Прочитайте онлайн Тайна фамильных бриллиантов | XVI Страх это или любовь?

Читать книгу Тайна фамильных бриллиантов
4818+8754
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

XVI

Страх это или любовь?

Прибыв в Лондон, Генри Дунбар и Артур Ловель провели ночь в отеле, потому что банкир не хотел беспокоить свою дочь, явившись домой так поздно. В этом, по крайней мере, он выказал себя заботливым отцом.

Артур Ловель употребил все возможные усилия, чтобы уговорить банкира не выезжать в ту ночь из Винчестера и не нарушать слова, данного им Маргарите Вильмот. Но Генри Дунбар стоял на своем, и молодому адвокату пришлось повиноваться. Если его клиент решался на бесчестное дело, несмотря на все его советы, то, конечно, он не отвечал за это. Что же касается его самого, то Ловель был очень рад возвратиться в Лондон: там была Лора Дунбар; а где она, там был земной рай в глазах влюбленного молодого человека. На другой день рано утром Генри Дунбар и Артур Ловель сошли в столовую отеля. Утро было светлое, и даже Лондон при солнечном сиянии казался приятным городом. Генри Дунбар подошел к окну и некоторое время смотрел на улицу. Отель, в котором они остановились, находился на одной из новых улиц Вест-Энда.

— Вы, вероятно, находите, что Лондон очень изменился, мистер Дунбар? — сказал Артур Ловель, взяв со стола газету.

— То есть как изменился? — спросил рассеянно банкир.

— Я хочу сказать, что за время вашего отсутствия появилось много нового. Вот эта улица, например, проложена только шесть лет тому назад.

— Ах да; я помню, здесь раньше были поля.

Они сели за чай. Генри Дунбар был очень рассеян и мало ел. Выпив чашку чая, он вынул медальон с портретом Лоры и стал молча смотреть на него. Наконец он снял его с цепочки и подал через стол Ловелю.

— Моя дочь — красавица, если она похожа на этот портрет, — сказал он. — Находите ли вы сходство?

Молодой адвокат посмотрел на портрет с нежной улыбкой.

— Да, — сказал он задумчиво, — портрет очень схож, но только…

— Только что?

— Только она гораздо прелестнее.

— Неужели? Она и тут очень хороша. Лора похожа на свою мать, которая была совершенная красавица.

— Я слыхал от вашего отца, что рот и подбородок мисс Дунбар очень напоминали ему ваше лицо. Я должен сознаться, что решительно не вижу этого сходства.

— Вероятно, его и нет, — ответил банкир небрежно. — Вы не должны забывать, что прошло много лет со времени моего отъезда из Англии, я постарел и многое перенес в жизни. Конечно, мой рот и подбородок гораздо резче и грубее, чем у Лоры.

Больше ничего не было сказано о сходстве портрета. Вскоре мистер Дунбар встал, взял шляпу и пошел к дверям.

— Вы поедете со мной, Ловель, — сказал он.

— Ах нет, мистер Дунбар, не хочу вам мешать в такую минуту. Первое свидание отца с дочерью после такой продолжительной разлуки слишком священно, чтобы посторонний человек присутствовал при нем. Я…

— Фи, мистер Ловель. Я не думал, чтобы сын старого стряпчего был способен на такие нежности. Я буду очень рад видеть мою дочь, и, судя по ее письмам, она мне так же обрадуется. Вот и все! К тому же вы знаете Лору гораздо лучше меня, и потому пойдемте вместе.

Наружность мистера Дунбара странно противоречила небрежности его слов. Лицо его было покрыто смертельной бледностью, а губы судорожно сжаты.

Лору никто не предупредил о приезде отца. Она сидела у того же окна, у которого Ловель сделал ей предложение. Она сидела в том же самом роскошном, уютном кресле; у ног ее лежала любимая ньюфаундлендская собака.

Дверь в комнату была открыта. Она выходила на лестницу, и банкир остановился на площадке, неожиданно схватившись за перила. В первую минуту казалось, что он упадет; но бронзовые перила поддержали его, он только сильно прикусил нижнюю губу своими здоровыми, белыми зубами. Артур Ловель не без удовольствия смотрел на это волнение; его огорчила небрежность, с которой Генри Дунбар говорил о своей прекрасной дочери. Теперь было очевидно, что хладнокровие банкира было только маской, под которой мощный человек старался скрыть свои чувства.

