Прочитайте онлайн Танцы с волками | ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Читать книгу Танцы с волками
2112+4734
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Вендина

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

I

Лейтенант Данбер в одиночестве, не торопясь, ехал вдоль реки. Так же, как Стоящая С Кулаком. Только она ехала к югу, а он направлялся на север.

Несмотря на жару, которая все усиливалась, он удалился от реки на милю или две. Данбер двигался по бескрайней степи, и одна мысль прочно засела в его голове. «Если я буду окружен со всех сторон только прерией, мне станет лучше», — думал он.

Настроение Данбера после инцидента в беседке резко упало, и сейчас он находился в самом унылом расположении духа.

Лейтенант снова и снова мысленно возвращался к ее бегству из беседки, пытаясь нащупать, найти что-то, за что можно было бы уцепиться. Но ничего не было. Ему становилось ясно, что их разрыв, должно быть, окончательный, и из-за этого он чувствовал себя ужасно. Это он сам, уже ухватившись было за нечто замечательное, почти достигнув желаемого, вдруг выпустил его из рук, позволил ему ускользнуть.

Данбер безжалостно ругал себя на чем свет стоит за то, что нс бросился вслед за ней. Если бы он сделал это, в настоящий момент они, возможно, счастливо беседовали бы в тени ветвей, шатром поднимающихся у них над головой. Когда Данбер подумал об этом, что-то нежное всколыхнулось в его душе, какое-то приятное ощущение, ожидание счастья. Но что бы это ни было, оно посетило его лишь на мгновение, а потом испарилось.

Джон хотел рассказать Кристине о себе. Теперь это, по всей вероятности, никогда не случится.

Он хотел сейчас снова вернуться в беседку вместе с ней. Но вместо этого лейтенант бродил по степи, как потерянная душа под палящими лучами солнца.

Лейтенант никогда еще не уходил так далеко к северу от лагеря, и сейчас был удивлен тем, как разительно отличались эти места от тех, что были расположены южнее. Здесь действительно холмы были холмами, а не теми маленькими шишечками, едва выступающими из травы. Они поднимались прямо перед ним, а от холмов тянулись во все стороны глубокие, оскалившиеся острыми выступами каньоны.

Невыносимый зной, усугубленный непрекращающимся самокритицизмом, довел Данбера до того, что его мозги начали плавиться. Он неожиданно почувствовал головокружение, и слегка толкнул Киско в бока коленями. В полумиле впереди от себя Данбер заметил тенистое местечко — там начинался черный каньон, разрезающий прерию на части. Сейчас лейтенант направлялся туда.

Стены по обе стороны путников поднимались на сто футов вверх, а казались еще выше. Темнота, окутавшая лошадь и всадника, несла с собой освежающую прохладу. Они начали осторожно продвигаться по усыпанному камнями дну ущелья, и место вдруг показалось Данберу зловещим. Впереди стены сходились, приближались друг к другу, и каньон становился все уже и уже. Лейтенант чувствовал, как мускулы Киско начали нервно подрагивать, и в абсолютной тишине наступающего вечера Данбер ясно различал гулкие удары своего сердца.

Его поразила появившаяся вдруг уверенность, что он вошел в какой-то древний мир. Может быть, это был ад?

Лейтенант начал уже подумывать о возвращении, как вдруг каньон стал расширяться. Далеко впереди, в просвете между стен, лейтенант увидел заросли высокой травы. Верхушки этого травостоя переливались в лучах солнца, играющих на их стеблях и перебегающих к вершинам.

Преодолев несколько извилистых поворотов и обойдя наиболее крупные камни, лежащие прямо на их пути, Данбер и Киско оказались на свободе. Они выбрались из ада прямо на чистое пространство первозданной, нетронутой природы. Здесь и росла та высокая трава, что он заметил из ущелья. Даже в засушливое лето, под палящими лучами солнца растительность оставалась зеленой и свежей. И хотя реки поблизости видно не было, лейтенант знал, что вода должна быть где-то недалеко.

