, перевалил ее в правый угол рта и движением своего большого подбородка дал понять, что вместо того чтобы болтать, капитану следует заняться почтой.

Энтони Роуч невольно подчинился этому жесту. Он схватил нож для разрезания бумаги, достал из сумки пакет, вскрыл его по всем правилам и вынул письма. Наморщив нос и разгладив бумагу на дубовой крышке стола, он принялся читать одно из них. И вдруг его бледные щеки стали пунцовыми.

— Приказ об освобождении! — прошипел он.

— Приказ об освобождении? Уж не этого ли, что внизу? — показал большим пальцем на крышку люка почтальон.

Энтони Роуч усмехнулся язвительно и злобно:

— И это письмо доставляет мне именно Рэд Фокс!

Рэд Фокс соскочил со скамьи:

— Да если бы я знал, что тут внутри! Проклятье!

Энтони Роуч наслаждался его яростью, и от этого ему самому становилось легче. Медленно выговаривая слова, он произнес:

— У тебя было достаточно времени, чтобы покончить с ним! — Он смахнул со стола пепел и снова овладел собой. — Приказ… я исполню. Дальнейшее — твое дело.

— Не только мое, но и твое.

— Веди себя прилично. Я пока капитан, а ты ничто. Тема исчерпана. А теперь пришли мне Тобиаса.

— В последний раз я у тебя на побегушках! Индейская война закончилась, и я увольняюсь с должности разведчика. В резервации нужен заместитель исполняющего обязанности агента, дельный переводчик, который сумел бы говорить с Крези Хорсом и его дакотами, а в случае необходимости и стрелять. Так вот, я иду и Пита беру с собой.

Рэд Фокс выбил из трубки пепел на крышку стола. Его рыжие волосы взъерошились на затылке. Он вышел и хлопнул дверью.

Роуч остался один. Он поднялся и принялся ходить взад и вперед. Тобиас все не являлся. Роуч позвонил в колокольчик, который еще со времен майора Смита стоял на обугленном столе.

Вошел Тобиас. Этот скаут в глазах капитана был реликтом минувших дней, но годился кое для чего и в мирное время. Роуч привык к нему и не раз одарял долларами, чтобы и преданность Тобиаса упрочить, и из себя изобразить большого человека.

Кэптен сел, взял в зубы третью сигарету, пустил дым правильными колечками и откинулся назад.

— Получен приказ, чтобы мы выпустили из подвала эту краснокожую свинью. Позови ко мне фельдшера.

— Слушаюсь, кэптен!

— А через полчаса — мисс Кэт Смит.

— Слушаюсь, кэптен.

Тобиас доставил фельдшера. У Роуча было неважное мнение об этом эскулапе, который минувшей весной врачевал ему простреленную руку. Но такой сейчас как раз и мог быть полезен.

— Требуется заключение о состоянии здоровья нашего узника, — объявил молодой комендант вошедшему. — Тобиас, подними нам крышку люка, опусти вниз лестницу и убирайся!

— Где ключ, кэптен?

— Что-то… а-а! — Роуч показал на висячий шкафчик. — Там! Открой. Слева, в маленьком ящичке. Нашел?

Тобиас достал небольшой ключ. После неудачной попытки освобождения узника в подвале надежно охраняли. Окошко из подвала во двор Роуч приказал заделать решеткой. Тобиас отомкнул замок и поднял крышку. Он опустил вниз лестницу и удалился.

Бородатый фельдшер первым начал спускаться в подвал. Роуч, с опасением за свою безупречную форму, — за ним.

Кэптен достиг пола, присмотрелся к темноте и увидел узника. Дакота стоял спиной к опустившимся в подвал мужчинам. Его лицо было обращено к окну, через которое проникали со двора косые лучи бледного света.

Фельдшер Уотсон подошел к индейцу. Дакота был на голову выше своих посетителей. Его волосы и кожаная одежда были запылены, покрыты пятнами запекшейся крови. Руки заключенного в кандалах были за спиной, цепь, которой он был прикован, замкнута вокруг пояса, ноги скованы так, что он мог передвигаться только маленькими шажками.

Уотсон скинул с плеч узника вышитую куртку, увидел его костлявые руки, совершенно истощенное тело; он прослушал грудь и спину, пощупал, нет ли жару. Сердце билось неровно, дыхание было жестким.