Несколько минут оба стояли на лестнице; мистер Дунбар смотрел вокруг себя, стараясь побороть волнение. Все его окружающее было ново для него, ибо этот дом, равно как и Модслей-Аббэ, были куплены не более двадцати лет назад.

Миллионер с любопытством смотрел на свою собственность. Даже на площадке лестницы видны были следы роскоши. Персидский ковер покрывал середину пола, а по сторонам его блестел мрамор при солнечном свете, проникавшем через большое цветное окно. Великолепные вазы с тропическими растениями красовались на малахитовых пьедесталах; пурпурная бархатная портьера отделяла лестницу от длинного ряда роскошных, блестящих комнат.

Наконец мистер вошел в комнату своей дочери. Лора вскочила с кресла.

— Папа, папа! — воскликнула она. — Я так и думала, что вы сегодня приедете.

Она бросилась к нему и упала на его грудь, смеясь и плача от радости. Ньюфаундлендская собака с поникшей головой подкралась к мистеру Дунбару, обнюхала его со всех сторон и, медленно подняв на него свои глаза, начала жалобно выть.

— Возьмите свою собаку, Лора, — гневно воскликнул мистер Дунбар.

Первые слова, которые Генри Дунбар сказал своей дочери, были произнесены с сердцем. Девушка отскочила от отца и посмотрела на него умоляюще.

Лицо Генри Дунбара было бледно, холодно, безжизненно, как у мертвеца. Лора взглянула на него и невольно вздрогнула. Она была избалованным ребенком, идолом старика-деда, и никогда не слыхала других слов, кроме слов любви и ласки. Губки ее задрожали, слезы показались на глазах.

— Пойдем, Плуто, — сказала она собаке. — Папа нас не любит.

Она потянула собаку за длинные уши и вывела из комнаты. Собака последовала очень покорно за своей госпожой, но у самых дверей повернула голову и злобно огрызнулась на Генри Дунбара. Лора оставила собаку на площадке и, возвратившись к отцу, снова бросилась к нему в объятия.

— Милый папа, — воскликнула она, — моя собака никогда более не будет на вас огрызаться. Милый, дорогой папа, скажите, что вы рады возвратиться к своей дочери. Вы были бы, конечно, рады, если бы знали, как горячо я вас люблю.

Она поцеловала Генри Дунбара, но в ту же минуту отскочила, дрожа всем телом. Губы миллионера были холодны как лед.

— Папа, — воскликнула она, — что с вами? Отчего вы такой холодный? Не больны ли вы?

Ему действительно было дурно. Ловель, спокойно следивший за первым свиданием отца с дочерью, увидел неожиданную перемену в лице Генри Дунбара и только успел вовремя подкатить ему кресло. Банкир грохнулся в него, как чурбан. С ним случился обморок. Во второй раз после убийства в роще близ Сен-Кросса он поддался неожиданному и сильному волнению.

Ловель бережно положил Генри Дунбара на ковер, а Лора бросилась в свою уборную за водой и спиртом. Через пять минут мистер Дунбар открыл глаза и обвел всю комнату диким, испуганным взглядом. Он злобно посмотрел на Лору, стоявшую перед ним на коленях; потом судорожно задрожал всем телом и заскрежетал зубами. Но это продолжалось только несколько минут: он вскоре овладел собой и, крепко сжав руки, медленно встал на ноги.

— Такие обмороки бывают со мной, — сказал он с болезненной улыбкой, — и поэтому боялся первого свидания с тобой, Лора; я знал, что оно не пройдет для меня даром.

Он сел на низенькую кушетку, которую подвинула ему Лора, и закрыл лицо руками.

Мисс Дунбар села с ним рядом.

— Бедный папа! — промолвила она, нежно обнимая его. — Как жалко, что наша встреча так взволновала вас; я думала, что вы холодны ко мне, а эта холодность была именно доказательством вашей любви.

Ловель вышел через открытую дверь в оранжерею, но он слышал все, что говорила девушка. Лицо его было очень серьезно и мрачно.

— Лучшее доказательство любви, — повторил он мысленно. — Дай Бог, чтобы это было так; но мне кажется, оно скорее доказательство страха, а не любви.