Прочитайте онлайн Тайны полуночи | Часть 6

Читать книгу Тайны полуночи
2018+2992
  • Автор:
  • Перевёл: Т. Тулина

6

Стив назначил вторую переправу через реку Огичи на более глубоком месте с быстрым течением. Он повторил вчерашний урок о переправе и добавил:

— Вчера я не сказал о том, что на дне попадаются большие камни; это затрудняет переправу, так как, если фургон застрял на камнях, приходится даже использовать дополнительные упряжки. При этом потеря времени, к сожалению, неизбежна, но все же менее чувствительна, чем другой способ: когда снимаются колеса, и фургон переправляется вплавь. Теперь качнем, если нет вопросов.

Джинни слушала внимательно и тщательно выполнила все указания проводника, стараясь не навлечь на себя его придирок или справедливых упреков. Но Стив нашел иной способ вызвать ее обиду и раздражение: он сел в фургон Кэтти, прижавшись к ней на узком сиденье, и следил, чтобы темноволосая красотка снова не упустила вожжи. Обрадованная Кэтти бросала на проводника зазывные взгляды и промурлыкала благодарность за спасение на вчерашнем уроке. Джинни при этом с досадой вспомнила, что он даже не упрекнул вчера Кэтти, когда она упустила вожжи, а на нее, Джинни, неустанно обрушивался со своими наставлениями и придирками. Она видела, что Стив в своем смелом ухаживании не посчитается с тем, что Кэтти — замужняя женщина, и ревность усугубляла ее обиду. Джинни еще в Англии слышала о мужчинах, которые срывали цветы наслаждения в объятиях замужних любовниц. Стив мог увлечь Кэтти в лес и… Джинни с трудом отвлеклась от докучливых мыслей, боясь, что Стив снова напустится на нее с выговорами и наставлениями.

Женщины дважды благополучно переправились через реку, и Стив перешел к уроку самозащиты. Для этого занятия женщины вернулись в лагерь и окружили проводника. Некоторые явно смущались. После короткого объяснения Стив пригласил какую-нибудь из женщин помочь ему продемонстрировать основные приемы. К нему мгновенно подскочила Кэтти; глядя, как она, хихикая, льнет к Стиву, Джинни кипела от возмущения.

Закончив наглядный показ, Стив обернулся к женщинам и сказал:

— Главное — действовать быстро и неожиданно и ошеломить нападающего каким-нибудь внезапным действием. Если что-то подходящее попадется под руку — оглушить его ударом, вырваться и убежать. Ну, кто следующий?

Как будто сговорившись, Элли, Люси, Руби и Мэри вытолкнули Джинни, она запротестовала:

— Я внимательно слушала и не хочу участвовать в упражнении!

— Тогда снова со мной, Стив! — с готовностью воскликнула Кэтти.

— Благодарю вас, миссис Кинг, вы все прекрасно усвоили. А вам, мисс Эвери, полезно было бы поупражняться. Докажите нам, что нападающий с вами не справится и вы сумеете постоять за себя.

Джинни вынуждена была принять брошенный ей вызов. Она взмолилась в душе, чтобы все у нее сошло благополучно, но молитва не была услышана: толкнув «нападающего» Стива и вырвавшись из его рук, она оступилась и растянулась на земле. Он перевернул ее, прижал, упершись коленом в спину, и связал, словно теленка, которого везут на ярмарку. Задыхающаяся от ярости Джинни была рада, что надела на занятия не платье, а брюки, которые привез ей из города Чарльз Эвери.

Стив достал из-за голенища нож, разрезал веревку и сказал поднявшейся на ноги Джинни:

— Вот видите, без обучения и практики вы не можете защитить себя. Попробуем еще раз.

Джинни быстро нагнулась, схватила Стива за лодыжку и попыталась толчком вывести из равновесия, но мгновенно очутилась на земле. Стив наклонился над ней, прижав руками кисти ее рук и касаясь коленями ее боков, глядя на нее победоносным взглядом обольстителя. Она яростно глядела в его лицо, готовая закричать, взмолиться, чтобы он выпустил ее… а в глубине подсознания желая, чтобы его крепкое тело приблизилось, легло на нее, зажгло огонь в ее теле. Но тотчас же Джинни охватило смятение. Вихрем пронеслись мысли: он продолжает коварную игру, и она лежит здесь перед всеми, униженная и беспомощная. Глаза ее сузились, как у рассерженной кошки, и гневный взгляд вонзился в зрачки Стива.