— Начинающийся плеврит и воспаление легких, ну и соответствующая температура, — сообщил фельдшер кэптену. — К тому же глубокий бронхит. Может быть, даже туберкулез, но, чтобы это точно установить, нужно произвести обследование.

— Благодарю! Пока довольно. Есть ли опасность для жизни?

— Индейца нужно освободить от этих оков и вывести из подвала, иначе через несколько дней он испустит дух.

— Я не нуждаюсь в ваших советах, меня интересовал диагноз.

Уотсон не обратил внимания на это замечание:

— Организм совершенно обезвожен. Получает ли он питье?

— Я прикажу, чтобы в будущем об этом не забывали.

— И прежде всего надо навести здесь чистоту. Одна грязь уже действует как пытка.

— Индейцы любят грязь. И поймите, пожалуйста, Уотсон, что речь здесь идет не о достойном уважения вожде, а о бежавшем от нас разведчике и обыкновенном убийце. Он заслужил нечто большее, чем быстрая смерть.

— Была война.

— Мятеж! И держитесь, Уотсон, подальше от взглядов покойного майора. Это может принести вам вред!

Роуч был недоволен поведением фельдшера и прекратил разговор. Он первым вскарабкался по ступенькам наверх. Уотсон последовал за ним, втащил наверх лестницу и закрыл крышку. Роуч опять положил ключ в маленький ящичек настенного шкафа.

Когда фельдшер без лишних слов покинул комнату коменданта, кэптен снова уселся в свое кресло и тут обнаружил Кэт Смит, которая стояла напротив него, прислонившись к стене.

Ему пришлось сначала вспомнить о своем приказе.

— Ах, мисс Смит!

Лицо девушки было бледным, руки казались обескровленными. В знак траура она была в простой черной одежде.

— Вы слишком рано пришли, мисс Смит. Мы тут обследовали пленника, о котором ваш уважаемый отец проявлял такую заботу.

Кэт не ответила. Она ждала.

— Мисс Смит, мы недолго. Садитесь! — Роуч решил прикрыться наставническим тоном.

Кэт пропустила мимо ушей приглашение и осталась стоять.

— Вы понимаете… — Роуч покрутил в пальцах сигарету.

— Разумеется. — Кэт произнесла это слово без каких-либо признаков волнения. — Я должна бы уже год назад понять, что вы негодяй, Роуч. Ваши интриги стоили моему отцу жизни. Сегодня мне стало известно, что вы еще и мелкий подлец. Я уезжаю.

«Мелкий подлец»— это был вызов. И Роуч попытался дать сдачи.

— Отлично! Я уже распорядился о транспорте. Наследства вам после своего отца ждать не приходится, наверное, вы сможете работать прачкой или займетесь каким-нибудь ремеслом…

— Я не нуждаюсь в ваших рекомендациях, кэптен.

Кэт накинула на голову теплый платок и пошла к большим воротам в палисаде. Караульный, как и обычно, выпустил ее: ему было известно, что Кэт каждый день посещает могилу отца. Вот и сегодня она подошла к скромному холмику, остановилась у деревянного креста. Пошел снег. Плечи девушки, ее голова постепенно покрывались белыми хлопьями. Картины воспоминаний, связанные с отцом, проходили перед ее глазами.

Когда ее окликнул Тобиас, она как раз почувствовала, что ее начинает трясти от холода и руки уже окоченели.

— Пойдемте в дом, мисс Кэт. — Разведчик говорил с ней как старший брат. — Я приду вечером к вам. Вы должны нам помочь.

— Хорошо, Тобиас.

Кэт вернулась в свою комнатку. Здесь умер отец. Она взялась за шитье. Надо было подправить и то и другое, если она собиралась в ближайшее время оставить форт.

Когда шитье утомило, она отложила работу. На какое-то время вернулась к мыслям об отце, потом достала хорошо запрятанное письмо. Почерк был неровный, но разборчивый. Это было письмо вольного всадника Адамса. Он обещал помочь ей, как только она оставит форт. Обещал еще сообщить о себе.

Письмо было написано несколько месяцев тому назад. Тобиас тайно доставил его. Помнит ли еще Адамс о Кэт?

