Прочитайте онлайн Таволга | ПОДСНЕЖНИКИ

Читать книгу Таволга
2516+2326
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ПОДСНЕЖНИКИ

Онлайн библиотека litra.info

Остатки снега в горах, сиреневый березняк, частые повороты и размытая дорога были так обычны, что шофер Козырев потерял к ней интерес. Причиной тому, может быть, было и то, что он всего месяц как был женат, не свыкся с новым положением, плохо переносил одиночество и был счастлив тем боязливым счастьем, когда человек еще не совсем поверил в него. Ехал он старым трактом, надеясь сократить путь и пораньше вернуться домой.

На одном из поворотов к нему попросился солдат. С шиком сдвинутая фуражка, особая подобранность говорили о том, что он в отпуске, а букет подснежников заставил Козырева улыбнуться и в который раз вспомнить о Любаше. Он открыл дверцу:

— Садись, друг!.

Солдат, припадая на одну ногу, поднялся в кабину.

— Что с ногой? — спросил Козырев.

— Подвернул, — ответил тот.

— Тут не только ногу, шею свихнешь. В отпуске?

Солдат кивнул:

— У матери побыл, сена привез, во дворе кое-что поправил, еще два дня осталось.

— Не афганец? — поинтересовался Козырев.

— Оттуда. — И, как бы опасаясь расспросов, поглядел на часы: — Засветло доедем?

— Только бы перевал одолеть. Цветы девчонке, наверно, нарвал?

— Ей, — солдат утопил нос в букет. — Хороший у нас край, только там это понимать начинаешь.

— Что говорить. Я в Приаралье служил, знаю, как песок на зубах скрипит. Тут и простой цветок — подснежник, а как пахнет.

— Талой водой, детством.

И каждый погрузился в свои воспоминания.

Вскоре вершины гор накрыли облака. Пошел снег, липко забивая смотровое стекло. Машина едва пробиралась в гору. Снегопад усиливался, и Козырев с тревогой всматривался вперед и ругал себя, что соблазнился старым трактом. Время от времени он выходил, осматривал дорогу, возвращался и снова с трудом одолевал метры.

С наступлением сумерек похолодало. Свет фар натыкался на снежную стену. На самой круче машина пошла юзом, грозя опрокинуться под откос.

— Приехали, — сплюнул Козырев.

Мокрый валежник шипел. Дым крутило. Снежный заряд ушел за перевал. Козырев достал газетный сверток, подвинул:

— Ешь, Любашка моя испекла. Не хотел брать, а она положила. Ты, говорит, Сержик, со мной не спорь. Никто меня так прежде не называл. Конечно, и жизнь моя непростая, как видишь, дальше шофера не пошел, а она институт заканчивает. Инженер и шофер — логики как будто и нет, а поженились.

Козырев проткнул на ветку кусок пирога и стал поворачивать над огнем.

— А встретились мы на почте. Я тогда почту возил. Она телеграмму отправляла. И тут хоть верь, хоть нет, что-то накатило: стою дурак дураком, гляжу на нее. Она торопится, просит: «Примите, пожалуйста, опаздываю». Тут я пришел в себя: «Вам куда?» — «В институт». Мигом ее докатил. Съездил, куда надо, опять к институту — жду… Дождался. Так и пошло. Катается со мной, а дальше ни гу-гу. Вижу — табак дело, совсем извелся, даже уехать хотел. Едем раз из института, и нашла на меня морока — чуть на повороте в стену не вмазал. Вцепилась она в мое плечо, я — на тормоз.

— Что с тобой? — спрашивает.

Говорить я не мастер, а тут накипело, вырубил ей все, как есть. После этого перестала со мной ездить. Как будто даже легче стало: нет и нет. А потом крепче прежнего навалилась тоска, совсем жизни не стало. Встретил и издалека так повел разговор насчет того, чтобы пожениться.

Она сразу мне:

— Всегда так говорят, а потом, оказывается, мужчине свобода нужна.

А какая свобода, когда себе не рад. Я так и сяк, она — ни в какую. Все что-то выжидает, на почту каждый день ходит. Дело, вижу, непростое, спрашиваю: «Любаша, если есть кто, скажи, уйду, не стану мешать. Только, говорю, оставь что-нибудь на память о любви моей ненормальной, платочек там или еще что».

— Плохая примета, — говорит, — платочки дарить. Подарила одному синенький платочек, а он забыл… Ешь пирог-то, остынет.

— Конечно, всякий наш брат есть, — отозвался солдат, — но ведь могли быть и особые причины.

Козырев подвинул обгоревшую корягу.

— После того, как поженились, мне все кажется, что потерять ее могу. Скажи, может так быть?

— Может, — ответил солдат.

— Иногда кажется, ненормальный я. Утром уедешь, а к обеду скребет в душе, время не скоротать. И день ото дня все сильнее. Если так будет продолжаться, то что же станет со мной лет через пять? — Козырев протянул руку к огню. — Первый час всего. Пойдем в кабину, может, заснем, все время скорее пройдет. Не хочешь? Ну, смотри. Я пойду. Эти ночные костры одна видимость — колени горят, а спина мерзнет. С рассветом наберем хвороста под колеса, выдернем машину — и будь здоров! А то пойдем, что будешь один сидеть?

— Не уснуть мне. Иди.

Треснул сучок под ногой Козырева. Хлопнула дверца. С четверть часа он грел двигатель, потом стало тихо.

Тучи растащило. Легли тени. Очертились вершины гор. Над головой пролетела стая каких-то птиц. Солдат встал и подбросил в костер.

Козырев проснулся с восходом солнца. Костер догорал. Охапка хвороста лежала возле машины. На ней, завернутые в синий кружевной платочек, лежали поникшие подснежники. Вниз уходили следы и терялись за поворотом.