Он тоже был взволнован ее близостью, ее растерянным затуманившимся взглядом… но теперь она глядела на него с ненавистью! Он тяжело дышал, грудь его вздымалась и опускалась, он ощущал сквозь тонкую ткань блузки ее разгоряченное и трепещущее тело. Лицо ее блестело от испарины и было покрыто грязными пятнами, пушистое облако волос клубилось по земле, словно голова ее лежала на светло-коричневой подушке.

— О, — подумал он, — если б я мог поцеловать этот полураскрытый рот… прижаться к ее телу и войти в него… — Он встал и рывком поднял ее на ноги. — Ну, еще одна попытка!

— Вы неправильно ведете урок, мистер Карр! — пылко запротестовала Джинни. — Ведь вы знаете, что я попытаюсь обороняться, а нападающего я могла застать врасплох, вы сами говорили…

Стив не успел ответить. Джинни, опустив подбородок и переведя дыхание, делая вид, что пытается прийти в себя, вдруг, улучив момент, когда Стив расслабился, толкнула его головой в живот. Он потерял равновесие и упал, а она вбежала в кольцо женщин и, оказавшись под укрытием, обернулась на него.

Сидя на траве, Стив посмотрел на нее и сказал без улыбки:

— Вот видите, леди и меня можно застать врасплох.

До ленча Стив успел провести урок самозащиты с каждой женщиной. Потом отпустил их. Когда они начали расходиться, он подошел к Анне и сказал:

— Вам надо бы искупаться, мисс Эвери, вы вспотели и извозились в земле, сражаясь со мной.

— Спасибо, я сделаю это вечером, — отозвалась Анна, — не то опоздаю на второй урок и получу выговор.

Опередив Анну, Стив подошел к фургону Девисов и поблагодарил Люси за ужин, который она ему вчера оставила.

— Очень вкусный яблочный пирог.

— Это не я, — улыбнулась Элли, — это Анна. Ей привез еду из города отец, она делится и с нами. Анна — добрая и милая девушка, мистер Карр. Она прилежно занимается на ваших уроках, хотя ей приходится нелегко. Она многого не умеет, потому что рано потеряла мать и воспитывалась в пансионе вдали от отца. И она выросла, не испытав житейских забот, поэтому ей трудно перекосить резкое обращение.

— Может быть, вы и правы, мадам. Поблагодарите ее от меня за ужин.

— Думаю, ей будет приятнее, если вы сделаете это сами. — Пожилая женщина поощряла растущее взаимное влечение молодых людей, которых она считала хорошей парой.

Он кивнул и отошел. Почему Анна положила ему еду втихомолку? Подавив признательность, он решил: она, конечно, была уверена, что он узнает о ее заботе и оценит ее — обычная женская хитроумная уловка!

После утомительного трехмильного похода женщины вернулись в лагерь. Джинни прошла мимо Стива, не взглянув на него. Она почувствовала, что он колеблется и сам не знает, как себя с ней вести — отсюда его перепады в отношениях с ней. Лучше ей проявить показное равнодушие.

Еще до того, как женщины управились с приготовлением пищи и накормили семьи, нависли угрожающие черные тучи, задул сильный ветер, который взвивал волосы, одежду и расстеленные на траве покрывала. Воздух был насыщен электричеством, вспыхивали зарницы. Все поспешно готовились к грозе — убирали в фургоны вещи, укрепляли упряжь испуганно вздрагивающих мулов.

Джинни делала то же, что и остальные. Дождь хлынул как из ведра, и животные заметались, испуганные раскатами грома и вспышками молний. Джинни оглаживала их и успокаивала, не тревожась о том, что сразу промокла до нитки. Когда она уже хотела укрыться в фургоне, то вдруг увидела бегущего к ней Стива.

— Надо помочь? — прокричал он сквозь шум дождя, глядя на ее мокрое лицо с облепившими щеки кудрями и стараясь не глядеть на обтянутую мокрой тканью грудь. Его рубашка тоже была насквозь мокрой.

Она прокричала ему сквозь шум ветра, дождя и грома, что уже кончила устраивать мулов и сейчас укроется в фургоне.

— Вы не укрепили впереди просмоленную парусину. При сильном дожде с ветром это необходимо — могут промокнуть вещи. Я помогу вам. — Он обхватил ее за талию и посадил на сиденье возчика, а сам ловко набросил и расправил парусину, загородив вход в фургон и показывая ей, как это делается. Потом Стив сказал:

— Посмотри, все ли в порядке… — И вместе с Джинни зашел в фургон.

Постель еще не была расстелена на полу, и в свете фонаря внутри фургона было чисто и уютно. Стив показал Джинни, какие вещи надо отодвинуть от входа, потому что струйки дождя могли просочиться, когда парусиновую накидку отдувало ветром.