Девушка снова принялась за работу. День казался ей нескончаемым, ведь она ждала. В наступающих сумерках мелькали снежинки, падающие с затянутого тучами неба. Она слышала, как солдаты пошли получать ужин. Девушка не зажигала лампы. Стало темно. Наконец дверь отворилась и бесшумно вошел разведчик. Он прижался к стене подальше от окна. Кэт закрыла занавеску.

— Что сказал Уотсон о дакоте? — спросил Тобиас. — Вы должны были это слышать. Крышка люка была открыта. Вы уже сидели в комнате коменданта, когда Уотсон и Роуч были в подвале…

— Тебе незачем мне это доказывать, Тобиас. Я и так скажу тебе, что слышала. Зачем мне это от тебя скрывать? Если Токей Ито останется скованным в подвале, через несколько дней он умрет. Они решили давать ему теперь понемногу пить.

— Есть приказ об освобождении. Моррис, художник, за это боролся. Он знал Токей Ито еще мальчиком. Роуч решил запросить подтверждение, чтобы выиграть время. Я курьер, и я знаю белых людей. Приказ есть приказ, и письменный приказ они никогда уже не отменят. Они подтвердят освобождение.

— Но Токей Ито уже умрет.

— Индеец умирает, если он хочет умереть. Кэт, вы должны сказать Токей Ито, что приказ о его освобождении уже получен. Тогда вождь будет хотеть жить.

— Это должна ему сказать я?

— Да, вы! У вас есть второй ключ от комнаты коменданта. Вы должны были найти его в вещах вашего отца.

— Да, действительно. Я могу его дать тебе.

— Нет. Мне надо ехать с письмом Роуча на Рэндол. Я уже много времени потерял, чтобы говорить с вами. Вы идите ночью в комнату коменданта и спуститесь в подвал. Если вы кого-нибудь повстречаете, то скажите, что дух вашего отца позвал вас и велел следовать за ним. Никто не накажет вас за то, что вы сбились с пути. Вас пошлют прочь, вот и все.

— Тобиас! Роуч спит в своей комнате над подвалом, а в комнате коменданта каждую ночь стоит человек на посту!

— Но не сегодня. Я дал парню понять, чтобы он сегодня ночью держался подальше, потому что так желает Роуч, который хочет вас принять у себя, пока вы еще не уехали.

— Тобиас! Ты сошел с ума!

Разведчик не мог знать, что переживает Кэт, не мог в темноте видеть ее лица.

— Я решилась, — сказала она наконец. — Мой отец пожелал бы, чтобы я это сделала.

— Хорошо.

Тобиас все не уходил. Он извлек письмо и подал его Кэт.

— Адамс ждет, когда вы оставите форт, — сказал он. — Он хочет взять вас в жены. Адамс — честный человек. Верьте ему. Вы же знаете, он всегда был за вашего отца.

— Это ты верно говоришь, Тобиас. — Кэт вздохнула. — Ты еще увидишь Адамса?

— Я могу передать ему ваш ответ.

Когда Роуч и фельдшер закрыли крышку люка, узник пошевелился. Он оставил место, на котором стоял, и снова подошел к стене. Его цепи звенели. Он терпеть не мог лежать в грязи на полу подвала и прислонился к стене.

Снаружи завывал ветер. Иногда что-то посверкивало в сумраке: отдельные заблудившиеся снежинки медленно залетали через окошко. Узник следил за ними пока они не таяли на полу.

Он был изможден, но сон не шел к нему. В полудреме он предался своим размышлениям, впадая временами в лихорадочный бред. Он думал о своей палатке, о матери, о сестре. Думал о своем мустанге, о просторе прерий. Он вспоминал боевых друзей, которых не надеялся больше увидеть. Узник слышал, что его народ потерпел поражение, изгнан из родных мест; это ему со злорадством живописал охранник. Слышал узник, что и сам он болен и дни его сочтены. Уже несколько дней, как он перестал принимать пищу, ведь руки и ноги под тяжестью оков все равно почти перестали ему повиноваться, ему и в голову не пришло попросить воды, в которой ему теперь тоже было отказано, и узник понял, что уже не изображает равнодушие, а и на самом деле стал ко всему равнодушен. Однако когда появились Роуч с фельдшером, оказалось, что не все еще умерло в нем. Будь у него возможность, он тут же убил бы Роуча. Нет, индеец не был все-таки настолько сломлен, чтобы спокойно переносить голос и присутствие кэптена Роуча.