«Оленья шкурка» изогнул шею и принюхался. Воздух потоками входил в его ноздри, расширяя их при каждом вдохе. Он тоже, должно быть, испытывал жажду, и Данбер отпустил поводья. Киско исследовал траву и прошел еще сотню ярдов, приблизившись к основанию каменной стены, которая была окончанием каньона. Здесь он остановился.

У его ног бил маленький родничок. Он был не более шести футов шириной. Водоросли, пустившие свои корни в грунт на его дне, выросли, и теперь их листья покрывали поверхность водоема сплошной пеленой. Не успел лейтенант отпрыгнуть в сторону, как морда Киско с силой ткнулась в воду, раскидав водоросли и подняв тучу брызг. Лошадь жадно пила живительную влагу, делая большие глотки.

Лейтенант опустился на одно колено рядом с Киско и окунул руки в воду у самого бережка. В этот момент что-то попало в поле его зрения. Это была расселина у основания каменной стены. Она уходила вглубь утеса и была достаточно высока у своего начала, чтобы человек мог пройти не нагибаясь.

Лейтенант Данбер наклонился к источнику. Его губы коснулось воды рядом с Киско, морда которого все еще продолжала торчать в роднике. Данбер быстро напился, снял поводья с шеи лошади и опустил их на землю рядом с ключом, а сам вошел в темноту расселину.

Внутри утеса было удивительно прохладно. Расселина не имела второго входа. Это была просто пещера. Земля под ногами была мягкой и, насколько Данбер мог видеть, это место пустовало. Но скользнув взглядом по полу, лейтенант увидел следы пребывания в ней человека. Угли от тысячи костров были разбросаны по земле, похожие на выщипанные перья.

Свод пещеры начал сужаться по мере того, как Данбер продвигался все дальше и дальше вглубь. Когда лейтенант дотронулся до потолка, копоть от множества горевших здесь костров окрасила кончики его пальцев в черный цвет.

Чувствуя необычайную легкость, с просветленной головой, Данбер сел, и его ягодицы так сильно ткнулись в землю, что он вскрикнул.

Лейтенант сидел и смотрел в ту сторону, откуда только что пришел. Вход в пещеру находился в сотне ярдов от него, и сейчас напоминал скорее окно, распахнутое в вечер. Киско пощипывал в высокую сочную траву, что росла у источника. Позади лошади высокий травостой шелестел на ветру, заходящее солнце играло бликами на листьях растений, и они превращались в зеркала, отражающие солнечные лучи. Когда вечерняя прохлада забралась в пещеру и окутала Данбера, он вдруг задрожал, почувствовав всепоглощающую усталость. Лейтенант улегся на спину, соорудил из замкнутых за голову рук подушку и уставился в потолок. Матрацем ему служила мягкая песчаная почва.

Крыша, которую образовывал свод каменной пещеры, почернела от дыма, но тем не менее на ней были отчетливо видны какие-то знаки. Глубокие насечки прорезали камень и когда Данбер внимательнее присмотрелся, он вдруг догадался, что сделаны они человеческими руками.

Данбера начал одолевать сои, но он, зачарованный, продолжал смотреть на эти следы человеческого прикосновения. Он пытался найти объяснение этим линиям. Может быть, какой-нибудь мечтатель, любящий смотреть на звездное небо, протянул нити, чтобы соединить по звездам в одно целое очертания Тельца? Не успел Данбер закончить свою мысль, как линии тотчас же встали на место. Это был бизон, нарисованный очень грубо, но, тем не менее, имеющий все необходимые детали. Даже маленький хвостик находился там, где ему и положено быть.

Рядом с бизоном был нарисован охотник. Он держал в руках копье, и оно было направлено на животное.