— Ну, я пойду, — сказал Стив, — вам надо переодеться в сухое.

— Спасибо за помощь, — сказала Джинни. — Простите, я не знала, что надо закрывать вход парусиной.

— Не стоит благодарности, мисс Эвери. Я об этом не рассказал на занятии.

Он поддержал Джинни, чтобы помочь ей обойти громоздкий ящик, но она зацепилась носком за скобу, пошатнулась и вцепилась в Стива.

От резких движений постель, прикрепленная к стене, упала на пол. Не удержав равновесие, они оба оказались на полу: Джинни — прижатая спиной к мягкой постели, Стив — рядом с ней. Стив заметил, хлопая рукой по мягкому тюфяку:

— Удачное приземление! Мы могли бы и расшибиться.

Не двигаясь и не отталкивая его, Джинни с подавленным смешком пробормотала:

— Благодарю за спасение от опасности… — Она чувствовала себя обессиленной и растревоженной.

— Не стоит благодарности, Анна. — Он потрогал влажный локон. — Вы совсем промокли.

Она не сдержала улыбки:

— Вы тоже, Стив…

Не отодвигаясь от ее плеча, Стив запустил руку в свои черные волосы, пошевелил их пальцами и спросил:

— Неприятно с мокрой головой, да?

— Нет, — слабо ответила Джинни. Его сильное тело рядом с ней было словно медная грелка с горячими углями, которой согревают постель в зимнюю ночь. Взгляд его темных глаз зачаровывал ее, они как будто взывали к ней: «Целуй меня, люби меня, Джинни!» Она посмотрела на его губы, словно ожидая, что с них сейчас сорвутся эти слова.

Стив следил за ее взглядом и ощутил ее трепет.

— Холодно? — вкрадчиво спросил он, чувствуя, что и его тело охвачено желанием. Он не мог оторваться от нее, хотя знал, что должен это сделать.

Джинни слабо уперлась ладонями в широкую грудь Стива и услышала биение его сердца — это потрясло ее. Она перестала его отталкивать — он был так нежен, чарующе нежен, его темные глаза были сейчас как бархат Словно не по собственной воле, она снова подняла руки к его груди и, схватив за рубашку, притянула к себе.

Стив нагнулся над ее лицом и раздвинул ей губы поцелуем. Обхватив ее голову ладонями, он еще теснее прижал к своим губам ее лицо, потом стал перебирать влажные пряди волос. Не отрываясь от ее губ, он с неистовой силой прижался к ней всем телом; вспышки молний словно воспламеняли его.

Руки Джинни обвили талию Стива, она прижимала его к себе и отвечала на поцелуй. Неведомая прежде страсть пламенем охватила тело девушки.

Небо словно раскололось, загремел гром, и фургон задрожал под порывом ветра. Заржали встревоженные мулы. Стив пришел в себя и отпрянул от Джинни. Он знал, что девушка готова отдаться, горел желанием взять ее до конца, подарить ей незабываемый миг счастья… Но не здесь, в лагере, где в любую минуту кто-нибудь мог пройти мимо фургона и увидеть их.

Он вскочил на ноги, и Джинни замерла, обескураженная, щеки ее вспыхнули румянцем. Стыд сковал ее — ведь это она подала безмолвный знак мужчине… Что он думает о ней?

Он не замедлил ей это сообщить:

— Вы, оказывается, неотразимая обольстительница, мисс Эвери! Никогда не забуду эти чудесные мгновения. Но сейчас мне, видимо, лучше поскорей убраться из этой… несколько накаленной атмосферы… чтобы мы оба не пожалели потом!

— Вы правы, мистер Карр! Извините за то, что вела себя так скверно… необузданно… Но ведь вы тоже неотразимый обольститель, а я недостаточно искушена, чтобы противостоять такому могучему соблазну. — Она хотела сказать, что она — девушка, и надеялась, что он поймет невысказанное. — Я не знаю, почему я так себя вела. Наверное, я сошла с ума… — солгала она. — Мне очень стыдно… Пожалуйста, не говорите моему отцу.

— Конечно, не скажу, мисс Эвери, не то он меня кнутом отхлещет… Обещаю вам, что впредь буду лучше владеть собой… — Он старался успокоить себя мыслью, что приблизился к ней ближе, чем надо, только с целью проверить свои подозрения относительно ее отца… но знал, что это самообман. Неистовый стук сердца убеждал его в том, что оно было затронуто этой девушкой.

— Благодарю вас, я так и думала, что вы не скажете.