Наступила ночь. Дакота перестал слышать шаги и скрип внутренней двери — эти звуки были ему хорошо известны, — значит, Роуч улегся в постель. Послышался храп. Узник сдерживал кашель, старался получше прислушаться. Дело в том, что караульный, который каждую ночь находился в комнате коменданта, покинул дом. Дакота слышал, как он вышел и запер дверь. Шло время, а он так и не возвращался. У Токей Ито возникло подозрение, которое он в сущности лелеял днем и ночью. Он надеялся, что Роуч прикажет его убить. И он ждал убийцу в тиши каждой ночи. И вот ушел караульный. Почему? Не должно ли произойти что-то, о чем комендант как бы ничего не знает?..

Около полуночи дверь в комнату коменданта отворилась. Кто-то вошел и запер ее за собой. Послышались шаги. Не шаги караульного — легкие, осторожные шаги. Скрипнула доска, и все стихло.

Потом послышалось какое-то царапанье по крышке люка. И вот она поднялась. Была спущена лестница. Две маленькие ноги в высоких сапогах со ступеньки на ступеньку переступали вниз.

Слабый свет луны все-таки проникал через окошко. Дакота различил девушку. Она спустилась на пол, осмотрелась вокруг и подошла к нему. Послышался шепот.

— Я Кэт, дочь майора Смита. Отец мой умер. Я скоро уезжаю отсюда навсегда. Тобиас просил меня поговорить с тобой.

— Да? — и это «да» было более движением губ, чем звуком.

— Война окончена. Получен приказ о твоем освобождении.

— Чем кончилась война?

— Вашим поражением. Правда, вначале были одержаны большие победы. Ваши вожди Ситтинг Булл и Крези Хорс уничтожили отряд генерала Кастера, и сам Кастер был убит. Были разбиты генералы Крук, Бентин и Рено, но потом ваши воины выдохлись, боеприпасы иссякли. И им пришлось уходить.

— Где Рэд Фокс?

— Поехал в агентуру. Он будет там переводчиком.

— Что делает Адамс?

— Ушел в Канаду. Он не хочет оставаться в стране, где убили его отца. Старик не захотел расстаться со своей землей. Когда пришли Длинные Ножи, он с ружьем в руках отбивался от них. Они схватили его и, как у них принято, облили горячей смолой, вываляли в перьях и загоняли до смерти. Так умеют мучить белые люди.

— Что Адамс будет делать в Канаде?

— Он хочет взять в аренду у Меховой компании капканы и вместе с Томасом и Тэо заняться отловом бобров. Если удастся получить землю, он будет разводить скот и сеять хлеб. Его судьба сходна с судьбой одного краснокожего. Он говорит, что готов стать вашим братом и жить вместе с вами.

— Адамс, который говорил такие слова, что ты мне сообщаешь, будет нас все же презирать, потому что мы не ходим за плугом и не разводим скот.

— Вы научитесь этому, — возразила Кэт.

Во дворе послышались шаги. Кэт подалась назад, к лестнице. Шаги отдалились и стихли.

— Теперь иди! — сказал узник. — Ты была достаточно смелой.

— Я иду. Когда будешь на свободе, приходи в Канаду. Там тебя никто не будет преследовать. Мы будем недалеко от границы, около поросших лесом гор.

— Скажи Тобиасу: я буду бороться за свою жизнь. Хау.

— Прощай!

Кэт быстро поднялась наверх и втащила лестницу.

Дакота обдумывал новости, которые сообщила Кэт Смит. Ему было только двадцать четыре года, и он снова видел перед собой цель. С этого момента он решил бороться за свою жизнь, бороться до тех пор, пока Роуч не вынужден будет освободить его…

Через четырнадцать дней в сумрачное послеобеденное время в неурочный час к узнику заявился охранник, церемонно извлек из кармана два ключа, показал их дакоте.

— Ты должен явиться к коменданту, — сказал он, — к кэптену Роучу, Веди себя прилично. От этого зависит твоя жизнь.

Он разомкнул кандалы и цепь, снял путы с ног. Дакота не показал вида, какое он почувствовал облегчение.

— Теперь вперед, — приказал конвоир, вытаскивая револьвер. — Наверх по лестнице. И чтобы мне без фокусов.