Теперь дорога для сна была открыта. Ему пришла в голову мысль, что родник мог быть чем-то заражен, когда незаметно отяжелевшие веки опустились, закрыв глаза лейтенанта.

Но даже с закрытыми глазами, Данбер продолжал видеть бизона и охотника. И охотник был знаком ему. Нельзя было сказать, что Данбер знал именно этого человека, но что-то в его лице носило отпечаток черт лица Брыкающейся Птицы. Что-то, что не изменилось за многие сотни прошедших лет.

Потом Данбер сам стал охотником…

Потом… потом ничего. Все ушло.

II

Деревья стояли, скрипя обнаженными ветвями. Листья они потеряли еще осенью.

Снег покрыл землю.

Было очень холодно.

Большой круг невероятно огромного количества солдат безжизненно стоял и ждал. Каждый держал винтовку сбоку от себя.

Он переходил от одного человека к другому, вглядываясь в их голубые от мороза лица, выискивая признаки жизни. Ни один нс узнал его, никто не пошевелился.

Впереди них он увидел своего отца. Докторской саквояж, служивший постоянным предметом для сплетен и пересудов, свешивался из его руки как естественное продолжение тела. Он видел своего друга детства, выросшего и возмужавшего. Он видел мужчину — хозяина бойни в их старом городке. Этот человек забивал лошадей, которые сошли с круга. Он видел Генерала Гранта, все еще похожего на сфинкса. Солдатская фуражка венчала его голову. Он видел человека в одежде священника. Этот человек плакал. Он видел проститутку. Ее ничего не выражающее лицо было похоже на маску покойника. И даже румяна и пудра на ее лице не меняли ровным счетом ничего. Разве что делали сходство еще очевиднее. Он видел свою полногрудую школьную учительницу. Он видел дорогое лицо своей матери. Слезы застыли у нее на щеках.

Бесконечная, огромная армия персонажей из его жизни проходила у него перед глазами, и, казалось, ей не будет конца.

Были здесь и орудия — громадные медные пушки на колесах.

Кто-то подошел к стоящему в ожидании кругу солдат.

Это был Десять Медведей. Он мягко двигался в ломком морозном воздухе, его одежда состояла из единственного одеяла. Оно было обмотано вокруг его обнаженных плеч. Глядя с любопытством, как турист, он подошел вплотную к одной из пушек и встал напротив дула.

Иссохшая модно-коричневая рука выпросталась из-под одеяла в желании почувствовать, ощутить холодный металл ствола орудия.

Пушка выстрелила, и Десять Медведей окутало густым облаке дыма. Верхняя половина его тела, переворачиваясь на лету, медленно поднялась в мертвое зимнее небо. Кровь полилась из того места, где еще недавно была грудь, как вода из шланга. Вместо лица зияла пустота. Косицы его волос лениво отделились от ушей и улетели прочь.

Тут выстрелили остальные пушки и, как это случилось со старым индейцем, вигвамы его деревни приняли огонь. Двигаясь по спирали, они рассекали пространство подобно тяжелым бумажным конусам, а когда опускались вниз, втыкались в затвердевшую как железо землю своими заостренными макушками.

Теперь армия стала безлична. Как стадо веселых купальщиков, толкущихся на побережье в жаркий день, она бросилась на людей, которые остались без последнего прикрытия — их вигвамы стояли вверх тормашками и не могли служить защитой.

Маленькие дети и совсем грудные младенцы были первыми отброшены в сторону. Их подкинули высоко в воздух, и голые ветви затвердевших от мороза деревьев вонзились в маленькие тельца. Дети кричали, плакали, извиваясь и корчась от боли, а их кровь стекала по веткам, по стволам деревьев, пока армия заканчивала свою работу.

Солдаты вскрывали мужчин и женщин, как будто это были пакеты с подарками, приготовленные на Рождество. Выстрелом в голову сносилась верхняя часть черепа, потом штыком вспарывался живот и нетерпеливыми руками сдиралась кожа. После этого отчленялись руки ноги и остальные части тела. Все это хорошенько вытрясалось.