Стив вышел из фургона, опустив парусину; Джинни услышала шум его удаляющихся шагов. Джинни заставила себя встать и поправить парусину, а потом бросилась на постель, закрыв лицо руками.

«Как ты могла, Джинни Марстон, вести себя так… словно ты дурочка или развратница… Ты презирала Кэтти Кинг, а сама хуже нее… Что за бес в тебя вселился? Будь ты проклят, Стив Карр, чем ты меня приворожил? Но теперь уж буду настороже, если случится остаться наедине с тобой…»

Дождь не прекратился, но стал слабее, и мужчины сняли с фургонов парусину, натягивали ее между деревьями и с трудом разводили костры на травянистых участках почвы. Когда костры разгорелись, женщины начали готовить пищу; Джинни, как обычно, помогала Элли Девис. Она надеялась, что никто не видел, как Стив зашел в ее фургон, и не знает, что он долго там пробыл. В это время буря бушевала вовсю, и фургоны были наглухо закрыты.

Работая, она размышляла о Стиве. Действительно ли он хочет оставаться одиноким или ведет с ней обычную мужскую игру, привлекая и отталкивая. Но это жестоко с его стороны, думала она, воспользоваться ее слабостью и оставить ее в смятении… Хотя, конечно, и она сама виновата, но все-таки это очень жестоко. И она приказала себе забыть о Стиве, забыть упоительное и отравленное ядом мгновение.

Проводник ужинал с Кингами. Краем глаза Элли видела, как Стив и Кэтти болтают и пересмеиваются. Эта женщина завлекает его! Волна гнева и ревности нахлынула на Джинни, ей показалось, что Стив видит ее взгляд и ведет себя так умышленно… Она повернулась спиной к костру Кингов.

Дождь шел почти всю ночь. Джинни спала только часа два, так как без конца раздумывала над происшедшим и из-за девчушек Девисов, которых она взяла спать к себе в фургон — в фургоне Элли было тесно, а непогода не позволяла спать ни на воздухе, ни под фургоном. Девчушки спали на новом месте неспокойно и много раз будили Элли. На рассвете Джинни поднялась неотдохнувшая и обессиленная.

Джинни смотрела, как Стив разговаривает с Кэтти после завтрака — он и сегодня столовался у Кингов. С какой целью эта дерзкая женщина заманивает его, думала Джинни, правда, на этот раз Стив вел себя осмотрительно: сказав несколько вежливых слов, он отошел от костра Кингов, чтобы его поведение не показалось подозрительным. Но какой дурак этот Эд Кинг — позволяет жене флиртовать с красивым мужчиной! А может быть, Кингам что-то нужно от Стива, и поэтому Кэтти улещает его… И все-таки она размышляла, далеко ли зашли от ношения Кэтти и Стива. Поцелуи украдкой… или Кэтти, крадущаяся в лес, и следом за нею Стив… любовные утехи на лужайке… Нет, он себе этого не позволит, он дорожит своей профессией и не пойдет на риск. Он слишком горд, чтобы стерпеть унижение, если его выследят…

Он умеет владеть собой — вчера, в фургоне, это он удержал их обоих от искушения… остановился на самом краю, когда она была готова на все…

Но, может быть, он просто не пожелал тебя, Джинни, а Кэтти пожелает? Ведь она — искушенная в любви пылкая женщина, а ты только… Ох, остановись, Джинни, а не то…

— Ну что ж, — скучным голосом сказал Стив, — благодаря дождю мы можем пройти занятие по вытаскиванию фургонов из грязи… Надо ехать медленным шагом и избегать размытых участков, объезжая их, даже если придется свернуть с дороги, — это два основных правила.

Джинни, как и все остальные женщины, внимательно слушала. Они упражнялись до полудня; фургоны застревали в грязи, женщины по двое, по трое налегали на задние колеса, часто им приходилось прибегать к помощи Стива. Но Кэтти Кинг сегодня не обратилась за помощью. Достаточно умна, подумала Джинни, чтобы не привлекать лишнего внимания. Ведь и так все знают, что она постоянно пристает к проводнику.

Стив нарочно повел их обратно в лагерь растоптанной дорогой, где два фургона увязли в грязи. Стив отправил остальных женщин на стоянку и подошел к фургону, который застрял не так глубоко; второй фургон принадлежал Анне Эвери. Оказав помощь первой женщине, Стив подошел к фургону Анны и увидел, что она наломала сосновых веток и подкладывает их под колеса.

— Превосходно, — скептически заметил он, — но где вы возьмете ветки в прерии?