Дакота молча подчинился.

Он вступил в рабочую комнату коменданта и узнал за письменным столом Роуча. Четыре драгуна с револьверами наготове охраняли капитана. Роуч по своему обыкновению откинулся в кресле и держал в пальцах сигарету. На его лице было написано все, что может чувствовать злобный карьерист в момент своего торжества. Он сморщил нос, когда перед ним остановился индеец в покрытой грязью и кровью одежде. Он посмотрел на дакоту, как на животное, которое оценивают на рынке.

— Ты, кажется, серьезно болен, воспаление легких или что-то в этом роде. — Роуч не скрывал своего злорадства. — Фельдшер сказал — воспаление легких. В Вашингтоне не высказывают опасений по поводу твоего освобождения, если ты образумился и распишешься в том, что беспрекословно отправишься в резервацию. — Роуч поиграл бумагой. — Ну как? Подумал ты об этом?

— Что я сам отправлюсь в резервацию?

— Ну конечно. За свое племя тебе расписываться уже не требуется. Оно давно там.

— Я обязуюсь беспрекословно идти в резервацию.

— Великолепно. Вот что сделало несколько месяцев подвала! — Роуч пододвинул дакоте документ. — Подписывай!

Индеец внимательно прочитал документ. Он содержал действительно не более того, что сказал Роуч. Дакота подписал его.

— Своего оружия ты, конечно, больше не получишь. Ты будешь теперь превращаться из дикаря в цивилизованного человека. Завтра Тобиас везет письмо на форт Робинсон, он может взять тебя с собой. Своего коня забирай, эту бестию никуда не приспособишь. И смотри же, чтобы ты избавил нас и от другого хищника — черного волка, который сделал округу небезопасной. Это, должно быть, твоя собака?!

Дакота пожал плечами.

Роуч посмотрел вокруг.

— Где же Тобиас? — спросил он присутствующих. — Ему было приказано прийти. Дверь открылась.

— Ага, Тобиас! Вот твой подопечный. Он завтра отправится с тобой в резервацию. Сегодня он может переночевать в казарме.

— Хау.

Индейцы вышли. На дворе смеркалось, наступал вечер. Тобиас повел Токей Ито в блокгауз-казарму. Две керосиновые лампы слабо освещали мрачное помещение. Делавар порылся у себя в углу. Он дал дакоте немного пеммикана. Легкая улыбка скользнула по лицу Токей Ито, когда он получил от него свою старую трубку.

Вечером в блокгаузе собрались солдаты, они болтали, курили, играли в карты. Большинство не обращало никакого внимания на индейцев, но кое-кто из старых солдат бросал в их сторону недобрые взгляды.

— Что нужно тут у нас этой свинье?

— Может быть, он расскажет, как убил Джорджа и Майка!

— Надо отобрать у него огниво, не то мы сегодня ночью опять взлетим на воздух!

Дакота старался не показать вида, что он понимает. Делавар молчал, не подавая повода к столкновению.

— Пойдем к лошадям! — предложил он.

Дакота поднялся, и они покинули блокгауз. Вахта у ворот выпустила Тобиаса с его спутником. Снаружи в загоне несколько лошадей щипало серую зимнюю траву. Буланый жеребец стоял с опущенной головой. Дакота тихонько позвал его. Буланый навострил уши и в несколько прыжков был у изгороди. Он прикоснулся своими мягкими ноздрями к щеке единственного человека, которого терпел на своей спине. Дакота погладил его по шее.

Индейцы поняли друг друга с единого взгляда. Тобиас отодвинул жердь, закрывающую выход из загона, и они, взяв своих коней, поехали прочь от форта. Почувствовать простор прерии было первым желанием освобожденного.

Когда форт остался далеко позади и их уже не могли ни увидеть, ни услышать оттуда, они остановились. Дакоте пришлось резко осадить Буланого, который изо всех сил рвался вперед.

В воздухе, сверкая, проносились снежинки. Между облаками мерцали звезды. Полная луна, госпожа ночи, поднималась по небосводу, рассеивая тьму своим оранжевым светом. Вокруг лежала безлюдная земля. Ее сыновья — дакоты — были изгнаны отсюда. В последний раз видел вождь родной край. И он вдруг запел. Негромко, глухо звучала эта грустная песня о бескрайней прерии. Звуки ее мешались с хриплым дыханием ветра. Вождь пел о судьбе своего народа, пение его временами прерывалось приступами кашля. Безродный делавар слышал в песне и свою собственную печаль.