Внутри каждого индейца были деньги. Серебро дождем сыпалось из отрезанных частей. Бумажные доллары извергались потоком из распоротых животов. Золото светилось в раскроенных черепах, как леденцы в банке.

Великая армия погрузилась в фургоны и поехала прочь. Фургоны доверху были полны богатств. Некоторые из солдат бежали рядом с повозками, подбирая упавшее на землю добро.

Теперь в рядах самой армии завязалась воина, и долго еще после этого, как армия исчезла из вида, раздавались звуки этой битвы, эхом разносясь в разные стороны И отовсюду было видно сияние завоеванных армией драгоценностей.

Но один солдат остался, не исчез вместе со всеми. Он печально бродил по полю, усеянному трупами.

Это был он сам — Данбер.

Сердца расчлененных людей все еще бились, стуча в унисон с ритмом шагов удаляющихся солдат.

Данбер сунул руку под китель и стал наблюдать, как та поднимается и опускается с каждым биением его собственного сердца. Он увидел, как его дыхание застывает клубком пара перед лицом. Вскоре он и сам замерзнет.

Он лег среди трупов и, распростершись, издал протяжный, полный скорби стон. Этот звук помимо воли слетел с его губ. Вместо того, чтобы угаснуть, звук наоборот набрал силу. Он раздавался, кружась над пропитанной кровью землей, торопясь и убыстряя свой бег. Полное горя послание проносилось мимо его ушей, и он никак не мог его понять.

III

Лейтенант Данбер промерз до костей.

Его окружала темнота.

Ветер свистел в закоулках пещеры.

Лейтенант вскочил, подпрыгнув вверх. Ударившись головой о каменной потолок, он тут же упал на колени. Глядя на изгибы стен в пещере, он заметил серебренный свет, струящийся через вход. Лунный свет.

Запаниковав, Данбер на четвереньках пополз к выходу, держа одну руку над головой и нащупывая потолок. Когда он смог встать во весь рост, он со всех ног понесся к выходу и не замедлял шага до тех пор, пока не оказался на открытом месте, омываемый бриллиантовым светом луны.

Киско не было.

Лейтенант свистнул высокой трелью, подзывая его.

Ничего.

Тогда Данбер прошел немного по степи и свистнул снова. Его слух уловил какое-то движение в зарослях деревьев и травы. Потом послышалось приглушенное ржание и гнедая спина Киско сверкнула в матовой темноте подобно янтарю. Лошадь вышла из-за деревьев.

Данбер направился к роднику, возле которого он оставил днем поводья. Вдруг раздался какой-то звук. Может быть, это ветер шевельнул листья, а может, это чьи-то крылья рассекли воздух. Лейтенант оглянулся и заметил рыжевато-коричневое пятно, пронесшееся над головой Киско Этим пятном оказалась крупная рогатая сова. Она сделала крутой вираж, взмыла вверх и наконец исчезла в ветвях самого высокого хлопкового дерева.

Полет совы был таким пугающе неожиданным и даже неестественным, что, должно быть, произвел на Киско такое же впечатление. Когда лейтенант подошел к нему, маленькая лошадка нервно вздрагивала.

IV

Из каньона они возвращались той же тропой, что привела их сюда. Очутившись снова на открытом пространстве степи, Данбер испытал такое же чувство, какое испытывает ныряльщик, поднявшись наконец после долгого пребывания под водой на поверхность.

Лейтенант почти лег на шею Киско, а лошадь несла его на себе по серебристой от лунного света земле, перейдя в легкий галоп.

Эта скачка приободрила Данбера, который был сильно взволнован. Он боялся очнуться, ожить и осознать расстояние, разделявшее его со странным, не поддающимся логике сном. Неважно, откуда пришли эти видения, и неважно, что они могли значить. Образы были слишком свежи и слишком глубоки, чтобы сейчас он мог истолковать их по-новому. Данбер постарался переключиться с этой галлюцинации на другие мысли, слушая, как дробно стучат копыта Киско.