Ни слова не говоря, Анна вынула из ящика под сиденьем топор, потом забралась в фургон и вытащила из него громоздкий ящик, предварительно вынув из него вещи и оставив их в фургоне. Взяв топор, она расколола ящик на дощечки и стала подкладывать их в грязь под колеса, отбрасывая ветки. Фургон сразу сдвинулся с места и миновал колдобину; Джинни соскочила с сиденья и, вытащив доски из грязи и сложив их, занесла в фургон, а топор снова уложила под сиденье. Молча проделав все это, она обернулась к Стиву и коротко попрощалась:

— Можно ехать! Увидимся в лагере.

Стив смотрел на Анну, не отпуская ее своим пристальным взглядом. Да, она ловкая и сообразительная и может позаботиться о себе. Глядя на нее, он не мог не вспомнить страстную сцену в фургоне. О, он был уверен, что эта сцена повторится. Но сейчас-то она на него глядит, словно знать его не хочет. И, вскочив на своего гнедого, он с досады бросил неумную шутку:

— Вас и вашу одежду надо хорошенько отскрести, мисс Эвери! Разве настоящие леди кувыркаются в грязи, как вы?

«А разве настоящие джентльмены кувыркаются на зеленой травке с чужими женами, как вы, Стив Карр?» — чуть не выпалила она, но сдержалась. Спокойно, Джинни. Не давай ему раздразнить себя. Ты устала, огорчена, взвинчена. Держи себя в руках. Вслух она сказала:

— Я знаю, что леди должна быть опрятной и выглядеть наилучшим образом, но иногда она не может соблюдать эти правила, вот как и я в данном случае. Мне важнее было выполнить задание своего учителя, чем сохранить вид дамы, собравшейся на воскресную прогулку.

— В таком случае признаю, что вы усвоили один из главных жизненных уроков: делай, что должен, кто бы или что бы ни стояло на твоем пути.

— Именно вашим устам подобает изречь такой совет.

— «Подобает…», подходит? — пробормотал Стив и согласился: — Да, вы правы.

— Почему его смутило слово «подобает»? — подумала Анна. Он казался ей образованным человеком.

В лагере она распрягла мулов и отвела их к реке напоить; умыла лицо и руки, но, назло Стиву, не искупалась и не причесалась. К облегчению Джинни, другие женщины тоже не успели заняться собой, так как Стив сразу после полдника позвал их на трехмильную прогулку.

— Вечером будет буря, — сказал он, — отправимся в поход раньше, и вы еще успеете доделать свои домашние дела.

Из похода Джинни возвращалась вместе с отставшей Люси Ивз — у той распухла ее больная лодыжка. Джинни сказала, что надо попросить проводника довезти ее на своей лошади, но Люси не согласилась.

— Я должна справляться сама, — настаивала она. — Не задерживайся со мной и не беспокойся обо мне. К утру опухоль пройдет — моя нога всегда дает о себе знать во время дождей.

— Я пойду с тобой, — возразила Джинни. — Наш придира-учитель поймет.

В глубине души Джинни не была уверена, что Стив поймет и не придерется, но он только посмотрел на опоздавших женщин, не сделав им замечания.

— Не надо, Анна, — протестовала Люси, глубоко тронутая в душе заботой подруги. Джинни готовила ужин возле фургона Ивзов, заставив Люси держать больную лодыжку в соленой воде.

— Ты только давай мне указания! — смеялась в ответ Джинни. — Я ведь никудышная стряпуха!

После того как семья Ивзов поужинала, Джинни перемыла тарелки, расставила все по местам и помогла мужу Люси подготовить фургон к предстоящей буре. Потом она села на землю перед Люси и стала втирать мазь.

— Не больно? — спрашивала она, нежно и твердо массируя больную ногу.

Люси вздохнула и сонно улыбнулась:

— Ой, ты такая добрая! Я чувствую себя как ребенок, которого баюкают. Словно на небе.

Джинни вернулась к своему фургону и, завязав в узелок чистые вещи, направилась помыться на участок, отгороженный для купания женщин. Надо было перед сном содрать с себя всю грязь, покрывшую днем ее одежду, тело, волосы. Но по пути на банный участок Джинни пришлось затаиться в кустах: она услышала голоса Стива и Кэтти, а ей не хотелось быть замеченной ими.

Стив был раздражен тем, что темноволосая красотка увела его на окраину лагеря — очевидно, хочет что-то выклянчить, безошибочно решил он. Наверное, ему придется быть с ней порезче, чтобы отвадить ее.

Кэтти просила избавить ее от участия в утомительных походах.