Индеец словно бы разбудил спящую землю. На освещенном лунном светом склоне холма появилась непонятная тень. Она приближалась. Черное большое животное шаг за шагом двигалось на голос. Глаза у него горели.

Вождь не пошевелился, он продолжал петь. И песня притягивала зверя своей чарующей колдовской силой. Животное стало ползти, издавая ворчащие звуки. И вот это ворчание перешло в визг. Зверь узнал вождя.

— Охитика!

Собака бросилась к индейцу с такой радостью, что тому пришлось напрячься изо всех сил, чтобы не упасть. Буланый узнал черного волкодава. Он зафыркал и стал щипать чахлую траву.

— Ну вот, он снова ест, — сказал делавар.

Потом индейцы поехали назад к форту. Они остались снаружи палисада, в загоне у лошадей, и караульный не обращал на них никакого внимания.

Делавар вернул дакоте обоюдоострый нож с резной рукояткой.

Дакота сунул привычное оружие в ножны.

На следующее утро, еще не успели проснуться обитатели гарнизона, а оба индейца уже стояли на берегу реки. Они собирались купаться. Караульный при лошадях подошел к ним. Это был пожилой мужчина с окладистой бородой.

— Оставь это, — сказал он дакоте. — Вода в реке ледяная, а ты больной. Ты что же, решил околеть после того, как тебя освободили? Иди в блокгауз! Я тебе дам теплой воды! И никому до этого нет дела!

Вождь не ответил ему и не внял предостережению. Он прыгнул в воду и поплыл.

— Видали ли вы такое безумие! — Бородатый с сожалением покачал головой. — У дикарей нет никакого рассудка.

— Дакоты иного не признают, — объяснил Тобиас. — Даже побывав в потельне, они всегда потом плавают в реке.

— Ну что с вами, индсменами, поделаешь, — сказал добродушный мужчина и пошел назад к лошадям.

Тобиас вслед за дакотой прыгнул в неглубокий поток. Затем оба потерлись на берегу песком. Дакоту трясла лихорадка, и сердце его билось порывисто, но, когда он соскоблил с себя всю грязь, он почувствовал себя человеком, вырвавшимся из-под пытки. Делавар дал дакоте новые легины, мокасины и поясной платок. Молодой вождь взял это все. Однако свой пояс вампума и запятнанную кровью нарядную куртку он надел тоже.

— Как могло мое имя достичь Вашингтона? — спросил дакота.

— Художник Моррис, которого вы, дакоты, называли Далеко Летающей Птицей, Волшебной Палочкой, хлопотал за тебя. Он всегда был другом дакотов, и раз уж он ничего другого для вас был сделать не в силах, решил попытаться спасти хотя бы тебя.

— Что делает Кэт Смит?

— Десять дней назад она уехала с семьей торговца. Роуч был рад от нее избавиться. По пути ее встретил вольный всадник Адамс. Я думаю, он возьмет ее в жены.

Когда окончательно рассвело и форт ожил, индейцы уже были в пути. Черный волкодав бежал с ними, и, хотя Тобиас указывал дорогу, дакота ехал ведущим, чтобы Буланый, как ему было привычно, бежал первым.

Когда всадники около полудня дали лошадям немного отдохнуть и Токей Ито бросился рядом с Тобиасом на меховое одеяло, разведчик сказал:

— Если ты хочешь убежать, прежде чем мы достигнем резервации, я тебе не помешаю.

— Ты думаешь, из резервации я убежать уже не смогу?

Тобиас посмотрел в глаза дакоты. Была в его взгляде какая-то сила и решимость. И не мог делавар отчетливо представить себе, что они означают. Он только и сказал в ответ:

— Бежать могут многие. Но никто не знает, куда.

— Где стоят палатки моих братьев? Тебе это известно?

— В северо-западной части резервации, в Бэд Ленде.

— Недалеко от границы резервации и недалеко от Блэк Хилса?

— Да.

Дакота прикрыл глаза. После того, что он теперь услышал, он не хотел больше ни задавать вопросов, ни отвечать на них.