Энергия наполняла его, перехлестывая через край. Она росла с каждой оставленной позади милей. Он чувствовал свою силу в легком, непринужденном шаге Киско, он чувствовал ее в единстве со своей лошадью и прерией, в ожидании и предвкушении возвращения в деревню, которая сейчас была его домом. В тайниках своего разума Данбер лелеял мысль, что там, в деревне, он сможет поговорить с Стоящей С Кулаком, и там его гротескный сон должен будет пересечься с реальностью в будущем.

Какое-то время, однако, эти вещи не казались ему столь уж значительными. В конце концов, они ничем не грозили ему. Неожиданно его поразила новая мысль: его жизнь, как жизнь человеческого существа, до сих пор была чистым листом бумаги, в котором автор не написал еще ни строчки. Вся его предыдущая история была стерта с этого листа. Будущее открывалось перед ним во всем своем великолепии, полном неожиданностей и непредсказуемых событий, словно он только сегодня родился. От этого прозрения душа Данбера воспарила высоко в поднебесье. Он был единственным человеком на земле, королем без подданных, бродящим по безграничным просторам своей жизни.

Его радовало, что племя, в котором он жил, было дакотами, а не шайеннами. Прозвище дакота, услышанное или прочитанное где-то в своем умершем прошлом, он сейчас вспомнил.

Повелители Прерий — вот как их называют. И он был одним из них.

В порыве мечтаний Данбер отпустил поводья, скрестил руки на груди, положив ладонь на ладонь и прижав обе к знаку, постоянно украшающему его грудь.

— Я — Танцующий С Волками! — громко прокричал он. — Я — Танцующий С Волками!

V

Трепыхающаяся Птица, Ветер В Волосах и несколько других воинов сидели у костра, когда из ночи на свет огня выехал Данбер.

Шаман был настолько обеспокоен, что выслал маленькие отряды разведчиков в четырех направлениях на поиски белого солдата. Но всеобщую тревогу он еще не объявлял. Все было сделано тихо. Разведчики вернулись без каких-либо известий, и Трепыхающаяся Птица выбросил эту мысль из головы. Когда дело касалось предметов, не попадающих в сферу его влияния, он всегда доверялся мудрости Великого Духа.

Но еще больше, чем исчезновение Танцующего С Волками, его обеспокоило то, что он заметил в лице и поведении Стоящей С Кулаком. Оправдывая свое имя, шаман уловил необъяснимый дискомфорт в душе этой женщины. У него сложилось ощущение, что она что-то скрывает.

«Но это тоже», — решил индеец, — «неподконтрольно мне». «Если что-то важное и произошло между ними, в свое время все объяснится».

Он был обрадован появлением гнедой «оленьей шкурки», и его всадником, едва они ступили в полосу света от костра.

Лейтенант легко соскользнул со спины Киско и приветствовал мужчин на языке дакотов. Они, в свою очередь, тоже приветствовали его, а потом застыли в ожидании, надеясь, что Данбер расскажет им что-нибудь важное по поводу своего исчезновения.

А Данбер стоял перед ними, как незваный гость, и теребил пальцами поводья Киско, поглядывая на сидящих индейцев. Каждый из них видел, что лейтенант усиленно раздумывает над чем-то.

Через несколько секунд он устремил на Брыкающуюся Птицу прямой, открытый взгляд, и шаман вдруг поймал себя на мысли, что никогда еще не видел лейтенанта таким спокойным и уверенным в себе.

Вдруг Данбер улыбнулся. Эта слабая, едва тронувшая уголки губ улыбка была полна доверия.

На чистом языке дакотов Данбер произнес:

— Мое имя — Танцующий С Волками. — После этих слов он повернулся спиной к огню и повел Киско к реке на водопой.