— Но вы же приобретаете необходимую закалку, миссис Кинг! — возражал он. — Лучше привыкнуть сейчас — легче будет в дороге.

— Но других же вы освобождаете, — капризно возражала она, — так скажите остальным, что у меня тоже нога заболела, как у Люси Ивз…

— Нет, ложь и увертки мне ни к чему!

— Но я вас отблагодарю! — воскликнула она и, закинув ему руки на шею, прильнула к нему и поцеловала. Стив отстранил ее руки и взял в ладони ее лицо, отодвигая от своих губ.

— Увольте, миссис Кинг.

— Но почему? Я хочу вас, а вы хотите меня.

— Нет, не хочу. Поймите это.

Джинни не могла больше смотреть на мучительное для нее зрелище: лицо женщины в ладонях мужчины… сейчас она его снова поцелует! Тихонько выскользнув из кустов, она быстро добежала до реки.

Дождь начался прежде, чем Джинни успела достирать брюки и рубашку и помыть сапожки. Ее чистая рубашка и юбка сразу промокли насквозь, но дождь как-то освежил и успокоил ее измученное тело и растревоженную душу. Она надеялась незаметно проскользнуть в свой фургон, но вдруг наткнулась на тропинке на Стива Карра.

— Иду, иду! — забормотала она, испуганная его сердитым выражением.

— Почему вы здесь, Анна? Разве можно быть одной во время грозы, когда все заперлись в своих фургонах и никто и крика вашего не услышит? Что за глупость — подвергать себя такому риску.

— Я задержалась, помогая Люси. Ее лодыжка ужасно распухла. Она не может ходить в походы, как все мы. Это низко с вашей стороны — заставлять ее.

— Она согласилась на это, — возразил Стив, — в дороге ей придется идти пешком часть пути, чтобы дать передохнуть мулам.

— Нет, она не должна ходить пешком, и вы это знаете. Лучше пусть она эту часть пути правит моим фургоном, а я буду идти пешком.

— А ваш отец? — напомнил Стив.

— Он может в это время ехать на своей лошади. Бывает, что надо помочь друг другу. Если человек не может что-то делать, другие должны взять это на себя.

Стив почувствовал, что она рассержена.

— Вы в плохом настроении сегодня вечером?

— А как же иначе! Вы изводите меня своими уколами. Я для вас словно собака на привязи, которую дразнят мальчишки, или скверный ученик, которого учитель все время одергивает. Вы явно невзлюбили меня, мистер Карр, так почему бы вам не оставить меня в покое? Прекратите эту жестокую дрессировку.

— Что вы имеете в виду? — спросил он, смущенный и заинтересованный.

— Хотите знать правду? — Джинни чувствовала себя как лошадка, сбросившая узду. «Говори, Джинни, — твердила она себе, — пусть все будет сказано и все прояснится между нами».

— Конечно, — согласился Стив, не подумав, что сулит блеск в глазах Джинни и рдеющий на ее щеках румянец.

— Вы вели себя со мной строго, но вначале это было оправдано: вы отвечаете за безопасность десятков людей и должны с них строго спрашивать, я это понимаю. Ко потом я просто стала раздражать вас — не своими проступками, а тем, что я такая, какая я есть. Я дружелюбная и открытая, вы — замкнутый и суровый. Наши взаимные различия стали причиной постоянных трений, вашего постоянного недовольства мною. Не поняв моего характера, вы приписали мне заносчивость и женскую хитрость. Прямо говоря, вы решили, что я — фальшивая, испорченная, не способная или не желающая усвоить ваши уроки, что я могу быть помехой в пути, что у меня на вас виды, что я кокетничаю с вами… Вы были уверены, что я — изнеженная дамочка, которая не выдержит путешествия. И, убедив себя в этом, вы постоянно были грубы со мной — более грубы, чем с кем-либо еще.

— А я думал, что вы доверяете мне… — Голос его звучал расстроенно.

— Да, я вам доверяю как прекрасному учителю и умелому проводнику.

— Но не как человеку?

— Да, вы меня поняли. Вы по-человечески несправедливы ко мне.

— Как же я должен с вами обращаться?

— Поймите же, когда вы недовольны Мэтти, или Луизой, или… вы не изводите их, как меня, хотя они тоже доставляют вам трудные минуты. Почему только одну меня вы браните и мучаете непрестанно?

