Прочитайте онлайн Тайна фамильных бриллиантов | X Открытие в Лувре

Читать книгу Тайна фамильных бриллиантов
4818+8755
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

X

Открытие в Лувре

В то время, когда Генри Дунбар сидел со сломанной ногой в уединенной комнате Модслей-Аббэ и дожидался с нетерпением, когда ему позволят пройтись по комнате, сэр Филипп Джослин со своей прелестной женой гуляли по парижским бульварам. Они побывали на юге Европы и теперь возвратились в веселую столицу цивилизованного мира, в самый блестящий ее сезон. Новый год только что начался, и благодаря светлым морозным дням бульвары не представляли собой того грязного, мрачного зрелища, которое всегда впечатляет гуляющих в первые дни января. Принц Луи-Наполеон был тогда еще президентом, и Париж еще не был тем удивительным городом дворцов и бульваров, которым сделался по мановению императорской руки. Но все же это был самый веселый, самый прелестный город на свете, и Филипп Джослин и его молодая жена были счастливы в его стенах, как только можно быть счастливыми на земле.

Они как будто были созданы друг для друга; они никогда не надоедали друг другу, и единственное, в чем их можно было упрекнуть, — это легкомыслие, с которым они предавались своим любимым занятиям. Сэр Филипп мог бы меньше бегать по барышникам и продавцам собак, а Лора могла бы не с таким восторгом проводить целые дни в модных магазинах. Но если они и предавались веселью с утра до ночи, то катаясь в парках, то сидя на балконе у Мериса или в театрах, по крайней мере, они твердо намеревались по окончании медового месяца возвратиться в Джослин-Рок и заняться делом, заботиться о благосостоянии своих меньших братьев. Сэр Филипп имел с полдюжины планов бесплатных школ и образцовых хижин, в которых печки бы никогда не дымились. У Лоры были собственные планы. Она была богатой женщиной, наследницей миллионного состояния, и потому, естественно, была обязана помогать тем, кто не родился с золотой ложкой во рту. Она намеревалась разливать свои щедроты самым разумным, осторожным образом, и часто в церкви, во время проповеди, ей приходила в голову мысль: не грешно ли она поступает, надевая каждый день новую пару перчаток и покупая такое огромное количество платьев и шляпок; но она скоро утешалась тем, что этим доставляла хлеб множеству работников.

Баронет имел много знакомых в Париже, и все приняли его молодую жену с распростертыми объятиями, говоря, что леди Джослин была лучшая из лучших и что сэр Джослин должен считать себя счастливейшим человеком, найдя такое прелестное, веселое создание среди скучных, надутых мисс туманного Альбиона.

Лора очень коротко сошлась со своими новыми парижскими знакомыми, и не один бинокль обращался в ее сторону, когда она входила в ложу одного из парижских театров.

Однажды утром Лора, смеясь, сказала своему мужу, что намерена подвергнуть его терпение большому испытанию.

— Чего ж ты от меня хочешь, моя радость?

— Я хочу, чтобы ты поехал со мной в Лувр на целый день. Я хочу хорошенько осмотреть все картины, особенно новые. Рубенсов-то я помню; я их видела три года назад, когда была в Париже с дедушкой. Я люблю более новых живописцев, Филипп; я желала бы, чтобы ты объяснил мне все картины и растолковал, что в них хорошего.

Сэр Филипп согласился, и Лора побежала одеваться с радостью маленькой девочки, которая себе выпросила праздник. Минут через десять она вернулась в прелестнейшем туалете — платье на ней было светло-голубое, все остальное: шляпка, зонтик, перчатки и ботинки — перлового цвета.

Был светлый и солнечный февральский день.

Работа Филиппу предстояла нелегкая: Лора пламенно любила живопись, но и тут, как и во всем, была непостоянна и поспешно перебегала от одной картины к другой, словно пчелка, пораженная мириадами цветов в роскошном саду и не знающая, на котором остановиться. Наконец она остановилась перед картиной, которая ей нравилась больше остальных. Сэр Филипп был на другом конце зала, когда жена его сделала это великое открытие. Она тотчас прибежала к нему и потащила его к картине. Это была головка поселянки работы одного из современных живописцев, и баронет вполне согласился с мнением Лоры.

— Как бы я желала иметь с нее копию, Филипп, — сказала Лора. — Я бы очень желала иметь такую картину в моем будуаре в Джослин-Роке. Как ты думаешь, кто рисовал эту прелестную головку?

Неподалеку от них, какой-то художник снимал копию с большой картины; сэр Филипп подошел к нему и спросил, не знает ли он, кто рисовал головку поселянки?

— Как же, — ответил художник, — это работа одного из моих друзей, молодого англичанина, пользующегося большой известностью в Париже.

— А как его зовут?

— Фредерик Керсталь. Его отец был известным портретистом в Англии много лет тому назад.

— Керсталь! — воскликнула Лора. — Мистер Керсталь! Да этот самый Керсталь-отец рисовал портрет моего отца. Дедушка мне это повторял не раз. Он рассказывал, что мистер Керсталь взял с собой этот портрет в Италию, обещая закончить его и привезти через два года. Но он никогда более не возвращался в Лондон. Филипп, как я хочу видеть этого мистера Керсталя. Может быть, портрет отца у него сохранился до сих пор, и я бы увидела, каким был мой отец в юности, прежде чем горе и заботы изменили его характер.

Она обернулась к художнику и спросила, где живет мистер Керсталь-отец и когда можно его видеть.

Художник задумался.

— Мистер Керсталь-отец очень стар и давно не пишет. Говорят, он даже почти рехнулся, совершенно потерял память и не сознает, что делается вокруг. Впрочем, другие уверяют, что он далеко не так поглупел и даже резко критикует современную школу живописи.

Лора перебила француза не очень любезно и спросила вторично адрес Керсталя. Художник вынул одну из своих карточек и написал на ней адрес своего друга.

— Он живет на улице Кэлу по ту сторону реки, — сказал он, подавая карточку Лоре. — Отыскать его нетрудно.

Лора поблагодарила француза и, взяв под руку мужа, пошла далее.

— Будет нам смотреть картины, Филипп, — сказала она, — поедем к мистеру Керсталю. Пожалуйста, не откажи мне в этой просьбе.

— Когда же я тебе в чем отказывал, Лора? Если ты хочешь, мы сейчас поедем, но я, право, не понимаю, отчего ты так жаждешь видеть этот портрет?

— Оттого, что я хочу посмотреть, каким был мой отец до отъезда в Индию. Я хочу знать, каким он был во время его блестящей молодости, когда еще злой свет не положил на него своей печати. Ах, Филипп, с тех пор как я полюбила тебя, я ни о чем не думала, кроме тебя; но после приезда отца я была очень несчастлива. Я ожидала, что он будет меня любить; я воображала, что не будет счастливее нас на свете; я мечтала о том, как он вернется, прижмет меня к себе, осыплет поцелуями. Но когда он приехал, он показался мне каким-то деревянным, каменным, его бледное, мраморное лицо пугало меня, его резкий голос заставлял вздрагивать. Я боялась его, Филипп; я боялась своего отца, своего родного отца, и мы совершенно сделались чужими. Я даже видела на его лице выражение ужаса, когда он смотрел на меня. Как же ты спрашиваешь, зачем я жажду видеть его таким, каким он был в молодости? Я, может, научусь его любить, когда увижу его молодое, улыбающееся лицо.

Лора говорила все это тихо, поспешно проходя по галереям Лувра, торопясь к мистеру Керсталю.