Стив подумал и нашел логическое объяснение:

— Потому что именно вы нуждаетесь в моей усиленной строгости. Недостатки миссис Джексон, или миссис Ивз, или… — досадны, но не опасны. А ваша рассеянность опасна не только для вас самой, но и для окружающих. И потом, у этих женщин другой характер. Делать им выговоры — значит только раздражать их, и они станут вести себя еще хуже. А моя строгость по отношению к вам приводит к положительным результатам. И я надеюсь, что впредь мои замечания не будут раздражать вас.

— Я должна считать ваши слова комплиментом? — с досадой спросила она.

Стив нахмурился.

— Да, но, к сожалению, у вас иногда бывают вспышки упрямства и капризов. У вас неровный характер, словно… ящик с сюрпризами, — закончил он, желая шуткой и напоминаем о ящике, на который они наткнулись ночью в фургоне, смягчить острую ситуацию. Вспомнив эту ночь, он с неожиданной нежностью взял в ладони лицо Джинни и приподнял за подбородок.

Но она тотчас же вспомнила сцену с Кэтти, свидетельницей которой она была, и резко откинулась назад, рассерженно фыркнув:

— Я тебе не игрушка, ублюдок!

Стив замер и посмотрел на нее жестким суровым взглядом:

— Да, я — незаконнорожденный, мисс Эвери! Вы не ошиблись.

Она оцепенела. Это правда? Так вот почему он такой…

— Прошу прощения, мисс Эвери, нечаянно сорвалось с языка, — сказал он саркастическим тоном, но полное сочувствия горячее сердце Джинни уже раскрылось навстречу его боли:

— Стив, я не хотела… я не думала… Просто вы рассердили меня, все время забавляясь на мой счет… Но я хочу, чтобы мы стали друзьями, заключили мир…

Стив сразу спутал все ее карты:

— Пожалуйста, избавьте меня от вашего сочувствия. Да, я незаконнорожденный. Так разве я один? У этой шальной бабы, жены Кинга, четверо детей от троих мужиков. А теперь она липнет ко мне, и я не могу от нее отвязаться.

Значит, незаконнорожденность так повлияла на его отношение к женщинам, подумала Джинни. А сцена с Кэтти представилась в ее сознании совсем в другом свете. Он, оказывается, презирает женщин — как безжалостно он отозвался о Кэтти! И ее, Джинни, он тоже презирает? Она робко спросила:

— Вы ненавидите свою мать?

— Нет, — удивленно ответил он, — я ее люблю.

— Значит, он винит в своем позоре отца, — подумала она. Как странно… Обычно сыновья обвиняют мать…

Он почувствовал, что его так тянет к ней, что надо этому положить конец, и резко сказал:

— Если вы имеете на меня виды, Анна, то я говорю: нет. Я недоступен.

— Вы женаты или у вас есть возлюбленная?

— Нет, не было и не будет, ни жены, ни возлюбленной. В моей жизни нет места для женщин. Я ни в ком не нуждаюсь, только в самом себе.

— Это звучит холодно и жестоко, Стив. Одинокие люда несчастливы.

— Может быть, но мне это подходит. Связать с кем-нибудь свою жизнь значит стать уязвимым. Пока я один моя броня непроницаема, я никогда не потерплю поражения. Мой девиз: быть сильным и умелым.

— И вы никому не доверяете и никого не подпускаете к себе? — спросила она.

— Да, так. Я верю только в себя самого.

— Но ведь жить так очень тяжело, Стив!

— Вовсе нет.

— И вы никогда не измените свою жизнь?

— Никогда.

— Не верю вам.

— Почему?

— Мне кажется, вы не сможете прожить всю жизнь в одиночестве. Вы сами себя не знаете.

— Вы думаете? Такой мужчина, как я, не станет жить рядом с женщиной — я возьму у нее то, что мне нужно, а остальное мне ни к чему. Берегитесь таких дьяволов, как я, Анна. Мы опасны, мы эгоисты, и верить нам нельзя. — «Я еще хуже, но об этом ты не узнаешь…» — добавил он про себя.

Так ты боишься меня, подумала Анна. Вслух же сказала:

— Хотите, я докажу вам, что вы в себе ошибаетесь?

— Может быть, и докажете, но лучше не искушайте судьбу, а поверьте тому, что я сказал. Подумайте, и вы поймете, что я опаснее самой неистовой бури. Вернитесь в лагерь, буря не стихает, одной выходить в непогоду не следует. Никогда больше так не делайте.

Джинни почувствовала двойное значение его слов.

— Стив…

— Прочь, женщина, не то пожалеешь. Слушайся, пока я не вышел из себя… Джит! — выкрикнул он на индейском наречии.

Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду, потом прислонился к дереву, глубоко дыша, чтобы успокоиться. Он прогнал ее, хотя больше всего на свете ему хотелось схватить ее в объятия и целовать. Он возмущался самим собой — какой дурак! «Нигуйяа» — голова, набитая камнями! Его сердце ныло — этого никогда с ним не случалось. Почему он открыл ей свой унизительный и горький секрет? Она растревожила его, выбила из колеи своими пылкими словами, выражением лица, движениями… Но она была «нту’и идзии» — «плохое лекарство», лекарство, которое его не исцелит.

Джинни взяла в фургоне веревку и, натянув ее между деревьями, развесила мокрые вещи. Не переодевшись, только проверив, как ведут себя мулы, она поспешила к фургону Девисов.

Джинни все думала о судьбе странного человека, которого ей довелось встретить и, кажется, полюбить. Эта судьба казалась ей трагической — расти без отцовской заботы, с клеймом позора… Наверное, его мать, «испорченная голубка», как называли таких женщин пуритане, забеременела от хозяина на ранчо… или добровольно отдалась такому же «недоступному» для женщин человеку, каким стал его сын.

Стив Карр представлялся Джинни человеком, душа которого корчится в муках, уязвленным, озлобленным, отгородившимся от людей. Ей казалось, что он нуждается в любви, ласке и сострадании. Может быть, время еще не упущено и эту больную душу можно исцелить.

Когда Элли откликнулась на стук Джинни, та сказала:

— Я вернусь к себе и переоденусь, а через пять минут пусть Стюарт приведет девочек, чтобы они у меня переночевали.

— Стоит ли нам затруднять тебя, Анна, мы привыкли в плохую погоду тесниться по ночам…

— Зачем тесниться, если можно этого не делать? — пошутила Джинни. — Мне это нетрудно, а вы лучше проведете ночь…

Джинни в ночной сорочке сидела на тюфяке, успокаивая младшую девочку, испуганную шумом дождя и вспышками молний. Джинни очень устала и нуждалась в отдыхе, но была рада отвлечься от своих дум.

— Давайте поиграем! — сказала она девочкам. — Ну-ка, придумывайте, на что похож шум дождя? Сначала я: слышите, фургон потрескивает под дождем, как будто ваша мама жарит цыплят или бекон… Гром ударил — словно ваш отец выстрелил из ружья на охоте…

— Гром гремит — как будто над нами тяжелую мебель двигают! — воскликнула старшая девочка.

— Как ты хорошо придумала! — отозвалась Джинни, и игра продолжалась. Потом она развлекала детей сказками, которые отец и мать рассказывали ей в детстве. Грянул гром, младшая девочка испуганно прижалась к Джинни, и та сказала:

— Ну, теперь ложимся под одеяло, и я убаюкаю вас песенками. — Прикрутив фонарь, Джинни пела, вспоминая, как пела ей по вечерам мать, пока девочки не заснули. Постепенно задремала и она.

Проходя мимо фургона Эвери, Стив услышал колыбельные песенки, которые пела Джинни. Он хотел бы заснуть под это тихое пение на ее руке… Да, она права, он был с ней слишком груб и резок… Но она не знала, что он не мог вести себя иначе. Она была для него словно живительный глоток свежего воздуха для человека, запертого в тесной каморке. Она была добра и нежна, ее улыбка согревала душу. Ему отрадно было говорить с ней, быть рядом с ней. Звук ее голоса бросая его в дрожь, желание сжигало его.

Он всегда думал, что жена, дом, дети — это не для него. Но когда в его жизнь вошла Анна Эвери, он временами стал мечтать о жизни, в которой он их обретет. Безумные мечты, уверял он себя. Ничему такому нет места в его жизни, в его ожесточенном сердце.

Она пробудила эти мечты… или жизнь среди дружных семей переселенцев?

Но он не имел никакого представления о том, как ухаживать за женщиной и любить ее, как подойти к такой леди, как Анна Эвери…

Любовь… Не пытайся укротить этого дикого коня, соскочи вовремя… Тебе не удастся пробудить любовь в Анне Эвери…

Стив сел в седло и пустил Чууна вскачь, чтобы свистящий в ушах ветер прогнал ненужные мысли. Завтра он дает женщинам последний урок, суббота предоставляется им для сборов, и в понедельник, 1 апреля, переселенцы отправляются в путь.

Он не обнаружил преступника, но сделает это во время путешествия. Если это окажется Чарльз Эвери и он убьет его, то что станется с его дочерью? И как быть, если она окажется замешанной в преступлении? Как он поступит с ней? Бог да поможет и ему, и ей!

Он пришпорил Чууна, и бешеная скачка развеяла докучливые мысли.